Готовый перевод The Walking Dead: The Road to Woodbury / Ходячие Мертвецы: Дорога к Вудбери: Глава 10

Глава 10

Тут же эхом раздаётся звук выстрела со стороны склада.

Лилли вздрагивает в темноте, а Джош поворачивается в сторону сваленного в кучу хлама на звук разбившегося окна, рядом со входной дверью.

Троица рычащих зомби, выдавившая заколоченное окно усилием их общего веса, пытается пробраться в амбар. Двое мужчин и женщина, с глубокими порезами на лицах, с зияющими в щеках дырами, обнажающими дёсны и пожелтевшие зубы, бросаются в темноту. Злобное рычание заполняет здание.

У Джоша есть время только на то, чтобы зафиксировать этот момент, когда он слышит шаркающие шаги, приближающиеся к нему из задней части темного сарая. Он оборачивается и видит как к нему приближается огромный ходячий в комбинезоне, вероятнее всего бывший фермер. Кишечник мертвеца болтается как слизистые чётки, ноги волочатся по пыли, и он пьяно наталкивается на штабеля ящиков и груды старых рельс.

- ЛИЛЛИ, ДЕРЖИСЬ ПОЗАДИ МЕНЯ!

Джош наклоняется к куче брошенной мебели и поднимает огромную доску, держа её перед собой как щит. Лилли прижимается к его спине. От ужаса у неё учащается дыхание. Джош поднимает доску и направляется к крупному ходячему с ускорением среднего полузащитника, направляющегося в защиту, чтобы сбить квотербека.

Ходячий издает влажный стон, когда Джош опускает на него доску.

Сила удара отбрасывает огромный труп на сожжённый пол. Джош опускает доску на существо. Лилли падает сверху. Под весом их тел гигант замирает на полу, его мертвые конечности, корчатся под доской, почерневшие пальцы, торчащие по сторонам, цепляются за воздух.

Снаружи, в шуме ветра, слышится аварийный сигнал.

- ТВОЮ МАТЬ!

Джош на мгновение теряет контроль и с силой несколько раз обрушивает доску на голову огромного мёртвого фермера. Лилли отскакивает от Джоша, когда он начинает сокрушать череп зомби своим ботинком. Джош подпрыгивает на доске, из-под которой исходят ревущие вопли, гнев искажает его лицо.

Мозговая жидкость струёй брызжет из-под доски, когда раздаётся треск ломающихся костей черепной коробки и фермер замирает. Огромный поток чёрной жидкости разливается по полу.

В течение нескольких секунд лужа растекается по полу, и Лилли в ужасе пятится назад. Внезапно с улицы перед амбаром раздаётся знакомый голос, спокойный и собранный, несмотря на всю его звучность.
- ПРИГНИТЕСЬ, РЕБЯТА! НА ПОЛ, БЫСТРЕЕ!!
Нутром Джош узнаёт голос Мартинеса, и, одновременно, помнит, что ещё трое ходячих приближаются к передней части амбара.

Джош спрыгивает с доски, разворачивается и видит трёх ходячих, приближающихся к Лилли, тянущихся к ней содрогающимися безжизненными руками. Лилли кричит. Джош бросается к ней, осматриваясь в поисках оружия. На полу только металлолом и опилки.

Лилли с криком пятится назад, и её крик сливается с раскатистым, авторитетным воплем снаружи.
- НА ПОЛ, РЕБЯТА! НА ПОЛ, СЕЙЧАС!!

Джош мгновенно понимает его, хватает Лилли и дергает её вниз на покрытый золой пол.

Три мертвеца приближаются к ним, их зияющие рты и стекающие слюни теперь так близко, что Джош может чувствовать отвратительный смрад их зловонного дыхания.

Стрельба из автомата выбивает на гипсокартоне жемчужное ожерелье отверстий, сквозь каждое отверстие пробивается дневной свет, освещая переднюю стену. Автоматная очередь решетит тела трёх трупов, заставляя их танцевать жуткий танец Ватусси в темноте.

Нестерпимый шум сокрушает тишину. Щепки и ошмётки штукатурки, гильзы и куски гниющей плоти дождём сыпятся на Джоша и Лилли, прикрывающих руками свои головы.

Джош краем глаза улавливает жуткий танец ходячих, они дёргаются и извиваются в аритмии барабанной дроби. Нити яркого света пронизывают тьму.

Черепа взрываются. Разлетаются куски плоти. Мёртвые тела сдуваются и падают одно за одним. Шквал продолжается. Тонкие отверстия наполняют амбар нитями ослепляющего солнечного света.

* * *

Опускается тишина. За пределами амбара, до Джоша доносится приглушенный звон пустых гильз, падающих на тротуар. Он слышит слабый щелчок затвора и напряжённые коллективные вздохи, доносимые ветром.

Проходит несколько минут.

Он поворачивается к Лилли, которая лежит рядом, прижимаясь к нему, сжимая складки его рубашки. Она выглядит почти неподвижной, её лицо прижато к полу. Джош обнимает и притягвает её к себе, гладит по спине.

- С тобой всё в порядке?

- Сказочно... просто прекрасно, - она, кажется, очнулась от ужаса, глядя на растёкшуюся лужу черепной жидкости. Пронизанные и выпотрошенные тела лежат всего в нескольких сантиметрах от них. Лилли садится.

Джош поднимается, помогает ей встать на ноги и начинает что-то говорить, когда скрип старого дерева привлекает его внимание к входу. Дверь, от которой осталась лишь верхняя её половина, сквозящая пулевыми отверстиями, со скрипом открывается.

В дверном проёме показывается Мартинес. Он говорит торопливо, целенаправленно.
- Вы двое в порядке?

- В порядке, - говорит ему Джош, а затем слышит шум на расстоянии. Разгневанные голоса множатся на ветру. Приглушенный треск.

- Нам нужно ещё кое-что уладить, - говорит Мартинес. - Если с вами всё в порядке.

- Всё хорошо.

С кратким кивком, Мартинес направляется к двери и исчезает в пасмурное дневном свете.

* * *

В двух кварталах к востоку от железной дороги, недалеко от баррикады, завязалась потасовка. Драки стали обычным делом в новом Вудбери. Две недели назад несколько охранников мясника подрались за право обладать весьма замусоленным выпуском журнала «Едва Совершеннолетние». Доктору Стивенсу пришлось в тот же день вправить челюсть одному из бойцов и обработать фингал под глазом второго.

В основном эти драки происходят отчасти тайно, в помещении или поздно вечером, и по самым банальным причинам, какие только можно представить: кто-то не так посмотрел на кого-то, кто-то рассказал оскорбительный анекдот, кто-то просто раздражает кого-то. Последние несколько недель, Губернатор был озабочен растущим числом серьезных потасовок.

Но до сегодняшнего дня, большинство этих несерьезных стычек было частным делом .

Сегодня, последняя драка вспыхнула средь бела дня, прямо возле продовольственного центра, перед, по меньшей мере, двадцатью зрителями... и толпа, кажется, подогревает атмосферу схватки. Сначала зрители смотрят с отвращением, как два молодых борца бьют друг друга голыми кулаками на холодном ветру, их грубые удары, полные враждебности и ярости, их глаза, пылающие от гнева.

Но вскоре что-то в толпе меняется. Злые крики обращаются в возгласы и улюлюканье. В глазах зрителей искрится жажда крови. Напряжение от такого зрелища находит проявление в гневных криках, подобных смеху гиены, психотических возгласах, и поднятых вверх кулаках.

Мартинез и его ребята прибывают в самый разгар боя.

Дин Горман, деревенский парень из Огасты в рваных джинсах и с татуировками в стиле тяжелого металла, извивается под Джонни Прюиттом, толстяком и тупым укурком из Джонсборо. Прюитт, имевший смелость раскритиковать футбольную команду Огаста Стейт Ягуарс, сейчас валяется на земле тяжело дыша.

- Эй! А ну успокойтесь! - Мартинес подходит с северной стороны улицы, на бедре у него M1, ещё тёплый от разборки на складе у железнодорожной станции. Трое охранников с винтовками на груди следуют за ним по пятам. Когда Мартинес переходит улицу, ему становится трудно разглядеть бойцов за толпой зрителей.

Всё, что можно разглядеть – это облако пыли, молотящие кулаки, и взбудораженных зрителей.

- ЭЙ!!!

В центре круга, окруженного зрителями, Дин Горман впечатывает стальной носок рабочего ботинка в рёбра Джонни Прюитта. Толстяк корчится от боли и катается по земле в агонии. Толпа насмехается. Горман прыгает на парня, но Прюитт уворачивается, всадив колено в пах Гормана. Зрители воют. Горман падает, хватаясь за своё хозяйство, и Прюитт набрасывается на него с серией боковых ударов по лицу. Кровь брызжет на песок из носа Гормана, оставляя тёмные подтёки.

Мартинес пробивает себе путь к потасовке сквозь столпившихся зевак.

- Мартинес! Подожди!

Мартинес чувствует, как на его запястье сомкнулась чья-то рука, он оборачивается и видит Губернатора.

- Подожди секунду, - говорит себе под нос жилистый человек с искрой интереса, сверкающей в его глубоко посаженных глазах. Его усы стали тёмными и густыми, придавая его лицу хищный вид. Он носит длинный чёрный плащ-пыльник поверх рубашки, джинсы и высокие чёрные сапоги. Волосы, собранные в конский хвост величественно развиваются на ветру. Он похож на чокнутого паладина девятнадцатого века или мнимого вооружённого бандита и сутенёра. - Я хочу кое-что увидеть.

Мартинес опускает оружие и кивком указывает в сторону происходящего:
- Просто волновался, что чья-нибудь задница серьёзно пострадает.

К тому моменту Большой Джонни Прюитт смыкает свои пухлые пальцы на горле Дина Гормана, и Горман начинает задыхаться и бледнеть. За считанные секунды дикая схватка становится смертельной. Прюитт не отпускает. Толпа взрывается уродливыми, бессмысленными возгласами. Горман цепляется и бьётся в конвульсиях. Ему не хватает воздуха, его лицо приобретает цвет баклажана. Его глаза выпучены, он брызжет кровавой слюной.

- Не беспокойся, бабуля, - бормочет Губернатор, внимательно наблюдая за выпученными глазами Гормана.

Именно тогда Мартинес понимает, что Губернатор не смотрит на схватку как таковую. Его взгляд скользит по стоящим полукругом кричащим зрителям, Губернатор наблюдает за наблюдателями. Он, кажется, пожирает глазами каждое лицо, вслушивается в каждый вой, каждый крик и возглас.

Между тем, Дин Горман начинает оседать на землю, в мёртвой хватке колбасных пальцев Джонни Прюитта. Лицо Гормана приобретает оттенок сухого цемента. Его глаза закатываются и он перестаёт сопротивляться.

- Ладно, достаточно... отцепи его, - говорит Губернатор Мартинесу.

- РАССТУПИТЕСЬ!

Мартинес пробивается сквозь толпу с винтовкой, зажатой обеими руками.

Большой толстый Джонни Прюитт наконец отпускает горло Гормана под дулом М1, и Горман начинает дёргаться в конвульсиях.
- Приведи Стивенса, - поручает Мартинес одному из своих охранников.

Толпа, по-прежнему взбудораженная действом, испускает коллективный стон. Некоторые ворчат, а некоторые неодобрительно свистят, разочарованные прерванным зрелищем.

Стоя в стороне, Губернатор берёт всё это на заметку. Когда зрители начинают расходиться, блуждать, качая головами, Губернатор подходит к Мартинесу, который до сих пор стоит над корчащимся Горманом.

Мартинез смотрит на Губернатора.
— Он будет жить.

- Отлично, - Губернатор смотрит вниз на молодого человека на земле. - Думаю, я знаю, что делать с солдатами.

* * *

В то же время, под нижними уровнями гоночного трека, в темноте импровизированной тюремной камеры, четверо мужчин шепчутся друг с другом.

- Это никогда не сработает, - произносит скептически первый мужчина, сидя в углу в боксерских трусах, насквозь пропитанных мочой, глядя на тени других заключённых, собравшихся вокруг него на полу.

- Заткнись, Мэннинг, - шипит второй человек, Баркер, двадцатипятилетний, тонкий как шпала юноша. Он с негодованием смотрит на своих товарищей сквозь длинные пряди жирных волос. Баркер когда-то был любимцем майора Гэвина в Кэмп Элленвуд, штат Джорджия, за особые заслуги переведённый в двести двадцать первый батальон военной разведки. Теперь, благодаря этому психу, Филиппу Блейку, Гэвин мёртв, и Баркер стал рваным, полуобнаженным, пресмыкающимся комком, существующем благодаря холодной овсянке и червивому хлебу в подвале каких-то богом забытых катакомб.

Четверо солдат находятся под "домашним арестом " здесь более трех недель, с тех пор, как Филипп Блейк хладнокровно застрелил их командира, Гэвина, прямо перед десятками горожан. Теперь, единственное, что у них есть - это голод, неудержимая ярость и тот факт, что Баркер прикован к шлакоблочной стене слева от запертой входной двери, того места, с которого, вероятно, можно наброситься на человека, вошедшего в камеру... такого, как Блейк, например, который регулярно спускается сюда, чтобы вытащить узников, одного за другим и заставить их встретиться со своей адской участью.

- Он не глуп, Баркер, - третий человек по имени Стинсон хрипит из противоположного угла. Этот человек старше, более плотно сложен, славный старик с испорченными зубами, однажды управлявший реквизиционным отделом на станции Национальной гвардии.

- Я согласен со Стинсоном, - говорит Томми Зорн у задней стены, резко садясь на пол в нижнем белье, его худощавое тело покрыто кожной сыпью. Зорн когда-то работал курьером на станции Национальной гвардии. - Он сразу же нас раскусит.

- Нет, если мы будем осторожны, - возражает Баркер.

- И кто, чёрт возьми, будет играть роль мертвеца?

- Неважно, я буду тем, кто надерёт ему задницу, когда он войдёт.

- Баркер, я думаю, что это место заставило тебя слететь с катушек. Серьезно. Вы хотите, в конечном итоге, закончить как Гэвин? Как Грили, и Джонсон, и...

- ТЫ, ТРУСЛИВЫЙ ЧЛЕНОСОС! МЫ ВСЕ ЗАКОНЧИМ КАК ОНИ, ЕСЛИ НИЧЕГО НЕ ПРЕДПРИМЕМ!!

Его пронзительный голос, натянутый как высоковольтные провода, мгновенно прекращает разговор подобно переключателю. В течение продолжительного времени, четверо гвардейцев сидят в темноте не говоря ни слова.

Наконец, Баркер говорит:
- Всё, что нам нужно, это чтобы один из вас, придурков, притворился мёртвым. Это всё, о чём я прошу. Я оглушу его, когда он войдёт.

- Проблема в том, как сделать это убедительно, - говорит Мэннинг.

- Обмажься дерьмом.

- Очень правдоподобно...

- Пусти кровь, обмажь ею лицо и дай засохнуть, я не знаю. Три глаза, пока не покраснеют. Ты хочешь выбраться отсюда или нет?

Молчание.

- Вы грёбаные солдаты, мать вашу. Хотите гнить здесь, как личинки?

Очередное молчание, и затем в темноте раздаётся голос Стинсона:
- Ладно, я сделаю это.

* * *

Боб следует за Губернатором через чёрный ход на конце гоночного трека, вниз в узкий пролёт по железной лестнице, а затем по узкому коридору. Их шаги эхом раздаются в тусклом свете. Свет аварийных решётчатых фонарей, работающих от генератора, мерцает над головой.

- Наконец до меня дошло, Боб, - говорит Губернатор, перебирая связку отмычек, прикреплённых к его поясу на длинной цепи. - Это место нуждается... в развлечении.

- Развлечении?

— У греков был свой театр, Боб... У римлян цирки.

Боб понятия не имеет, о чём говорит человек, но он покорно идёт следом, вытирая сухие губы. Ему срочно нужно выпить. Он расстёгивает оливково-серую куртку, жемчужины пота блестят на лбу, обветренном в этих затхлых и сырых витиеватых тоннелях под гоночным треком.

Они открывают запертую дверь, и Боб может поклясться, что слышит приглушённые стоны оживших мертвецов. Запах гниющей плоти смешался с сыростью коридора. Желудок Боба сжимается.

Губернатор приводит его к металлической двери с узким окном в конце коридора. Тень от разбитого окна тянется вниз.

- Необходимо сделать горожан счастливыми, - бормочет Губернатор, останавливаясь у двери и подбирая нужный ключ. - Послушными, управляемыми... податливыми.

Боб ждёт, пока Губернатор вставляет толстый металлический ключ в дверной засов. Но как раз в тот момент, когда Губернатор собирается открыть замок, он поворачивается и смотрит на Боба.
– Недавно в городе были проблемы с Национальной гвардией, они думали, что они смогут управлять людьми, помыкать ими... думали, что смогут создать для себя небольшое царство.

Озадаченный, испытывающий головокружение и тошноту, Боб только кивает и ничего не говорит.

- Я держу некоторых из них здесь взаперти, - Губернатор подмигивает, как будто рассказывает ребёнку, где спрятал печенье. - Их было семь, - Губернатор вздыхает. - Сейчас их только четверо. Я разобрался с ними как мисс Грант разобралась с Ричмондом.

- Разобрался с ними?

Вдруг Губернатор вздыхает, и виновато смотрит в пол.
- Они послужили высшей цели, Боб. Для моего ребёнка... для Пенни.

С внезапным порывом тошноты Боб понимает, что Губернатор имеет в виду.

- Так или иначе... - Губернатор поворачивается к двери. - Я знал, что они на что-нибудь сгодятся... но теперь я понимаю их истинное предназначение, - Губернатор улыбается. - Гладиаторы, Боб. Для всеобщего блага.

Именно тогда происходит сразу несколько вещей: Губернатор поворачивается и открывает замок, одновременно щёлкая выключателем... и за защитным стеклом вдруг начинает мерцать ряд люминесцентных ламп, освещая бетонную камеру. Огромный человек, одетый только в рваное мужское нижнее бельё, лежит на полу, подёргиваясь, весь в крови, его чёрный рот открыт, обнажая зубы в отвратительной гримасе.

— Какая досада, — говорит Губернатор. — Похоже один из них превратился.

За запертой дверью камеры раздаётся приглушённый шум - другие заключенные кричат, дергаясь на своих цепях, умоляя, чтобы их спасли от недавно обращённого кусачего. Губернатор тянется к складке своего плаща и достаёт из-за пояса Кольт 0,45 калибра. Он проверяет магазин и бормочет:
- Оставайся здесь, Боб. Это займёт всего секунду.

Он открывает замок и заходит внутрь, когда мужчина набрасывается на него из-за двери.

Баркер издаёт истошный крик, когда нападает на Губернатора сзади. Цепь, прикреплённая к лодыжке Баркера, поддаётся, достигнув своего предела и вырывает металлический болт из стены. Застигнутый врасплох, Губернатор, с открытым от удивления ртом, спотыкается и роняет на пол свой Кольт. Пистолет с грохотом падает, отлетая на несколько метров.

Боб с криком кидается к дверному проёму, когда Баркер вцепляется в лодыжки Губернатора, впиваясь своими грязными нестриженными ногтями в его плоть. Баркер пытается схватить связку ключей, но кольцо плотно закреплено на бедре Губернатора.

Губернатор с рёвом ползёт к упавшему пистолету.

Остальные мужчины кричат, когда Баркер теряет над собой контроль и, всё ещё хватаясь за лодыжки Губернатора, с диким яростным воплем и жаждой убийства впивается зубами в мягкую плоть его Ахиллесовой пяты, и Губернатор воет от боли.

Боб словно парализованный, как громом поражённый, наблюдает из-за полуоткрытой двери.

Баркер прокусывает кожу до крови. Губернатор брыкается и ногами пинает заключенного, пытаясь дотянуться до пистолета. Другие люди пытаются освободиться, выкрикивают нечленораздельные предупреждения, в то время как Баркер зубами и ногтями разрывает плоть Губернатора. Губернатор пытается дотянуться до пистолета, который находится в нескольких сантиметрах от него... пока, наконец, его длинные, жилистые пальцы не хватаются за рукоятку Кольта.

Одним быстрым движением Губернатор переворачивается на спину, наставляет полуавтоматический пистолет на лицо Баркера и нажимает на курок.

Череда мощных приглушённых выстрелов раздаётся в камере. Баркера отбрасывает назад, как тряпичную куклу, которую дёрнули за шнурок. Мелкая дробь буравит его лицо, выходя из задней части черепа и оставляя за собой шлейф густой крови.Тёмно-малиновая жидкость брызжет на бетонную стену рядом с дверью, часть её попадает на Боба, который тут же отстраняется назад.

На другом конце камеры другие заключённые издают несколько нечленораздельных воплей, кричат с неистовой мольбой, когда Губернатор поднимается на ноги.

- Пожалуйста, пожалуйста, я не обратился, НЕ ОБРАТИЛСЯ! - На другом конце комнаты здоровяк Стинсон опускается на пол, прикрывая окровавленное лицо и крича. Его дрожащие губы измазаны плесенью со стен и маслом с дверных петель.
- Это была уловка! Уловка!

Губернатор вынимает пустой магазин из кольта и роняет его на пол. Тяжело и часто дыша, он достаёт новую обойму из заднего кармана и вставляет в рукоятку. Он взводит курок и спокойно наставляет дуло пистолета на Стинсона, сообщая здоровяку.
- Как по мне, так ты выглядишь как долбаный кусачий.

Стинсон прикрывает своё лицо.
- Это была идея Баркера, глупая идея, пожалуйста, я не хотел так поступать, Баркер был психом, пожалуйста... ПОЖАЛУЙСТА!

Губернатор выпускает полдюжины пуль, заставляя всех вокруг вздрогнуть от раздавшихся выстрелов.

Дальняя стена озаряется залпом выстрелов прямо над головой Стинсона, извергая облака пыли и штукатурки, производя невыносимый шум и оглушительный шквал, осыпая всё вокруг искрами и пулями, отлетающими рикошетом от потолка.

Единственная лампа на потолке взрывается, рассыпаясь дождём стеклянных осколков, и заставляя всех прижаться к полу.

Наконец Губернатор успокаивается и стоит так, переводя дыхание, моргая, и обращаясь к стоящему в дверях Бобу:
- Мы получили здесь урок, Боб.

В другом конце комнаты на полу сидит Стинсон, обмочившийся, униженный, но всё ещё живой. Он закрыл лицо руками и тихонько плачет.

Губернатор хромает к здоровяку, оставляя за собой тонкий след кровавых капель.
- Видишь ли, Боб... то, что разгорается внутри этих мальчиков, заставляет их вытворять подобное глупое дерьмо и это сделает их суперзвездами на арене.

Стинсон с соплями на лице смотрит теперь как Губернатор нависает над ним.

- Они не понимают этого, Боб, - Губернатор нацеливает дуло в лицо Стинсона. - Но они только что прошли первое испытание гладиаторской школы. Губернатор пристально смотрит на Стинсона. - Открой рот.

От всхлипываний и страха Стинсон начинает заикаться и, тяжело дыша, выдавливает:
- Да брось, пожааааалуйста...

- Открой рот.

Стинсону удаётся это сделать. А в другом конце комнаты стоящий в дверном проёме Боб отворачивается в сторону.

- Вот видишь, Боб, - говорит Губернатор, медленно погружая ствол пистолета в рот здоровяка. В комнате наступает гробовая тишина, а другие мужчины в ужасе наблюдают за ними. - Послушание... мужество... глупость. Разве не это девиз бойскаутов?

Без предупреждения Губернатор снимает палец с курка, отпускает лицо плачущего человека, вынимает пистолет, разворачивается и хромает к выходу:
- Как там говорил Эд Салливан...? Это будет грандиозное зрелище!

Напряжённость улетучивается из комнаты, сменяясь звенящей в ушах тишиной.

- Боб, сделай мне одолжение... - бормочет Губернатор, проходя мимо изрешечённого пулевыми отверстиями тела Старшего Командора-Сержанта Трея Баркера на выходе из камеры. - Приберись тут... но не отвози этого членососа в крематорий. Доставь его в лазарет. - Он подмигивает Бобу. -. Там я позабочусь о нём.

* * *

На следующий день рано утром, перед рассветом, Меган Лафферти, обнажённая и замёрзшая от холода, лежит на спине в темноте на сломанной кровати в одной из убогих однокомнатных квартир - личных покоях какого-то солдата, чьё имя она даже не может вспомнить. Дэнни? Даниэль? Меган вчера была слишком накуренной, чтобы удержать в голове его имя. Теперь тощий молодой человек с татуировкой кобры между лопаток ритмично двигается внутри неё, заставляя кровать скрипеть.

Меган старательно думает о другом, уставившись в потолок, разглядывая дохлых мух, скопившихся в светильнике над головой, пытаясь выдержать ужасное, болезненное и липкое ощущение пульсирующего внутри неё полового члена.

В комнате имеется койка, ветхий комод, поеденные молью шторы над открытым окном, за которыми время от времени свистит декабрьский ветер, и груды, груды ящиков, заполненных продовольствием. Некоторые из этих товаров он пообещал Меган в обмен на секс. Она замечает верёвку с рваными мясистыми предметами, намотанную на крючок у двери, которые она сначала принимает за сухоцветы.

При ближайшем рассмотрении, однако, цветы проявляются в темноте, и оказываются человеческими ушами, скорее всего, трофеями с убитых ходячих.

Меган пытается подавить в голове последние слова Лилли, которые она произнесла только вчера вечером у горящей бензиновой бочки:
- Это моё тело, подруга, и это чертовски отчаянные времена, - заключила Меган, пытаясь оправдать своё поведение.
Лилли ответила с отвращением:
- Я бы предпочла голодать, чем делать это за еду. - И тогда Лилли официально разорвала их дружбу, раз и навсегда. - Теперь мне всё равно, Меган, с меня хватит, всё кончено, я не хочу иметь с тобой больше ничего общего.

Теперь эти слова эхом повторяются в бесконечной пустоте в душе Меган. Эта воронка была в её душе многие годы, гигантская расщелина печали, бездонная пропасть ненависти к себе появилась, когда она была молодой. Она никогда не могла заполнить эту скважину боли и теперь мир, отмеченный злым роком, накрыл её, как нагноение покрывает рану.

Она закрывает глаза и представляет, как тонет в глубоком, тёмном океане, когда неожиданно слышит шум.

Её глаза резко открываются. Звук, несомненно, исходит из-за окна. Слабый, но ещё отчетливо слышный в ветреной тишине предрассветного декабрьского воздуха, этот шум эхом разносится над крышами домов: две пары стоп, движущиеся украдкой, двое горожан тайком пробирающиеся в темноте.

К этому моменту, Мальчику с Коброй наскучило их наркоманское совокупление и он соскользнул с тела Меган. От него несёт высохшей спермой и мочой, у него воняет изо рта и он начинает храпеть, как только его голова касается подушки. Меган поднимается с постели, стараясь не разбудить бессознательного клиента.

Она бесшумно ступает по прохладному полу к окну и выглядывает наружу.

Город дремлет в сером мраке. На фоне тусклого света вырисовываются вентиляционные трубы и дымоходы на крышах зданий. Две фигуры, едва заметные в темноте, ползут к дальнему углу западной ограды, клубы пара от их дыхания различимы в холодном утреннем свете. Одна из фигур возвышается над другой.

Меган узнает в них Джоша Ли Гамильтона и Лилли, когда две призрачные фигуры останавливаются у края баррикады в ста пятидесяти метрах. Волны меланхолии пронизывают Меган.

Когда пара исчезает за забором, чувство потери заставляет Меган упасть колени и она молча плачет в зловонной темноте так долго, что, кажется, проходит целая вечность.

* * *

- Слезай, куколка, - шепчет Джош, пристально глядя как Лилли балансирует на гребне забора, одна нога чуть спереди, другая на выступе позади неё. Джош краем глаза следит за задремавшим на сиденье бульдозера ночным сторожем в сотне метров к востоку, обзор охраннику загораживает массивный дуб.

- Лови, - Лилли неуклюже снимает рюкзак с плеча и бросает его через забор Джошу. Джош ловит его. Сумка весит не менее десяти килограммов. В ней полицейский пистолет 0,38 калибра, отбойный молоток с изогнутой ручкой, отвёртка, пара шоколадных батончиков и две пластиковые бутылки с водой из-под крана.

- Будь осторожна.

Лилли слезает и приземляется на твёрдую землю за оградой.

Они не теряют времени на то, чтобы долго бродить по городской периферии. Солнце встаёт, и они хотят оказаться вне поля зрения ночной охраны как можно скорее, прежде чем Мартинес и его люди проснутся и вернутся на свои посты. Джошу не нравится то, что происходит в Вудбери. Кажется, что его услуги становятся всё менее и менее ценными с точки зрения торговли. Вчера он разгрузил, по меньшей мере, три тонны панелей для ограждения и до сих пор Сэм Мясник утверждает, что Джош у него в долгу, что он, воспользовавшись бартерной системой, работает недостаточно усердно, чтобы отплатить за весь тот бекон и фрукты, которые получил.

Появляется всё больше оснований для Джоша и Лилли, чтобы улизнуть из города и посмотреть, не смогут ли они добыть свои собственные запасы.

- Держись рядом, малышка, - говорит Джош и ведёт Лилли вдоль кромки леса.

В то время, как солнце поднимается выше, они держатся в тени, огибая край огромного кладбища слева от них. Древние ивы склоняются над памятниками времён Гражданской войны, призрачный предрассветный свет придаёт этому месту жутковатый, запущенный вид. Многие надгробия опрокинуты, некоторые могилы раскопаны. От этого кладбища у Джоша мурашки по коже, он поторапливает Лилли, и они спешат к пересечению Главной улицы и Каньон Драйв.

Они поворачивают на север и направляются к ореховой роще за пределами города.

- Ищи указатели вдоль дороги, - говорит Джош, когда они начинают подниматься по пологому склону лесистого холма. - Или почтовые ящики. Или любой другой признак частной дороги.

- Что будем делать, если не найдем ничего, кроме деревьев?

- Должен быть дом ... или что-то в этом роде, - Джош постоянно всматривается в деревья по обе стороны узкой асфальтированной дороги. Рассвет уже наступил, но лес по обе стороны от Каньон Драйв по-прежнему остаётся тёмным и беспокойным, отбрасывая тени качающихся деревьев. Звуки сливаются друг с другом, и скользящие на ветру листья звучат как шаги за деревьями. Джош останавливается, роется в рюкзаке, достаёт из него пистолет и проверяет патронник.

- Что-то не так? - Лилли бросает взгляд на оружие, затем в сторону леса. - Ты что-то слышал?

- Всё в порядке, куколка, - он засовывает пистолет за пояс и продолжает подниматься в гору. - Пока мы двигаемся дальше не привлекая внимания... всё будет в порядке.

Они преодолевают ещё четверть мили в тишине, следуя друг за другом, оставаясь крайне внимательными, каждые несколько минут обращая свой взгляд на качающиеся ветви деревьев и тени в лесной чаще. Ходячие оставили Вудбери в покое после инцидента на железнодорожном складе, но Джош чувствует, что они вскоре появятся снова. Он начинает нервничать по поводу того, что они настолько отдалились от города в тот момент, когда замечает первый признак цивилизованной жизни.

Огромный жестяной почтовый ящик, напоминающий небольшую избушку, стоит в конце безымянной частной дороги. Только буквы Л. ХАНТ раскрывают личность его владельца, числа 20034 напечатаны на ржавом рябом металле.

В пятидесяти метрах от первого почтового ящика они находят ещё несколько таких же, более десятка, по шесть штук с каждой стороны дороги. Джош начинает ощущать, что они сорвали куш. Он достаёт отбойный молоток с котомкой и передаёт его Лилли.
- Держи это под рукой, детка. Мы продолжим идти по дороге, в сторону всех этих почтовых ящиков.

- Я прямо за тобой, - говорит она и следует за здоровяком по извилистой гравийной дороге.

Уродливое на первый взгляд, это место становится различимым как мираж в утреннем свете. Обоснованное на поляне за деревьями, оно как будто появилось из космоса. Если бы дома были расположены вдоль подобной аллеи в Коннектикуте или Беверли-Хиллз, оно бы не казалось настолько неуместным, но здесь, в этой ветхой сельской преисподней, это место поражает Джоша. Трёхэтажный ветхий заброшенный особняк, окружённый поросшим сорняками газоном, представляет собой современное архитектурное чудо с консолями, выступающими балюстрадами и покатой черепичной крышей. Особняк выглядит как один из утраченных шедевров Фрэнка Ллойда Райта. Громадный бассейн, полный опавших листьев, частично виден на заднем дворе. Массивный балкон пришёл в упущение, с ограждения свисают сосульки, а грязный снег устилает пол.
- Должно быть летний дом какого-нибудь магната, - предполагает Джош.

Они следуют вверх по дороге в сторону леса и находят больше заброшенных домов.

Один из них выглядит как викторианский музей, с гигантскими башнями, которые возвышаются над орешником, словно какой-то мавританский дворец. Ещё один практически полностью сделан из стекла, с верандой с потрясающим видом на холм. Каждый роскошный дом имеет свой собственный бассейн, тренажерный зал, гараж на шесть автомобилей и широкую лужайку. В каждом доме темно, заперты двери, заколочены окна. Каждый дом мёртв и необитаем как мавзолей.

Лилли останавливается перед тёмным стеклянным творением и смотрит вверх на балконы.
- Как думаешь, мы сможем попасть внутрь?

Джош усмехается:
- Дай-ка мне этот молоток, куколка... и отойди подальше.

* * *

Они находят настоящий клад полезных вещей, за исключением испорченных продуктов, а также признаки недавних взломов, вероятно, любопытство Губернатора и его головорезов. В некоторых домах они находят ещё не разграбленные кладовые, барные стойки и шкафы с чистыми постельными принадлежностями. Они находят мастерские с бόльшим количеством инструментов, чем в небольшом хозяйственном магазине. Они находят оружие и алкоголь, бензин и медикаменты. Они удивляются тому, что губернатор и его люди еще не обчистили эти места. Но самое приятное - это полное отсутствие ходячих.

Позже, Лилли стоит в фойе безупречного особняка, разглядывая замысловатые светильники в стиле Тиффани.
- Ты думаешь о том же, о чём и я?

- Не знаю, подруга, а о чём ты думаешь?

Она смотрит на него.
- Мы могли бы жить в одном из этих домов, Джош.

- Я не знаю.

Она оглядывается.
- Держаться друг друга, вести себя осторожно.

Джош думает об этом.
- Возможно, нам стоит повременить. Прикинуться дурачками ненадолго, посмотреть, не знает ли об этом месте кто-то ещё.

- В этом весь смысл, Джош, они здесь уже были... они не станут возвращаться.

Он вздыхает.
- Дай мне подумать об этом, малышка. Может быть, поговорить с Бобом.

* * *

После обыска гаражей, они находят несколько роскошных автомобилей, укрытых брезентом, и начинают строить планы на будущее, обсуждают возможность отправиться в путь. Как только они получат возможность поговорить с Бобом, сразу примут решение.

Они возвращаются в город в тот же вечер, незаметно проскользнув через ограждение вдоль южного края баррикад.

Они никому не рассказывают о своей находке.

К сожалению, ни Джош, ни Лилли не заметили одного критического недостатка в найденном ими роскошном анклаве. Большинство задних дворов тянутся на тридцать метров к краю крутого обрыва, за которым скалистый склон погружается в глубокий каньон. Внизу, в высушенной зимними ветрами долине каньона, вдоль бывшего русла реки, опутанные ветками и лозой, по крайней мере сотня зомби бесцельно бродит туда-сюда, натыкаясь друг на друга .

Как только существ привлечёт шум или запах человека, им понадобится меньше сорока восьми часов, чтобы сантиметр за сантиметром доползти до основания склона.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/36752/186357

Переводчики: laluzz, alesyasparrow, zmeuko