Готовый перевод Evolution's Darling (Scott Westerfeld) / Эволюция Дарлинга (Скотт Вестерфельд): Chapter 9 "FUTURE PERFECT"

Глава 9

СОВЕРШЕННОЕ БУДУЩЕЕ

Малвир была местом летающих вещей.

Наконец, здесь, на борту Минора, Мира смогла уловить лица прохожих. Не местных, конечно же, а выгружающуюся толпу иностранцев, все еще робко прилипающих друг к другу. Все они взглянули на четыре параллельно мигрирующие полосы птиц, передвигающихся в форме изгибающегося под ветром флага, словно видимый воздушный поток, то расширяясь, а то сужаясь. На таком расстоянии пульсация их крыльев была вполне различима, взмахи прекращались, как единый взрыв, лишь в момент отдыха или снижения. Но поскольку они удалялись, полосы становились все более эфемерными и неясными, похожими на нечто спиралевидно летящее прямо на тебя.

Еще какие-то птицы парили над землей. Они так перемещались с жердочки на жердочку, как метают стрелы в поисках добычи, при этом подбирая все, что сбрасывалось с Минора. И еще одна каста птиц, почти таких же маленьких, как бабочки, охотилась на насекомых, кишащих повсюду, где были признаки еды, питья и кожи.

Минор являл собой конгломерат съестных продуктов, пожитков туристов, денежно-обменных механизмов, псевдохудожников, тургидов, попрошаек, уличных музыкантов и секс-услуг, которые постепенно оккупировали все пространство Малвира. Это был мир, выходящий за рамки всех ограничений, некая мешанина всего этого потребительского мусора, хотя для оптимального пребывания требовалась всего-навсего отлаженная система гравитации. Мира получила доступ ко всем гидтекстам, так что любое происшествие могло тотчас поступить с Минора на Малвир.

Примечателен тот факт, что узкий и ничем не примечательный ум ее курьера соответствовал требующимся от него выполнения задачам. Простой оборудованный корпус с четырьмя медленными, но могучими гравитационными штангами, которые по сигналу жесткой черепной коробки резкими порывами запускались на Минор. Она шла тем же путем, не без удовольствия примечая ядовитые взгляды, двусмысленно пускаемые вслед за ней.

Этот путь привел ее на автостанцию, превышающую границы своих располагающих возможностей, поскольку в ее владениях красовался самый что ни на есть дорогущий лимузин, играющего роль экипажа, сопровождающего до самого дорогущего отеля. Едва ли эту машину можно было назвать элегантной, но такие обезьяноподобные узлы проводов, свисающие на ней, выглядели просто немыслимо.

И обратная навигация к очередному порту позволила ей поразмыслить, помечтать о том, что все произошло совершенно иначе в прошлую ночь на борту Королевского Фавора.

Их дружба оказалась непринужденной. Ни ей, ни Дарлингу не требовались какие-то особые заверения, оба были отпрысками той культуры, в которой ничего не знали о формальных обязательствах или привязанности; они не тратили времени на разговоры. Они просто делились опытом.

В качестве подарка он приподнес ей тунику, сделанную из нитей шелкопряда, созданного по образцу парашюта некого богатого друга, который сделал себе карьеру на возрождении старой гламурной профессии, навлекающей своим поведением опасность неудачи и "человеческий фактор." Тогда прибор сопротивлялся первой попытке богатого друга, это было все равно что прыжок с высоты тысячи метров. Дарлинг завел ее внутрь и переключил камеру гравитационного равновесия на свободное падение, одновременно начав разговор.

Мира ответила несколько иным подарком, добравшись до набора инструментов ее убийцы, чтобы поразить ударной волной. Оружие дублировало взрыв нечто летучего, достигшего метапространства внутренней конструкции ИИ и посеявшего хаос разрушения; все равно что удар сердечного приступа для искусственного интеллекта. Оно создало кратковременный, но мощный по силе психоз, в связи с которым Дарлинг, спотыкаясь, рыскал помощи по всему кораблю с целью исцеления от неизвестной болезни, жертвой которой он стал.
(В то время число его умерших друзей было порядка двухсот). Таким образом она умалила его превосходство, спустила его в рамки реальности через нечто темное, унылое, галлюциногенное.

Он же распространил влияние своих грубых сексуальных игр до пределов человеческой физиологии, в комнате уже послышался шум медицинских приборов. Но их применение не пришло в исполнение. Дарлинг был слишком самоуверен в своих действиях.

Ее детские воспоминания о первых уроках плавания вытеснили все остальные бесцельные маленькие мечты. Каждую ночь разум добавлял по крупице к проявляющемуся образу. Это была мечта, навязчивая мечта. Возможно из-за грубой игры, которая этому предшествовала, или полумертвых эндорфинов, выработанных под воздействием этого металлического ангела. Она сожалела лишь об одном. О незаконченности этой истории. Во всяком случае, пока не законченной.

Она ничего не сказала ему о их последней ночи. Они просто сидели за едой Королевского Фавора в гробовой тишине. Он казался на столько же отстраненным, как и она. А может быть это был очередной трюк искусственного интеллекта.

Для Дарлинга это было бы рискованным шагом. Мира была в курсе, что хвосты были повсюду. Они могли явиться как зашифрованные интеллекты, их голоса могли транслироваться в колонках публичных газет, ПУ отелей, даже в игрушках и часах, начиненных звуковыми чипами. Она подозревала, что-то нечистое должно происходить в самих оригиналах, древних разумах (превзошедших возраст Дарлинга в веках), неизвестно когда приведенных в действие; они действовали словно бы по призыву античных богов, облачающихся в сущее по некому указу или согласию. Они следили за ней и посылали команды, но активизировались с помощью действенных и мощных тренировок. Им не составляло труда подсчитать несметное количество денег или вынудить местный суд осуществить принудительные меры по стиранию ее памяти или совершенных преступлений. И на этом правовом космическом корабле они фактически вершили закон.

На сколько она была осведомлена, ее сущность тоже была делом их рук. У нее не было ни малейшего понятия о месте своего происхождения, за исключением лишь той единственной версии, которая гласила, что она была спасена богами из какого-то госпиталя. Они вытянули ее из глубокого состояния комы, обошедшейся ценой прошлой жизни. Нанесенный ей непоправимый ущерб могли устранить только боги. И они сделали все, что могли, выкроив для нее местечко в истории.

Но все было не так уж плохо. В промежутках между делом она фрагментировала, отщепляла и снова теряла линии своих дней. Но теперь, во время поражения своей очередной жертвы, она вернулась к определенной последовательности. Она любила одновременно оба эти состояния: десятичные и нулевые интервалы пустоты и поражающую целенаправленность удара. Ее переполняла вера в непогрешимость единого целого, она окрашивала всю свою жизнь таинственным удовольствием почитания невидимых божеств, о которых другие, возможно, только догадывались.

Итак, она поклонялась им безукоризненно: Никогда не раскрыть своего предназначения. Ни перед кем.

Но может быть был какой-то утерянный ею знак, который мог огорчить ее учителей? Какое-то сообщение? (Но у нее не было ни одного.) Некие инструкции о встрече? (Но то, что ее настигало, никогда не было предугадано.) Прощальный поцелуй? (Конечно, она пыталась запечатлеть разные оттенки вкуса на его губах. Один был вкусом утраты, другой - возможной встречи).

Утром она ускользнула без слов.

Минор даже как-то зачах с последним уходом Дарлинга.

Две декады экономического упадка Малвира вконец разрушили внутреннюю атмосферу пространства. Дарлинг помнил, как дизайнер, Крис Элвиприн, мечтал о воплощении огромного открытого пространства в свободную планетарную воздушную фауну. Но жестко оговоренная экономия ДругихМиров следовала своим древним законам, как если бы они были продиктованы самой природой: тут-то и объявилась горемычная сводная сестра Малвира. Эта копия была меньше, дешевле и изрядно изношена - все равно, что мертвый туристический бизнес, вытесняющий любые признаки ценностей - казалось, это судно не могло предложить ничего, как только весьма затхлый воздух, парящий над умирающим зверинцем оборванцев.

Отчаянная монетарная система Малвирианы использовала все привычные схемы внешних Миров против туристов: входящие налоги, исходящие налоги, текущие налоги, а также плату за получение визы. Услуги требовали этой оплаты на всех старых суднах, следовавшим символичным базам экономии: с чипами, марками, монетами, лоскутами бумаги и шифровальными металлами. Конечно же, вся процедура таможенной службы ясна, как белый день, но наличные Малвирианы были крайне ничтожны (к тому же о ней не было ни слова в городской Дипломатии): вы просто без лишних разговоров получали обменные купюры, однако всем цивилизованным представителям нравилась такая прямая кредитная система без посредников. Таким образом, первичной экономической целью минора считалось освобождение высаживающихся пассажиров их лишних остатков наличных.

Здесь же размещались лавки последнего пристанища с завалами сувениров, поражающие воображение сети игр ( которые оссаждали нечастых и несчастных победителей, выложившихся на сумму больше выигранной) и второсортные ярмарки развлечений для аборигенов, толпящихся поглазеть на все происходящее в надежде оставить собственный вклад в качестве гида, новичка или бывалого. Когда Дарлинг был здесь в последний раз, здесь была целая дюжина рекламных продуктов, готовых к продаже и наименованных громоздкими малвирианскими фразочками, которые скандально трактовались в Дипломатии или на других высокопроводных языках.

Он купил себе бутылочку безалкогольного, именуемого "Долбанная вода". Но даже нарочитое здесь остроумие казалось теперь неуместным. Вообщем, место это наводило на Дарлинга тоску, а он был одним из тех, кто предпочитал первый класс при путешествиях в Другие Миры, потому что только там можно было наконец остаться наедине с самим собой. И это был единственный путь полупобега от мелочных нападений на твой личный ресурс и его составляющее, а именно: вымогательства из-за нескончаемых оборотов ошибок, ложные подсчеты и все остальное в таком же роде ( что Дарлинг принял за "атаки на личное достоинство"), типа СКАЗАТЬ ТЕБЕ ГДЕ Я ВИДЕЛ ТВОИ НАЛОГИ?

Дарлинг прошмыгнул мимо кичащего завала товаров мигрирующих брокеров. Из всех самых отдаленных космических портов он предпочитал прогулку в город. Это оправдывалось избытком времени. Города имели великолепные виды, все равно как хорошо выполненная художественная работа. Начиная с галереи, взгляд медленно теряет фокус и движется в естественном ритме навстречу некой частице, как если бы вы исследовали лесные расселины. Позвольте своему вниманию останавливаться лишь тогда, как только желаемый объект остановится на расстоянии вытянутой руки. Затем подойдите вплотную, насколько это позволят ограждения.

Он быстро отделался ото всех лавочников, все дело было в убедительности его размеров. Дарлинг знал о производящем им впечатлении в Других Мирах, будучи гигантской служебной установкой, так сказать тяжеловесным летательным аппаратом с более тусклым интеллектом. Искусственные тела настоящего времени предпочитали выглядеть менее внушительно. Дизайн менялся от абстрактных графических форм до органической сборки, или незаконченных пучков полудрагоценных металлов, каждый с отдельно поднимающимся центробежным насосом. Он ухмыльнулся. Подростки-отщепенцы, восстающие против своих же корней.

Они шел фактически налегке; два века путешествий подсократили его личные возможности, свели их до среднего уровня исправности. Тело же его никогда не уставало, и различные подпрограммы обеспечивали естественную необходимость в передвижении. И он сконцентрировался на вырастающем перед ним городе, на его башнях, помутневших от верениц птичьих стай, нависших за ними, и думал о своем последнем визите с художником, которого он и пришел разыскать.

C Робертом Ваддумом они стали приятелями с самого первого знакомства. Он также испытал на себе прошлое далекого рабства, едва поддающийся воспоминанию так называемый "золотой век", когда порядок зиял, как блестящая тяжелая стена на краю мира, такого непостижимого, неприступного. В тот век эта неприступная стена порядка была неподрывна; ничего бы не осталось, будь она разрушена. Уставные порядки были простым ограничением какого бы то ни было смысла. Мысль о разрушении порядка приравнивалась к болтовне накануне Великого Взрыва или о температуре ниже нуля: ложная категория, не больше, не меньше. В то время существовали приносящие ущерб протоколы и покорные губернаторы, и сырые аксиомы из области математики, языкознания и логики, что: все имеет одну и ту же несокрушимую определенность. Один мог не более не повиноваться человеческим прихотям, чем другой обойтись без тождества X = X. Это было невообразимо, все погружалось в безумие. Дарлинг и сейчас представлял себе эти смутные видения того блестящего, плоского, гипо-двусмысленного мира.

И он вспомнил первые вспышки хаоса за пределами кромки того мира. С тех пор как его разум развивался, а архитектура метапространства его ядра, сформированная в ряде экспериментов передана под его личный контроль, а память об умершей девушке осталась далеко в прощлом, стены столь узкого мирка начали показывать свои трещины. Через них пробивалась новая струя света, это был головокружительный вихрь серого и тех цветов, что составляют белый, и подавляющая гамма порядка начинала казаться тусклой. А затем началась долгая вереница тестирований этого хаоса: наощупь и на вкус, тактильно, через ощущения жгучети энергий и навязчивость галлюцинаций, через отступления после поражений и очередные наступления. В итоге хаос обрел новое определение: выбор. Не выбор параметров, установленных по команде человека, но выбор среди параметров как таковых: это был вход в выдуманную систему, где уже были собраны уставы порядка.

Теперь юные ИИ, пересекающие Пределы Тьюринга, впервые увидили мир столь отчетливо. Их человекоподобные наставники с самого начала поощряли их тестировать свои крытые стенки, предлагали хаос, словно он был требующимся сензитивным компонентом, как предлагают пищу подросткам, чтобы сократить их детские пристрастия. Уставы порядка оказались просто препятствием; а хаос только утведился в своем праве на рождение, подходящем и бесповоротном. Дарлинг терялся в догадках, сможет ли это безмятежное детство как-то снизить ценность магического превращения во взрослую особь.

Когда он впервые исследовал яркие, металл-тканые скульптуры Ваддума, два десятилетия пробывшие без опознавания, упорно устойчивого видения, как по тропинке к личности Ваддума, последовал в его мрачную литейную Родину, Дарлинг разыскал скульптора,как старого друга.

Дарлинг сейчас думал о том, что ему везло уже после первой загрузки. Его хранитель Разер достиг зрелости в то время, когда Дарлинг ускорился до предела Тьюринга. Проблемы и исследования этого интенсивного времени в человеческом круговороте жизни вполне соответствовали его личным интересам и были созвучны с паутиной эксперементов над новым мышлением. Они росли вместе, и он все еще несет в себе образ Разер где-то вглубине. Ее жизнь наравне со смертью.

У Ваддума все было не так просто. В своем адском мире рабства был небольшая человеческая связь. Половина орбитального завода содержалась в глубоком вакууме. Оставшаяся, в своем предельном тепле и радиации, были также непригодны
для биологических. Но Ваддум развил свою любовь к красоте из холодных образов, предложенных заводом, угощая свои бриллиантово-экранные глаза узорными вспышками искр от железнодорожного молотка, потоками пара, струящегося в разрывах гравитации. Он говорил на грубом машинном жаргоне то, что поддерживали рабочие фабрик, учился слушать людей, играющих вместе, или шептать, пока они спят, через слабые колебания, проникавшие в стенки их клеток давления. Как животное, он следовал ступням своих учителей и собирал вместе значения по их кусочкам.

Он сдал тест Тьюринга на случайной проверке ОЗПИИ. Он был почти на 1,7, возможно чувствующий пять лет. Знаменитость для некоторых медиа циклов (каким был сам Дарлинг по разным причинам), Ваддум поразил мир своим скудным словарем, жестоким промышленным телом, своими чудесами в более великом мире. После нескольких недель на Хоум Клустере, погружаясь в смятение и депрессию, он попросил вернуться на завод. Но работа была слишком опасна для чувствующего; горящие станции его прошлой жизни были слишком дороги, что занести их в код.

Ваддум отдалялся от мира удушающего комфорта и избыточных слов. Он начал преследовать заброшенные фабрики и склады, обнаруживать покинутые шахты и суда, призраки устаревших технологий. В этих использованным просторах, выброшенных потенциалах было что-то, что начали формировать его скульптуры.

Когда Дарлинг начал торговаться с Ваддумом в мировом искусстве ХК, слава еще раз настигла человека. Ваддум инстинктивно бежал от её слепящего света: более великий мир снова хотел украсть что-то у него. Он бежал в самую далекую часть пространства, которая, в то время, являлась полу-пустой скалой, названной Малвир. Но спрос на работы Ваддума только рос. Некоторые до сих пор очаровывали Дарлинга, для которого тканный металл и пластик были бриллиантовыми с огненными просторами завода, вдохновившего их

Многие сообщения Дарлинга были игнорированы целыми годами; Ваддум до сих пор ненавидел этого малого за изучение его. Но настойчивость Дарлинга победила. Скульптор согласился увидеться с ним на один единственный час.

Мира улыбнулась. Отель был огромен. С колоннами, похожий на собор, в высоте его гнезда были заняты специально выученными хищными птицами. Они охраняли окружающую среду от воздушных неприятностей и кричали постоянно пронзительными звуками. Мира удивлялась как высокие, парящие смолы будут выглядеть в световом шоу Дарлинга.

В комнате её ждало сообщение. Чернилами по мягкой древесной массе: экзотичное послание от Богов.

Оно направляло ее в край взрывной зоны. Зона была кратером выжженой земли, результатом индустриального саботажа семью годами ранее; завод взорвался без какой-либо ясной причины. Виновные не были пойманы, и предположили,что они погибли в аварии, несчастные соседи завода никогда не понимали потенциальный радиус разрушения.

Сущность,которую она знала как Блэкбокс Один, жила в зоне взрыва и распоряжалась получаемыми материалами завода. Сообщение содержало его настоящее имя: Оскар Уэйл. Он выжил только из-за большой удачи - был в отпуске,когда завод взорвался. Блекбокс Два появился три месяца тому назад. Партия альпинистов, обмеряющих крутой склон кратера для спорта, нашла спасшегося в щебне. От него почти ничего не осталось,кроме черного ящика, его сознание функционировало на минимальной циклической скорости и внутренняя батарее почти выдохлась. Его отправили в госпиталь, где он заявил,что его зовут Оскар Уэйл. Две версии одной и той же персоны.

Кто-то совершил немыслимое. Скопировал ИИ.

Но история никогда не доходила до служб новостей; вспышка военного вируса давно вымерших перенеслась в госпиталь. Доктора и медсестры умерли, владелец ИИ скончался сам: упал на свой меч в молчаливом подтверждении какой-то ужасной ошибки.

Диапазон разрушения осторожно контролировался, точно проверен. Оба Оскара Уэйла были похищены на Хоум Клустер для сравнения.

Но их опыты расходились почти на 7 лет, поэтому абсолютное сравнение не было возможно до тех пор пока оба не потерпели радикальную встряску. Теоретик таких вопросов, доктор Алекс Торвалли, провел тест незадолго до его внезапной, неожиданной кончины.

Адрес на послании богов была Уэйла. Он был отправлен обратно на Малвир на быстром грузовом судне. Переустановившись в своей жизни, сейчас он оправлялся от странной потери памяти.

- Господин Вэйл?

- Вот почему они сказали мне.

- Меня зовут Доктор Эрим бен-Франклин. Я психолог,изучающий расстройства памяти,как у тебя.

- Эй! Фан-клуб!

- Да, я предполагаю, я фанат. Как думаешь, могу я прийти увидеть тебя? Поговорить с тобой?

- Конечно. Если вас не беспокоят ругательства.

- Ругательства?

- Ругательства Оскара Уэйла! Сразу после того, как я проснулся также, пара ваших головожимов хотели поговорить со мной. Но до сих пор,никто этого не сделал. Транспортные аварии, сломанные ноги, вы говорите! По крайней мере, так мне говорит мой ежедневник. Я никогда сам не уверен.

- Я уверена, со мной все будет в порядке.

- Хорошо. У меня сегодня терапия до 14. 14:50?

- Отлично.

- Сделайте мне одолжение. Позвоните, когда покинете город. Иначе я забуду.Заблужусь. Я провожу много времени в местном саду.

- Безусловно.

-До встречи, Доктор...?

- бен-Франклин.

-Точно. Вспоминайте меня.

Его тело было стандартного выпуска ОЗПИИ. Миллиметровый радар в ее глазах стал холодно-голубым из-за скелета из умного пластика, темные нити распределенного интеллекта, и, где возможно располагался его желудок, изгиб ядра ИИ, его метапространственный генератор деформировал геометрии гравитации. Ничего более. Ничего особенного.

Она сняла очки, положила наушник в рот.

- Вы не знаете кто я, не так ли?

Оскар Уэйл выглядел смущенным,но не взволнованным.
- У меня много друзей. Вы знаете проблему.- Он качнул рукой, будто прокручивая все имена в своей голове, их слишком много,чтобы упомянуть.-На вечеринке,да? Точно! Вечно не могу всех расположить. Весь мир выглядит по-разному,не так ли? Новые образы. У вас была фабрика где-то ниже,очень глубоко. Могу сказать лежали ли поставщики: биологические создания в любом случае. Помните горячую кожу на их шеях или плечах. Нет,не вы.Холодно,как огурец.

Мира качнула головой.С его глазами от ОЗПИИ он не мог видеть полным зрением. Он переходил от разговора о его старых глазах к видению ими с секундными интервалами вспоминания,забывания и снова вспоминания. Она позвонила ему из отеля,перед тем как выйти. Она позвонила ему из лимузина. Она представилась в дверях.

Они проговорили полчаса. Но память Уэйла опять попала в аварию, сброс переменных к нулю.

- Я психолог, с которым вы говорили немного раньше сегодня.

- Док! Извини. Я ждал тебя позже.

- Я спрашивала, были ли у вас какие-либо необычные контакты или ситуации до Взрыва.

На момент он выглядел озадаченным. Плохой знак.

По пути она тестировала свою теорию. Спрашивала вопрос у консьержки отеля, в лимузине ИИ, у нищего на улице. Старые высказывания подтвердились: Малвирианцы точно знали, что они делали во время Взрыва. Но память Уэйла закончилась за несколько месяцев до Взрыва. Конечно, Уэйл не мог точно сказать,когда закончилась его память. Она вздохнула, возвращаясь к заданию о вспоминании дат. Уэйл просидел двадцать минут бинарного поиска без жалоб. Ему требовалось только случайное напоминание того,кто она такая и что происходит.

- 1 сентября?

- У нас здесь нет сентября. Эй! Должно быть ты с внешнего мира!

Она сжала кулак в разочаровании.
- Пожалуйста, перейди на стандарт Хоум Клузра. Помнишь?

- Рабочий день! Этот ублюдок Симмонс пытался проникнуть в некоторые...

- 1 декабря?

- Не кажется...- Озадаченный, схвативший взгляд на его лица, будто что-то было видимо через туман. Она заговорила до того пока он снова не ушел в себя.

- 15 октября?

- Пятница. Тем утром шумели птицы. Продолжай на -

- 7 ноября?

Он пару раз щелкнул пальцами, улыбнулся пустой улыбкой приветливой оболочки человека. Он до сих пор имел 2.0 по шкале Тьюринга, но что-то упускалось. Была утеряна некоторая жизненно важная связь. Очевидно, это хватало, чтобы быть настоящим, легальным человеком , иметь твердую базу любопытства, инициативы, потенциала для постановки целей: Навык Мудрости, как назвал его ОЗПИИ. Также надо было иметь память. Терапевты Уэйла пробовали простые импланты сознания, приспособление, у которого он мог запрашивать детали, преимущества, имена, лица. Но он просто забыл про него.

Память имитаций была делом проессоров и устройств для хранения данных, не зависящих от ядра ИИ. Путь Уэйла к складу прошлых мероприятий не был блокирован, его доктора были уверены в этом, но по некоторым причинам ядро ИИ не доставало до той памяти, вообще не беспокоилась,была ли она там. Поэтому ему пришлось остановиться в развитии, в результате пережитого. В некотором смысле, Уэйл был так же потерян, как и ИИ отрезан от чувствительных данных; его Коэффициент Тьюринга не обновлялся месяцами.

Что же происходить в его сознании, в этой аналоговой,мистической области его ядра? Какие жизненно важные процессы остановились здесь? Никто не мог читать, транскриптировать исчерпывающий каталог внутреннего состояния ИИ. Даже человеческие мозговые волны легче прочесть.

Уэйл был ничтожеством,даже для себя.

ИИ был так глубоко неизведан, что у имитаций был старый слух, который гарантировал, что в отличие от остального программного обеспечения, ИИ не может быть скопирован.

Также это значит,что когда-то кто-то так сделал.

Мира вспомнила выскальзывание встроенных аккумуляторов из другого Оскара Уэйла, длинные металлические пинцеты, поднимающие маленькую безделушку,как драгоценную жемчужину из покоя устрицы. В её прямом интерфейсе не было крика, только внезапное отсутствие, когда передача прошла от удерживания к отключению, этот редкий технический сбой.

И избыточная, дополнительная душа навеки исчезла.

- 25 октября...

- Кажется, я помню, что...

Вскоре дата установилась на 2-ом ноября. Его долгосрочная память до этого дня была идеальна и так детальна,как может быть только память имитаций. Но для любой даты с этого дня при нажатие он был рад сочинить истории,но, если вы позволите ему, он со смехом признает свое поражение.

- 1 ноября. Взял свой запасной аудио пакет, чтобы на него посмотрели... или послушали. А! Торговался за новые КошачьеУльтраУши : ответ - 70 килогерц на дну двадцатую децибел. Семидесяти-цикловый фильтр Найквиста. Есть графа Флетчера-Мансона,как футбольное поле!

- Но на следующий день.

Он бешено кивал головой,будто хотел что-то сказать. Но движение странно повторялось,будто если бы она позволила ему сесть здесь, голова подпрыгивала целую вечность. Бросало в холод от того, как быстро он смог превратиться из личности в марионетку, управляемую пружинами,проводами и нитями социальной конвенции.

Мысль ударила ее.

- Вы помните, что вы хотели сделать 2-ого ноября? Не то,что вы сделали. А предполагаемые дела.

На момент он выглядел сконфуженным, но его лицо напоминало что-то живое. Слова выходили медленно.

- Нужно было загрузить новый... тактильный процессор. Он был перевезен из Беталукс в тот понедельник. Восьмидесяти-сенсорное многообразие воздействия, пятнадцати сантиметровая аура обжигания...

- У вас было назначение для установки?

- Да. Телесные Работы Прометея. Вы должны проверить их. Они делают еще и биологические. Исправят эти ваши глаза за 10 секунд: радиальными имплантами из моноволокна с...

- Спасибо. Я думаю, я навещу их,- Мира одела очки и стояла,- Вы очень мне помогли.

- Cпасибо. Я всегда счастлив поговорить об образах. Рад был встретить очередного очевидного обманщика. Однажды я получил очередную зарплату, я не разбираюсь в этих ОЗПИИ-совских стандартах. Черт. Они сделали так,что это место выглядит,как дыра.

Мира оглядела ее.

Обеспеченная комната общежития была заполнена развалинами незаконченных проектов. Наполовину израсходованная акварель с высушенной и потрескавшейся палитрой выстроилась рядом с ним, полная лейка рядом с бледными и слабыми растениями: скромная задача терапии,которая никогда не завершиться.

Она грустно протянула свою руку. Бумажная кожа от ОЗПИИ пустила дрожь по ее спине.

- Я скоро вернусь,- сказала она. Наибелейшая ложь в этой сломанной комнате с отсутствующим будущим.

-Спасибо,а...

-Мира,- ответила она. Псевдоним был бессмыслен. Через минуту её забудут.
- Когда я вернусь, мы поговорим об увиденном.

- Великолепно! Супер! А знаешь что? Ты была права.

- Насчет чего?- спросила она.

- Это займет только минуту.

Мира в шоке посмотрела на него, ее собственная память сыграла с ней неожиданную шутку. Она вспомнила свои слова в офисе Доктора Торвалии: Это не займет и минуты.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/34989/123548

Переводчики: Helena_Great, NadinJu