Готовый перевод Gone Girl by Gillian Flynn / Исчезнувшая: NICK DUNNE THE NIGHT OF THE RETURN

НИК ДАНН

ВЕЧЕР ВОЗВРАЩЕНИЯ

Когда я приехал за женой в участок, пресса встретила меня, как рок-звезду, выигравшего выборы с большим отрывом кандидата в президенты и первопроходца Луны в одном лице. Я с трудом удерживался, чтобы не потрясти над головой сомкнутыми руками в универсальном победном жесте. Понятно, думал я, теперь мы с вами, значит, лучшие друзья.

Внутри мне открылась картина неудавшейся праздничной вечерники - на одном из столов стояли несколько бутылок шампанского, вокруг них - бумажные стаканчики. Дружеские хлопки по спине, тосты за копов, потом тосты за меня, как будто эти самые люди не обвиняли меня в убийстве не далее как вчера. Приходилось подыгрывать. Подставлять спину для хлопков. О да, мы теперь друзья. Главное, что Эми жива и невредима. Эту реплику я репетировал снова и снова. Нужно было притворяться счастливым, любящим мужем, пока не станет ясно, к чему идет дело. Пока я не буду уверен, что полицейские прорвались сквозь липкую паутину ее лжи. Пока ее не арестуют - да, этого я и дождусь, ее ареста, и тогда смогу почувствовать, как мой разум одновременно расширяется и съеживается - мой личный мозговой долли-зум - и сказать себе: "Моя жена убила человека."

- Зарезала, - сказал молодой полицейский, приписанный к нашей семье в качестве "контактного лица". (Я искренне надеялся, что мне никогда больше не придется иметь дела с "контактными лицами" - ни с какими, ни по какому поводу.)
Это был тот самый паренек, который задолбал Го рассказами о своем коне, разрыве сухожилия и аллергии на арахис.
- В аккурат яремную вену перерезала. С такой раной человек секунд за шестьдесят кровью истекает.

Шестьдесят секунд - это очень долго, если умираешь и знаешь об этом. Я представлял себе, как Деси хватается руками за шею, как кровь толчками выплескивается у него между пальцами при каждом ударе пульса, как ужас, охватывающий Деси, лишь ускоряет его пульс... а потом пульс замедляется, и Деси понимает, что это еще хуже. А Эми все это время стоит на расстоянии вытянутой руки и изучает его с виновато-брезгливым выражением старшеклассницы, которой по биологии задали препарировать зародыш свиньи. Маленький острый скальпель все еще у нее в руке.

- Здоровенным кухонным ножом полоснула, - говорил между тем парнишка. - Он обычно садился рядом с ней на кровать, резал мясо на кусочки и кормил ее, - тут в его голосе зазвучало большее отвращение, чем при рассказе о перерезанном горле. - Ножик упал с тарелки, а он и не заметил...

- Как же она смогла воспользоваться ножом, если была все время связана? - спросил я.

Паренек посмотрел на меня так, словно я отпустил в его адрес обидную шутку.
- Не знаю, мистер Данн, но детали наверняка еще уточняются. Самое главное - ваша жена жива-здорова.

Ура. Сопляк украл мою реплику.

Сквозь раскрытую дверь того самого зала, где шесть недель назад проходила наша первая пресс-конференция, я увидел Рэнда и Мэрибет. Они стояли в обнимку, как всегда, Рэнд поцеловал Мэрибет в макушку, та в ответ потерлась о его щеку, и меня вдруг охватила такая ярость, что я едва не запустил в них степлером. Вы, парочка благоговейных, исполненных обожания придурков, создали это существо, что сидит там, в соседней комнате, и выпустили на свободу. Глядите, как здорово, что за чудо-монстр! И что, они понесут наказание за это? Нет, никто ни на секунду не усомнился в этих персонажах; они лишь блаженствовали в океане всеобщей любви и поддержки, а теперь Эми вернется к ним, и все будут любить ее еще сильнее.

Моя жена и раньше была ненасытной социопаткой. Чем же она станет теперь?

Будь осторожен, Ник, будь очень осторожен.

Рэнд поймал мой взгляд и поманил меня к себе. Пожал мне руку, позируя нескольким избранным репортерам, которых удостоили аудиенции. Мэрибет была непоколебима: я все-таки изменял ее дочери. Она коротко кивнула и отвернулась.

Рэнд склонился ко мне так близко, что я уловил запах его мятной жвачки.
- Какое облегчение, что Эми вернулась, Ник! Мы должны попросить у тебя прощения. Еще как должны. Пусть Эми сама решает, как вам с ней жить дальше, но я хочу извиниться перед тобой за то, что все так обернулось. Ты пойми...

- Я понимаю, - сказал я. - Все понимаю.

Развить тему извинений Рэнд не успел, так как прибыли Таннер и Бетси, похожие на фото с разворота "Вог": отутюженные брюки, жемчужные рубашки, блестящие золотые часы и кольца, - и Таннер склонился к моему уху и прошептал: "Сейчас разберемся, что к чему", а потом примчалась встревоженная Го и засыпала меня вопросами: "Что это значит? Что с Деси? Она просто взяла и явилась домой? Что это значит? Ты в порядке? Что будет дальше?"

Странное это было сборище, странное по ощущениям - то ли встреча друзей, то ли больничная комната ожидания, смесь радости и тревоги, как в игре, правил которой никто не знает до конца. Между тем двое репортеров, которых Эллиотты допустили в святая святых, продолжали стрелять в меня вопросами: "Вы очень рады тому, что Эми вернулась? Вы сейчас счастливы, Ник? Для вас большое облегчение, Ник, что Эми жива и невредима?"

Я очень рад и невероятно счастлив, говорил я, на ходу стряпая свое слащавое заявление для прессы, когда открылась дверь и вошла Жаклин Коллинз - вместо губ алый шрам, на напудренных щеках дорожки от слез.

- Где она? - спросила меня Жаклин. - Где она, эта лживая сучка? Она убила моего сына. Моего сына!
Она заплакала, и репортеры сделали несколько снимков.

- Как вы относитесь к тому, что вашего сына обвиняют в похищении и изнасиловании? - неуклюже спросил один из репортеров.

- Как отношусь? - резко переспросила она. - Вы что, серьезно? Неужели кто-нибудь на самом деле отвечает на такие вопросы? Эта гадкая бездушная тварь всю жизнь использовала моего сына - так и запишите - использовала, обманывала и в конце концов убила, и до сих пор использует, даже после смерти...

- Миссис Коллинз, мы родители Эми, - начала Мэрибет, попыталась положить руку на плечо Жаклин, но та отмахнулась. - Я вам соболезную...

- Вам плевать на мою утрату.
Будучи на добрую голову выше Мэрибет, Жаклин мрачно смотрела на нее сверху вниз.
- Вам плевать на мою утрату, - убежденно повторила она.

- Мне очень жаль... что все так вышло, - произнесла Мэрибет, и тут рядом с ней встал Рэнд, который в свою очередь был на голову выше Жаклин.

- Что вы собираетесь делать со своей дочерью? - вопросила Жаклин, повернулась к нашему юному "контактному лицу", старательно напускавшему на себя неприступный вид. - Что вы собираетесь делать с Эми? Она ведь врет, что мой сын ее похитил. Нагло врет. Она убила его, зарезала во сне, и никому нет до этого никакого дела!

- Мы относимся к делу со всей серьезностью, мэм, - сказал парнишка.

- Сделаете заявление для прессы, миссис Коллинз? - встрял репортер.

- Я свое заявление уже сделала. Эми Эллиотт-Данн подло убила моего сына. Это была никакая не самозащита. Это было убийство.

- У вас есть доказательства?

Доказательств, разумеется, не было.

В своей статье трудяга-репортер должным образом отметит мою изможденность ("его осунувшееся лицо красноречивее любых слов говорит о том, как много ночей он провел без сна, в страхе") и облегчение Эллиоттов ("счастливые родители не отходят друг от друга, ожидая, когда им официально вернут единственную дочь"). Пройдется по некомпетентности копов (" в деле было слишком много предвзятости, тупиковых путей и неверных поворотов, и внимание полиции было упорно сосредоточено на ошибочной версии"). Несчастной Жаклин Коллинз он уделит в статье одну-единственную строчку: "После неловкой стычки с супругами Эллиотт убитая горем Жаклин Коллинз была удалена из помещения, продолжая утверждать, что ее сын невиновен."

Жаклин на самом деле увели в другую комнату, где должны были записать ее заявление и где она не мешала другой, куда более увлекательной истории под названием "Триумфальное возвращение Чудо-Эми".

Когда Эми вывели к нам, все началось по новой. Вспышки и слезы, объятия и смех, и все это ради незнакомых людей, которые хотят видеть и знать: как было дело? Эми, какие чувства вы испытываете, вырвавшись от похитителя и вернувшись к мужу? Ник, какие чувства вы испытываете, вернув себе сразу и жену, и свободу?

Я по большей части молчал. Мысленно повторял свои собственные вопросы, те самые, которые звучали у меня в голове годами, зловещий рефрен нашей семейной жизни: о чем ты думаешь, Эми? Что ты чувствуешь? Кто ты? Что мы сделали друг с другом? И что нам делать теперь?

Как это великодушно, милосердно со стороны Эми вернуться домой, в супружескую постель к изменнику-мужу. С этим были согласны все. Журналисты неотступно следовали за нами, как за королевским свадебным кортежем, а мы мчались вдвоем по неоновым, загроможденным забегаловками улицам Карфагена в свой особняк Макмэншн у реки. Как изящна Эми, как храбра! Я же, разумеется, занял при ней место льстеца и подкаблучника, удел которого - кланяться и поддакивать до конца своих дней. До тех пор, пока ее не арестуют. Если ее вообще когда-нибудь арестуют.

Само то, что ее отпустили, встревожило меня. Больше, чем встревожило, - потрясло до глубины души. Я видел, как все они вышли один за другим из конференц-зала, где ее допрашивали четыре часа, а потом отпустили: двое фэбээровцев с необычайно короткими стрижками и невыразительными лицами; Гилпин с таким видом, словно он только что слопал вкуснейший в мире стейк; и Бони - единственная, у кого губы были недовольно поджаты, брови нахмурены. Она покосилась на меня, проходя мимо, приподняла бровь, но не остановилась.

Скоро - скорее, чем мне хотелось бы, - мы с Эми снова были дома, в гостиной, одни, только Бликер следил за нами блестящими глазами. За шторами не гасли прожектора телевизионщиков, наполняя нашу гостиную странно сочным оранжевым сиянием. Было романтично, как при свечах. Эми была прекрасна. Я ненавидел ее. Я боялся ее.

- Не можем же мы спать под одной крышей.., - начал я.

- Я хочу быть здесь, с тобой, - она взяла меня за руку. - Хочу быть с моим мужем. Хочу дать тебе шанс быть мне таким мужем, каким ты хочешь быть. Я тебя прощаю.

- Прощаешь меня? Эми, отчего ты вернулась? Из-за того, что я наговорил в интервью? В видеороликах?

- Разве ты не этого хотел? - удивилась она. - Разве не для этого снимал свои ролики? Они были чудесны - напомнили мне о том, что у нас было, как это было прекрасно.

- То, что я говорил, я говорил только потому, что ты хотела это слышать.

- Да, вот как хорошо ты меня знаешь! - воскликнула Эми с сияющей улыбкой.
Бликер принялся описывать круги между ее ног. Она взяла его на руки, стала гладить. Мурлыкал он оглушительно.
- Подумай только, Ник, - мы знаем друг друга. Знаем теперь лучше, чем кто-либо во всем мире.

Сказать по правде, меня тоже временами посещало это чувство за прошедший месяц, в те моменты, когда я не желал Эми зла. В странные моменты оно ко мне приходило - глубокой ночью, когда я вставал отлить, или с утра, когда насыпал в миску хлопья, - я вдруг улавливал всплеск восхищения, более того, нежности к жене, где-то внутри, в самой глубине. В точности знать, что я хотел прочесть в этих записках, заново покорить меня, даже предсказать все мои неверные шаги... да, она знала меня как облупленного. Знала лучше, чем кто-либо другой. Все это время я считал, что мы с ней чужие, а оказалось, что мы знаем друг друга инстинктивно, что это знание у нас в мозгу костей, в самой крови.

Это было вполне романтично. Катастрофически романтично.

- Мы не можем вот так взять и зажить прежней жизнью, Эми.

- Нет, не прежней, - возразила она. - Новой жизнью. Жизнью, в которой ты будешь любить меня и никогда больше не оступишься.

- Ты с ума сошла, просто сошла с ума, если думаешь, что я останусь с тобой. Ты убила человека, - сказал я.
Повернулся к ней спиной, но тут же представил ее с ножом в руке, рассерженную моим неповиновением. И снова повернулся к ней лицом. Да, моей жене всегда нужно смотреть в лицо.

- Чтобы освободиться.

- Ты убила Деси, чтобы выдумать новую историю, чтобы вернуться и быть всеобщей любимицей Эми, и не понести наказания за то, что натворила. Что, не улавливаешь иронии, Эми? Ты ведь именно это всегда ненавидела во мне - что мне не приходилось нести ответственности за свои поступки, верно? Ну так на этот раз я за них ответил по полной. А ты? Ты убила человека, человека, который, как видно, любил тебя и помогал тебе, а теперь хочешь, чтобы я занял его место, любил тебя и помогал тебе, а я... я не могу. Не могу. И не стану.

- Ник, ты заблуждаешься, - сказала она. - Что меня не удивляет, учитывая, сколько вокруг ходит слухов. Но мы должны забыть об этом. Если хотим жить дальше. А мы будем жить дальше. Вся Америка хочет, чтобы мы жили дальше. Это та самая история, которая сейчас нужна миру. Мы с тобой. Деси - злодей. Два злодея - это чересчур. Люди хотят любить тебя, Ник. Единственный способ сделать так, чтобы тебя снова любили, - остаться со мной. Это единственный способ.

- Расскажи, как было дело, Эми. Деси с самого начала тебе помогал?

Тут она вспыхнула: она не нуждалась в помощи мужчины, несмотря на то, что помощь мужчины ей, очевидно, все-таки понадобилась.

- Расскажи. Хуже от этого ведь не будет. Расскажи мне все, потому что мы с тобой не сможем жить дальше с этой вымышленной историей. Я буду во всем противиться тебе. Знаю, ты все продумала. Не буду пытаться сделать так, чтобы ты себя выдала, - я устал ломать голову, как тебя перехитрить, это не по мне. Я просто хочу знать, что произошло. Я был в шаге от смертного приговора, Эми. Ты вернулась и спасла меня, и я благодарю тебя за это - слышишь? благодарю, так что потом не говори, что я тебя не благодарил. Я тебя благодарю. Но мне нужно знать. Ты знаешь, что мне нужно знать.

- Снимай одежду, - велела Эми.

Она хотела убедиться, что на мне нет жучка. Я разделся перед ней догола, и она обследовала меня, провела рукой у меня под подбородком и по груди, по спине сверху вниз. Ощупала зад и скользнула рукой между ног, потрогала мошонку и взяла мой вялый член, подержала его в руке секунду, чтобы посмотреть, произойдет ли что-нибудь. Ничего не произошло.

- Ты чист, - произнесла она.
Это была шутка, острота, цитата из кино, над которой мы могли бы посмеяться вместе. Когда я не ответил, она отступила на шаг и сказала:
- Вообще-то я всегда любила смотреть на тебя голого. Меня это радовало.

- Тебя ничто не радовало. Можно мне одеться?

- Нет. Не хочу думать о том, что у тебя микрофон в манжете или в воротничке. И вообще надо пойти в ванную и включить воду. На тот случай, если в доме есть жучки.

- Ты фильмов насмотрелась, - сказал я.

- Ха! Никогда не думала, что ты это скажешь.

Мы встали в ванну и включили душ. Вода полилась у меня по голой спине, брызги полетели на блузку Эми, и та ее стянула. Скинула всю одежду - радостный стриптиз - и перебросила через перегородку душа в той же веселой, озорной манере, в которой делала все, когда мы познакомились, - мне не слабо! - и повернулась ко мне, и я ожидал, что она встряхнет головой, рассыпав волосы по плечам, как в дни нашего флирта, но волосы были слишком короткие.

- Теперь мы на равных, - сказала она. - Не очень вежливо быть единственной, кто одет.

- По-моему, этикет для нас пройденный этап, Эми.

Смотри ей только в глаза, не прикасайся к ней, не позволяй ей трогать тебя.

Она придвинулась ко мне, положила руку мне на грудь, струйка воды побежала у нее между грудей. Слизнула водяную слезинку с верхней губы и улыбнулась. Эми не любила душ. Ей не нравилось мочить лицо, не нравилось, как капли барабанят по коже. Я отлично знал это, потому что был женат на ней и не раз приставал к ней, лапал ее в душе, и каждый раз она меня отшивала. (Считается, что это сексуально, Ник, но на самом деле это не так, разве что в кино.) А теперь она изображала нечто совершенно противоположное, словно забыла, что я ее знаю. Я отшатнулся.

- Рассказывай все, Эми. Но сначала скажи: ребенок был?

Ребенок оказался ложью. Для меня это было самое трагичное. То, что моя жена убила человека, было страшно, отвратительно, но то, что ребенок оказался ложью, было почти невыносимо. Ребенок был ложью, боязнь крови была ложью - весь прошедший год моя жена была сплошной ложью.

- Как ты расправилась с Деси?

- Я нашла в одном углу подвала бечевку. Кухонным ножом разрезала ее на четыре части...

- Он разрешил тебе оставить нож?

- Мы же были друзьями, не забывай.

Она была права. Я думал лишь о той сказке, которую она рассказала полиции, - что Деси держал ее в плену. Я и правда забыл. Вот какой сказочницей она была.

- Всегда, когда Деси не было, я как можно туже обвязывала кусками бечевки запястья и лодыжки, чтобы остались эти отпечатки.

Она показала мне пылающие борозды на запястьях, похожие на браслеты.

- Я взяла бутылку из-под вина и каждый день истязала себя ею, чтобы влагалище изнутри выглядело... как надо. Как у жертвы изнасилования. А сегодня я переспала с ним, чтобы во мне была его сперма, а потом подсыпала ему снотворного в мартини.

- Он разрешил тебе оставить снотворное?

Она вздохнула: опять я все забыл.

- Ах да, вы же были друзьями.

- Ну а потом я.., - она изобразила, как перерезает яремную вену.

- Только и всего, а?

- Надо просто принять решение, а потом сделать то, что задумал, - сказала она. - Самообладание. Целеустремленность. Во всем. Ты никогда этого не понимал.

Я чувствовал, как в ней нарастает холодность. Я недостаточно восторгался ею.

- Рассказывай, - повторил я. - Расскажи, как ты все устроила.

Спустя час вода остыла, и Эми объявила нашу дискуссию закрытой.

- Ты должен признать, что сделано все было блестяще, - сказала она.

Я молча смотрел на нее.

- Ну, ты же наверняка хоть чуточку восхищен, - подсказала она.

- За какое время Деси истек кровью до смерти?

- Пора спать, - сказала она. - Завтра можем поговорить еще, если хочешь. А сейчас нам нужно лечь спать. Вместе. Я думаю, это важно. Чтобы успокоиться. Или скорее наоборот.

- Эми, сегодня я останусь здесь, потому что не хочу вызывать лишние вопросы, если уйду. Но спать буду внизу.

Она наклонила голову набок, изучая меня.

- Ник, я все еще могу сделать тебе что-то очень плохое, помни об этом.

- Ха! Хуже, чем то, что уже сделала?

Она изобразила удивление.
- Ну конечно!

- Сомневаюсь, Эми.

Я направился к выходу.

- Покушение на убийство, - сказала она.

Я замер.

- Такой у меня был первоначальный план: я - несчастная, слабая здоровьем жена, у которой периодически случаются внезапные сильные приступы непонятной болезни, а потом выясняется, что в этих коктейлях, которые ей подносил муж...

- Совсем как в дневнике.

- Потом я решила, что покушение на убийство - это недостаточно серьезно. Нужно было что-то покрупнее. Но мысль об отравлении не шла у меня из головы. Мне нравилась идея, что ты шел к убийству постепенно. Сначала, как трус, попробовал способ попроще. Ну, я и сделала это.

- Думаешь, я поверю?

- Так рвало, просто ужас. Невинная, перепуганная жена могла и сохранить немножко рвотных масс на всякий случай. Такая уж у нее паранойя, у бедняжки, - Эми удовлетворенно улыбнулась.

- Даже к запасному плану всегда нужен запасной план.

- Ты по-настоящему отравила себя!

- Да ладно, Ник, неужели тебя это шокирует? Я ведь убила себя!

- Мне нужно выпить, - сказал я прежде, чем она успела произнести что-либо еще.

Я налил себе скотча и сел на диван в гостиной. Двор за шторами освещали прожектора телевизионщиков. Ночь близилась к концу. На меня нагоняло тоску наступление утра, осознание того, что оно будет наступать снова и снова.

Таннер ответил после первого же гудка.

- Она его убила, - сказал я. - Убила Деси, потому что он... он раздражал ее, пытался манипулировать ею, и она поняла, что может убить его, что это для нее шанс вернуться к прежней жизни, что можно свалить всю вину на него. Она убила его, Таннер, она сама мне сказала. Созналась.

- Вряд ли вы смогли... как-то записать признание? На сотовый там?

- Мы стояли голые в душе при включенной воде, и говорила она шепотом.

- Даже спрашивать не стану, - сказал он. - Вы с ней самые конченые психопаты, каких я только встречал в своей жизни, а я специализируюсь на психопатах.

- Что с полицией?

Он вздохнул.
- Она отлично все продумала. Может, ее история и нелепа, но не более, чем наша. Эми просто-напросто руководствуется самым надежным принципом социопата.

- Каким же?

- Чем невероятнее ложь, тем скорее в нее поверят

- Но, Таннер, должен же быть какой-нибудь способ...

Я прошагал к лестнице, чтобы убедиться, что Эми нет поблизости. Мы говорили вполголоса, но тем не менее. Мне теперь нужно было быть осторожным.

- Нам пока нужно держаться в рамках, Ник. Она выставила вас в довольно-таки неприглядном свете. В дневнике все правда, говорит она. Все барахло в сарае - ваше. Вы купили его на эти кредитные карточки и стыдитесь сознаться в этом. Она ведь всего лишь избалованная девочка из богатой семьи, откуда ей знать, как тайком оформить кредитки на имя мужа? И, Господи Боже, эта порунуха!

- Она сказала мне, что никакого ребенка не было, она симулировала беременность с помощью мочи Ноэль Хоторн.

- Что же вы сразу не сказали - это же отлично! Будем рассчитывать на Ноэль Хоторн.

- Ноэль ничего не знала.

Я услышал на другом конце провода глубокий вздох. Он уже даже ни о чем не спрашивал.
- Будем думать, будем искать, - сказал он. - Где-нибудь да выйдет прокол.

- Я не могу оставаться в одном доме с этой тварью. Она угрожает мне...

- Обвинить в покушении на убийство... антифриз - да, об этом я слышал.

- Меня ведь не могут арестовать за это, правда? Она говорит, у нее остался образец рвотных масс. Улика. Но разве можно...

- Давайте не будем пороть горячку, ладно, Ник? - сказал он. - Ведите себя прилично до поры до времени. Я сам не рад говорить вам это, честное слово, но на данный момент это лучший совет, который я могу вам дать как адвокат. Ведите себя прилично.

- Вести себя прилично? Это и есть ваш совет? Мой наикрутейший в мире адвокат советует мне вести себя прилично? Да пошел ты!

Я нажал отбой, кипя от ярости.

Я убью ее, думал я. Убью нахуй эту суку.

Я погрузился в темные фантазии, которым не раз предавался за последние несколько лет, когда Эми унижала меня сильнее всего. Я представлял, как бью ее молотком по голове, раз за разом, пока она не умолкает, пока наконец не стихают ее слова, эпитеты, которыми она награждала меня: обыкновенный, скучный, посредственный, неинтересный, невыдающийся, невпечатляющий. В общем, сплошные не-. В своем воображении я набрасывался на нее с молотком и колотил, пока она не становилась как сломанная игрушка, бормочущая: не-. не-, не- и в конце концов смолкающая. Этого было мало, и я мысленно возвращал ее к совершенству и начинал убивать заново: охватывал пальцами шею - она ведь всегда жаждала близости - и сжимал, и сжимал, и ее пульс...

- Ник?

Я обернулся. Эми стояла на нижней ступеньке в ночной рубашке, склонив голову набок.

- Веди себя прилично, Ник.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/32382/126566

Переводчики: Waterlily