Готовый перевод The Walking Dead: The Road to Woodbury / Ходячие Мертвецы: Дорога к Вудбери: Глава 9

Глава 9

На третий день их пребывания в городе зарядили зимние дожди, накрывая темно-серым покровом страдания Вудбери.

Начался декабрь, День благодарения пришёл и ушёл незаметно, и теперь сырость и стужа глубоко закрадываются в суставы людей.

Песчаные дороги вдоль главной улицы превратились в подобие мокрой штукатурки, а канавы переполнены гнилью и сточными водами. Человеческая рука высовывается из решётки канализации.

Этим днём Джош решает обменять свой лучший кухонный нож — японский Шун — на чистое постельное бельё, полотенца и мыло. Он убеждает Лилли перенести свои вещи в квартиру над химчисткой, где можно было бы найти пару мочалок для тела и временное убежище, которое почти наверняка просторнее душного автофургона.

Лилли большую часть дня проводит в помещении, горячо исписывая рулон обёрточной бумаги личными заметками и планами побега.

Джош пристально следит за ней.

Что-то тревожит его, нечто такое, что он не может сформулировать.

Скотт и Меган нигде не найти. Лилли подозревает, что Меган, которой порядком наскучило быть со Скоттом, продаётся за травку.

В тот же день Боб Стуки находит пару родственных душ в недрах гоночного трека, где лабиринт шлакоблоков и прилегающих помещений образуют импровизированный лазарет.

В то время как шквал и проливной дождь над ними содрогают металлические балки и подпорки арены, посылая унылый, шипящий, непрекращающийся гул сквозь остов здания, мужчина преклонного возраста и молодая женщина проводят для Боба экскурсию по лазарету.

— Должен отметить, что Элис училась здесь на младшую медсестру, — комментирует мужчина в очках с тонкой проволочной оправой и запятнанном медицинском халате, в то время как Боб и молодая женщина следуют за ним в загромождённую комнату для осмотра пациентов.

Его зовут Стивенс, он выглядит опрятным, умным и сдержанным человеком, и кажется Бобу неуместным в этом диком городе.

Младшая медсестра, так же в поношенном халате, выглядит моложе своих лет.

Её тусклые светлые волосы, заплетённые в тугую косу, обрамляют девичье лицо.

— Я всё ещё учусь, — говорит девушка, следуя за мужчинами в тускло освещённую комнату, пол которой глухо вибрирует от центрального генератора.

— Я застряла где-то на середине второго курса школы медсестёр.

— Вы оба знаете намного больше, чем я, — признаёт Боб. — Я всего лишь старый специалист.

— В прошлом месяце у неё было боевое крещение, Бог свидетель, — говорит доктор, останавливаясь у разбитого рентгеновского аппарата.

— Дела тут некоторое время шли довольно оживлённо.

Боб оглядывает комнату, замечает пятна крови и следы хаотической сортировки больных и раненых и спрашивает, что произошло.

Врач и медсестра обмениваются тревожными взглядами.

— Смена власти.

— Прошу прощения?

Доктор вздыхает.
— В местах, подобных этому, происходит своего рода естественный отбор.

Выживают только настоящие психопаты. Это неправильно.

Он снова вздыхает, а затем улыбается Бобу.

— И всё же хорошо иметь врачей под боком.

Боб вытирает рот рукавом.

— Не знаю, насколько полезным я буду, но, вынужден признать, было бы замечательно хоть раз получить определённые навыки у настоящего врача.

Боб подходит к к одному из старых, разбитых медицинских аппаратов.

— Я смотрю, у вас тут старенький "Сименс", мне доводилось перевозить такие в Афганистане.

— Ах да, что ж, у нас тут, конечно, не Бельвью*, но всё самое необходимое мы притащили из ближайших клиник... есть инфузионные насосы, капельницы, парочка мониторов, ЭКГ, ЭЭГ... хотя запасы лекарств на исходе.

Боб рассказывает им о лекарственных препаратах, которые он нашёл в торговом центре Уолмарт.

— Вы можете брать всё, что понадобится, — говорит он.

— У меня есть пара запасных аптечек, заполненных самым необходимым.

Бинты, повязки, они вам пригодятся.

— Это здорово, Боб. Откуда ты?

— Я родился в Виксберге, жил в Смирне, когда всё началось.

А вы, ребята?

— Атланта, — отвечает Стивенс.

— У меня была небольшая практика в Брукхэйвене, пока всё не полетело к чертям.

— Я тоже из Атланты, — присоединяется к разговору девушка.

— Собиралась поехать в школу штата Джорджия.

Стивенс добродушно улыбается.
— Ты сегодня пил, Боб?

— Что?

Стивенс указывает в сторону серебристой фляжки, частично выглядывающей из заднего кармана брюк Боба.

— Ты сегодня пил?

Пристыженный Боб удручённо опускает голову.
— Да, сэр.

— Ты пьёшь каждый день, Боб?

— Да, сэр.

— Крепкие напитки?

— Да, сэр.

— Боб, я не хочу ставить тебя в неловкое положение, — доктор похлопывает его по плечу.

— Это не моё дело, я не пытаюсь осудить тебя. Но могу я узнать, сколько ты употребляешь в день?

Грудь Боба сжимается от чувства унижения. Элис из уважения на мгновение отводит глаза.

Боб сглатывает комок в горле.
— Не имею ни малейшего понятия.

Иногда пару литров, иногда больше, если повезёт достать.

Боб поднимает взгляд на стройного доктора в очках.

— Я пойму, если ты не хочешь, чтобы я крутился возле тебя…

— Боб, остынь. Ты не понимаешь. Я думаю, это прекрасно.

— Что?

— Продолжай пить. Пей столько, сколько сможешь.

— Прости, что?

— Не возражаешь, если я сделаю глоток?

Боб медленно достает фляжку, не отрывая взгляда от доктора.

- Весьма признателен. - Стивенс берёт фляжку, кивает в знак благодарности и делает глоток.

Он вытирает губы и протягивает её Элис.

Девушка отмахивается.
— Нет, спасибо. Для меня ещё рановато.

Стивен делает ещё один глоток и возвращает фляжку обратно.

— Если останешься здесь надолго, тебе понадобится выпивка.

Боб молча убирает фляжку в задний карман.

Стивенс снова улыбается, и есть что-то душераздирающее за этой улыбкой.

— Это мой рецепт, Боб. Будь настолько пьян, насколько это возможно.

* * *

На противоположной стороне гоночного трека, под северной частью арены, жилистый, съёжившийся от холода человек показывается из-за незаметной металлической двери и устремляет взгляд в небо.

На мгновение дождь прекращается, оставляя за собой низкий полог чёрных облаков.

Поджарый мужчина держит в руках небольшой свёрток, завёрнутый в потёртое шерстяное одеяло цвета пожухлой травы и перевязанный сверху лоскутом сыромятной кожи.

Он пересекает улицу и идёт вниз по тротуару, его волосы цвета вороньего крыла мокрые от дождя и собраны в конский хвост.

По мере того, как он идёт, его неестественно встревоженный взгляд охватывает всё вокруг, практически одновременно, подмечая всё, что происходит вокруг. В последние дни эмоции, преследующие его, отступили, голос в его голове молчит.

Он чувствует себя сильным. Этот город стал для него смыслом существования, топливом, которое поддерживает в нём жизнь.

Он собирается повернуть за угол на пересечении Главной улицы, когда замечает фигуру боковым зрением.

Пожилой человек, пьяница, прибывший пару дней назад с чернокожим парнем и парой девиц, выходит из склада на южном конце ипподрома.

Обветренный пожилой мужчина останавливается на секунду, чтобы приложиться к фляжке, выражение его лица по мере того, как он делает глоток и съёживается от тепла, растекающегося по телу, отчётливо видно гибкому и крепкому мужчине за целый квартал.

Старик передёргивается, когда алкоголь стекает в его глотку, и это выражение лица кажется человеку странно знакомым.

Эта гримаса, полная стыда и отчаяния, заставляет мужчину испытать странное и сентиментальное, почти нежное чувство.

Старик запихивает фляжку обратно в карман и семенит по главной улице своей фирменной походкой – наполовину хромой, наполовину захмелевшей, – к какой большинство бездомных приспосабливается за многие годы выживания на улицах.

Поджарый мужчина следует за ним.

Несколько минут спустя, не в силах удержаться, он окликивает пьяницу.
— Эй, мужик!

* * *

Боб Стуки слышит скрипучий, с лёгким южным акцентом голос, раздающийся эхом на мягком ветру, но не может понять, откуда он доносится.

Он останавливается на углу Главной улицы и оглядывается по сторонам.

Сегодня город по большей части безлюден, дождь разогнал его обитателей по домам.

— Ты Боб, верно? — Доносится до него голос, на этот раз ближе, и Боб наконец замечает человека, приближающегося сзади.

— О, привет... как жизнь?

Человек неспеша подходит к нему с натянутой улыбкой.
— Отлично, Боб, спасибо.

Пряди угольно-чёрных волос спадают на его угловатое лицо, в руках он держит свёрток, через который просачивается жидкость, оставляя следы на тротуаре.

Люди в городке называют его "Губернатором". Это имя прочно приклеилось к нему и оно отлично ему подходит.

— Как тебе в нашей маленькой деревушке?

— Замечательно.

— Ты встречался с доктором Стивенсом?

— Да, сэр. Отличный малый.

— Зови меня "Губернатор". - Его улыбка становится мягче.

— Кажется, здесь все меня так называют.

И что за чертовщина? Звучит забавно.

— Стало быть, Губернатор, — говорит Боб и переводит взгляд на свёрток в руках мужчины.

Со свёртка стекает кровь.

Боб быстро отводит взгляд, встревоженный тем, что увидел, но внешне проявляя безразличие.

— Похоже, дождь закончился.

На лице мужчины остается отпечаток улыбки.
- Идём со мной, Боб.

— Хорошо.

Они идут вниз по потрескавшемуся тротуару по направлению к стене, временно установленной между торговыми рядами и внешними улицами.

Удары пневматического молотка раздаются в воздухе.

Стена продолжает "расти" вдоль южной окраины торгового района.

— Ты напоминаешь мне кого-то, — говорит Губернатор после затянувшейся паузы.

— Держу пари, не Кейт Уинслетт.

Боб выпил достаточно, чтобы развязался язык. Он посмеивается про себя, пока плетётся за Губернатором.

— И не Бонни Рэйтт.

— Туше, Боб, — Губернатор бросает взгляд на свёрток и замечает капельки крови, оставляющие маленькие, размером с монету, следы на тротуаре.

— Ну и наследил же я.

Боб отводит взгляд и пытается сменить тему.

— Разве вас не беспокоит, что весь этот шум привлекает ходячих?

— У нас тут всё под контролем, Боб, не беспокойся об этом.

На окраине леса выставлены часовые и мы стараемся свести шум к минимуму.

— Приятно слышать… проблемы здесь решаются довольно быстро.

— Мы стараемся, Боб.

— Я сказал доктору Стивенсу, что он может воспользоваться любыми медикаментами из моих личных запасов.

— Ты тоже врач?

Боб рассказывает мужчине об Афганистане, о том, как подлатывал морских пехотинцев и как ушёл в почётную отставку.

— У тебя есть дети, Боб?

— Нет, сэр… большую часть жизни со мной была только Бренда, моя старушка.

У нас был небольшой трейлер в пригороде Смирны, мы неплохо жили.

- Ты разглядываешь мой небольшой свёрток, не так ли, Боб?

— Нет, сэр… что бы это ни было, меня это не касается.

— Где твоя жена?

Боб замедляет шаг, будто само воспоминание о Бренде Стуки тяготит его.

— Я потерял её сразу после того, как началась вся эта дьявольщина. Когда на нас напали ходячие.

- Сожалею.
Они приближаются к воротам в стене.

Губернатор останавливается, несколько раз стучит и ворота открываются.

Ветер поднимает и кружит осеннюю листву по мере того, как мужчина с силой открывает ворота, кивает в знак приветствия Губернатору и пропускает их.

— Мой дом дальше, вверх по дороге, — говорит Губернатор, кивком головы указывая в направлении восточной части города.

- Небольшой двухэтажный жилой дом… заходи как-нибудь, я угощу тебя выпивкой.

— Усадьба Губернатора? — отшучивается, не удержавшись, Боб.

Нервы и выпивка дают о себе знать.

— Вам разве не нужно принять парочку законов?

Губернатор останавливается, оборачивается и улыбается Бобу.
— Я только что понял, кого ты мне напоминаешь.

* * *

В этот короткий миг, стоя в пасмурном дневном свете, худощавый мужчина, который с этого момента будет называть себя Губернатором, ощущает сейсмический сдвиг в своём мозгу.

Он стоит там, глядя на обветренного, испещрённого морщинами, пропитого старика из Смирны, так похожего на Эда Блейка, отца Губернатора.

Эд Блейк был точно такой же курносый, с густыми бровями и глубокими морщинами вокруг покрасневших глаз.

Ему нравилось выпивать. И у него было такое же чувство юмора.

Эд Блейк любил наспех сочинять саркастические остроты, задевающие за живое, с тем же пьяным удовольствием. Он также любил раздавать пощёчины членам своей семьи тыльной стороной здоровой мозолистой руки.

Неожиданно другая сторона личности Губернатора, казалось глубоко похороненная, всплывает на поверхность на волне сентиментальной тоски, которая практически заставляет его испытывать головокружение, когда он вспоминает Эда Блейка в лучшие времена — простого деревенского рабочего, который боролся со своими демонами достаточно долго, чтобы быть любящим отцом.

— Ты напоминаешь мне кого-то, кого я знал давным-давно, - наконец говорит Губернатор, его голос смягчается, когда он смотрит в глаза Боба Стуки.

— Пойдём выпьем чего-нибудь.

Весь остаток пути через безопасную зону мужчины разговаривают спокойно, открыто, как старые друзья.

В какой-то момент Губернатор спрашивает Боба, что произошло с его женой.

- То место, где мы жили, тот дом на колёсах... - Боб говорит медленно, тяжело, пока ковыляет вдоль дороги, вспоминая те тёмные дни.

— В тот день заполонили ходячие. Я пытался раздобыть кое-какие продукты, когда это случилось… К тому времени, как я вернулся, они уже проникли в наш дом.

Он замолкает. Губернатор просто идёт дальше, молча ожидая продолжения.

— Они вгрызались в неё, разрывая на части. Я убил столько ходячих, сколько смог… и… думаю, они отгрызли достаточно, чтобы она вернулась.

Очередная мучительная пауза. Боб облизывает пересохшие губы.

Губернатор замечает, что мужчина отчаянно нуждается в выпивке, ему нужно лекарство, чтобы похоронить в себе воспоминания.

— Я не смог заставить себя прикончить её.

Эти слова слетают с его губ со сдавленным хрипом. На глаза наворачиваются слёзы.

— Я не горжусь тем, что оставил её. Уверен, она добралась до кого-нибудь после этого.

Её рука и нижняя часть тела были довольно сильно изувечены, но она всё ещё могла идти.

Смерть людей, до которых она добралась, на моей совести.

Молчание.

— Иногда отпустить кого-то невыносимо тяжело, — наконец решается произнести Губернатор, бросив взгляд на жуткий свёрток в своих руках.

Кровь понемногу перестала сочиться, загустела и стала похожей на дешёвый портвейн, смешанный с чёрной патокой.

В этот момент Губернатор замечает, что Боб обратил внимание на каплю крови и морщит лоб от пришедшей в голову мысли.

Он выглядит почти трезвым.

Боб указывает на жуткий свёрток.
— Вы держите там кого-то... кого-то превратившегося?

- А ты не глуп, не так ли, Боб?

Боб задумчиво вытирает рукавом рот.
— Я никогда не думал о том, чтобы кормить Бренду.

— Пойдём, Боб. Я хочу показать тебе кое-что.

Они доходят до двухэтажного кирпичного дома в конце района, и Боб следует за губернатором внутрь.

* * *

- Задержись позади мной, Боб.

Губернатор вставляет ключ в засов двери в конце прихожей второго этажа.

Замок щёлкает и из-за двери доносится утробное рычание.

— Я был бы признателен, если бы ты сохранил то, что увидишь, в секрете, Боб.

— Само собой. Мой рот на замке.

Боб следует за Губернатором в двухэтажное здание, провонявшее запахом протухшего мяса и дезинфицирующего средства: мебель обветшала, окна закрашены чёрной краской.

Громадное зеркало в вестибюле обклеено газетами и перемотано клейкой лентой.

Зеркало в ванной, видимой через приоткрытую дверь, отсутствует. Над раковиной висит лишь бледная овальная рама.

Все зеркала в этом помещении были сняты.

— Она для меня всё, — говорит Губернатор.

Боб следует за человеком через гостиную, вниз по короткому коридору и через дверной проём в тесную прачечную, где труп маленькой девочки прикован цепью к болту, ввинченному в стену.

- О, Боже! - Боб сохраняет дистанцию.

Мёртвая девочка по-прежнему в платье с передником и двумя заплетёнными косичками, как если бы она собиралась в церковь на воскресную службу, озлобленно рычит и брыкается, натягивая удерживающую её цепь.

Боб делает шаг назад.
— О, боже.

— Успокойся, Боб.

Губернатор становится на колени перед маленьким зомби и кладет свёрток на пол.

Девочка клацает в воздухе почерневшими зубами.

Губернатор разворачивает свёрток с человеческой головой, в его черепе зияет отверстие от огнестрельного выстрела.

— Боже мой, — Боб замечает, что одна сторона человеческой головы, кишащая червями, покрыта коротко подстриженными волосами, как если бы эта голова принадлежала солдату или морскому пехотинцу.

— Это Пенни... моя единственная дочь, — объясняет Губернатор по мере того, как подталкивает отрубленную голову ближе к прикованному трупу.

— Мы родом из маленького городка под названием Уэйнсборо.

— Мать Пенни, моя очаровательная жена Сара, погибла в автокатастрофе ещё до того, как всё началось.

Ребёнок кормится.

Одновременно потрясённый и прикованный к полу, Боб с порога наблюдает, как маленький зомби с чавканьем поглощает мягкую материю черепной коробки, будто выковыривая мясо из омара.

Губернатор внимательно следит за тем, как ест его дитя.

Причмокивающие звуки наполняют комнату.
— Мой брат Брайан, я и несколько моих друзей отправились на поиски лучшей жизни для Пенни.

Мы держали путь на запад, но вынуждены были на какое-то время задержаться в Атланте. Там мы познакомились с некоторыми людьми и потеряли несколько человек. Затем мы продолжили свой путь.

Маленький труп успокаивается, прислонившись к стене и зарывается крошечными, скользкими и окрашенными от крови пальчиками в опустошённый череп в поисках остатков.

Голос Губернатора становится на октаву ниже.
— В саду недалеко отсюда мы столкнулись в шайкой подонков.

На мгновение он колеблется, его голос дрожит, но глаза не наполняются слезами.

— Я доверил Пенни своему брату, пока разбирался с той шайкой... и одно привело к другому.

Боб не может двинуться с места. Он онемел в этой душной комнате с запачканными стенами, голыми трубами и плесенью на полу.

Он смотрит на эту крошечную мерзость, её измазанное серым мозговым веществом лицо, сухожилия, свисающие с её маленьких тюльпанообразных губ, выпученные белые глаза, которые то и дело закатываются, когда она отклоняется назад.

— Мой брат облажался и из-за этого мой ребёнок погиб, — объясняет Губернатор, опустив голову и прижав подбородок к груди.

Его голос наполняется эмоциями.

— Брайан был слаб, и это всё, что я могу сказать. Но я не мог позволить ей уйти.

Он смотрит на Боба мокрыми от слёз глазами.

— Я знаю, ты можешь понять меня, Боб. Я не мог отпустить свою девочку.

Боб может понять. Его грудь сжимается от горя из-за потери Бренды.

— Я виню себя в смерти Пенни и в том, какой она вернулась обратно.

Губернатор смотрит в пол.

— Я кормил её объедками, и мы продолжали двигаться на запад.

К тому времени, как мы добрались до Вудбери, мой брат Брайан уже обезумел от чувства вины.

То, что когда-то было маленькой девочкой, роняет череп, как будто отбрасывая раковину от устрицы.

Она осматривает комнату своими молочно-белыми глазами, как будто пробуждаясь ото сна.

— Я должен был прикончить Брайана как больную собаку, — произносит Губернатор почти про себя.

Он делает шаг навстречу тому, что раньше было ребёнком. Его голос теряет всякую выразительность.

— Иногда я всё еще вижу в ней свою Пенни... когда она вот так спокойна.

Боб сглатывает. Противоречивые эмоции вихрем поднимаются внутри него - отвращение, печаль, страх, глубокая тоска, даже сочувствие к этому невменяемому существу, и он опускает голову.

- Вы многое пережили.

— Посмотри на неё, Боб. - Губернатор кивает в сторону маленького зомби.

Дитя-существо наклоняет голову, раздражённо глядя на Губернатора.

Существо моргает. Слабый след Пенни Блейк теплится за его глазами.

— Моя малышка всё ещё там. Правда, дорогая?

Губернатор подходит к прикованному существу, становится на колени и гладит его мертвенно бледную щёку.

Боб замирает, пытается сказать:
— Будьте осторожны, вы же не хотите...

— Вот она, моя красавица. — Губернатор гладит её спутанные волосы.

Крошечный зомби моргает. Бледное лицо меняется, глаза сужаются, почерневшие губы обнажают гнилые зубы ребёнка.

Боб делает шаг вперёд.
— Берегитесь...

Пенни щёлкает челюстями в сантиметре от незащищённой плоти на запястье Губернатора, тот отстраняется как раз вовремя.
— Ух!

Маленький зомби натягивает цепь, встаёт на ноги и хватает воздух... поскольку Губернатор успевает отпрянуть.

Он говорит по-детски нежно:
— Хитрый кролик... папочка почти попался!

Боба мутит. Он ощущает, как желудочный сок подступает к глотке, угрожая вырваться наружу.

— Боб, сделай одолжение и подай мне тот свёрток, в котором лежала голова.

— Что?

— Сделай одолжение и достань из того свёртка кое-что ещё.

Боб, сдерживая приступ тошноты, поворачивается, находит свёрток на полу и заглядывает внутрь.

Бледный человеческий палец, по-видимому мужской, лежит на дне в сгустке засохшей крови.

Сквозь волоски, покрывающие палец от сустава до рваной раны, виднеется маленькое узелковое утолщение на белой кости.

Боб ощущает слабость внутри, как если бы вдруг ослаб туго затянутый вокруг талии ремень, достаёт из кармана платок, наклоняется и извлекает палец.

— Почему бы тебе не оказать честь, друг мой, — предлагает Губернатор, гордо стоящий над щёлкающим челюстями ребёнка-зомби и держа руки на бёдрах.

Бобу кажется, будто его тело движется само по себе, по своим собственным намерениям.
— Да... конечно.

— Смелее.

Боб стоит в паре сантиметров от маленькой Пенни. Та злобно рычит на него и брызжет слюной, лязгая цепью.

Держа палец на вытянутой руке, Боб скармливает его Пенни.

Маленький труп поглощает угощение, падая на колени, и обеими руками запихивая палец в голодный крошечный рот.

Тошнотворные чавкающие звуки заполняют прачечную.

Мужчины стоят бок о бок, наблюдая.

Губернатор кладёт руку на плечо своего нового друга.

* * *

К концу недели стена достигла угла третьего квартал. Она была отстроена вдоль Джонс Милл Роуд вплоть до почтового здания с заколоченными досками окнами и исписанными граффити стенами.

Вдоль кирпичной стены, прилегающей к автостоянке, какой-то шутник с парой лет колледжа за спиной,. краской из баллончика написал на стене фразу "ТАК КОНЧАЕТСЯ МИР: ПОГЛОЩЁННЫЙ НЕ ПЛАМЕНЕМ, НО МЕРТВЕЦАМИ", постоянное напоминание об общественном крахе и падении государства, какими мы их знали.

В субботу Джош Ли Гамильтон вместе с рабочей бригадой перевозит тележки, нагруженные всяким хламом, с одного конца тротуара на другой, работая за еду, чтобы прокормить себя и Лилли.

У него больше не осталось ничего, что можно было бы обменять на еду, и последние несколько дней Джош выполнял чёрную работу. начиная от мытья унитазов до свежевания тушек животных, которые впоследствии отправляются в коптильню.

Но он с удовольствием работает ради Лилли.

Джош так влюбился в эту девушку, что каждую ночь позволяет себе тихо плакать в пустынном полумраке заброшенной квартиры после того, как Лилли засыпает в его объятиях.

Джоша ловит себя на парадоксальной мысли, что он сумел найти свою любовь посреди обломков этого мира.

Переполненный какой-то безрассудной надеждой и мечтательными мыслями, являющимися побочным эффектом первых настоящих интимных отношений в его жизни, Джош едва замечает отсутствие других членов группы.

Их небольшая компания, кажется, растворилась в воздухе.

Время от времени по ночам Джош замечает Меган, прокрадывающуюся вдоль балюстрады жилых домов, полуголую и одурманенную наркотиком.

Джон понятия не имеет встречается ли она по-прежнему со Скоттом.

По правде говоря, Скотт куда-то исчез. Никто не знает, где он может быть, и, как ни прискорбно, всем по большому счёту плевать.

У Меган, судя по всему, дела идут оживлённо.

Из пятидесяти или около того жителей Вудбери меньше десятка являются женщинами и лишь четверо из них способны зачать ребёнка.

Гораздо более его тревожит благосклонность городского правителя к Бобу.

Очевидно, что Губернатор, а Джош доверяет этому социопату как лидеру ровно настолько, насколько доверил бы ходячему тренировать детскую сборную по бейсболу, заинтересовал старого Боба и балует его хорошим виски, барбитуратами и социальным статусом.

Однако в субботу днём​ Джош выбрасывает все эти мысли из головы, пока разгружает поддоны с сайдингом на краю временно установленной стены.

Другие рабочие перемещаются вдоль баррикады, приколачивая на неё доски.

Некоторые из них используют молотки, другие — пневматические пистолеты, подключённые к генераторам, работающим на бензине.

Шум вызывает беспокойство, даже становится неконтролируемым.

— Просто сложи мешки с песком вон там, брат, — кивком указывает Мартинес, будто обращаясь к соседу. На бедре он носит винтовку М1.

На нём фирменная бандана и камуфляжная майка без рукавов. Мартинес всё так же приветлив и это сбивает Джоша с толку.

Он кажется ему самым уравновешенным из всей городской шайки, но планка здесь не так высока.

Будучи ответственным за смену часовых на стене, Мартинес быстро находит общий язык с Губернатором, хотя эти двое, кажется, понимают друг для друга с полуслова.

- Просто постарайся сделать это как можно тише, бро, - добавляет он, подмигнув, - если это вообще возможно.

- Я понял, - кивает Джош и начинает разгружать листы ДСП размером четыре на шесть метров.

Его короткая куртка насквозь пропиталась потом и липнет к спине и шее. Зимнее полуденное солнце уже высоко в небе, и Джош заканчивает укладку в считанные минуты.

К нему подходит Мартинес.
- Почему бы тебе не разгрузить еще один паллет до обеда?

- Вас понял, - отвечает Джош и тянет за собой пустую тележку, затем разворачивается и вешает куртку на столб у забора, оставляя в кармане короткоствольный тридцати-восьми калиберный полицейский револьвер.

Джош время от времени забывает, что револьвер спрятан в кармане куртки.

С того момента, как Джош приехал в Вудбери, ему не приходилось пользоваться пистолетом - это место неплохо охраняется.

По сути, за последнюю неделю ходячие появлялись лишь несколько раз вблизи леса и на окружных дорогах, и их нападения были легко и быстро подавлены хорошо вооружёнными часовыми.

По словам Мартинеса, городские власти обнаружили оружейный склад Национальной Гвардии недалеко от Вудбери – целый арсенал всевозможного оружия, которому Губернатор нашёл достойное применение.

По правде говоря, для Губернатора нападение ходячих – меньшее из зол.

Численность населения Вудбери стремительно падает под гнётом постапокалиптической жизни.

Терпение людей на пределе.

Люди начинают набрасываться друг на друга.

Джош преодолевает расстояние в два жилых здания между строительной площадкой и складом менее, чем за пять минут, размышляя о Лилли и их совместном будущем.

Поглощённый этими мыслями, он не слышит запаха, окружающего его по мере того, как он приближается к деревянному зданию на краю железной дороги.

Когда-то этот склад стоял возле здания вокзала на пересечении Чаттугской и Чикамогской железных дорог.

На протяжении двадцатого столетия фермеры, выращивающие табак, поставляли свою продукцию в Фейетвилль по этой железной дороге.

Джош устало тащится вдоль длинного узкого здания и оставляет тележку возле порога.

Здание достигает по меньшей мере десяти метров в высоту, его вальмовая крыша изрядно пострадала от многочисленных дождей.

Штукатурка на стенах потрескалась, стены здания пришли в запущение.

Единственное окно у двери разбито и заколочено досками.

Это место напоминает заброшенный музей, реликвию старого Юга.

Рабочие использовали это здание, как склад для хранения древесины и стройматериалов.

- Джош!

Джош останавливается перед входом, когда из-за спины раздаётся знакомый голос.

Он оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть Лилли, несущуюся ему навстречу в своём вызывающем наряде. На ней надета широкополая шляпа, разноцветный шарф и куртка с мехом койота, которую она выменяла в городе у пожилой женщины. За улыбкой на её стройном личике скрывается усталость.

- Девочка моя, ты загляденье, - говорит Джош, хватая её и осторожно заключая в свои крепкие объятия.

Она обнимает его в ответ, не сколько страстно, сколько платонически, и Джош в очередной раз задумывается, не слишком ли он торопит её.

Или, возможно, их занятия любовью испортили и без того сложные отношения между ними.

А возможно, он не оправдал её ожиданий. Она, кажется, слегка сдерживает свои чувства. Только слегка…

Джош избавляется от этих мыслей. Это, должно быть, стресс.

- Мы можем поговорить? - произносит она, глядя на него угрюмым, безрадостным взглядом.

- Конечно... не хочешь помочь мне?

- После тебя, - говорит она, указывая на вход. Джош поворачивает ручку и открывает дверь.

Запах гнилой плоти, смешанный с затхлой заплесневелой тьмой в складском помещении, чувствуется не сразу.

Они также не замечают брешь между двумя гипсокартоновыми перегородками в конце склада, и тот факт, что задняя часть здания опасно примыкает к лесным дебрям.

Здание простирается по крайней мере на тридцать метров вглубь темноты, оплетенное паутиной и испещренное облезлыми и поржавевшими перилами цвета грязной земли.

- Что у тебя на уме, детка? - Джош пересекает обуглившийся пол и направляется к груде деревянной обшивки.

Панели длиной четыре-на-шесть выглядят так, будто их притащили из коровника, выемки в древесине окрашены яркой красной краской и забиты грязью.

- Надо двигаться дальше Джош, убираться подальше от этого города... пока не случилось что-то ужасное.

- Потерпи немного, Лилли.

- Нет, Джош, я серьёзно. Послушай...

Она дёргает его за руку и притягивает к себе, так, что они оказываются лицом к лицу.

- Меня не волнует, если Меган, Скотт и Боб останутся ... мы должны покинуть это место. С виду здесь все такое уютное и семейное, но оно гниёт изнутри.

- Я знаю... мне всего-лишь нужно...

Он замолкает, когда замечает боковым зрением размытую тень, проскользнувшую позади заколоченного окна.

- О Боже, Джош, ты...

- Держись за мной, - говорит он, осозновая, что происходит.

Он чувствует запах, проникающий из заплесневелого ангара, слышит низкое гортанное рычание, доносящееся из задней части здания, и видит полоску дневного света сквозь щель в углу.

Но что самое худшее, Джош осознает, что оставил свой револьвер в куртке.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/36752/132023

Переводчики: laluzz, alesyasparrow, zmeuko