Готовый перевод The Walking Dead: The Road to Woodbury / Ходячие Мертвецы: Дорога к Вудбери: Часть 1. Глава 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Кровавый восход

Жизнь причиняет боль гораздо больше, чем смерть.

Джим Моррисон

Глава 1

Никто на поляне не слышит Кусачих, пробирающихся через рощу высоких деревьев.

Металлический звон колышек палатки, входящих в холодную, неподатливую глину Джорджии, заглушает отдалённые шаги незваных гостей, находящихся на расстоянии добрых пятисот ярдов в тени соседних сосен.

Никто не слышит треск веток в шуме северного ветра, а гортанные стоны столь же слабо слышны, как голоса гагар над верхушками деревьев.

Никто не чувствует запаха гниющей плоти и чёрной плесени в испражнениях.

Сильный запах осеннего древесного дыма и гниющих фруктов на полуденном ветру маскирует запах ходячих мертвецов.

В сущности, довольно долгое время ни один из переселенцев в растущем лагере не замечает нависшей опасности. Большинство из оставшихся в живых энергично ищут и таскают опорные балки для палаток и шатров - железнодорожные шпалы, телефонные столбы, ржавые куски арматуры и некоторые другие предметы.

— Безнадёжно… посмотрите на меня, - комментирует с раздражённым стоном стройная молодая женщина с "конским хвостиком", неуклюже приседая перед забрызганным краской квадратным холстом палатки, свёрнутым на земле под углом в сторону северо-запада.

Видно, как её тело пробирает дрожь: под большого размера толстовкой технологического института Джорджии, порванными джинсами и старомодными украшениями пробегают мурашки.

Румяная и веснушчатая девушка с длинными каштановыми волосами, украшенными болтающимися тонкими перьями, Лилли Коул словно комок нервных тиков - постоянно убирает мешающиеся прядки за уши и грызёт ногти.

Сейчас она сжимает в миниатюрной руке молоток, с силой нанося удары по словно смазанному жиром металлическому колышку.

— Всё хорошо, Лилли, просто расслабься, - говорит крупный мужчина, наблюдающий за происходящим из-за её спины.

— Даже двухлетний ребёнок сможет это сделать.

- Прекрати изводить себя.

- Я всё равно его вколочу! - Она делает два удара молотком.

Колышек не поддаётся. - Дурацкая палка.

— Ты слишком высоко держишь молоток.

— Я что?

- Передвинь руку ближе к концу рукоятки, позволь инструменту сделать работу.

Она делает ещё несколько ударов.

Колышек отскакивает от жесткой земли, отлетает и приземляется в десяти футах в стороне.

— Твою мать! Твою мать! - Лилли ударяет по земле молотком, смотрит вниз и вздыхает.

— У тебя хорошо получается, малышка, дай-ка я покажу тебе, как надо.

Здоровяк подходит к ней, становится на колени и осторожно пробует забрать у неё молоток.

Лилли отодвигается, отказываясь передать инструмент.

— Дай мне секундочку, ладно? Я справлюсь, я точно смогу, - настаивает она, напрягая под толстовкой узкие плечи.

Она хватает другой колышек и начинает по новой, с осторожностью стуча по металлической головке.

Твёрдая как цемент земля словно сопротивляется. Уже стоит холодный октябрь, и невозделанная земля к югу от Атланты становится всё жёстче. Не то, чтоб это было плохо.

Вязкая глина также стала пористой и сухой, поэтому на какое-то время и было принято решение разбить лагерь здесь.

Зима уже близко, а эта группа людей уже более недели пытается обосноваться здесь, размышляя о своём будущем - если, конечно, у них действительно есть какое-то будущее.

— Ты просто позволь молотку свободно ударяться, - плотный афроамериканец демонстрирует ей, совершая плавные движения своей огромной рукой.

Его большие руки выглядят так, будто могут покрыть всю её голову.

— Используй гравитацию и вес молотка.

Лилли требуется сделать над собой немалое усилие, чтобы не уставиться на руку темнокожего мужчины, пока она словно поршень двигается вверх-вниз.

Даже присев, одетый в джинсовую рубашку и дешёвую жилетку, Джош Ли Гамильтон выделяется внушительной фигурой.

Несмотря на фигуру игрока Национальной Футбольной Лиги, с монолитными плечами, огромными, словно брёвна, ляжками и толстой шеей, ему удаётся легко двигаться.

Его печальные, с длинными ресницами глаза, его почтительный лоб, который то и дело покрывается морщинами, и лысеющая голова, производят впечатление неожиданной мягкости.

— Ничего особенного... видишь?

Он показывает ей снова, и его татуированный бицепс, огромный, как поросячий живот, подпрыгивает при каждом взмахе воображаемого молотка.

— Понимаешь, о чём я говорю?

Лилли осторожно отводит взгляд от подрагивающих бицепсов Джоша.

Она чувствует слабую дрожь вины всякий раз, когда замечает его мышцы, его трапециевидную спину, его широкие плечи.

Несмотря на то время, что они провели вместе в этом аду на земле, который некоторые уроженцы Джорджии назвали "Поворотом", Лилли тщательно избегала пересекать любые границы близости с Джошем.

Предпочитая поддерживать платонические брато-сестринские и товарищеские отношения, и ничего более.

Лучше всего сохранять их строго деловыми.. особенно среди этой эпидемии.

Что не мешает Лилли одаривать крупного мужчину скромной усмешкой, когда тот называет её "подружкой" или "куколкой"... или удостоверяться в том, что он видит фрагмент китайского иероглифа, вытатуированного чуть выше копчика, когда она залезает в свой спальный мешок.

Соблазняет ли она его? Или манипулирует им для защиты?

Риторические вопросы так и остаются без ответа.

Угольки страха, постоянно тлеющие в животе Лилли, выжгли все этические ограничения и тонкости социального поведения.

На самом деле страх преследовал её почти всю жизнь. В средней школе она заработала язву, принимала успокоительные на протяжении всего срока обучения в техническом колледже Джорджии, пока не пришлось прервать учёбу, а теперь он постоянно кипит внутри неё.

Страх отравляет её сон, омрачает мысли, давит на сердце. Он заставляет её делать такое, о чём она раньше даже не задумывалась.

Она хватает молоток с такой силой, что её вены на запястье вздуваются.

— Это не ракетостроение, чёрт возьми! - рявкает она и наконец берёт контроль над молотком и с яростью вбивает колышек в землю.

Потом хватает ещё один.

Перемещается к противоположному концу палатки, а затем вгоняет металлический клин в землю прямо через ткань, колотя безумно, дико, промахиваясь столько же раз, сколько попадает по цели.

Пот выступает на её шее и лбу. Девушка всё колотит и колотит.

На мгновение она теряет над собой контроль.

Наконец она останавливается, измученная, тяжело дышащая и покрытая потом.

— Хорошо... это один из способов забивать колья, - мягко говорит Джош, поднимаясь на ноги, на его точёном смуглом лице появляется ухмылка, когда он оценивает полдюжину колышек, прикрепляющих брезент к земле. Лилли ничего не отвечает.

Зомби, оставаясь незамеченными среди деревьев на севере, теперь были лишь в пяти минутах ходьбы от них.

* * *

Количество оставшихся в живых сейчас приблизилось к ста и они неохотно объединились, чтобы попытаться построить здесь сообщество. И ни один из группы не догадывается о единственном роковом недостатке этого свободного сельского участка, на котором они установили свои самодельные палатки.

На первый взгляд, место выглядит просто идеальным.

Расположенная на зелёном участке в пятидесяти милях к югу от города, в области, которая обычно производит тонны персиков, груш и яблок ежегодно, поляна находится в естественном бассейне выжженного сорняка и плотной земли.

Заброшенный его бывшими владельцами, вероятно, собственниками соседних садов, участок размером с футбольное поле. Гравиевая дорога окаймляет участок.

На всём протяжении этих петляющих дорог стоят густые, древние стены белой канадской сосны и каменных дубов, простирающиеся в холмы.

На северном конце пастбища стоят выжженные, опустошённые руины большого жилого дома, с почерневшими мансардными окнами, вырисовывающимися силуэтом на фоне неба как окаменевшие скелеты, с разбитыми вдребезги недавним ураганом стеклами.

За последние несколько месяцев пожары разрушили большие участки пригорода и сельских домов к югу от Атланты.

Первое нападение ходячих трупов произошло ещё в августе, и паника охватила всё население Юга, осложнив работу аварийных служб.

Больницы оказались переполненными, а потом и вовсе закрылись, пожарные службы переживали тяжёлые времена, а 85-я магистраль оказалась заблокирована разбитыми автомобилями.

Люди отказались от поиска убежищ, о которых говорилось на радиочастотах, а потом начали рыться в мусоре, забирая всё, что могло бы пригодиться, мародёрствовать, объединяться в группы для обороны и искать места, где можно спрятаться.

Собравшиеся на этой заброшенной ферме нашли друг друга на пыльных просёлочных дорогах, переплетающихся между делянками табачных ферм, в пустынных торговых центрах округов Пайк, Ламар и Мериуэзер.

Они были всех возрастов, включая дюжину семей с маленькими детьми, в сопровождении колонны автомобилей, с всё больше чихающими и умирающими двигателями… А теперь появилась необходимость найти убежище и, главное, сделать передышку.

Сейчас они растянулись на этих двух квадратных акрах свободной земли, словно вернулись во времена депрессии и лачуг из ящиков. Некоторые из них живут в автомобилях, другие создают убежища на мягкой траве, а некоторые из них уже устроились в маленьких палатках на обочине.

У них очень мало огнестрельного оружия, а боеприпасов и того меньше.

Инструменты для садоводства, спортивные товары, кухонные принадлежности - все эти предметы прошлой цивилизованной жизни теперь служат им оружием.

Десяток выживших всё ещё загоняют колышки в холодную, твердую землю, старательно работая, молча состязаясь в скорости, стараясь изо всех сил соорудить на скорую руку убежище и не один из них не обращает внимания на опасность, которая приближается от сосен на севере.

Один из поселенцев, долговязый мужчина лет тридцати-пяти в кепке Джона Дира и кожаном жилете, стоит под краем гигантского куска брезента в центре участка, его точёные черты лица скрыты тенью гигантской палатки.

Он руководит группой угрюмых подростков, собравшихся под брезентом.

— Давайте, леди, не задерживайтесь здесь! - рычит он, перекрикивая шум лязганья металла в холодном воздухе.

Подростки пытаются установить массивный деревянный шест, который будет служить центральной мачтой большого куполообразного шатра.

На 85-й автомагистрали они нашли шатёр, валявшийся в канаве рядом с перевёрнутым грузовиком с выцветшим рисунком гигантского клоуна на борту.

Увидев огромный, размером более ста метров в окружности, испачканный, изодранный купол цирка, воняющий плесенью и экскрементами животных, мужчина в шляпе Джона Дира решил, что он будет прекрасным навесом для общей зоны, местом для хранения провизии, поддержания порядка и некоторого подобия цивилизации.

— Чувак... эта штука не выдержит веса купола, - жалуется один из подростков, оболтус в армейском форменном пальто по имени Скотт Мун.

Его длинные светлые волосы свисают на лицо, и он вздыхает, показывая, как раздражён, и вместе с другими татуированными и пирсингованными детьми-готами из средней школы прилагает все усилия для установки балки.

— Прекрати жалиться и ныть, всё там удержит, - возражает с ворчанием мужчина в кепке.

Чед Бингхем - один из семейных мужчин в колонии, отец четырёх девочек: семилетки, близняшек-девятилеток и подростка.

Состоя в несчастливом браке с кроткой маленькой девушкой из Вальдосты, Чед воображает себя строгим командиром - в точь-точь, как его отец.

Но у его отца были мальчики, и он никогда не имел дел с тем, что вытворяли женщины. И если уж на то пошло, папа Чеда никогда не имел дела с гниющими мешками мёртвой плоти, вернувшимися с того света.

Так что теперь Чед Бингхэм взял на себя бразды правления, приняв роль вожака стаи... хотя бы потому, что, как говорил его отец, "кто-то должен это делать". Он уставился на детей.
— Держите ровно!

— Это уже и так высоко, насколько возможно, - стонет сквозь стиснутые зубы один из мальчиков-готов.

— Ты выше, - язвительно замечает Скотт Мун сквозь сдавленный смешок.

— Ставьте ровнее! - командует Чед.

— Что?

— Я сказал, держите эту проклятую штуковину РОВНО! - Чад защёлкивает металлический булавку через прорезь в древесину.

Внешние стены массивного шатра треплются на осеннем ветру с грохочущим звуком, пока остальные подростки спешат к другим углам с балками поменьше.

Когда купол цирка принимает свою форму и через широкое отверстие палатки с одного конца Чеду становится видна вся поляна, он пристально оглядывает панораму. Участок, заросший коричневыми сорняками, машины с поднятыми капотами, группы матерей с детьми, подсчитывающие свои скудные запасы ягод и продуктов из торговых автоматов, полдюжины пикапов, заполненных всяким скарбом.

На мгновение он пересекается взглядом с большим негром, стоящим в тридцати метрах от Чеда на северной стороне участка возле Лилли Коул как огромный вышибала перед входом в клуб.

Чед знает Лилли по имени, и на этом всё. Он ничего не знает о ней кроме того, что она "птенчик Меган", и ещё меньше знает об этом крупном мужчине.

Чед провёл немало времени рядом с этим гигантом, но даже не может вспомнить его имя. Джим? Джон? Джек?

По большому счёту Чед ничего не знает ни об одном из этих людей, кроме того факта, что они все к чертям отчаялись, напуганы и просто молят о дисциплине.

На какое-то время Чед и темнокожий здоровяк уставились друг на друга тяжёлым оценивающим взглядом.

Составляя мнение друг о друге. Они не обменялись ни словом, но Чед почувствовал, что ему был брошен вызов.

Гигант, возможно, победил бы Чеда в рукопашной, но Чед никогда бы не дошёл до такого.

Размер не имеет значения для пули 38-го калибра, которая удобно расположилась в патроннике стального Smith & Wesson 52-й модели, заложенном за широким поясом портупеи Чеда.

Однако сейчас между двумя мужчинами через 50 метров будто проскочила молния приветливого настроя.

Лилли продолжает стоять на коленях перед темнокожим мужчиной, сердито выбивая дерьмо из колышек палатки, но внезапно что-то тёмное и беспокойное вспыхивает в пристальном взгляде мужчины, пока он смотрит на Чеда.

Осознание приходит быстро, поэтапно, словно включение электричества.

Позже, эти двое мужчины придут к заключению, независимо друг от друга, что они, как и все остальные, пропустили два очень важных явления, произошедших в этот момент.

Во-первых, шум от строительства палатки на поляне в течение последнего часа привлёк ходячих.

Во-вторых, возможно, что более важно, у участка есть единственный критический недостаток.

Впоследствии эти двое мужчин негласно поймут, с большим огорчением, что из-за естественного барьера, созданного смежным лесом, тянущемся до соседнего холма, любой звук за деревьями ослабевает, приглушается и становится почти неслышимым из-за особенностей местности.

Фактически инструментальный ансамбль колледжа мог прийти с вершины плато, и никто из поселенцев не услышал бы его, пока звук тарелок не зазвенел бы прямо перед лицом.

* * *

В течение нескольких минут Лилли Коул остаётся в блаженном неведении о нападении, несмотря на то, что ход событий вокруг неё начинает набирать обороты, а перезвон молотков и голосов замещается рассеянными криками детей.

Лилли продолжает сердито вбивать в землю колышки, ошибочно приняв визг молодёжи за игру, но только до того момента, пока Джош не хватает её за воротник толстовки.

— Что за.. - дергается Лилли и поворачивается лицом к крупному мужчине с блестящими глазами.

— Лилли, мы должны...

Джош едва успевает закончить первую часть предложения, когда тёмная фигура, спотыкаясь, выходит из-за деревьев в пятнадцати футах от них.

У Джоша нет времени бежать, нет времени спасать Лилли, нет времени чтобы сделать что-либо, кроме как выхватить молоток из руки девушки и оттолкнуть её от опасности.

Лилли падает и почти инстинктивно откатывается, прежде чем вскочить на ноги, крик застревает у неё в горле.

Проблема в том, что за первым трупом, появившемся на поляне - высоким светлокожим ходячим в грязной больничной рубашке с разорванным плечом, с которого свисают, пульсируя как черви, сухожилия, идут два других существа.

Женщина и мужчина, с зияющими отверстиями на месте рта, с бескровными губами, источающими чёрную желчь, и неподвижными остекленевшими глазами-пуговками.

Все трое идут тяжёлой, конвульсивной походкой, щёлкая челюстями с отслаивающимися губами и почерневшими зубами, как пираньи.

За те двадцать секунд, за которые ходячие окружают Джоша, палаточный городок претерпевает быстрые и значительные изменения.

Мужчины бросаются к своему самодельному оружию, те, кто им опоясан, тянутся к импровизированной кобуре.

Некоторые из женщин хватают небольшие крюки для сена, вилы и ржавые топоры.

Родители прячут своих маленьких детей в автомобили и кабины грузовиков.

Двери со звоном захлопываются. Сжатые кулаки с силой опускаются на блокираторы.

Как ни странно, раздаётся лишь несколько криков, в основном детских и парочка пожилых и не очень женщин, которые быстро затихают, и остаётся лишь зловещее спокойствие, которое можно наблюдать при работе буровой бригады или боевиков запаса.

За эти двадцать секунд удивлённые поселенцы превращаются в готовых к обороне людей, отвращение и гнев теперь направлены на физическую расправу.

Эти люди уже делали это и раньше.

Они приобрели некоторый опыт по решению проблем подобного рода. Некоторые вооружённые люди перемещаются к краям лагеря, спокойно берут молотки, вкладывают патроны в затворы ружей, поднимая дула украденных пистолетов или ржавых семейных револьверов.

Первый выстрел из Ругера 22-го калибра - не самого мощного, но точного и лёгкого в обращении оружия, - раздаётся сухим хлопком, снимая с мёртвой женщины верхнюю часть черепа, которая отлетает на 30 ярдов.

Едва появившись из-за деревьев, ходячая оседает на землю, кровь из раны маслянистой черепной жидкостью хлещет густыми струями.

Весь этот процесс длится в течение первых семнадцати секунд нападения.

К двадцатой секунде всё начинает происходить в ускоренном темпе.

Тем временем на северной стороне лагеря Лилли Коул понимает, что уже поднялась на ноги, двигаясь медленно, подобно лунатику. Срабатывает инстинкт, и она осознаёт, что почти невольно пятится от Джоша, которого быстро окружают три ходячих.

У него только молоток. Нет пистолета. А три гниющих рта с черными зубами приближаются.

Он поворачивается к ближайшему зомби, в то время как остальные в лагере разбегаются. Джош острым концом молотка бьёт в висок Больничную рубашку.

Звук треснувшей кости напоминает звук при колке кубиков льда.

Серое вещество буквально выстреливает из черепа с громким хлопком, словно под давлением, в то время как бывший пациент теряет равновесие.

Молоток выскальзывает из огромной руки Джоша, застревая в виске жертвы, когда ходячий падает.

В это же время остальные выжившие прочёсывают все углы поляны.

На дальнем краю рощи Чед достаёт свой стальной Смит и точным выстрелом попадает в глазницу хилого старика с половиной челюсти. Тошнотворная жидкость окутывает лицо ходячего, и он падает в сорняки.

Позади стоящих автомобилей колышек от палатки пронзает рот рычащей женщины-ходячей, пригвоздив её к стволу виргинского дуба.

На восточном конце участка, топор срезает гниющий череп с такой лёгкостью, словно делит гранат на половинки.

В двадцати ярдах от этого места, выстрел из дробовика сносит через листву гниющий лоб ходячего, некогда бывшего бизнесменом.

На другой стороне участка, Лилли Коул продолжает пятиться от попавшего в засаду Джоша, судорожно дергаясь и вздрагивая, производя при этом шум, который может стоить ей жизни.

Страх пронзает ее иглами, перехватывает дыхание и парализует мозг.

Она видит, как большой темнокожий мужчина встал на колени, пытается вытащить молоток в то время, как двое ходячих по-паучьи подбираются к его ногам через лежащие на земле остатки когда-то цельной палатки.

Второй молоток лежит на траве, но Джош не сможет до него дотянуться.

Лилли поворачивается и бежит.

Ей требуется меньше минуты, чтобы преодолеть расстояние между внешним рядом палаток и центром лужайки, где под частично возведенным цирковым куполом, между контейнерами и ящиками с продуктами, скучковалось две дюжины более слабых духом людей.

Раздался звук заведенных двигателей. Машины, выбрасывая в воздух облака выхлопных газов, подъезжают к кучке людей.

Вооруженные мужчины, расположившиеся в задней части кузова, охраняют женщин и детей. Лилли прячется за потрепанным квадратным чемоданом, она глубоко и часто дышит, а по коже от страха побежали мурашки.

Она остается в этом положении столь же долго, сколько длится атака. Ее руки закрывают уши.

Она не видит, как недалеко от деревьев Джош, обхватив глубоко вошедший в череп молоток, в самый последний момент вытаскивает инструмент и размахивается в сторону ближайшего ходячего.

Не видит, как Джош с невероятной силой наносит удар тупым концом молотка по гниющей челюсти одного из зомби мужского пола и сносит тому добрую половину черепушки.

Лилли не видит окончания схватки - того, как ходячая почти смыкает свои черные резцы на лодыжке Джоша, но в последний момент останавливается - удар лопаты по ее затылку завершает так и не начавшуюся людоедскую трапезу.

Несколько мужчин подбегают к Джошу как раз вовремя, чтобы спасти его и убить последнего зомби. Джош откатывается подальше от мертвых тварей. Он невредим, однако его тело все еще содрогается от адреналина, хлыщущего в его кровеносных сосудах, и страха, что это мог быть его последний день на земле.

Атака ходячих, о которой теперь напоминают лишь тихий гул хныканья детишек, звуки падающих капель и пропитавший воздух запах разлагающейся плоти, длилась не более ста восьмидесяти секунд.

Позже, перетащив останки ходячих к пересохшему руслу реки, Чед и его дружки насчитали всего двадцать четыре ходячих - с таким количеством им под силу справится... пока что под силу.

* * *

- Господи, Лилли, почему бы тебе не проглотить эту горькую пилюлю вины и не пойти извиниться перед человеком? - спрашивает ее девушка, которая сидит снаружи циркового шатра, на одеяле, и смотрит на нетронутый Лилли завтрак. Эту девушку зовут Меган.

Бледное и холодное солнце только взошло на чистом небе и в палаточном городке наступил новый день. Лилли сидит перед обшарпанной газовой плитой Колмана, потягивая из бумажного стаканчика растворимый кофе.

Замороженные остатки высушенных яиц жарятся в неглубокой лагерной сковородке, в то время как Лилли пытается избавиться от чувства вины, которое точило ее душу всю бессонную ночь. Нет в этом мире покоя усталым и трусливым.

Вокруг большого и ободранного шатра цирка - теперь уже полностью собранного - выжившие спокойно занимаются своими повседневными делами; словно бы вчерашнего нападения не было и вовсе.

Через широкое отверстие циркового шатра, которое, вероятно, когда-то предназначалось для прохода слонов и въезда клоунов на автомобиле, люди вносят складные стулья и походные столики в то время как ткань самой постройки колышется под воздействием ветра и атмосферного давления. В других частях поселения появляется всё больше убежищ.

Отцы собирают и распределяют дрова для растопки, воду в бутылках, боеприпасы, оружие и консервы. Заботы матерей касаются детей, одеял, теплых вещей и лекарств.

Более внимательный наблюдатель мог бы увидеть, что от движений и действий поселенцев еле заметно веет беспокойством ибо неизвестно, какая угроза представляет наибольшую опасность - ходячие мертвецы или приближающаяся зима.

- Я еще не знаю, что ему сказать, - произносит наконец Лилли, попивая свой остывший кофе. Ее руки все еще дрожат.

Прошло восемнадцать часов после атаки, но Лилли продолжает переживать из-за чувства вины, избегая любых контактов с Джошем, сдерживая себя и убеждая в том, что он ненавидит ее за то, что она сбежала и оставила его умирать. Несколько раз Джош пытался заговорить с ней, но эмоционально она не была готова к разговору и потому отталкивала его от себя, ссылаясь на то, что она больна.

- А разве неясно, что нужно сказать? - Меган выуживает из своего джинсового пиджачка маленькую курительную трубку.

Она набивает ее конец небольшим количеством табака, поджигает зажигалкой Bic и делает большую затяжку.

Молодая женщина лет тридцати с оливковой кожей и окрашенными хной волосами, вьющимися вокруг узкого лукавого лица, с кашлем выдыхает зеленоватый дым.

- Я имею в виду, посмотри на этого парня, он огромный.

- И что это значит, черт подери?

Меган ухмыльнулась. - Парень выглядит так, будто он может сам о себе позаботиться. Вот и все, что я хочу сказать.

- Его телосложение не имеет к ситуации ни малейшего отношения.

- Ты с ним спишь?

- Что? - говорит Лилли, глядя на свою подругу. - Ты серьезно?

- Это просто вопрос.

Лилли качает головой и вздыхает.
- Я не собираюсь вознаграждать его этим..

- Не собираешься... да ты что, правда? Маленькая благочестивица Лилли. Благочестива до самых пят.

- Может уже прекратишь?

- И все же, почему? - усмешка Меган превращается в ухмылку.

Почему ты не взобралась на эту гору мускулов? Чего ты ждешь? Ведь это тело... то, как он держит...

- Прекрати! - гневно вспыхивает Лилли, чувствуя острую боль за переносицей.

Ее эмоции почти выходят на поверхность, дрожь возвращается, и она сама начинает даваться диву насчет громкости своего голоса.

- Я не такая как ты.. ладно. И не очень общительный человек. Иисус, Мег. Я уже запуталась.

С кем из этих парней ты сейчас?

Меган в течении секунды смотрит на нее, кашляет, а затем делает другую затяжку.

- Знаешь что? - Меган предлагает ей трубку. - Почему бы тебе не сделать небольшую затяжку. Дрожишь?

- Нет, спасибо.

- Эта травка успокоит тебя. Убьет ту муху, которая постоянно кусает твой зад.

Лилли трет глаза и качает головой.
- Ты такая трудная, Мег.

Меган делает затяжку и выдыхает ее. - Предпочитаю быть трудной, чем куском дерьма.

Лилли молчит и продолжает качать головой.

Грустная правда заключается в том, что Лилли иногда задумывается, а точно ли Меган Лафферти не кусок дерьма. Девушки были знакомы еще со времен средней школы Спрейбери в Мариетте.

Тогда они были неразлучны, делились с друг другом всем: от сделанной домашней работы до наркотиков и парней.

Но затем Лилли приняла решение строить карьеру, и провела два по-адски мучительных года в Массейском колледже бизнеса Атланты, а затем в Технологическом институте Джорджии для получения степени магистра делового администрирования, однако получить которую ей было не суждено.

Она хотела стать дизайнером, возможно, сделать себе имя в мире моделирования одежды, но не прошла дальше приемной во время своего первого интервью на чрезвычайно желанную интернатуру в Майкл Найт Фэшнс. Она просто струсила.

Ее старый друг - страх, положил конец всем ее планам.

Страх заставил её сбежать из этой шикарной приёмной, сдаться и вернуться домой в Мариетту. Здесь она возобновила свой обычный образ жизни праздного бездельника, зависала вместе с Меган в наркотическом угаре, часами просиживала на диване за просмотром повторов программы "Подиум".

Однако, что-то изменилось между этими женщинами за последние годы. Нечто на химическом уроне, и Лилли ощущала это также сильно, как языковой барьер.

Меган жила без амбиций, без чёткого направления, без концентрации - и ей это нравилось. Но Лилли всё ещё питала мечты, пускай и мертворождённые.

Она втайне желала поехать в Нью-Йорк или создать веб-сайт, или вернуться в приемную в Майкл Найт Фэшнс и сказать:"Ой, извините, мне просто пришлось отлучиться на годик-полтора..."

Папа Лилли, бывший учитель математики и вдовец по-имени Эверетт Рэй Коул, всегда поддерживал свою дочь.

Эверетт был добрым, вызывающим уважение человеком, который с середины 90-х в одиночку и со всей известной ему мягкостью воспитывал свою дочь, оставшуюся на его попечении после медленной смерти жены от рака молочной железы.

Он знал, что она хотела большего от жизни, знал и то, что ей необходима бескорыстная любовь, ей нужна семья, ей нужен дом. И Эверет был для нее всем.

Такое положение вещей лишь адски подрывало моральный дух и усугубляло душевное состояние Лилли на протяжении вот уже пары месяцев.

Первая волна ходячих нанесла немалый ущерб северной части округа Кобб.

Они пришли из промышленных зон, северных индустриальных парков лесов Кенессо, пожирая население как злокачественная опухоль.

Эверетт принял решение забрать Лилли и сбежать на разбитом пикапе Фольксваген. Они успели добраться до магистрали 41, но последняя была забита автомобилями.

В миле к югу от магистрали они нашли блуждающий городской автобус, который быстро проезжал то вверх, то вниз по глухим улицам и подбирал оставшихся в живых.

По сей день, воспоминание об отце, проталкивающем ее через передний вход автобуса в то время, как к нему приближались зомби, до сих пор бередит ее сознание.

Старик спас ей жизнь.

Он захлопнул за ней складывающуюся дверь буквально в последнее мгновение и сполз на тротуар, схваченный тремя каннибалами.

В тот самый момент, как автобус рванул с места, кровь старика брызнула на стекла, и Лилли завизжала так громко, что сорвала голосовые связки.

Лилли свернулась калачиком на сиденье автобуса, оцепенела и до самой Атланты так и не отвела взгляда от окровавленной двери автобуса.

Это было маленькое чудо, что Лилли нашла Меган.

Во время первой волны зомби сотовые телефоны все еще продолжали принимать и передавать сигнал, так что Лилли смогла договориться с подругой о встрече в окрестностях аэропорта Хартсфилд.

И две женщины отправились автостопом на юг, ночуя в брошенных домах, и просто старались выжить.

Уровень напряженности между девушками возрос.

Казалось, что каждая из них по-своему старается компенсировать страх и пережитые потери.

Лилли ушла в себя.

Меган же пошла другим путем: большую часть времени оставаясь под кайфом, она не умолкала и на минуту и цеплялась к странникам, с которыми они пересекались по дороге.

В тридцати милях к юго-западу от Атланты они присоединились к колонне других выживших: три семьи из Лоренсвиля, путешествующие на двух минивэнах.

Меган убедила Лилли, что пока их много, то они будут в безопасности, и Лилли согласилась ехать вместе с ними некоторое время.

Она держалась особняком от всех в течение следующих нескольких недель зигзагообразного перемещения по фруктовым садам, но вскоре Меган закинула аркан на одного из муженьков.

Его звали Чед и он был хорошим крутым парнем, со следами табака под губой и жилистыми руками, покрытыми татуировками, которые рисуют себе матросы и ярые морские волки.

Лилли была потрясена тем, как флиртовали эти два голубка, когда вокруг творится такой кошмар. Прошло совсем немного времени, и вот Меган и Чед скрылись в тени мотеля, чтобы "немного расслабиться".

Стена между Лилли и Меган стала еще выше.

Это произошло в тот момент, когда на сцену их жизни вышел Джош Ли Гамильтон.

Однажды вечером примерно на закате, их караван был зажат на парковке Кмарта толпой мертвецов и тогда здоровый афро-американский тяжеловес пришел им на помощь из тени погрузочной площадки.

Он вышел словно некий мавританский гладиатор, размахивая двумя мотыгами для сада, на которых все еще болтались ценники.

Он легко расправился с полдюжиной зомби и путешественники как следует отблагодарили его.

Он показал группе несколько совершенно новых ружей в задней части магазина, а также оборудование для кемпинга.

Джош ездил на мотоцикле и после того, как помог загрузить минивэны продуктами, он решил присоединиться к группе. Он следовал за ними на байке, в то время как колонна приблизилась к заброшенным садам Меривейзер Кантри.

Сейчас Лилли уже жалела о том дне, когда она согласилась ехать на заднем сиденье огромного Сузуки.

Не была ли ее привязанность к здоровяку просто проекцией ее горя по потере отца?

Не был ли этот отчаянный акт манипуляцией среди нескончаемого ужаса?

Не было ли это так же дешево и явно как неразборчивость Меган?

Лилли желала знать не был ли акт трусости, то как она бросила Джоша на поле битвы, мрачным, темным, подсознательным актом самовнушения.

- Никто не называет тебя куском дерьма, Меган, - напоследок говорит Лилли, натянутым и неубедительным голосом.

- И не должна это говорить, - Меган гневно накрывает конец трубки.

Она встет на ноги. - Ты уже достаточно сказала.

Лилли поднимается. Она привыкла к этим перепадам настроения в подруге. - В чем твоя проблема?

- Ты...ты моя проблема.

- О чем ты говоришь?

- Забудь, я не могу больше справляться с этим, - говорит Меган.

Унылый тон в ее голосе слышится сквозь хрип курильщика. - Желаю удачи, телочка.. она тебе понадобится.

Меган в бешенстве уходит в сторону автомобилей на восточной стороне участка.

А Лилли наблюдает как ее подруга скрывается позади трейлера, загруженного картонными коробками.

Остальные уцелевшие делают небольшие заметки о размолвке между двумя девушками.

Некоторые поворачивают голову, другие обмениваются шепотом, но большинство поселенцев продолжает заниматься сбором и учетом припасов, их безрадостные лица скованы нервной напряженностью.

В воздухе стоит запах металла и снега с дождем.

Приближается холодный фронт.

Бросая взгляд через полянку, Лилли на мгновение ошеломлена всей этой деятельностью.

Площадка похожа на "блошиный рынок", заполненный продавцами и покупателями, людьми, обменивающимися продуктами, складывающими дрова и непринужденно беседующими.

Как минимум двадцать маленьких палаток окружают сейчас границу участка, между деревьями натянуты несколько веревок для белья, на которых развешана забрызганная кровью одежда, взятая у ходячих - угроза зимы на сегодняшний день постоянный мотиватор, чтобы ничего не растрачивать впустую.

Лилли видит детей, прыгающих через скакалку возле грузовика с прицепом и несколько мальчишек, пинающих футбольный мяч.

Видит как горит огонь в ямке для барбекю и столб дыма поднимается над крышами припаркованных автомобилей.

Воздух приятно пахнет беконом и дымом пекана. Эти запахи в любое другое время ассоциировались бы с ленивыми летними днями, вечеринками, футбольными играми, барбекю на заднем дворе и семейными встречами.

Волна черно страха поднимается в Лилли когда она смотрит на маленькое суетливое поселение.

Она видит резвящихся детей.. родителей, трудящихся над местом..все они - пища для зомби.. и внезапно она ощущает проблеск озарения.. толчок реальности.

Она теперь точно знает,что эти люди обречены.

Великий план постройки палаточного городка на полях Джорджии не сработает.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/36752/132003

Переводчики: zmeuko, alesyasparrow, osvus, Phenom

platon_plankton, agatka