Готовый перевод Пастка для жар-птиці Роздобудько Ірен / Ловушка для жар-птицы: ЧАСТИНА ТРЕТЯ/ ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

День четвертый

Город готовился к выборам нового мера, которые должны были состояться на следующий день. Почти на всех центральных улицах перекрыли движение автотранспорта, на каждом шагу выросли мини-кафе под большими разноцветными зонтиками. К празднику присоединились и разные предприятия пищевой промышленности. Разодетые в костюмы Микки Маусов и Казаков торговцы рекламировали свой товар. Взрослые и дети - в основном приезжие - покупали и цепляли на себя забавные поролоновые носы и уши. Музыка и песни сливались в одну сплошную какофонию.

Вера не любила толпу. На прогулке настоял Альбик. Они шли в плотном потоке, время от времени агитаторы совали им в руки газеты, листовки и календари с довольными рожами претендентов и предвыборными программами того или иного кандидата.

Предвыборная кампания еще никогда не достигала такого абсурда. Сначала Вера жалела, что согласилась на эту прогулка, а потом ее захватило зрелище грандиозного массового безумия.

На одной площадке под филармонический оркестр солидный мужчина в концертном фраке, фалды которого развевались на ветру, как заячьи уши, пел гимн одного из претендентов. Вера уловила некоторые слова песни:
"... пусть каждый слышит эти наши слова -
нужен нам лучший голова!
Чтобы не остаться в стороне от жизни -
твой кандидат Иван Петрович Звабич!"
Певца внимательно слушали вездесущие голодные пенсионеры, некоторые, разбившись на пары, танцевали. Молодые люди на роликах, в футболках и кепках с надписями: "Голосуй за Звабича!" сновали в толпе и распространяли такие же футболки и кепки. Получив эти молодежные атрибуты, пенсионеры направлялись к другой площадке. Там было не так весело, но намного солиднее. "Молодежь выбирает Яйченко!", "Хапуги не пройдут!", "Каждой студенческой семье - отдельное жилье!" - эти слоганы держали крепкие стриженые парни. На трибуне один оратор сменял другого. Их голоса терялись в шквале музыки. Каждые полчаса на сцене разыгрывалась маленькая пантомима: нацепив маски-карикатуры всех претендентов, актеры смешно кривлялись, становились на головы, делали шпагат, играли на вениках, как на балалайках. Потом появлялся самый главный - опрятный молодой человек без маски, который символизировал настоящего народного избранника и большой метлой сметал самозванцев со сцены.

Люди смеялись. Детям и взрослым раздавали бесплатное мороженое, беременным женщинам - брошюрки «Секс после родов». Нахватав подарков, люди шли дальше.

А дальше, у самой центральной площади, было построено что-то вроде лабиринта минотавра. На его пороге каждый посетитель получал желто-синий флажок с портретом и телефоном кандидата.

"Звоните круглосуточно - вас выслушают!" - было написано на флажке. На картонных стенах лабиринта висели фотографии, на которых были зафиксированы все добрые дела и заслуги претендента. Вот он в детском приюте раздает детишкам молоко и конфеты, вот среди "афганцев" и чернобыльцев, вот - в роддоме держит на руках новорожденного младенца. Вот кормит с руки белку... На выходе пивовары раздавали пиво. На каждой бутылке - тот самый портрет с телефоном.

"Умные люди поехали на шашлыки...", - с щемящей болью подумала Вера. Но она знала, что «на природу» Альбика можно завлечь, лишь пообещав приличную компанию интеллектуальной богемы. По своей натуре Альбик был карьеристом и обожал общаться лишь с полезными для него людьми, используя их для своего бизнеса. Он и сейчас постоянно высматривал своих знакомых. К ним время от времени подходили какие-то люди, жали руку Альбику, целовали Веру, назначали встречи. Альбик чувствовал себя как рыба в воде. Вера страдала и страшно хотела есть.

Наконец после бесплодных блужданий они решили сесть под одним из зонтиков и съесть хот-дог с пивом.

Они с трудом нашли два свободных места за белым пластиковым столиком. Такие стандартные столики и кресла фигурировали в отечественных и зарубежных боевиках и были неизменным атрибутом кафе всех городов и сел, даже в театре на спектакле о жизни средневековых рыцарей Вера видела те же кресла. Казалось, трогательная дешевая китайская или польская пластмасса объединяет человечество.

Они ели мороженое и пили кофе, когда Вера увидела Лилиану Олеговну. В редакции Вера работала уже несколько дней. Лилиана уже вернулась из своей небольшой командировки (поговаривали, что она туда ездила на какую-то премьеру спектакля), но Вера до сих пор еще не видела начальницу, хотя сидела за стеной ее кабинета. В отделе сложилась какая-то странная субординация, к которой Вера не привыкла на других своих работах. Ее иногда бесило, что она не может свободно попасть на аудиенцию и ей приходится решать все вопросы через секретаря. В кабинет начальницы вел еще один вход, и она редко появлялась в рабочих комнатах. Лилиана общалась с подчиненными через Владимира. Иногда ее резолюции и приказы казались Вере абсурдными. Она поняла, что прекрасная Лили - только чья-то ширма, возможно, любовница. Сейчас Лили выглядела фантастически: нежно-сиреневое платье с огромным вырезом на спине, черные туфли на шпильках и черная шляпка из легкой соломки.

Она была не одна. Ее подруга выглядела не хуже: тоненькая, с узкими бедрами, тесно обтянутыми длинной стрейчевой юбкой, в коротенькой кофточке-топе, которая открывала полоску загорелого подтянутого животика. Роскошные каштановые волосы блестели на солнце, как искусственные. Проигнорировав очередь, обе красавицы взяли по банке пепси и сразу выпорхнули из кафе, оставляя за собой шлейф цветочного аромата. "Я, наверное, неисправимая плебейка, - думала Вера. - Я уверена, что могу выглядеть еще лучше. Откуда у меня этот комплекс неполноценности? Почему в мозгу всегда существует этот провал - черная дыра, которую я никогда не могу преодолеть?"

Как тогда, при первой встрече с Лили, ее охватила тошнота, голова закружилась. На душе стало неуютно. Какая-то неуловимая ассоциация мелькнула и растаяла. Настроение испортилось окончательно. "Да кто она такая? Дешевая любовница какого-то магната. И не больше. Мне остается только терпеть и ждать, когда она слиняет навсегда куда-нибудь на Канары со своим спонсором. Такие тут надолго не задерживаются... Но почему везет именно таким, а не тем, кто действительно что-то умеет? Почему деньги тянутся к деньгам, а бедность всегда подстерегает тех, кто уже изведал ее сполна? Что я вообще понимаю в этой жизни? Я видела только работу, годами сдирала с себя интернатскую коросту, выдавливала из себя плебейские замашки, до крови раздирая колени, карабкалась наверх, к той жизни, которая иногда, как птичка, залетала в окно. Я не знаю, для чего я рождена. Является ли феноменом то, что иногда, смотря заграничный фильм, я вроде все понимаю и мысленно перевожу лучше, чем это делает гнусавый голос актера? Я точно знаю, что я - дочь убийцы... Наверное, в этом и есть мой комплекс".

Вера всегда помнила, как после интерната вошла в свою квартиру на первом этаже - она осталась за ней, но почти все вещи были конфискованы. И только на подоконнике стоял горшок с огромным, давно засохшим алое. Соседка передала ей коробку с бумагами, среди которых хранилось и последнее письмо от матери, и посоветовала поменять эту квартиру на другой район, потому что здесь на ней всегда будет стоять клеймо дочери убийцы.

- Я до сих пор не понимаю, зачем Тамарке понадобилось убивать эту старуху? - сказала соседка.
- Дочь сиротой оставила. А драгоценностей так и не нашли - может, она их для тебя где-то спрятала? Так будешь богатой невестой...

В первую же ночь Вера поняла, что если останется в этой квартире, бессонница и приступы безумия, от которых ее еле вылечили, обеспечены. На следующий день она уже составила план своей будущей взрослой жизни. Во-первых, сменить квартиру на любую маленькую, но с доплатой. А деньги потратить на... поступление в университет. И только так! "Я должна выбраться!" - говорила себе Вера.

Она и правда выбралась. Окончила университет с красным дипломом, уже с третьего курса работала в столичной газете, и денег на жизнь ей хватало, потому что она была нетребовательной и одинокой. О прошлом она пыталась не думать, да и не о чем было думать - еще в санатории ее надежно закодировал хороший специалист психотерапевт. А потом жизнь стремительно закрутила ее в своем водовороте. Она стала тем, кем стремилась стать, - самостоятельной и независимой деловой женщиной.

- Эй, где ты? - спросил Альбик, и Вера вернулась к этому солнечному шумному дню с его бессмысленной суетой.

- Вот увидела одну свою коллегу и задумалась....Может, пора уже сбежать отсюда?

- Как это сбежать? Ты же сама слышала, сколько у нас приглашений.

- Тогда - с меня хватит, - сказала Вера. - Я пойду, а ты - как хочешь. Можешь оставаться и гулять хоть до ночи.

Она стремительно поднялась и пошла к выходу. Меньше всего ее хотелось столкнуться в толпе с Лилианой Олеговной. И Вера быстро пошла в сторону метро, оставив Альбика в одиночестве.

Он почти не удивился. Никогда нечему не удивляться он научился давно. Еще в то время, когда он приехал в столицу из небольшого провинциального городка. Он никогда не забудет свое первое знакомство со "столичной" девушкой, которая, бросая его в убогой дешевой кофейне, презрительно бросила на прощание: "...и вообще - закрой рот! Лишний интерес выдает провинциала!". Он перестал удивляться даже своим поступкам. На первом курсе института продуктовой промышленности, преодолевая отвращение и свое огромное желание к красивой и веселой жизни, ловкий юноша женился на немолодой и некрасивой преподавательнице политэкономии. Она была старше на двенадцать лет, и имела разные причуды. Но Альбик прописался и поселился у жены, где была еда и бесплатные частные уроки. Вместе с успешным окончание института, закончилась и семейная жизнь. Спокойно и хладнокровно Альбик занялся разменом квартиры. Жена, которой тогда уже было далеко за сорок,покорно смотрела на него и не устраивала скандалов: Альбик честно и старательно отслужил свою службу в течение этих немногих лет и все же немного скрасил жизнь этой полной, рыжей и хромой женщины.

Поселившись в просторной двухкомнатной квартире, он впервые почувствовал себя свободным и начал упорно выстраивать свою карьеру. Одно из правил было не общаться с лишними людьми, которые только отбирали время. Тоже касалось и женщин. Он тщательно выбирал себе приятелей, записывал новые имена в свою записную книжку, тщательно отбрасывал ненужное и только потом заносил имена и адреса в свою "Красную Книгу" - огромный кожаный блокнот с золотыми скобками. Напротив каждой фамилии ставил зашифрованные обозначения, что означало возможности, услуги, должности и личные пристрастия абонента.

Тем же вечером, когда Альбик впервые увидел Веру, он колебался: стоит ли записывать ее данные в «священный талмуд»?

Сомнения разрешил его непосредственный начальник , который заметил: « С ней надо быть вежливым. Это - реклама на телевидении ... » И Альбик превратился в настоящего джентльмена. Завоевать Веру было несложно. Она казалась ему довольно нетребовательной, и букет роскошных цветов или ужин в респектабельном ресторане вызывали у нее не какую-ту женскую, а скорее дружескую признательность. К тому же она всегда выдавала ему интересную информацию и иногда ночью, избегая объятий, охотно рассказывала ему содержание какой-нибудь новой «культовой» книги. Этими знаниями он потом пользовался в кругу своих коллег и имел репутацию большого интеллектуала.

В своей одинокой борьбе за выживание у Веры не было возможности и желания тратить время на какие-либо личные отношения. К тому же, ее никто этому не учил. В интернате она избегала сверстников, не принимала участия в девичьих задушевных беседах, которые велись шепотом в общих - на пятнадцать человек - спальнях. Там она хотела одного - поскорее вырасти, получить паспорт и жить в своей собственной квартире. Мечты интернатовцев о работе на суконной фабрике вызывали у нее отвращение.

Она никогда не думала, что сможет привлечь внимание такого мужчины, как Альберт. Это сейчас, когда прошло два года со времени их первой встречи, он стал для нее просто «Альбиком» - эгоистичным и развращенным, с респектабельной внешностью и конформистской сущностью карьериста. Вера встретила Альбика во время съемок сюжета об известном городском меценате. Альбик, который в то время благодаря знакомствам и связям ловко переквалифицировался из «кухонного инспектора» в остроумного и нужного всем подхалима, был его пресс секретарем, и все договоренности согласовывались через него. Сначала они встретились за ужином в Пресс клубе, потом он пригласил ее принять участие в пирушке на пароходе. Он умел красиво угождать, роскошно танцевал и дарил необычные букеты, специально заказывал в цветочной фирме.

Он раздражал и одновременно привлекал Веру, они почти все время спорили. Альбик любил демонстрировать свою эрудицию, мог часами цитировать модных философов. Затем Вера однажды увидела у него большой блокнот с цитатами, которые он по несколько раз повторял вслух перед зеркалом. Когда первое увлечение прошло, Вера поняла, что Альбика совершенно не интересуют ее дела и настроение - он приходил только тогда, когда ей было хорошо. Стоило возникнуть какой-то проблеме - со здоровьем или на работе, - Альбик быстренько исчезал, чтобы потом, когда все пройдет, вынырнуть из небытия и завалить цветами и напоить шампанским. И, конечно же, получить от Веры порцию новостей - где, кто, с кем, когда? Впоследствии Альбик стал для нее удобным и необременительным «мужчиной для выхода» - они хорошо выглядели в паре. Этот роман был «меньше среднего», а о том, что с ним делать, Саламандра не оставила никаких инструкций ..

* * *

После изнурительной и бездумной прогулки по городу ночь вновь навалилась на нее как стена. «Может, все же выйти замуж? По крайней мере кто-то всегда будет рядом... - думала Вера. - Сколько можно так мучиться?". Напротив кровати белели полуоткрытые двери, мерцал выключатель, окаймленный металлической рамкой. Вере очень хотелось встать и включить свет, но дремота и страх парализовало тело. Она всматривалась в черную щель между стеной и дверью. В детстве она любила пугать себя всевозможными фантазиями. Но тогда не было так страшно. Теперь она вдруг представила черную руку, которая тянется к выключателю через приоткрытую дверь. Наваждение было такое явное, что у Веры замерло сердце и сразу же похолодели ноги.

Черная длинная рука тянулась к выключателю... Усилием воли Вера пошевелилась - видение исчезло. Вера заставила себя встать и включить свет. Надо было чем-то занять себя. Но дел не было. Свою последнюю статью она дописала вчера вечером и вчера же тщательно убрала всю квартиру. Вера поставила чайник на плиту и решила разобрать коробку со старыми бумагами и письмами. Коробку ей отдала много лет назад та же соседка, которая ходила поливать алоэ. Это было единственное, что осталось от ее детства. Она уже много раз пересматривала содержимое этой коробки, особенно как только получила ее, когда еще пыталась разобраться, почему ее жизнь сложилась именно так. Но письма от Саламандры, несколько фотографий и рисунки ответа не давали. Почему-то именно сейчас Вере показалось, что она сможет найти там что-то новое, на что раньше не обращала внимания. Ей захотелось снова перечитать последний письмо матери.

« Что сделано - то сделано, - писала Тамара. - Я обвиняю только себя за то, что не смогла дать тебе всего того, что имели другие. Какой ты вырастешь ? Мне даже страшно думать об этом. Я мало занималась твоим воспитанием, но надеюсь, что твои знания не пропадут даром, - это единственное, что я могла сделать для тебя. Моя жизнь не сложилась - пусть сложится твоя, если ты сможешь жить с этим грехом. Я не выдержу здесь пятнадцать лет, а даже если и выдержу, вряд ли мы с тобой сможем понять друг друга. Ты всегда была из тех, что ходят кругами и не способны достичь центра.

Ты не могла понять меня раньше, не поймешь и сейчас. Об одном тебя прошу: распорядись своим богатством так, чтобы стать человеком. А я - не могу. Прости меня и прощай!»

Ни тогда, ни позже Веру не удивляла строгость матери. Ей даже становилось легче, когда она читала эти лаконичные скупые строки. Было бы гораздо хуже, если бы письмо было нежным или истеричным. Мать убила соседскую женщину. «А что было со мной?» - думала Вера.

Она могла выстроить лишь небольшой логическую цепочку: мать арестовали - маленькая Вера, пораженная этим событием, впала в глубокий транс, а дальше - детский санаторий, сеансы гипноза, интернат.

Мать пролетела, промчалась мимо, как верхушка гибкой сосны, привязана зачем-то своей кроной к земле и вдруг отпущенная - зачем-то... Просвистела, пронеслась, поцарапав лицо своими молодым колючими ветвями. Она имела престижное образование философского факультета, а работала дворником. Она была, судя по фотографии, чрезвычайно красивой, а жила замкнуто и одиноко.

Однажды ночью, проснувшись и заглянув в материнскую спальню, где горел ночник, маленькая Вера увидела, как, накрыв голову обеими подушками, иметь извивается на кровати. Это было так страшно, что девочка тихонько ушла и притаилась под одеялом. Тогда, подсчитала Вера, матери было 24 года.

«Мамка - дура» - подумала маленькая Вера, и чем больше повторяла она про себя это слово, тем большая волна любви поднималась в ней, затопляя мозг чем-то горячим, что потом вылилось первыми серьезными слезами. Почувствовав эту горячую любовь, проступившую через ненависть, маленькая Вера и потом все время пыталась сделать ей больно, чтобы потом жалеть. Или получать очередного пощечину и шептать про себя: «Дура ... дура ... » - и снова чувствовать ту безумную горячую волну. Больше никогда и ни с кем Вера не переживала такого. Наверное, потому что мать редко обращала на нее внимание. Она всегда была занята чем-то своим.

Но не внешностью - иногда она даже не расчесывалась, а просто утром продирала свои длинные волосы пятерней, отчего они становилось похожим на то, что называют прядями. Ее красота была необычной в том смысле, что иногда она казалась уродливой, какой-то выжатой как лимон, до желтоватой бледности - и при этом еще больше, еще страшнее - красивой. А еще, только сейчас Вера смогла понять это, мать была настоящей женщиной. Эти вымершие существа теперь остались лишь в архивах времени, на пожелтевших страницах книг семнадцатого века, на средневековых гравюрах с изображением сожжения ведьм. Настоящая женщина - это разрушение. Когда мать изредка появлялась где-то в компаниях, каждый из присутствующих понимал крах всей своей жизни. Вера первой почувствовала этот разрушительный импульс приближении катастрофы. Сейчас она уже могла понять, что мать прежде всего разрушала себя.

Она, как привидение, накапливала энергию, разрасталась, как облако перед дождем, ярко светила своей меняющейся красотой и вдруг в какой-то момент, в конце определенного относительного покоя, энергия, впитанная ею, выходила за пределы и начинала сжигать все вокруг.

Мать часто мучилась от пророческих сновидений, становилась суеверной. Вера боялась ее и предпочитала оставаться в детском саду на пятидневке.

«Как мне понять ее? - Часто думала Вера, перечитывая последнее письмо. - Любила ли она меня?»

Однажды они гуляли в зимнем засыпанным снегом парке. Вере всегда хотелось спросить мать о чем-то большом и важном, но она не осмеливалась. Как вдруг к ним подошла женщина, черная и страшная, как ведьма из сказки. Она просто выросла посреди дороги, как большой гриб. Она о чем-то спросила. Мать остановилась, и Вера вовсю прижалась к ее теплой руке.

« Одна сторона твоего лица - черная, другая - синяя, - сказала женщина. - Потому ты страдаешь, что душу свою не отпускаешь от себя ни днем​​, ни ночью. Ох, красавица, детка, расплетала ты косы свои, рассыпались они по чужим подушках - подобрала их нехорошая женщина и зарыла так, что не собрать их тебе вечно. А он не повернется, и не жди! Вот - твой крест и судьба твоя»- сказала женщина, указывая на маленькую Веру. Вера вовсю потянула маму от страшной старухи, мать едва успела всунуть той в руки деньги. Они побежали. А потом даже немного поиграли в снегу, слепили снеговика, и Вера потихоньку успокоилась.

Иногда выпадали и очень счастливые дни. Тогда мама смеялась, вешала новые занавески и не ходила убирать в подъезде или мыть окна соседям.

— Почему ты работаешь дворником, ты что, хуже всех? — иногда спрашивала ее маленькая Вера.

- Я устала ходить кругами, - непонятно объясняла она. - Когда в жизни нет ничего настоящего, не все равно, чем заниматься? ..

Затем она зажигала сигарету и погружалась в свои мысли, в которых Вере почти не было места.

Мать казалась Вере непостижимой , неземной , легендарной гоголевской героиней. Она долго - особенно во время пребывания в интернате - боялась даже вспоминать об этой удивительной женщине, которая, возможно вовсе и не была ей матерью , а только - инопланетянкой, которая зачем-то посетила эту землю, или ужасной воровкой убийцей. Впоследствии и страх, и фантазии, и вся романтика образа отступили. Вера выяснила, что мать, как рассказывали соседи, страдала из-за большой любви: отец ушел из семьи, когда Вере был всего месяц от роду. Могла ли она убить? Возможно... Ведь Вера надолго запомнила ее безумные черные глаза и ту разрушительную энергию, которые встревожили все ее детское существование.

***

В тот день, когда Вера встретила в городе Лилиану, Алина тоже не сидела дома а появилась там в половине первого ночи. Весь вечер она просидела в ресторане со своим очередным любовником - седовласым начальником отдела маркетинга из агентства. Откровенно говоря, ей было все равно, кто сидит напротив. Душа опустошилась задолго до этого. Даже деньги не приносили такого удовольствия, как раньше, а к сексу она охладела. Ее единственной и настоящей любовью были деньги. Она хорошо помнила, каким образом научилась зарабатывать их - сначала у родителей, потом ее финансировали мужчины. С респектабельного двора, где Алина жила до одиннадцати лет, семья вынуждена была быстро перебраться в менее престижный район - политическая власть изменилась, отца уволили с работы, и, чтобы замести некоторые следы, он перевез семью на другой конец города.

Алина рыдала и даже не успела как следует попрощаться с друзьями. Потом жизнь покатилась под гору. Однажды, стоя рядом с рестораном и пытаясь вспомнить собственный адрес (тогда ей все же удалось купить квартиру и съехать от своих скучных «старичков»), она заметила знакомое лицо: изысканная женщина выходила из синего мерседеса. Это был перст судьбы, ее давняя приятельница. Она не дала смуглой красавице пропасть под дверью проклятого ресторана. Она отвезла Алину домой, а потом устроила на работу. Даже не поинтересовавшись, может ли Алина написать без ошибок хотя бы свою фамилию. Этой сказочной феей и была Лилиана Олеговна Поволоцкая. Уже прошел год, как Алина верно служила ей, опережая каждую прихоть. Со временем это ей надоело, она хотела круто изменить свою жизнь и, главное, знала как это сделать. Теперь, думала Алина, время пришло: муж надоел ей, любовник начинал «качать права». Из-за него и пришлось сегодня так задержаться в ресторане. Поздние возвращения уже вошли в привычку, но, открывая дверь своим ключом, Алина была готова к очередной сцене ревности.

И на кухне, и в комнате горел свет. «Ну, сейчас начнется ...» - подумала Алина. Но сегодня ее встретила совсем другая картина: муж был полностью одет, посреди комнаты стояли два чемодана.

- Я ухожу от тебя, - спокойно сказал он, - мне это уже надоело. Я достаточно отработал этот номер.

— Какой еще номер? — спросила Алина.

- Десять лет нашего брака, - пояснил муж. - Ты думаешь, что я женился на тебе, шлюхе, ради твоей неземной красоты? Так вот, знай: наш брак устроила твоя мама и, кстати, хорошо за это заплатила. У меня была совсем другая девушка. А я, идиот, связался с тобой. Ты думаешь, что моя карьера, деньги, наши поездки за границу и твои шмотки - заслуга моих талантов и ума? Все это устраивали твои предки, а сейчас они на пенсии и не при власти. И я больше этого терпеть не буду.

- Вот и хорошо! - сказала Алина. - Проваливай, продажная тварь. Только не возвращайся, когда останешься на улице!

- Не волнуйся, не останусь! У меня давно уже другая женщина. А чтобы тебе было совсем хорошо, знай, что у нее от меня ребенок. И довольно лжи! Подыхай здесь в одиночестве!

Он подхватил свои чемоданы и резко вышел из квартиры, громко хлопнув дверью.

Алина не почувствовала абсолютно ничего. Она налила себе рюмку коньяка и с недоброй улыбкой подошла к телефону. Раньше, чтобы хоть как-то почувствовать остроту жизни, она намеренно причиняла себе боль - до синяков щипала себя за ногу или колола запястья вилкой. Теперь и этого было недостаточно. «Я еще сыграю свою игру! - Думала Алина, набирая номер. - Медленная смерть - вот что я бы хотела видеть. И я им это устрою!»

К трубке долго никто не подходил. Наконец разомлевший голос сказал: «Алло»

- От меня ушел мой козел, - сказала Алина.

- И ради этого ты звонишь мне в полночь?

- Не только. Завтра я иду в милицию и налоговую, - улыбнулась Алина, наслаждаясь длинной паузой на том конце провода. - Хочешь поторговаться?

- Что тебе нужно?

- А действительно, что мне нужно, - иронизировала Алина, - чего же мне хочется от моей золотой рыбки?.. А знаешь, у меня все есть. Хотя, постой... Во-первых, каждый вечер ты будешь убирать у меня в квартире - это раз, во-вторых - после уборки стоять часа на коленях перед моей кроватью, пока я не усну. Чего же мне еще ​​не хватает? Ну ладно, дальше разберемся, но первые два условия - обязательные, и начнем со следующего понедельника.

- Слушай, девочка, приезжай сейчас в редакцию. Нам надо серьезно поговорить.

- Кто же нас туда пустит ночью? К тому же, я хочу спать, и мое решение - твердое и бесповоротное.

- Хорошо, хорошо, успокойся. У меня есть предложение получше, мы же все друг у друга на крючке. Словом, бери тачку - я тебя жду в редакции. Пройдешь по пожарной лестнице, я тебя встречу. Все.

Трубку положили.

«Почему я должна слушаться? - думала Алина. - Всю жизнь я кого-то слушаюсь ... Ну, ничего, это - в последний раз ... »

Она быстро собралась и выскочила на улицу.

День пятый

Вера заснула под утро и не слышала, как звонил будильник. Чтобы успеть на работу, ей пришлось брать такси. Ровно в девять начиналась редакционная «планерка», и, поскольку Лилиана иногда позволяла себе приходить в начале одиннадцатого, проводить собрания приходилось Вере. Такси быстро домчало ее в агентства. У двери она столкнулась с Зариной. Двери почему-то были закрыты изнутри, и женщинам пришлось постучать. «Кто?» - услышали они писклявый голосок секретаря и удивленно переглянулись - такого еще никогда не было.

- Наверное, они там что-то примеряют ... - высказала догадку Зарина (иногда в редакцию заходили представители различных фирм, предлагая свои товары).

- Свои! - отозвалась Вера, и двери медленно открылись ...

Первое, что бросилось в глаза, - очень бледное лицо Вовика. Он почему-то схватил обеих женщин за запястья и задержал на пороге, хватая ртом воздух, как рыба. Из глубины комнаты к ним уже шла Ярослава, за ней, держась за сердце, - Лилиана Олеговна. Впустив сотрудниц, Вовик быстро закрыл дверь и снова запер ее на ключ. Казалось, никто не может произнести ни слова, их просто молча проводили в приемную оранжерею. То, что Вера увидела там, показалось ей сценой из фильма ужасов. В углу за большой искусственной пальмой, в странной позе, колени, возле трубы парового отопления, в петле висела ... Алина.

Веру затошнило. Зарина дико вскрикнула и медленно съехала по стене на пол. Ярослава нервно курила, стряхивая пепел в горшки с цветами, Лилиана ходила из угла в угол, сжимая виски руками.

- В милицию звонить? - спросил Вовик.

- Подождите, дайте прийти в себя ... - сказала наконец Лилиана Олеговна. - Владимир, достаньте там, из моего ящика, коньяку, пойдемте ко мне в кабинет пока ... Но сначала надо снять ее ... Зарина, давай ты - у тебя нервы крепче.

- Я не могу ... - дрожащим голосом сказала Зарина.

- Может, ничего не трогать до приезда милиции? - спросила Вера, стараясь не смотреть в страшный угол.

- Вы представляете, что такое - наша милиция? Это - скандал на всю страну ... - вздохнула Лилиана и добавила решительным голосом: - Так, давайте все вместе - это приказ! Потом решим, что делать. Нельзя же оставить ее так ... Это просто не по людски ...

Вера знала, что она не сможет даже прикоснуться к мертвой «смуглой Барби», она прижала к лицу носовой платок и со страхом замотала головой.

Ярослава решительно подошла к трупу.

- Вовик, дай нож! - скомандовала она. - И держи ее под руки!

Ярослава перерезала веревку; отяжелевшее тело Алины скользнуло на пол, Вовик едва успел подхватить его.

- Посадите ее за стол! - Приказала Лилиана. - Не дай Бог, кто зайдет!

Вовик посадил покойницу на стул. Ее голова склонилась вниз, ноги разъехались, как у тряпичной куклы.

- Господи, как-будто спит, бедняжка ... - сказал он.

Затем все собрались в кабинете Лилианы и впервые вместе почти залпом выпили по полстакана дорогого французского коньяка. После долгой паузы Лилиана развернула какую-то бумажку.

- Значит, так, - начала она глухим голосом. - Накануне наша бедная Алиночка написала заявление - оно лежало на ее столе. Читаю: «Заявление. Прошу предоставить мне отпуск без сохранения заработной платы в связи с тем, что я нахожусь в тяжелом нервном состоянии и хочу подлечиться ... » Дело в том, что от нее ушел муж и, видимо, она этого не смогла пережить ... Будет логично, если ее найдут в собственной квартире ...

- Что вы хотите этим сказать? - Почти в один голос спросили Вера и Ярослава.

- Если ее тело найдут сейчас здесь - мы до конца жизни не отмоемся. Сейчас наш отдел набрал такие обороты, что наши зарплаты почти в пять раз превышают оплату других отделов - это я вам сообщаю сугубо конфиденциально, - пояснила Лилиана. - Через месяц нам всем светят поездки за границу. Вам, Вера, в Канны на кинофестиваль, Зарине - в Лондон на аукцион, Ярослава поедет в Амстердам на международную выставку, вам, Владимир, я выбила путевку на Канары ... А теперь представьте, что начнется, если мы сейчас обратимся в органы ...

Повисла тишина. О Каннах Вера слышала впервые, но ее сердце радостно (насколько это было возможно в этой жуткой ситуации) затрепетало. Канны ... Франция ...

Кинофестиваль...

Видимо, такие же чувства охватили и других.

- Но что же мы можем сделать? - неуверенным голосом спросил Вовик.

- Не знаю ... Не знаю ... - задумчиво проговорила Лилиана. - Голова идет кругом ...

- А если бы это случилось не здесь, а дома ... - начала Зарина. - Мы бы отделались легким испугом. Возможно, нас бы и на допросы не стали таскать...

- Значит, надо как-то незаметно вывезти ее отсюда и оставить дома ... - решительно сказала Ярослава, зажигая десятую сигарету. - Я из-за ее глупости страдать не согласна! Нашла где вешаться, истеричка! Это все нам назло! С ней всегда были проблемы ... Сначала заварить кашу, а потом - в кусты с поджатым хвостом!

Ее пламенную речь прервал дробный стук Лилианиного карандаша.

- Какие будут предложения? - спросила она.

- Я согласна с Ярославой, - сказала Зарина. - Перевезем ее домой. Но как это сделать незаметно? Не представляю ...

- Можно сделать вид, что мы всем отделом празднуем победу нашего кандидата (кстати, сейчас многие это событие празднует). Сделаем застолье, а вечером вынесем Алину, как пьяную! - предложил Вовик. - Будет логично, что она, находясь в состоянии опьянения и аффекта, повесилась дома. Тем более, что ее бросил муж... Если спросят, кто видел ее в последний раз, скажу, что я отвез ее домой. И что она была очень пьяна ...

- Заметь, дорогой, - сказала Ярослава, - нам надо будет ее не только отвезти домой, но и ... снова повесить. Иначе как ты объяснишь синяки на шее? И повесить надо так, чтобы не оставить следов! А это уже - преступление. Если узнают - нас всех посадят.

- Значит, сделаем все чисто! - резко сказала Лилиана. - А теперь давайте проголосуем. Кто за предложение Владимира?

- Вы в своем уме? - вскинулась Вера. - Я в эти игры не играю! Все это - без меня.

- Пойдете в милицию? - с сарказмом остановила ее Лилиана. - Хотите допросов и очных ставок? Что вы докажете одна против четырех? Итак, голосуем ...

Над столом поднялось пять рук ... Вере показалось, что рука потянулась вверх против ее воли, что это лишь представление в театре абсурда. Но она четко знала и другое - она ни за что не выдержит допросов и очных ставок. Она с таким трудом взбиралась вверх, что теперь силы ее иссякли и любой стресс снова столкнет ее в пропасть. И тогда ей уже не подняться ...

- Итак, решение принято! - констатировала Лилиана. - Вечером весь этот ужас кончится. А пока - идите все по своим местам. Владимир, купите в буфете водки, шампанского и закуски. И так, чтобы у вас были свидетели. Накройте стол. Помянем рабу Божью ... А вы, Вера, возьмите себя в руки, иначе и мое самоубийство будет на вашей совести - это я вам обещаю ...

***

День прошел, как в тумане. Мертвую Алину посадили за столом так, будто она, склонив голову над листком бумаги, что-то обдумывает. Тело еще не успело остыть - на улице утром стояла жара, и эта поза была почти естественной для всегда сонной Алины. Ее стеклянная загородка была расположена в глубине комнаты, и случайные посетители могли видеть ее склоненную голову. Но посетителей было немного. На минутку забегала знакомая Ярославы, заходил почтальон... Женщины старались изображать полное спокойствие. Ярослава даже крикнула при своей знакомой к Алине: « А ты не пойдешь с нами попить кофе?» - А потом со смехом махнула рукой: «Наша красавица как всегда замечталась». Поступок был отчаянный, но обеспечил свидетеля.

Вера сидела за своим столом как мышка. Она механически чертила на бумаге какие-то значки. Стрелки часов никак не хотели двигаться быстрее. Лилиана выходила на перерыв, общалась с другими редакторами и делала вид, что все в порядке.

В шесть народ начал расходиться. Теперь их ждало самое сложное - шумное застолье, такое, чтобы веселые разговоры были слышны в коридоре.

Заговорщики действительно подняли шум, звенели рюмками, пели. Находиться в одной комнате с трупом, уже самовольно изменил положение, было неприятно. Вери зубы стучали о стакан, вино проливалось на платье. Наконец в девять вечера Лилиана скомандовала: «Пора». Вовика послали разведать обстановку внизу, у вахтера. Толстый и самодовольный, тот сидел перед телевизором и смотрел очередной сериал. Его не удивила веселая компания из отдела культуры - сегодня пили почти все, празднуя победу на выборах. От стройных, изящных женщин - самых красивых женщин агентства - пахло шампанским, они шли неуверенной походкой, весело перекликаясь. Одна из них, новенькая, поставила перед вахтером полбутылки водки и тарелочку с бутербродами. Откровенно говоря, сегодня его угощали все - пластиковый пакет уже был заполнен деликатесами, которые вахтер собирался отнести безработному сыну. Он радовался и радовался, время от времени прикладываясь к бутылкам с остатками алкоголя, которые ему оставляла журналистская братия. Он очень любил свою работу, любил оставаться на ночное дежурство и сидеть в комфорте и тепле, глядя великолепный цветной телевизор. Дома у него таких условий не было.

- Вам помочь? - спросил он, заметив, что худенький секретарь Володя и еще одна женщина держат под руки другую.

- Нет, спасибо! - ответили ему. - Нам не впервые, немного перебрала девчонка.

- Бывает! - весело отозвался вахтер и снова углубился в коллизии сериала.

Веселая пьяная компания со смехом и шутками уселась в большое авто. Краем глаза, сквозь стеклянные раздвижные двери вахтер заметил, что три женщины уселись на заднее сиденье и положили себе на колени четвертую, пьяную. Секретарь сел за руль, рядом с ним - Лилиана Олеговна. Машина резко рванула с места.

«Менты могут остановить ... - подумал вахтер. - хотя такие «шишки» всегда отмажутся!..»

***

В машине у Веры началась истерика. Холодное тяжелое тело лежало у нее на коленях. Ярослава и Зарина силой влили ей в рот хорошую порцию коньяка.

- По моему, нам придется выносить и ее, - сказала Ярослава. - Пожалуйста, Вера, успокойтесь! А то сейчас начнется массовое безумие - а нам еще столько нужно сделать. Держитесь.

Когда машина подъехала к дому Алины, во дворе было пусто.

- Выходим так же! - скомандовал Вовик.

- Можно, я подожду в машине? - Едва слышно прошептала Вера, и тогда из полумрака на нее сверкнули разноцветные глаза Лилианы:

- Хотите остаться чистенькой? А жалованье в три тысячи баксов вам не противно получать? Сказано: идут все! И точка! Я тоже боюсь ...

Они осторожно вытащили Алину из машины, подхватили под руки и внесли в подъезд. У лифта и на лестнице никого не было. Достав ключи из ее сумочки, Ярослава открыла дверь.

Спустя полчаса Вовик уже развил всех по домам.

Сначала завезли Веру, которая сидела с безразличным видом и мечтала только об одном - скорее оказаться в постели. Она была совершенно пьяна... На седьмом этаже дома номер 67 по улице имени Рабиндраната Тагора в комфортабельной ванной комнате на змеевике висел труп красивой молодой женщины, покончившей с собой, узнав, что муж больше не любит ее ...

***

Вера едва добралась своего этажа. Дрожащей рукой начала искать в сумке ключи и не могла найти их. В отчаянии она сползла на грязный пол перед своей дверью, и рыдания наконец прорвались после целого дня сжатого спазмами горло. Она не услышала, как открылась дверь в квартире напротив.

- Ты, что, малышка, потерялась? - чуть насмешливо сказал мужчина и присел рядом с Верой. - О-о, тут целое море слез - утонуть можно!

Он осторожно поднял и поставил Веру на ноги.

- Ключ ... - едва смогла произнести она.

- Что, совсем плохо? - так же насмешливо спросил незнакомец.

- Найдите, пожалуйста, мой ключ ... - еле слышно произнесла Вера, зажимая рот рукой и чувствуя, как тошнота подступает к горлу.

Мужчина быстро сориентировался, мгновенно вытряхнул из Вериной сумочки ключ и быстро открыл дверь.

Нетвердой походкой, срывая с себя одежду и теряя туфли, Вера направилась в ванную. Когда она, более менее свежая, в розовом мягком халате, вышла оттуда - на кухне уже кипел чайник, а незнакомец что-то ворожил над чайником, бросая туда какую-то душистую траву.

- Все как рукой снимет! - весело сказал он.

Вера совсем забыла о своем спасителе.

- Вы кто такой? - строго спросила она.

- Никто. Ваш сосед.

- Я вас не знаю!

- Меня никто не знает. Я живу здесь только месяц, снимаю комнату у Миссис Хадсон.

Услышав знакомое прозвище, которое могли знать только свои, Вера успокоилась. «Миссис Хадсон» - так называли ее вездесущую соседку, старую одинокую бабушку, которая охотно выручала страждущих бутылкой хорошего самогона.

- А вот я вас, кажется, знаю, хотя ненавижу наше телевидение. Никогда не думал, что вы живете рядом. Для нас вы - небожители. Сейчас заварю вам своей травки - она меня всегда спасает в таких случаях - и пойду. Вы, вероятно, хотите спать ...

- Я не буду спать, - почти выкрикнула Вера и неожиданно для себя попросила: - Если можете, побудьте немного со мной. Расскажите что-нибудь ... Или просто посидите молча. Только не уходите.

- Хорошо, - обрадовался он, - мне уже порядком надоела моя хорошая хозяйка - главным образом, я развлекаю только ее. Как оказалось, она моя давняя поклонница, даже квартирную плату установила весьма умеренную.

- А вы кто?

- А никто, - повторил он. - так, написал когда-то роман. Его в прошлом году напечатали в довольно популярном журнале.

- Как он называется? - без особого интереса спросила Вера.

- «Роман по заказу».

- О, так это вы? - Вера вспомнила эту вещь, которую она прочитала и даже когда-то пересказала Альбику. - Странно, я даже хотела разыскать автора. А он сам спасает меня среди ночи ...

- Вы нигде бы меня не нашли. Я держусь «белой вороной» и не очень интересуюсь литературной тусовкой. Это произведение - случайность.

- В жизни ничего не бывает случайным, - сказала Вера. - Значит, вы снимаете квартиру ...

- Да. Квартиру снимаю. Нигде пока не работаю. Не женат. За границей не был. Имею двадцать семь лет, условный срок (это пять лет назад) как говорится за «политику». Что еще? Ни к каким литературным кругам не отношусь. Иногда пописываю стихи, но это уже когда совсем плохо ...

- Хорошо, хорошо, не нервничайте так, у меня полно своих проблем, чтобы еще и вашими заниматься, - остановила его Вера. - А знаете что, лучше давайте выпьем кофе. Я сейчас сварю. А вы пока можете курить.

Она бросила на стол пачку дорогих сигарет.

- Спасибо, я не курю! - сказал он.

Неправда, - сказала Вера, включая кофеварку. - Все ваши герои, насколько я помню, заядлые курильщики.

- Но они не курят «Галуаз», - с вызовом сказал сосед. - Это дорогое удовольствие.

- Удовольствие должно быть дорогим, - улыбнулась Вера.

- Вы, наверное, думаете, что я - несчастный нищий.

- Я о вас ничего не думаю. А вот вы, вероятно, думаете, что я действительно небожительница.

- А разве это не так?

- Глупости. Я обычная рабочая лошадка. Вот и все. И сегодня мне очень плохо ...

Но страх и хмель медленно отступали. Все, что произошло днем​​, теперь казалось одной из ее галлюцинаций.

- Знаете что, вам все же надо поспать, - сказал сосед, заметив Верин отстраненный взгляд. - Я, пожалуй, пойду. А если вы не против, я зайду к вам еще как-нибудь.

- Нет, я совсем не хочу спать! - запротестовала Вера.

Она хотела встать, но уронила чашку и бессильно опустилась на стул.

- Все, хватит болтовни, малышке пора в кроватку!

Его развязный тон почему-то не разозлил ее, и Вера покорно встала, держась за стену. Уже на пороге, закрывая за ним дверь, она спросила:

- Почему вы назвали меня «малышкой»?

- Не знаю ... Там, на лестнице, мне показалось, что плачет ребенок ...

- Как ваше имя, мой спаситель?

- Стас, - ответил тот и отправился к своей двери.

День шестой

Телефонный звонок разорвал сон острым лезвием. Вера не сразу узнала голос Альбика.

- Доброе утро, солнышко! Могу подбросить тебя на работу на машине! Собирайся быстренько.

- Куда? Зачем? - хриплым голосом спросила Вера. Сегодня она впервые спала так, как никогда, - глубоким как колодец похмельным сном.

- Ты что, спишь? - Не унимался Альбик. - Ну ты даешь, старушка! Уже девять часов! .. Так заезжать ты за тобой?

- Нет , нет! Сегодня я больна ! Извини , я не могу говорить ! - Вера бросила трубку и села на кровати, обхватив голову руками - голова раскалывалась напополам, хотелось пить, а главное - она ​​моментально вспомнила абсурд и ужас вчерашнего вечера. Бедная Алина, повешенная дважды... И что теперь будет? Вдруг следствие выйдет на них ? Правда, Ярослава тщательно протерла все вещи, ключи и дверные ручки платком, чтобы не осталось никаких отпечатков. И разве они в чем-то виноваты? Конечно, совершено не по-человечески, но они спасали престиж своей фирмы и собственные нервы от лишних милицейских «разборок». А оплакать бедную девочку можно будет позже, вместе со всеми ...

«Но неужели я такая испорченная? - думала Вера. - Возможно, мать это знала еще тогда, когда я была девочкой, иначе она бы не писала в письме: «Мне даже страшно представить, какой ты вырастешь ...» Она знала обо мне что-то такое, чего никто не знает ... Но что?»

На работу Вера решила не идти и даже никого об этом не предупреждать. Она чувствовала, что со вчерашнего вечера отношения между сотрудниками отдела культуры приобрели совсем другой вид. Теперь все они - сообщники. А с сообщниками не церемонятся.

Вера пошла на кухню, включила радио и с чашечкой кофе удобно устроилась в кресле. Ей надо было обдумать ситуацию. Она ни к чему не прикасалась, участвовала в событиях только как свидетель. Она помнила, что, когда все толклись в ванной возле трупа Алины, ей стало плохо и она присела на пол в коридоре. Она даже не взглянула на то, как происходила эта неприятная процедура. Она думала сейчас о другом: что знала о ней мать, почему ее письмо не было похоже на письмо-прощание матери с дочерью ? Неужели она как-то связана с преступлением, которое было совершено столько лет назад? В своих мыслях и воспоминаниях Вера никогда еще не заходило так далеко. Это были запрещенные воспоминания. Раньше от них начинала дико болеть голова, а мозг выдавал лишь черную ленту стертой информации. Вера почувствовала, что именно сейчас наступило то время, когда надо все выяснить . И начать именно с того дома, с той квартиры, где было совершено преступление, которое перевернул всю ее жизнь.

Придя к такому решению, Вера быстро оделась и поехала в свой старый двор в центре города ...

***

Она не была здесь с тех пор, как еще совсем юной переехала в другую квартиру. Она боялась заглядывать в этот двор, ей казалось, что там каждый может тыкнуть в нее пальцем: «Вот она, дочь убийцы». Но сейчас она уже не была той испуганной девочкой - вряд ли кто-то из старых соседей мог узнать ее в этой самоуверенной изысканно одетой женщине с безупречной прической и едва заметным макияжем на изящном лице.

Двор очень изменился с тех давних пор.

Выросли новые деревья, почти на каждом балконе торчали большие блестящие тарелки антенн, окна из обычных превратились в пластиковые, с опрятными белыми рамами и жалюзи. Вера сразу поняла, что из старых жителей здесь почти никого не осталось - эти квартиры давно были куплены новой элитой. А к бывшей ее квартире на первом этаже новые хозяева пристроили балкон.

Вера пошла в дом напротив, поднялась на седьмой этаж, пытаясь вспомнить, не заходила ли она сюда раньше? Но ассоциативное мышление отказывалось работать. Номер квартиры, в которой была убита несчастная бабушка, она знала - об этом ей еще тогда сказала соседка. И сама соседка рассказала, что мать убила старуху, жену бывшего дипломата.

Дверь в квартиру была приоткрыта. Неизвестно почему, оттуда на Веру повеяло тревогой. Она нерешительно нажала на кнопку звонка и услышала изнутри веселый приветливый голос: «Заходите, заходите, я вас давно жду». Вера вошла. Навстречу ей из кухни шла молодая круглолицая женщина, вытирая руки о цветастый фартук. Еще на пороге Вера догадалась, что в квартире делается ремонт - обои свисали со стен клочьями, мебель была сдвинута на середину и завешены пленкой.

- Ой, - сказала женщина, - а я думала, что это пришли штукатурщицы!

- Извините, пожалуйста, - сказала Вера, - я бы хотела кое-что у вас спросить ...

- Проходите в комнату, - пригласила женщина.

Это была небольшая однокомнатная квартира. Вера вошла в комнату, села на краешек застеленного пленкой дивана и осмотрелась.

- Вы что, бывали здесь раньше? - Спросила хозяйка, заметив заинтересованность.

- Когда-то давно здесь жили наши старые знакомые, я была тогда еще маленькой, - ответила Вера.

- Прохоренко? - Подсказала женщина. - Здесь жила такая семья, но они теперь переехали в нашу двухкомнатную. А мы с мужем разъехались. Вот теперь делаю здесь ремонт и ... начинаю новую жизнь.

- Нет, не Прохоренко, - сказала Вера. - Еще до них...

Она внимательно разглядывала комнату, но не находила ни одного отклика в душе. Только клочья старых обоев со странным рельефным индийским узором привлекли ее внимание. Но, видимо, только потому, что таких сейчас ни у кого не увидишь - старинные, красочные, похожие на полотно.

— Такие интересные обои, — сказала Вера, чтобы не молчать. — Не жалко сдирать?

- Ой, да вы знаете, какие они были засаленные! - Всплеснула руками женщина. - Это еще от предыдущей хозяйки остались! Прохоренко ремонта не делали - им было все-равно. Я вообще боялась сюда переезжать. Говорят, что тут убили женщину...

Вера напряглась, но заставила себя продолжить разговор.

- Как так - убили?

- Так и убили! Но, думаю, ее дух отсюда уже выветрился, а то я бы здесь спать не смогла. Все представляла бы ...

- А что это была за женщина? - Вера понимала, что ее интерес переходит границы обычной беседы и скоро надо будет объяснять, зачем она сюда пришла.

- Говорят, какая-то старая и очень богатая иностранка. Точно не знаю...

- А кто ее убил, за что? - язык едва шевелился в пересохшей гортани.

- Не знаю, соседка или служанка ... а почему вас это интересует? Вы, случайно, не из милиции? - спохватилась хозяйка, внимательно присматриваясь к Вере. - Если бы я знала, что меня тут еще и милиция будет беспокоить, - ни за что бы не согласилась на такой обмен!

- Нет, нет, не из милиции, - успокоила ее Вера. - Я журналистка, собираю материал о разных древностях. Вот вспомнила, что здесь жили наши старые знакомые, а у них были интересные вещи. Вот хотя бы эти обои. Не могли бы вы дать мне кусок?

- Да пожалуйста, сколько угодно! Хотя все возьмите - все равно выбрасывать!

Вера поблагодарила и оторвала от стены кусок шпалерины. Не удержалась, чтобы не понюхать плотный, тугой картон ... Он имел запах пряностей и трав. Так иногда пахнут легкие индийские платья. Даже после многократных стирок.

***

Вера вернулась домой совершенно опустошена. Информация почти нет. Но ей не терпелось еще раз рассмотреть свою добычу - от клочка бумаги веяло теплом, как от нагретого солнцем песка.

Однако она первым делом решила позвонить на работу. Трубку взял секретарь.

- А я вам звонил уже несколько раз! - взволнованно сообщил он. - С вами все в порядке?

- Да. Я выходила в аптеку - что-то плохо себя чувствую ... Надеюсь, что до завтра поправлюсь. Для меня нет ничего срочного?

- Нет, не волнуйтесь, выздоравливайте! - вежливо сказал Владимир. Повисла пауза.

- У нас там все в порядке? - четко спросила Вера.

— Все нормально! Никаких новостей! — так же четко ответил секретарь.

Вера положила трубку. Значит, бедная Барби еще висит у себя в ванной ... Господи, в каком же состоянии ее найдут! ..

Она вернулась на кухню и расправила шпалерину на столе.

Вера пила кофе и рассматривала сложный узор.

Чем дольше смотрела, тем яснее вырисовывается перед глазами контур слона. Насыщенный узор образовывал скрытый сюжет: стадо разноцветных слоников на фоне оазиса с пальмами и цветами. На первый взгляд они не были заметны. Так в детстве, проснувшись утром, Вера рассматривала узоры на ковре или трещинки на потолке, и ей казалось, что она видит странные сюжеты - оленей, кареты, семейство мишек ... От слонов повеяло чем-то старым и знакомым. «Наверное, я все же бывала в той комнате, - подумала Вера. - Возможно, когда мать убирала? .. »

Черная пропасть в памяти начало казаться ей неестественной. От напряжения разболелась голова. «Нет , хватит! - думала Вера , - недаром же когда-то в интервью один нарколог сказал мне, что любое кодирование опасное: это все равно, что перекрыть плотиной бурную реку. Тогда поток начинает искать других выходов и затапливает все вокруг. Надо найти моего врача, сейчас он, кажется, возглавляет центральную психбольницу. Он должен меня узнать. Я хочу наконец знать все.» Ее мысли прервал звонок в дверь . Вера неохотно открыла - на пороге стоял ее вчерашний спаситель .

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/35986/128232

Переводчики: Kazarina, Ryjik, Oxania, Irachka

Pike17, margocherny