Готовый перевод The Dragon Reborn by Robert Jordan (1991) / Возрожденный Дракон - Роберт Джордан (Книга 3-я из цикла «Колесо времени»): Prologue: Fortress of the Light

И да откроются путей перед ним множество, хотя имя его кому же откроется, если родится он не единожды среди нас во многих обличьях, так было и будет во времени вечности. Пришествие же его — как нож в плуге пахотном, он жизни наши распашет, подняв нас с земли, где мы жили в тиши. Крушитель оков, кузнец цепей. Создатель грядущего, распорядитель судеб.

Цитата из «Комментариев к «Пророчествам о Драконе»

Джурит Дорин, правая рука королевы Алморен, 742 г. п. р., Третья эпоха

<b>Пролог: Цитадель Света</b>

Стареющий взгляд Пейдрона Найола блуждал по залу, предназначенному специально для его частных аудиенций, но темные глаза, подернутые поволокой мыслей, не замечали ничего. Изодранные гобелены, некогда служившие боевыми знаменами врагам его юности, сливались с темными деревянными панелями, покрывающими каменные стены. И даже здесь, в самом сердце Цитадели Света, эти стены были массивными. Не видели его глаза и одинокое кресло, тяжелое, с высокой спинкой, больше походившее на трон, как и несколько столов в разных концах комнаты. Другой мебели в помещении не было. В центре огромного золотого солнца с расходящимися лучами, врезанного в толстые, широкие доски пола на коленях стоял человек. Он едва сдерживал свое рвение, но даже ему в сознании Найола не нашлось места. Мало кто смог бы так же легко абстрагироваться от него.

Прежде чем Джарета Байара привели к Найолу, ему дали время, чтобы смыть с себя дорожную грязь, тем не менее, его шлем вместе с нагрудником выглядели потускневшими от дальних странствий и разбитыми от употребления. Темные, глубоко посаженные глаза возбужденно горели фанатичным огнем на лице, где, судя по всему, был вытоплен каждый лишний фрагмент плоти. Он не носил меча, так как подобное не позволялось никому в присутствии Найола. Однако создавалось впечатление, что он с трудом успокаивал себя, чтобы не применять насилие, будто гончая, живущая только ради того, чтобы ее спустили с привязи.

Пламя огней на каменных плитах двух очагов в противоположных концах зала не впускали запоздалый зимний холод. Это была простая комната солдата, бесспорно, во всем сработанная на совесть и не допускающая ничего экстравагантного, за исключением золотого солнца с лучами. Данное украшение появилось в зале для аудиенций лорда капитана-командора чад Света вместе с ним, человеком, который поднялся до этого звания: сверкающее солнце, сделанное из чистого золота, когда-то уже было постепенно затерто до основания поколениями просителей, затем его заменили, и постепенно затерли до основания еще раз. Этого золота было достаточно, чтобы купить любое поместье в Амадиции и дворянский титул в придачу. В течение десяти лет Найол исходил это золото вдоль и поперек, но оно привлекало его внимание не больше, чем золотое солнце, вышитое на груди его белого мундира. Золото не представляло для Пейдрона Найола особого интереса.

Наконец, взгляд его вернулся к стоящему рядом с ним столу, заваленному картами, разбросанными письмами и отчетами. Три небрежно свернутых в рулоны рисунка лежали среди этого беспорядка. Без особого желания он взял один. Не имело значения, какой из них именно, ибо все они изображали одну и ту же сцену, пусть и выполненную разными авторами.

Кожа Найола столь же тонкая, как выскобленный пергамент, к старости плотно обтянула все тело, в свою очередь, по-видимому, состоявшее только из одних костей и сухожилий, но не было в нем ничего хрупкого. Никто не достигал поста Найола раньше, чем его волосы убелялись сединами, и в своей непоколебимости не становился тверже камней Купола Истины. Внезапно он осознал, что тыльная сторона руки, все еще удерживающая рисунок, изрезана сухожилиями и почувствовал, что медлить нельзя. Времени практически не оставалось. Время его жизни истекало. Но его должно хватить. Он обязан уложиться в отпущенный ему срок.

Он заставил себя на пол оборота развернуть толстый пергамент: ровно настолько, чтобы увидеть нужное ему лицо. Мел немного размазался от путешествия в седельных сумках, но лицо было видно хорошо. Сероглазый юнец с рыжеватыми волосами. Он казался высоким, но нельзя было об этом сказать наверняка. Если не брать в расчет волосы и глаза, он мог бы обосноваться в любом городе, не привлекая к себе особого внимания.

— И этот... этот мальчик провозгласил себя Возрожденным Драконом? — пробормотал Найол.

Дракон. Это имя заставило его почувствовать холод зимы и холодное дыхание старости. Его носил Льюс Тэрин Теламон, когда обрек себя и всех мужчин, умеющих направлять Единую силу, на безумие и смерть, как тогда, так и на все последующие времена. Прошло более трех тысяч лет с той поры, как гордыня айз седай и Война Тени положили конец Эпохе легенд. Три тысячи лет, но пророчества и легенды не позволяли людям забывать, что он — сердце тех событий, даже если все подробности канули в лету. Льюс Тэрин Убийца Родичей. Именно он начал Разлом мира, когда потерявшие разум мужчины, умеющие извлекать силы, управляющие Вселенной, выравнивали горы и погружали на дно морское древние земли, когда целиком менялся лик земли и все, кто выжил, спасались бегством, словно животные от надвигающегося пожара. Разлом не прекращался до тех пор, пока не пал мертвым последний мужчина айз седай, а рассеянный по миру род людской не предпринял попытки восстановиться из руин там, где руины еще сохранились. Истории о тех событиях врезались в память детей с рассказами их матерей. И пророчество гласило, что Дракон возродится снова.

Прозвучавший вопрос Найола не адресовался Байару, но тот воспринял его как непосредственное обращение к себе.

— Да, милорд капитан-командор, он так и поступил. Это безумие хуже любого из лжедраконов, о котором я когда-либо слышал. Тысячи уже признали его. Тарабон и Арад Доман охвачены гражданской войной, так же как и находятся в состоянии войны друг с другом. Драка охватывает всю Равнину Алмот и Мыс Томан: тарабонцы против доманийцев и против приспешников Тьмы, взывающих к Дракону, точнее говоря, там была драка, пока зима не остудила большинство из них. Я никогда не видел, чтобы смута распространялась так быстро, милорд капитан-командор. Будто фонарь, брошенный в сарай с сеном. Снег, возможно, заглушил пламя, но грядет весна и огонь разгорится пуще прежнего.

Найол оборвал его, подняв палец. Дважды уже он позволял тому пересказывать свою историю от начала до конца, голосом, пылающим гневом и ненавистью. Кое-что из этой истории Найолу сообщили другие источники, в некоторых же областях он был более информированным, нежели Байар, но всякий раз повествование по-новому раздражало его.

— Джефрам Борнхальд и тысяча чад погибли. И это сделали Айз Седай. У тебя нет никаких сомнений, чадо Байар?

— Ни одного, милорд капитан-командор. После перестрелки на пути в Фалме я видел двух тар валонских ведьм. Они обошлись нам более пятидесяти погибших, до того, как мы усыпали их стрелами.

— Ты уверен? Уверен, что они были айз седай?

— Земля извергалась под нашими ногами. — Голос Байара был твердым и преисполненным убеждения. Не так много Джарет Байар имел творческого воображения, когда выполнял свою работу, ибо смерть была частью жизни солдата, однако здесь его вдруг прорвало. — Молнии били по нашим рядам из ясного неба. Милорд капитан-командор, кто же ещё это мог быть?

Найол мрачно кивнул. После Разлома мира перестали существовать айз седай мужского пола, но женщины, которые все еще претендовали на этот титул, были достаточно порочны. Они трезвонили о своих Трех клятвах, в которых обещали не произносить слова, которые не являлись истиной, не создавать оружие для одного человека, чтобы тот мог им убить другого, обязались использовать Единую силу в качестве оружия только против приспешников Тьмы или отродий Тени. Но теперь они продемонстрировали всем, что клятвами своими они прикрывали ложь. Он всегда знал, что никто не возжелал бы ту силу, которой они обладали, если не намеревался бросить вызов Создателю, а значит служить Темному.

— И ты ничего не знаешь о тех, кто захватил Фалме и перебил половину одного из моих легионов?

— Лорд-капитан Борнхальд сказал, что они называли себя Шончан, милорд капитан-командор, — ответил Байар бесстрастно. — Он сказал, что они были приспешниками Тьмы. И его атака разбила их, хотя они убили его. — Его голос набрал силу. — Из того города было много беженцев. Каждый, с кем я говорил, соглашался, что чужаки были разбиты и сбежали. Это сделал лорд-капитан Борнхальд.

Найол тихо вздохнул. Это были почти одни те же слова, которые Байар употреблял два раза до этого об армии, которая появилась словно из ниоткуда, чтобы захватить Фалме. <i>Хороший солдат,</i> размышлял Найол, <i>так всегда говорил Джефрам Борнхальд, однако он не тот человек, чтобы думать только о себе.</i>

— Милорд капитан-командор,— внезапно произнес Байар,— лорд-капитан Борнхальд <i>на самом деле</i> приказал мне держаться в стороне от битвы. Я должен был наблюдать и затем доложить Вам. И рассказать его сыну, Лорду Дэйну, как он умер.

— Да-да, — отозвался Найол нетерпеливо. С минуту он изучал лицо со впалыми щеками у Байара, затем добавил, — Никто не сомневается относительно твоей честности или храбрости. Именно так поступил бы Джефрам Борнхальд, смело встречая битву, в которой он боялся возможной потери всего вверенного ему войска. <i>Да у тебя и не хватило бы воображения придумать нечто подобное.</i>

Не оставалось больше ничего, что следовало узнать у этого человека.

— Ты хорошо поработал, чадо Байар. У тебя есть моя увольнительная, чтобы отвезти известие о смерти Джефрама Борнхальда его сыну. Согласно последнему сообщению Дэйн Борнхальд пребывает с Эамоном Валдой около Тар Валона. Ты можешь присоединиться к ним.

— Благодарю Вас, милорд капитан-командор! Благодарю Вас! — Байар поднялся с колен и низко поклонился. Когда же он выпрямился, он все еще колебался. — Милорд капитан-командор, мы <i>были</i> обмануты. — Ненависть передалась в его голосе звоном металлорежущей пилы.

— Этим приятелем Темного, о котором ты говорил, чадо Байар? — Он не смог удержаться от прозвучавшей резкости в своем собственном голосе. Планирование длительного периода времени было погребено среди трупов тысячи чад, но Байар хотел говорить лишь об этом человеке. — Этим молодым кузнецом, которого ты видел всего лишь дважды, этим Перрином из Двуречья?

— Да, милорд капитан-командор. Я не знаю, что он совершил, но я знаю, что он виноват. Я это знаю.

— Я посмотрю, что можно предпринять насчет него, чадо Байар. — Байар открыл свой рот снова, но Найол поднял тонкую руку, чтобы упредить его. — Ты можешь оставить меня. — У человека с изможденным лицом больше не осталось другого выбора, кроме как еще раз поклониться и уйти.

Когда дверь за ним закрылась, Найол погрузился в свое кресло с высокой спинкой. Что же навлекло ненависть Байара на этого Перрина? Существовало слишком много друзей Темного, чтобы тратить свои силы на ненависть к кому-то одному из них в отдельности. Очень многие приспешники Тьмы — люди из разных слоев общества. Они служат Темному, скрывая свою истинную личину за бойкими языками и искренними улыбками. Тем не менее, еще одно имя, внесенное в эти списки, не причинит вреда.

Он поерзал на жестком кресле, пытаясь выжать из него удобства для своих старых костей. Уже не первый раз он подумывал рассеяно о том, что, подушка, возможно, не явилась бы слишком большой роскошью. И в очередной раз он гнал эту мысль подальше от себя. Мир скатывался в хаос, и не было у него времени на потворство своей старости.

Он позволил всем знамениям, предсказывающим бедствия, покружиться в вихре своих мыслей. Война охватила Тарабон и Арад Доман, гражданская междоусобица разрывала Кайриэн, и военная лихорадка набирала обороты у таких старых врагов, какими были Тир и Иллиан. Возможно, сами по себе, эти войны ничего не значили, ибо люди не могут не воевать. Однако военные конфликты обычно не велись одновременно в нескольких местах. А тут, помимо этого лжедракона, пребывающего где-то на Равнине Алмот, имелся второй, который терзал Салдэйю, и был третий, беспокоивший Тир. Сразу трое. <i>Все они должны быть лжедраконами. Они просто</i> обязаны <i>ими быть!</i>

Дюжина мелких явлений, кроме того, где, возможно, некоторые — это только необоснованные слухи, но взятые в расчет вместе со всем остальным… Сообщалось о фактах обнаружения айильцев на западе до Муранди, а также Кандоре. Всего по двое или трое в одном месте, но будь один айилец или будь их тысяча, айил выходили из Пустыни лишь однажды за все годы, начиная с Разлома мира. Только на время Айильской войны они оставили свою бесплодную пустыню. Ата’ан Миэйр, Морской народ, как утверждали, игнорировали торговлю, ради того, чтобы искать знаки и предзнаменования чего-то, о чем напрямую они говорить не желали, плавая под парусами кораблей либо наполовину загруженных, либо и вовсе порожних. Иллиан созвал Большую охоту за Рогом впервые почти через четыреста лет, разослав охотников на поиски легендарного Рога Валир, который, согласно пророчеству, вызвал бы из могил мертвых героев, чтобы сражаться в Тармон Гай’дон, Последней битве против Тени. Молва сообщала об огир, настолько закрытых от остального мира, что большинство простых людей считали их только легендой. Теперь же они созывали собрания посреди их широко раскинувшегося <i>стеддинга</i>.

Основная часть всех историй, адресованных Найолу, рассказывала об айз седай, очевидно, действующих открыто. Было сказано, что они послали некоторых из своих сестер в Салдэйю, чтобы противостоять лжедракону Мазриму Таиму. Такое редко бывало у мужчин, но Таим мог направлять Единую силу. Подобные проявления следовало бояться и презирать сами по себе, и лишь немногие полагали, что человека, подобного ему, можно победить без поддержки Айз Седай. Лучше принять помощь айз седай, чем столкнуться лицом к лицу с неизбежными ужасами после того, как он сойдет с ума. Последнее было неотвратимо. Но Тар Валон, очевидно, направил других айз седай в Фалме, чтобы оказать содействие другому лжедракону. Все другие слухи не соответствовали действительности.

Этот рисунок промораживал до мозга костей. Хаос множился и то, что считалось неслыханным, происходило снова и снова. Целый мир, казалось, двигался по кругу, взбалтываясь на грани кипения. Одно ему было ясно. Последняя битва действительно наступала.

Разрушены были все его планы, планы, которые могли укрепить его имя среди чад Света на сотню поколений. Но суматоха предвещала благоприятную возможность, и у него уже имелись новые проекты с новыми целями. Сохранить бы только свои силы и волю, чтобы довести их до конца. <i>Свет, позволь мне цепляться за </i> жизнь <i>достаточно долго.</i>

Почтительный стук в дверь отвлек его от собственных мрачных мыслей.

— Заходи! — резко отозвался он.

Слуга в кителе и бриджах, сочетающих в себе белые и золотые цвета, кланяясь, прошел внутрь. Разглядывая пол, он объявил, что по приказанию лорда капитана-командора прибыл Джайхим Карридин — помазанник Света и инквизитор Десницы Света. Тот следовал за слугой по пятам, не дожидаясь, пока Найол что-то произнесет. Командор жестом отпустил слугу.

Прежде чем дверь снова полностью закрылась, Карридин припал на одно колено, эффектно демонстрируя свой белоснежный плащ. Позади золотого солнца с лучами на передней части плаща располагался алый пастырский посох Десницы Света, чьих представителей многие называли вопрошающими, хотя и редко в лицо.

— Как только Вы отдали приказ о моем присутствии, милорд капитан-командор, — произнес он решительно, — так я поспешил вернуться из Тарабона.

С минуту Найол разглядывал его. Будучи высоким и уже давно переступив пору своей зрелости, с налетом седины в волосах, Карридин все еще оставался здоровым и крепким. Взгляд его темных, глубоко посаженных глаз, как всегда, выражал понимание всего того, что творится вокруг. И он не мигал, под этим бессловесным, изучающим взглядом лорда капитана-командора. Немногие люди имели совесть, столь чистую или нервы, столь крепкие. Карридин непринужденно преклонил колено и ожидал так невозмутимо, будто это было для него каждодневным делом в отрывисто-грубой форме получать приказы, без каких-либо объяснений требующих немедленно оставить вверенное его командованию войско и возвращаться в Амадор. Но ведь, находились те, кто утверждал, что Джайхим Карридин мог, якобы, проявить большее терпение, нежели камень.

— Поднимись, чадо Карридин. — Когда другой мужчина выпрямился, Найол добавил, — У меня были тревожные вести из Фалме.

Карридин расправлял складки своего плаща, по мере того, как он отвечал. Голос его скользил на грани подобающего уважения. Это выглядело так, будто он говорил с равным по званию, а не с человеком, кому он поклялся повиноваться до самой смерти.

— Милорд капитан-командор ссылается на новости, привезенные чадо Джаретом Байаром, бывшим помощником лорда-капитана Борнхальда.

У Найола задрожал уголок левого глаза. Это был давнишний признак, предвещающий гнев. Предположительно, только три человека знали о том, что Байар был в Амадоре, и кроме Найола никто не знал откуда точно он приехал.

— Не будь слишком умным, Карридин. Твое желание все знать может однажды привести тебя в руки твоих же собственных вопрошающих.

Обидное титулование не вызвало у Карридина почти никакой реакции. Он лишь неплотно поджал губы.

— Милорд капитан-командор, Десница взыскивает истину повсюду во имя Света.

Во имя Света, а не ради чад Света. Все чада служили Свету, но Пейдрон Найол часто задавался вопросом, действительно ли вопрошающие считают себя их неотъемлемой частью.

— И какую же истину ты припас для меня о произошедшем в Фалме ?

— Приспешники Тьмы, милорд капитан-командор.

— Приспешники Тьмы? — Найол захихикал отнюдь не от удовольствия. — Прошло всего несколько недель, когда твои рапорты представляли мне Джефрама Борнхальда слугой темного только потому, что он увел солдат на Мыс Томан вопреки твоим приказам. — В его миролюбивом тоне слышались опасные нотки. — Теперь же ты хочешь заставить поверить меня, будто Борнхальд, сам пребывая во Тьме, повел тысячу Чад на верную смерть ради битвы с другими приспешниками Тьмы?

— Был он другом Темного или нет, уже никто не узнает, — ответил Карридин вежливо, — так как он умер раньше, чем мог быть подвергнут вопрошанию. Заговоры Тени — туманны, и часто кажутся безумными тем, кто идет в Свете. Те, кто захватили Фалме, были сторонниками Темного. В этом я не сомневаюсь. Друзья Темного вместе с айз седай оказывали поддержку лжедракону. Применялась Единая сила, уничтожившая Борнхальда и его людей. В этом я тоже уверен, милорд капитан-командор, как и в том, что эта сила разгромила армии, посланные туда Тарабоном и Арад Доманом для противодействия приверженцам Темного.

— А что это за истории, будто те, кто захватил Фалме, приплыли из-за Океана Арит?

Карридин покачал головой.

— Милорд капитан-командор, слухами земля полнится. Некоторое утверждают, что это вернулись назад армии Артура Ястребиное Крыло, отправленные им через океан тысячу лет назад, но теперь уже претендующие на эту территорию. Ха, да ведь некоторые даже утверждают, что видели в Фалме самого Артура Ястребиное Крыло. И помимо него половину героев из легенд. Запад бурлит от Тарабона до Салдэйи, и ежедневно сотня новых слухов пузырится к поверхности, каждый новый возмутительнее прежнего. Эти так называемые Шончан оказались не кем иными, как еще одним сбродом приятелей Темного, собранными вместе, чтобы помочь лжедракону, только на сей раз при открытой поддержке айз седай.

— У тебя есть какие-то доказательства ? — Найол заставил свой голос звучать так, словно он был в этом далеко не уверен. — У тебя есть пленные?

— Нет, милорд капитан-командор. Чадо Байар, без сомнения, рассказал Вам, что Борнхальду удалось причинить им ущерб тяжелый настолько, что они разбежались. Даже если бы мы вопросили кого-то из них, никто, конечно, не признался бы, что поддерживал Лжедракона. А что касается доказательства... то оно имеется в двух частях. Позволит ли мне, милорд капитан-командор?

Найол сделал нетерпеливый жест.

— Отсутствие каких либо результатов является доказательством. Это первая часть. Редко, когда суда пробовали пересечь Океан Арит, и почти никогда они не возвращались. Те же, кому удалось вернуться, поворачивали назад прежде, чем у них иссякали пища и вода. Даже Морской народ не станет пересекать Арит, а ведь они плавают везде, где есть торговля, даже к землям за пределами Айильской Пустыни. Милорд капитан-командор, если по ту сторону океана и существуют какие-либо земли, то они слишком далеки для их достижения, так как океан слишком широк. Перевезти армию через него на кораблях так же невозможно, как перенести ее по воздуху.

— Пожалуй, — медленно произнес Найол. — Это, безусловно, о чем-то говорит. А что во второй твоей части?

— Ваше Высокопреосвященство Капитан-Командор, многие из тех, кого мы вопрошали, говорили о монстрах, сражающихся за приспешников Тьмы, и твердо держались своих утверждений даже будучи подвергнуты вопрошанию последней степени. Кем они могли быть, как не троллоками и другими отродьями Тени, в некотором роде низвергнутыми из Запустения? — Карридин распростер свои руки, как будто подводя черту. — Большинство людей считает, что троллоки — это только сказки и выдумки путешественников, и значительная часть остальных полагает, что они все были убиты в Троллоковых войнах. И как же еще они могли назвать троллока, если не монстром?

— Да. Пожалуй, ты может быть прав, чадо Карридин. Мое мнение — «может быть». Он не подарил бы Карридину удовлетворения от осознания того, что он с ним согласился. <i>Пусть еще чуть-чуть поработает.</i> — А что насчет него? — Он указал на свернутые рисунки. Если его представления о Карридине не были ошибочными, то у инквизитора имелись копии в его собственных апартаментах. — Насколько он опасен? Способен ли он направлять Единую силу?

Инквизитор только пожал плечами.

— Возможно, он может направлять, а возможно нет. Без сомнения айз седай могут заставить людей поверить в то, что и кот сможет направлять, если бы им это понадобилось. Насчет того, насколько он опасен... Любой лжедракон опасен, пока с него не собьют спесь, а с открыто поддерживающим его Тар Валлоном, в десять раз опаснее. Но он сейчас менее опасен, чем он станет таковым через полгода, если его не остановить. Пленники, которых я вопрошал, никогда его не видели и не имеют представления, где он пребывает теперь. Его силы раздроблены. Я сомневаюсь, что где-то существует группа более, чем две сотни человек, сконцентрированных в одном месте. Тарабонцы или доманийцы, любые из них смогли бы смести их с лица земли, если бы сами не были настолько поглощены борьбой друг с другом.

― Даже лжедракона, ― сказал Найол холодно, ― недостаточно, чтобы заставить их позабыть четырехсотлетнюю ссору за право владения Равниной Алмот. Как будто у кого-то из этой парочки когда-то имелась сила, чтобы удержать ее. ― Выражение лица Карридина не менялось, и Найол поразился, как же он мог оставаться таким спокойным. <i>Конец твоей невозмутимости, вопрошающий.</i>

― Это не играет никакой роли, милорд капитан-командор. Зима заперла их всех в своих лагерях, если не считать отдельных стычек и набегов. Когда воздух достаточно прогреется для передвижения войск... На Мысе Томан Борнхальд погубил лишь половину своего легиона. С другой половиной я буду охотиться на этого лжедракона до тех пор, пока он не умрет. Труп ни для кого не опасен.

— А если ты столкнешься с теми, с кем, по-видимому, столкнулся Борнхальд? С айз седай, убивающими при помощи Единой силы?

— Их колдовство не защищает их от стрел, или ножа в ночи. Они умирают так же быстро, как и любой другой. — Карридин улыбнулся. — Я обещаю Вам, что управлюсь со всем еще до наступления лета.

Найол кивнул. Этот человек был самонадеянным… в данный момент. Безусловно, опасные вопросы уже возникли, если бы они стояли на повестке дня. <i>Ты должен был помнить, Карридин, что я считался превосходным тактиком.</i>

— Почему,— спросил он спокойно, — ты не повел свои собственные силы в Фалме? В то время, когда приверженцы Тьмы на Мысе Томан со своей амией захватили Фалме, почему ты пытался остановить Борнхальда?

Карридин моргнул, но его голос продолжал оставаться ровным.

— Поначалу это были только слухи, милорд капитан-командор. Слухи настолько фантастические, что никто не мог в них верить. К тому времени, когда я узнал правду, Борнхальд завязал сражение. Потом он был мертв, а друзья Темного рассеялись. Кроме того, моя задача состояла в том, чтобы нести Свет на Равнину Алмот. Я не мог нарушить свои приказы только ради того, чтобы охотиться за каждым новым слухом.

― Твоя задача? ― Найол говорил, и его голос повышался по мере того как он вставал. Карридин был на голову выше его, но инквизитор отшатнулся. ― Твоя задача? Твоя задача состояла в том, чтобы захватить Равнину Алмот! Пустое ведро, которым никто не владеет, разве что на словах и заявлениях, и все, что ты должен был сделать, это заполнить его. Страна Алмот снова бы жила, управляемая чадами Света. У нас больше не было бы нужды лицемерно доказывать свою преданность марионетке - королю. Амадиция и Алмот, тиски, сжимающие Тарабон. Через пять лет наше господство там было бы таким же, как и здесь в Амадиции. И ты отправил это псу под хвост!

Улыбка, наконец, исчезла

― Милорд капитан-командор, ― возразил Карридин. ― Как я мог предвидеть то, что случилось? Еще один лжедракон. Тарабон и Арад Доман, в конце концов, собравшиеся воевать после того, как они так долго просто рычали друг на друга. И айз седай, открывшие свою истинную сущность после трех тысяч лет лицемерия! Хотя даже сейчас не все еще потеряно. Я могу найти и уничтожить этого лжедракона прежде, чем его сторонники объединятся. И как только тарабонцы и доманийцы ослабят сами себя, их можно смести с равнины без…

— Нет! — Резко оборвал его Найол. — С твоими планами покончено, Карридин. Возможно, я должен передать тебя твоим же собственным вопрошающим прямо сейчас. Верховный инквизитор не стал бы возражать. Сейчас он скрежещет зубами в поисках кого-то, на кого можно было бы свалить вину за все произошедшее. Он никогда бы не выдал одного из своих, но я сомневаюсь, что он стал бы увиливать, если бы я назвал тебя. Несколько дней под вопрошанием, и ты бы признался в чем угодно. Даже назвал себя приятелем Темного. Не прошло бы и недели, как над твоей головой навис топор палача.

На лбу Карридина проступили бисеринки пота.

— Милорд капитан-командор… — Он сделал паузу, чтобы сглотнуть. — Милорд капитан-командор, кажется, упоминал, что имеется и другая возможность. Если бы он только пожелал поговорить о ней, то я клянусь повиноваться.

<i>Сейчас,</i> подумал Найол. <i>Вот момент, чтобы кости были брошены на игральный стол.</i> Мороз иглами пробежал по коже, будто он, находясь в самой гуще сражения, вдруг осознал, что каждый человек на сотню шагов вокруг него ― это его враг. Лорды капитаны-командоры не складывали свои головы на плахе, но были известны отдельные случаи, что они умирали неожиданно и скоропостижно, потом поспешно оплаканы и также поспешно замещены людьми с менее опасными идеями.

― Чадо Карридин, ― произнес он решительно, ― ты проследишь, чтобы этот лжедракон не умер. И если какие-нибудь айз седай станут ему противодействовать, вместо того, чтобы поддерживать, то ты воспользуешься своими «ножами в ночи».

У инквизитора отвисла челюсть. Тем не менее, он быстро пришел в себя и теперь взирал на Командора оценивающим взглядом.

― Убивать айз седай - это мой долг, но... Позволить лжедракону свободно скитаться по свету? Это... это была бы... измена. И святотатство.

Найол сделал глубокий вдох. Он мог уже почувствовать невидимые ножи, ждущие в тенях. Но он только что сам связал себя словами, произнесенными им вслух.

— Нет измены в том, что должно быть сделано. И даже святотатство можно стерпеть ради общего дела. — Одних только этих двух предложений было достаточно, чтобы его убили. — Ты знаешь, как объединять людей позади себя, чадо Карридин? Самый быстрый способ? Нет? Выпусти льва, бешеного льва, на улицы. И когда людей охватит паника, как только от страха у них скрутятся желудки, спокойно скажи им, что этой проблемой займешься ты. Затем ты убьешь этого льва, и прикажешь им повесить его тушу там, где все смогут на нее смотреть. Прежде, чем они найдут время, чтобы подумать, ты отдашь другое распоряжение, и они будут ему повиноваться. Если ты продолжишь отдавать приказы, то они продолжат им повиноваться, поскольку они будут тебя считать своим спасителем. И кто лучше, чем ты, сможет управлять ими?

Карридин с сомнением шевельнул головой.

— Вы предполагаете... все это захватить, милорд капитан-командор? Не только Равнину Алмот, но и Тарабон и Арад Доман тоже?

— То, что я предполагаю, предназначено знать только мне. Тебе же положено повиноваться, поскольку ты дал присягу. Я надеюсь услышать о гонцах, которые на быстрых лошадях отправятся на равнину сегодня вечером. Я убежден, что ты знаешь как надо получше сформулировать приказы, чтобы никто не заподозрил ничего из того, чего знать не следует. Если тебе понадобится совершать на кого-то набеги, пусть это будут тарабонцы и доманийцы. Нельзя позволить им убить моего льва. Нет, под покровительством Света мы водворим мир между ними.

— Как милорд капитан-командор прикажет, — подобострастно произнес Карридин. — Я слушаю и повинуюсь. — Даже чересчур подобострастно.

Улыбка Найола вдруг стала неприветливой.

— В случае, если клятва твоя окажется не достаточно крепкой, знай следующее. Если этот лжедракон умрет еще до того, как я отдам приказ о его смерти, или же если он будет схвачен тар валонскими ведьмами, то однажды утром тебя найдут с кинжалом в твоем сердце. Если же какой-нибудь... несчастный случай... произойдет со мной, даже если все будет выглядеть так, что я скончался от старости, ты умрешь следом в тот же месяц.

— Милорд капитан-командор, я же дал присягу повиноваться…

— Вот так и поступай, — прервал его Найол. — Смотри, помни о ней. А сейчас… уходи!

— Как милорд капитан-командор прикажет. — На сей раз голос Карридина не был столь уж уверенным.

Дверь за инквизитором закрылась. Найол потер друг о друга кисти рук. Он ощущал холод. Игральные кости вращались, и нет никакой возможности узнать, какие очки выпадут, когда их движение прекратится. Последняя битва действительно приближалась. Не тот Тармон Гай’дон из легенды, когда Возрожденный Дракон встретится лицом к лицу с вырвавшимся на свободу Темным. Будет все не так, он был уверен. Айз седай из Эпохи легенд, может быть, и проделали отверстие в узилище Темного в Шайол Гул, но Льюс Тэрин Убийца Родичей и его Сотня спутников снова запечатала его. Контрудар осквернил мужскую половину Истинного источника навсегда, и свел их с ума, чтобы положить начало Разлома мира. Но что могли сотворить те древние айз седай в одиночку, то сегодня не могли сделать тар валонские ведьмы и вдесятером. Печати, которые они изготовили, выдержат.

Пейдрон Найол был человеком холодной логики и имел представление каким должен стать Тармон Гай’дон. Животноподобные троллочьи орды выдвинутся на юг из Великого Запустения, как они делали в Троллоковых войнах, за две тысячи лет до этого, управляемые полулюдьми – мурддраалами, и даже возможно новыми повелителями ужаса из числа людей, приспешников Тьмы. Человечество, разбившись на государства, ссорящиеся между собой из-за пустяков, не сможет им противостоять. Но он, Пейдрон Найол, объединил бы человечество за знаменами Чад Света. И сложились бы новые легенды, свидетельствующие о том, как в Тармон Гай’дон сражался он, Пейдрон Найол. Сражался и победил.

― Сначала, ― пробормотал он, ― надо выпустить бешеного льва на улицы.

— Бешеного льва?

Найол развернулся на своем каблуке в тот момент, когда костлявый человек небольшого роста с огромным крючковатым носом выскользнул из-за висящего на стене знамени. Он лишь увидел мельком приоткрывшуюся дверную панель, когда полотнище отделилось от стены.

― Я показал тебе тот ход, Ордейт,― резко ответил Найол,― с тем, чтобы ты мог приходить, когда я тебя позову и половина цитадели не знала об этом, но не для того, чтобы ты мог подслушивать мою частную беседу.

Пересекая комнату, Ордейт сделал непринужденный поклон.

— Подслушивать, великий лорд? Я бы никогда не сделал ничего подобного. Я только что пришел и невольно услышал Ваши последние слова. Не более того. — Он сохранял полу-пародию на улыбку, но Найолу никогда не приходилось видеть, чтобы она когда-либо покидала его лицо, даже когда у этого типа не было причин подозревать, что кто-то за ним наблюдают.

За месяц до этого, в глухую зимнюю пору, неуклюжий невысокий человек прибыл в Амадицию, потрепанный и наполовину обмороженный, и тем или иным оспособом, за разговорами, сумел проложить себе дорогу через все слои караульных до самого Пейдрона Найола. Он, по-видимому, знал обстоятельства о событиях на Мысе Томан, которых не было в обширном, хотя и невразумительном рапорте Карридина, или рассказе Байара, или любом другом донесении или слухе, которые поступали к Найолу. Конечно, имя его было вымышленным. Ордейт на Древнем Наречии означало «полынь». Найол высказал ему свои сомнения, но в ответ услышал только это: «Кем были мы – забыли все, а жизнь, как и полынь, по-прежнему горька». Но он был умен. И разглядеть в череде событий вплетаемый узор помог Найолу именно он.

Ордейт переместился к столу и поднял один из рисунков. Когда он развернул его ровно настолько, чтобы открылось лицо молодого человека, его улыбка расширилась чуть ли не до гримасы.

Тем не менее, Найола рассердило то, что этот человек явился незваным.

— Ты считаешь лжедракона забавным, Ордейт. Или он пугает тебя?

— Лжедракон? — тихо спросил Ордейт. — Пожалуй, да. Да, конечно, это должно быть он. Кто же еще может это быть, как не он. — И он закашлял пронзительным смехом, который раздражающе действовал Найолу на нервы. Найол иногда думал, что Ордейт был, как минимум, наполовину безумен.

<i>Но безумен или нет, он умен.</i>

— Что ты имеешь в виду, Ордейт? Создается впечатление, будто ты знаешь его.

Ордейт вздрогнул, словно он забыл, что лорд капитан-командор находился рядом.

— Знаю его? О, да, я знаю его. Его зовут Ранд ал'Тор. Он родом из Двуречья, удаленной сельской местности Андора, и этот друг Темного пребывает в такой глубокой Тени, что вынудил бы Вашу душу испытать отвращение от знакомства с темной половиной его натуры.

— Двуречье, — Найол задумался. — Кто-то упоминал еще одного последователя Темного оттуда, другого молодого человека. Необычно думать о приспешниках Тьмы, имеющих происхождение из места подобного этому. Но истинно они повсюду.

— Другой, великий лорд? — спросил Ордейт. — Из Двуречья? Это, наверное, Мэтрим Коутон или Перрин Айбара? Они – одного возраста с ним, и недалеко отстают от него на стезе порока.

— Его имя было установлено как Перрин, — с неодобрением ответил Найол. — Ты говоришь, их трое? Из Двуречья не приходит ничего, кроме шерсти и табака. Я сомневаюсь, что существует другое место еще более изолированное от остальной части мира, чтобы там жили люди.

— В городе сторонники Темного должны скрывать, в той или иной степени, свою сущность. Им нужно общаться с другими, с незнакомцами, прибывающими из других мест и уезжающих, чтобы вести разговоры о том, что они видели. Но в тихих деревнях, отрезанных от мира, куда немногие посторонние когда-либо наведываются... Какие места лучше всего подходят для того, чтобы в них обосновались друзья Темного?

— Как случилось, что тебе стали известны имена трех приверженцев Тьмы, Ордейт? Три приспешника Тьмы из дальнего конца вечности. Ты хранишь слишком много секретов, Полынь, и выдергиваешь больше неожиданностей из своего рукава, чем менестрель.

— Как может любой человек рассказать сразу <i>все</i>, что он знает, великий лорд, — непринужденно ответил маленький человек. Это будет сплошной лепет, пока что-то из него не окажется полезным. Но я поведаю вам, великий лорд, что у этого Ранда ал'Тора, этого Дракона, имеются глубокие корни в Двуречье.

—Лжедракона! — произнес Найол резко, и маленький человек поклонился.

— Конечно, великий лорд. Я оговорился.

Внезапно Найол узнал рисунок в руках Ордейта, скомканный и разорванный. И даже, хотя лицо того оставалось спокойным, не считая неизменной сардонической улыбки, руки его, тем не менее, судорожно теребили пергамент.

— Ну-ка прекрати! — скомандовал Найол. Он вырвал рисунок у Ордейта и весьма тщательно разгладил его. У меня нет столько портретов этого человека, чтобы я мог позволять уничтожать их. — Большая часть рисунка представляла собой одну лишь грязь, а разрыв проходил поперек груди молодого человека, но, непостижимым образом, лицо его осталось нетронутым.

— Простите меня, великий лорд. Ордейт сделал глубокий поклон, отнюдь не сбрасывая с лица своей улыбки. — Я ненавижу сторонников Тьмы.

Найол изучал лицо, выполненное пастелью. <i>Ранд ал'Тор... из Двуречья.</i>

— Возможно, мне пора начинать строить планы относительно этого Двуречья. Когда сойдут снега. Возможно.

— Как великий лорд пожелает. — Вкрадчивым голосом отозвался Ордейт.

Гримаса на лице Карридина, когда он шагал через залы Цитадели, заставляла других мужчин избегать его, хотя, на самом деле, лишь немногие искали себе собеседников у вопрошающих. Слуги, спешащие по своим делам, старались слиться с каменными стенами, и даже мужчины с золотыми бантами на белых плащах, определявшими их высокое положение, держались поближе к коридорным стенам, когда видели выражение его лица.

Он распахнул дверь в свои комнаты и захлопнул ее за собой, совсем не испытывая того обычного удовлетворения от превосходных ковров из Тарабона и Тира в вычурных красных, золотых и синих цветах, косоугольных зеркал из Иллиана, инкрустации сусальным золотом на вытянутом, замысловато гравированном столе в середине зала. Искусный мастер из Лугарда почти год работал над ним. Теперь он едва замечал все это.

— Шарбон! — На этот раз его камердинер не появился. Этому слуге вменялось в обязанность наводить порядок в комнатах. — Да испепелит тебя Свет, Шарбон! Где ты?

Краем глаза он уловил движение и развернулся, уже готовый сам испепелить Шарбона своими проклятиями. Но бранные слова сами прилипли к языку, когда мурддраал сделал еще один шаг по направлению к нему с волнистой грацией змеи.

С виду это был человек, не крупнее большинства, но на этом все сходство заканчивалось. Застывшие черная одежда и плащ, кажущиеся едва трепещущими, когда он двигался, заставляли его белую как у личинки кожу выглядеть еще более бледной. И у него не было глаз. Этот безглазый пристальный взгляд наполнял Карридина страхом, подобно тому, как он наполнял тысячи людей до него.

— Чт… — Карридин остановился, чтобы вновь почувствовать влагу у себя во рту и попытаться вернуть тональность своего голоса до нормального низкого регистра. — Что ты здесь делаешь? — И все же это прозвучало визгливо.

Бескровные губы получеловека изогнулись в улыбке.

— Где существует тень, там могу я действовать. — Его голос был похож на шуршание змеи сквозь мертвые листья. — Я люблю наблюдать за всеми теми, кто служит мне.

— Я слу…

Это было бесполезно. С судорожным усилием Карридин отвел свои глаза от этой гладкой экспансии бледного, одутловатого лица и повернулся к нему спиной. Когда он подставил мурддраалу свою спину, то позвоночник тут же охватил озноб. Все было отчетливо видно в настенном зеркале перед ним. Все, кроме получеловека. Мурддраал был расплывчатым пятном. Смотреть на отражение того в зеркале вряд ли действовало успокаивающе, но это было лучше, чем встречаться с его пристальным взглядом. В голосе Карридина опять проявилось нечто от его прежней уверенности.

— Я служу… — Он прервал себя, внезапно осознав, где он находится. В сердце Цитадели Света. Услышь кто-нибудь и сообщи кому следует о тех словах, которые он чуть было не произнес, и его передали бы в Десницу Света. Самый ничтожный из чад поразил бы его на месте, доведись ему услышать такое. Однако, он тут был один, если не брать в расчет мурддраала, и возможно Шарбона. <i>Где этот проклятый человек?</i> Было бы хорошо иметь кого-то под рукой, чтобы он собою разбавлял пристальный взгляд получеловека, даже если от того другого пришлось бы потом избавиться. Тем не менее, он стал говорить тише. — Я служу великому повелителю Тьмы, как и ты. Мы оба служим.

— Если тебе угодно представлять это для себя таким образом. — Звук от смеха мурддраала вынудил трепетать кости Карридина. — Однако я желаю знать, почему ты здесь, а не на Равнине Алмот.

— Я был прикомандирован сюда по приказу лорда капитана-командора.

Мурддраал проскрежетал: «Слова твоего лорда капитана-командора – это навоз! Тебе приказали найти человека по имени Ранд ал'Тор и убить его. Это, прежде всего. Превыше всего! Почему ты не повинуешься?»

Карридин глубоко вздохнул. Этот неотрывный взгляд ощущался спиной подобно скоблению лезвия ножа по позвоночнику.

— Обстоятельства… изменились. Некоторые дела не находятся под моим контролем в той степени, как это было раньше. — Неприятный, царапающий звук заставил его резко оглянуться.

Мурддраал двигал рукой через поверхность стола, и тонкие завитки усиков длинными древесными стружками тянулись от его ногтей.

— Ничего не изменилось, человек. Ты отрекся от своих клятв Свету и дал новые клятвы, а также <i>те</i> клятвы, которым ты будешь повиноваться.

Карридин уставился на глубокие царапины, искажавшие вид полированного дерева, и с трудом сглотнул.

— Я не понимаю. Почему это вдруг стало так важно убить его? Я думал, что великий повелитель Тьмы намеревался использовать его.

— Ты вопрошаешь меня? Мне следовало бы вырвать твой язык. Это не твое дело вопрошать. Или понимать. Твое дело — повиноваться! Ты бы лучше собакам давал уроки покорности. Ты понимаешь <i>это</i>? К ноге, пес! Повинуйся своему хозяину!

Гнев червем проложил себе путь через страх, и рука Карридина стала щупать свой бок, но меча там не оказалось. Меч сейчас лежал в соседней комнате, где он оставил его, когда собирался на прием к Пейдрону Найолу.

Мурддраал двигался быстрее, чем жалящая гадюка. Карридин открыл свой рот, чтобы закричать, когда рука того сомкнулись на его запястье дробящей хваткой; кости растирались друг об друга, разрывая ударами мучительной боли его руку. Крик, однако, так и не сорвался с его уст из-за другой руки получеловека, обхватившей его подбородок и вынудившей челюсти сжаться. Его пятки устремились вверх, а затем и пальцы ног оторвались от пола. Хрюкая и булькая, он свободно болтался в железной хватке мурддраала.

— Слушай меня, человек. Ты найдешь этого юношу и как можно быстрее убьешь его. Даже не помышляй о том, что ты умеешь лицемерить. Имеются другие твои <i>чада</i>, которые доложат мне, если ты отклонишься от своей цели. Но я одарю тебе вот чем, чтобы воодушевить тебя. Если этот Ранд ал‘Тор не умрет через месяц, то я заберу одного из твоего рода. Сына, дочь, сестру, дядю. Ты не узнаешь кого именно, пока избранный не умрет, пронзительно крича. Если же Ранд ал‘Тор переживет еще один месяц, то я заберу второго. И затем еще одного, и еще одного. И когда в твоем роду не останется никого из выживших, кроме тебя, а он по-прежнему будет жить, то я тебя самого утащу в Шайол Гул. — Он улыбнулся. — Ты будешь умирать годами, человек. Теперь ты меня понимаешь?

Карридин издал звук, наполовину стон, наполовину вой. Он думал о шее, уже готовой сломаться.

С рычанием мурддраал швырнул его через комнату. Со стуком Карридин рухнул напротив дальней стены и, оглушенный, заскользил к ковру. Лежа лицом вниз, он пытался восстановить дыхание.

— Ты понимаешь меня, человек?

— Я… я слушаю и повинуюсь, — Карридин уговаривал ковер. Ответа не было.

Он повернул голову, морщась от боли в шее. Комната была пуста, и кроме него в ней никого не было. Полулюди ездили верхом на тенях, как на лошадях, так сказывалось в легендах, и когда они сворачивали в сторону, то исчезли. Не существовало стен, способных препятствовать им. Карридину хотелось плакать. С трудом он поднялся на ноги, проклиная тряску из-за боли в запястье.

Дверь открылась, и в комнату поспешил войти Шарбон, пухлый человек с корзиной в руках. Он остановился для того, чтобы вытаращиться на Карридина.

— Хозяин, с вами все в порядке? Простите за то, что меня не было здесь, хозяин, но я уходил, чтобы купить фрукты для вашего…

Своей здоровой рукой Карридин, выбил корзину из рук Шарбона, отправив сушеные зимние яблоки кататься по коврам, а затем ударил наотмашь слугу по лицу.

— Простите меня, хозяин, — шептал Шарбон.

— Сходи и принеси мне бумагу, ручку и чернила, — прорычал Карридин. — Поторопись, дурак! Я должен разослать распоряжения. — <i>Но какие? Какие?</i> Когда Шарбон умчался выполнять поручение, Карридин вперил свой взор в глубокие царапины на поверхности стола и задрожал.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/32737/114136

Переводчики: Flowerer