Готовый перевод David Weber - A Beautiful Friendship (novel, 2011) / Дэвид Вебер - Прекрасная дружба (Стефани Харрингтон - 1): 27

Стефани Харрингтон села на ветку королевского дуба, своей спиной упершись о ствол, поставив колени под подбородком и обхватив руками свои голени.

Выражение ее лица не было счастливым.

Она была готова признать, что МакДаллан мог попасть в точку, но в этой ловушке был один из ее друзей. Это был почти наверняка один из древесных котов, кто помог спасти ее от гексапумы. Она должна ему. Более того, он был частью ее семьи, и она ненавидит просто сидеть здесь, ничего не делая!

Львиное Сердце немного сдвинулся на ветке рядом с ней, и она заставила себя сделать глубокий вдох, а затем убрала ее руки с голеней. Она вытянула ноги вдоль ветви, сделав круг, и протянула к нему руки. Он вскарабкался в них, обнял ее, а она положила свой подбородок поверх его головы и обняла его.

* * *

Лазающий–Быстро поплотнее прижался носом к ключице его двуногой, зажужжав глубоким ободряющим мурлыканьем. Он чувствовал ее тревогу, ее разочарование, но он и Сломанный–Зуб и Короткий–Хвост слушали ее разговоры с родителями и с Врагом–Тьмы. Они не поняли какого–либо из губных звуков, но они поняли достаточно — по крайней мере в целом — из мыслесвета Погибели–Клыкастой–Смерти, чтобы знать, что Враг–Тьмы, Быстро–Бьющий и друзья Врага–Тьмы, которые помогли научить Погибель–Клыкастой–Смерти использовать ее оружие, были на своем пути к спасению Ткача–Веток. Они знали это, и это наполнило их надеждой, но они также понимали беспокойство Погибели–Клыкастой–Смерти и жгучее желание сделать что–то.

<Что ж, по крайней мере, мы знаем, что произошло с недостающими представителями Народа,> — сказал Сломанный–Зуб, сидя рядом Погибелью–Клыкастой–Смерти и глядя гораздо дальше вниз по дереву, где полдюжины других женщин собрались вокруг Танцующей–на–Воде, чтобы успокоить ее.

<А с Врагом–Тьмы и вызванными двуногими, одетыми в форму, я думаю, что это отличный шанс на то, что все они будут спасены,> — согласился Лазающий–Быстро.

<Если они смогут определить, какой из злых двуногих сделал эту вещь,> — возразил Короткий–Хвост. — <Что, если они не смогут? И что, если злодей, ответственный за это, вроде того, кто уничтожил угодья клана Яркого Сердца? Что, если он готов убить своих пленников и скрыть их тела перед тем, как другие двуногие смогут поймать его? Двуногие мыслеслепы, Лазающий–Быстро. Они не могут просто попробовать его мыслесвет и узнать, что он виновный. Я думаю, что это может быть причиной того, что среди них есть злодеи — потому в отличие от нас, они не могут знать, что другой в их роде действительно думает или чувствует. Вот почему они, кажется, настаивают так сильно на доказательствах злого поведения. Итак, что станется с нашими пропавшими братьями, если злодей поймет, что происходит, и… избавится от них?>

Он сохранял свой мыслеголос низким, но это было, пожалуй, удачей, что Танцующая–на–Воде была слишком далеко в любом случае, чтобы подслушать его, кисло размышлял Лазающий–Быстро. Не то, чтобы вопрос Короткого–Хвоста не был в силе.

<Ты может быть прав,> — признал он. — <Тем не менее даже если ты прав, мы и хорошие двуногие находимся в гораздо лучшем положении, чтобы узнать, кто сделал это, чем мы когда–либо были прежде.>

<Да, мы таковы,> — сказал Сломанный–Зуб. — <Хотя, если нам удастся спасти Ткача–Веток, я думаю, возможно Танцующая–на–Воде услышит от него об этом дне.>

<Нет, если Ткач–Веток имеет какую–либо мудрость во всем!> — возразил Лазающий–Быстро. — <Согласитесь с мнением брата певицы памяти — и того, кто связан с женщиной–двуногой, в придачу — ничего хорошего никогда не выходило из попытки сказать женщине, что она должна или не должна делать! А если он будет настолько глуп, чтобы попробовать это в случае с Танцующей–на–Воде, она только пошлет ему мыслекартинку того, как он спал в ловушке двуногих.>

Мыслесветы обоих его спутников излучали кривое развлечение при этом. Танцующая–на–Воде не хотела, чтобы ее супруг уходил без сопровождения, когда так много представителей Народа исчезло. Но он был уверен в своей способности позаботиться о себе, а с кланом со столь недостающими разведчиками и охотниками, он отказался просить другого пойти с ним. А когда она пригрозила последовать за ним сама, он выдал ужасную ругань, указывая, что их котята были едва отняты от груди. Конечно, у нее были более важные дела, чем следовать за ним! А если на самом деле была какая–либо опасность, у них не было никакого права рисковать обоими родителями своих котят!

По мнению Лазающего–Быстро, любой мужчина — особенно связанный мужчина — должен был бы знать насколько бесполезно выдавать такого рода постановления. На самом деле, Ткач–Веток должен был понять это, поскольку только Танцующая–на–Воде желала даже более решительно обеспечить его безопасность. Каковое было точным почему она попросила одну из старших женщин последить за ее потомством, а сама стремглав отправилась сквозь ветви за Ткачом–Веток.

Лазающий–Быстро не знал, как ей удалось сохранить его в поле зрения без обнаружения им ее знакомого мыслесвета, но это было очевидно для Ткача–Веток она сделала так. По крайней мере, клан знал, где он был, и теперь Погибель–Клыкастой–Смерти и Враг–Тьмы знали, что происходило. Теперь, если только они могли…

Его голова вдруг поднялась, навострив уши вперед, и слабое рычание прозвучало глубоко в горле, когда он узнал звук одной из летающих вещей двуногих.

* * *

Стефани увидела, как голова Львиного Сердца внезапно поднялась и почувствовала внезапный всплеск его эмоций. Она не знала, что он услышал, но она напрягла собственные уши, пытаясь поймать все, о чем звук предупредил его.

В течение нескольких секунд, она ничего не слышала, но ветер вздыхал через листву и далекие крики сфинксианского эквивалента птиц. Но потом она услышала другой звук, и ее лицо побледнело.

«Это не может быть Скотт или один из рейнджеров — не так быстро! — подумала она. — Но если это не любой из них…»

Ее глаза вернулись обратно к ловушке древесного кота, а ее живот скрутило во внезапном узле. Конечно. Тот, кто поставил эту ловушку установил ее с каким–то сигналом, чтобы сказать ему, когда у нее было что–то внутри. Он не хотел бы оставлять ее, сидя слишком долго, чтобы один из других древесных котов пришел, открыл для себя жертву, и понял, что происходило с членами его клана. А это означало, что он собирался активировать антигравитационный блок в любую секунду, и единственное вещественное доказательство того, что он сделал, исчезло бы… вместе с еще одним членом семьи древесных котов Стефани.

Ее челюсти сжались. Нет, нет, это не должно случиться! С другим ее древесным котом, этого не будет! Но как..?

— Дай мне твою сеть! — сказала она Львиному Сердцу, указывая на сетку, обернувшую его талию. — Все вы — дайте мне свои сети, сейчас!

Львиное Сердце посмотрел на нее, выражение его лица было недоуменным. На мгновение она подумала, что он не понимает. Потом она поняла, что он делал… и что он не хотел, чтобы она рисковала собой.

— Дайте мне сети! — повторила она сурово, протягивая обе руки и делая движения захвата. Он смотрел на нее секундой дольше, а затем его истинная рука и рука–нога двинулись, разворачивая грузовую сетку, которую он продолжал носить с собой, куда бы он не пошел.

Он отдал ее ей, и к тому времени как он развернул ее со всего туловища, два других древесных кота с ним развернули свои сети также. Стефани схватила их, дернула ее собственный антиграв, чтобы уменьшить свой вес до не более чем килограмма или двух, и помчалась по ветви.

* * *

Лазающий–Быстро наблюдал как Погибель–Клыкастой–Смерти бежала вдоль ветви к тюрьме Ткача–Веток и гордость воевала со страхом в его сердце.

Он был в ужасе, что его двуногая окажется без сознания точно также, как Ткач–Веток. Если это произойдет, не будет ничего, что любой из Народа может с этим поделать, потому что они просто усыпят себя, если подойдут к ловушке. И, несмотря на волшебное устройство, так снижающее вес Погибели–Клыкастой–Смерти, она может по–прежнему упасть с дерева, с высоты трех рук и более длин Народа над лесной почвой. Когда она ударится, особенно если она будет без сознания, как случилось с ней тогда, когда ее летающая вещь разбилась, то, вероятно, тот случай покажется незначительным по сравнению с болью, от которой она будет страдать.

Тем не менее с ужасом, и ярким безусловно, была его жестокая, свежая гордость за своего детеныша. Она знала, так же как он, что может произойти — нет, она знала лучше, чем он. И все же ей даже не пришло в голову колебаться, и в сверкающей короне ее мыслесвета он вкусил ее непоколебимую решимость защитить Ткача–Веток и каждого члена клана Яркой Воды любой ценой.

«Да, есть злодеи среди двуногих, — подумал он. — Но есть и мой двуногий, и ее друзья, и в них нет зла!»

* * *

Стефани бросилась на колени рядом с клеткой древесного кота.

Датчик движения ловушки обнаружил ее и развернул дозатор газа в ее сторону. Она услышала его шипение, но какой бы газ не был загружен, на нее не было никакого влияния. Не сразу, по крайней мере, и она захлестнула петлю из первой грузовой сетки древесных котов через замаскированные решетки.

Заняло бы достаточно долгое время, чтобы обойти вокруг двух решеток и сделать петлю вокруг боковой ветви главной ветки королевского дуба, и она завязала ее потуже. Потом она перекинула вторую сеть через решетку на другой стороне клетки, обернула ее вокруг другой боковой ветви и привязала ее так же плотно. Третья сеть обошла решетку на одном конце, и она была просто достаточно длинной, чтобы обернуться вокруг главной ветви и оставить десять или двенадцать сантиметров слабины. Она завязала этот конец, а затем побежала обратно по ветви к Львиному Сердцу и его друзьям.

Часть ее хотела остаться тут же, повиснув на ловушке ее собственной массой тела в качестве дополнительной меры предосторожности. Но если бы она была ловцом на древесных котов, она бы взяла с собой любые датчики, которые могла — термодатчики наверняка, если бы она могла получить данные через полог — и если ловушка не смогла бы подняться на своем антиграве так, как это предполагалось, она занялась бы очень внимательно тем, чтобы рассмотреть ее, чтобы понять, почему.

Она не знала, что траппер будет делать, если поймет, что был присутствующим еще один человек, но она имела сильное подозрение, что кто бы это ни был, у него может возникнуть соблазн пойти дальше и убрать улики в любом случае, особенно если он пошел вперед и установил заряд взрывчатого вещества какого–либо вида. А если вмешательство человека встанет на пути, тем хуже для этого человека в вопросе.

Хотя ее главной заботой было удержание того, кто бы это ни был, от захвата своего пленника. Она была уверена, что трех грузовых сеток между ними было достаточно, чтобы преодолеть максимальную грузоподъемность антигравитационного блока достаточно маленького, чтобы поместиться в эту ловушку. Таким образом, если траппер не захочет спуститься за ней, она никуда не денется. А если траппер спустится вниз после этого…

* * *

Уши Лазающего–Быстро прижались, когда Погибель–Клыкастой–Смерти резко спустилась с золотолистого дерева по верхним ветвям сетевого дерева и вытащила вызывающего–гром из держателя на поясе. Он наслаждался ее тренировками столько, сколько у нее было, наблюдая (с расстояния, сохраняющего уши), как она осваивала оружие и дегустируя ее радость, когда она валила цель за целью. И он был рад, что она имела это, когда они летали туда и обратно в Яркую Воду. Он не был уверен, что оно убьет клыкастую смерть с одного кашляния как более длинное, более мощное оружие сделало, но его укус, безусловно, заставит любую клыкастую смерть отступить. Он одобрял это. Он одобрял все, что не потребует от него ждать еще одну клыкастую смерть или остальную часть его клана, чтобы прийти толпой к ним на помощь!

Но сейчас, когда он пробовал мыслесвет Погибели–Клыкастой–Смерти, смотрел, как она движется осторожно вдоль ветви сетевого дерева, пока она не была в прямой видимости как клетки Ткача–Веток, так и лесной почвы ниже, восторг был последним, что он чувствовал. Был холодный комок в центре его человека — узел страха и ужаса. Не страха того, кто может висеть над головой в летающей вещи, но того, что она может собраться сделать в ближайшие несколько минут. Не было никакого колебания в ней. Если дело дойдет до этого, если это будет единственным способом защитить себя или Народ с ней, она использует оружие; Лазающий–Быстро знал это точно так же, как он знал, что солнце будет вставать утром. Но она не хочет. Она хотела сделать что–нибудь еще… за исключением того, чтобы позволить злодею вредить Народу.

* * *

Стефани бросилась ничком на широкую ветвь частокольного леса и развела локти в твердый равнобедренный треугольник, как Фрэнк Летбридж и Карл Цивоник научили ее, держа тяжелый пистолет обеими руками. Она решила, что она была достаточно далеко от ловушки, чтобы быть вне досягаемости большинства тепловых сканеров, особенно под такой плотной крышей листьев, но она могла видеть ее совершенно недвусмысленно. На самом деле, она была почти идеально расположена, не то, чтобы понимание этого заставило ее чувствовать себя как–либо спокойнее. Ее сердце громыхало — сильнее, она подозревала, чем это было, когда она и Львиное Сердце столкнулись с гексапумой — а во рту пересохло.

* * *

Теннесси Больгео открыл окно аэрокара, когда он парил в тридцати метрах над самой высокой частью полога листьев. Он бы хотел оказаться немного ниже, но он должен быть достаточно близко, а пребывание вне деревьев показалось ему очень хорошей идеей.

Он взглянул на позицию транспондера ловушки еще раз, фиксируя ее местоположение на аэрокар твердо, так что он может быть готов, когда она вырвется на свободу из ветвей, затем нажал кнопку повторного вызова.

* * *

Вдох Стефани уловил когда ловушка вдруг дернулась. Она дернулась на месте, схваченная привязанными сетями, вдруг натянувшимися. Она поднялась, возможно, на сантиметр от ветви, потом остановилась, дрожа, не в силах вырваться из своих якорей, и Стефани почувствовала, что улыбается, когда представила реакцию человека, который оставил здесь ловушку.

* * *

Больгео тихо выругался.

Ловушка должна очиститься от лесного покрова в настоящее время. В соответствии с сигналом от него, ее антиграв был на полной силе, которая должна была выстрелить ее чисто, как пробку из бутылки шампанского. Но не было никаких признаков этого, а транспондер показал, что она не двигалась вообще.

Она должно быть застряла на чем–то. Это был самый большой потенциальный недостаток этого метода, особенно в такой тяжелой древесине. Ему повезло, что ни одну из других ловушек не заклинило, но теперь он должен был выяснить, что делать с этой.

У него был соблазн просто уйти и вернуться попозже ночью, когда он мог забрать эту, а также другие занятые ловушки в то время как древесные коты, надеемся, ютились в своих гнездах, интересуясь, что случилось с их друзьями и родственниками. Недостатком этого было то, что к настоящему времени все древесные коты в районе, наверное, слышали его аэрокар. Если они прибегут для расследования, они, вероятно, найдут их захваченного родственника. Будь они в состоянии сказать кому–то — вроде этой надоедливой семейки Харрингтон — об этом, это было бы проблематично, но они будут знать, что происходило, и вероятность его поимки бо́льшего числа их будет падать. С другой стороны…

Он вытащил тепловой сканер, пытаясь получить показания на ловушке и ее окрестностях. Хотя он знал, что там было уже с десяток древесных котов. Из того, что он был в состоянии узнать о них, они, конечно, сплотились вокруг охраняя одного из своих в такой ситуации, а мысль о связывании с чем–то, кто сумел — якобы — снести гексапуму не была высоко в списке дел Теннесси Больгео.

Однако сама вертикальная глубина плотных листьев победила его сканер. Он не мог разобрать вещи через них, что оставляло его в неприятной позиции.

«Ну, — думал он, — скафандр сделан для некоторых довольно неприятных агрессивных сред. Я как бы сомневаюсь, что чему–то размером с древесного кота удастся просунуть коготь через него! Кроме того, даже если все рассказы о них, убивающих гексапуму, точны, это потребует их десятков».

Он колебался в течение еще нескольких секунд, затем покачал головой и вздохнул.

«Если вы хотите большие деньги, вы можете высосать это и сделать все необходимое, чтобы заработать их», — сказал он себе, и повернул аэрокар к берегу реки, где он приземлялся в ночь, когда расставлял свои ловушки.

* * *

Ловушка остановилась дрожа и шлепнулась вниз на ветку, когда ее антиграв исчерпал свой источник питания. Стефани почувствовала осторожное свечение оптимизма, которое быстро усилилось, когда аэрокар развернулся и двинулся прочь.

Она была на самом деле удивлена, что траппер сдался так легко, но как только она собиралась сесть и вернуть ее пистолет в кобуру, она услышала высокий шум двигающегося аэрокара. Он доносился снизу. Это была посадка!

Она склонила голову, закрыв глаза, пытаясь следовать за его траекторией полета слышимый без посторонней помощи, и ее мышцы челюсти сжались. Кто бы это ни был, он направлялся к реке, которая поставляла клану Львиного Сердца пресную воду. Он также открыл прореху в противоположность сплошному древесному пологу, а хороший пилот аэрокара может оказаться под частокольным деревом таким образом, если будет осторожен. Это означало…

Она потянулась к своему уни–линку, затем остановила себя, карие глаза ее ожесточились. Скотт и рейнджеры уже шли так быстро, как только могли. Сказав им, что происходит, не заставит их быть здесь немного скорее, но это даст им возможность сказать ей, что у маленьких девочек не было никакого права вставать лицом перед неизвестным количеством правонарушетелей–браконьеров с ружьем. Она знала, что они скажут… и часть ее подозревала, что они были бы правы. Но знание того, что они сказали бы, очень отличалось от фактического выслушивания того, что они скажут.

Она села, оглядываясь сузившимися, расчетливыми глазами. Если аэрокар приземлился на берегу реки, браконьеры придут примерно… с этого направления, решила она. Они, наверное, придут прямо к основанию этого дерева, а затем используют их собственные антигравы, чтобы достичь ловушки. Если они будут делать это, то их нужно снять почти… там.

Стефани никогда не пробовала стрелять из оружия при наведении на антиграв, но она подозревала, что сделать это не будет проще всего в галактике. Или наиболее точно. Так что ее лучшим ходом было бы, чтобы кто бы это ни был оторвался от земли, но не достиг ветви королевского дуба. Поймать плохих парней в воздухе, когда она имеет все преимущества.

«Конечно, даже если я это сделаю, он, скорее всего, поймет, что «маленький ребенок», вроде меня вообще не спустит курок, — мрачно подумала она. — Если он поймет, он может попытаться игнорировать меня или даже пойти прямо на меня, полагая, что я застыну».

Она вспомнила кое–что, что Эйнсли Йедрусински сказала ей. Выражение лица рейнджера было очень серьезным, как уровень ее голоса.

— Никогда не вытаскивай оружие, если ты не собираешься использовать его, Стефани, — сказала она. — Никогда не направляй оружие на другого человека, если ты не намерена стрелять в него. И никогда не стреляй в другого человека, если ты не намерена убить его.

Стефани почувствовала, что ее глаза расширяются, чувствуя Львиное Сердце, сидящего неподвижно на плече, а Эйнсли уже медленно качала головой.

— Если ты наставишь оружие на кого–то другого, ты поднимешь ставки. Кто бы это ни был должен предположить, что ты будешь — или можешь, по крайней мере — нажать на курок. Если он готов пойти на попятную, ну и хорошо. Если нет, а некоторые люди не будут, он может принять решение пойти ва–банк, вместо этого. Если у него есть свое собственное оружие, он будет использовать его. Если он этого не сделает, он будет пытаться забрать твое оружие, и если это произойдет, он, вероятно, использует его против тебя. Так что никогда не думай ни минуты, что простое размахивание пистолетом перед кем–то волшебным образом заставит их сделать то, что ты от них хочешь.

Но обратной стороной этого является то, что тебе лучше быть уверенной — чертовски уверенной — в том, что ставки стоят эскалации конфронтации таким образом. Если есть какие–либо вопросы в твоем уме, что остановка другого человека оправдывает убийство его, то это не так. Потому что правда в том, что как только ты выстрелишь в кого–то, ты никогда не сможешь вложить эту пулю обратно в пистолет. Она собирается поразить их, Стефани, а если она выйдет из чего–то такого мощного, как пистолет, что мы используем для учебы, вполне вероятно, что она убьет того, в кого ты выстрелишь, хочешь ты этого или нет. Итак, решай. Если ты решишь, чтобы цель твоего оружия на ком–то другом, то ты стремишься — и ты стреляешь, если уж на то пошло — убивать. Не ранить своего противника, как некоторые герои голодрамы. Убивать. Потому что ты решишь, что будет лучше, чтобы они были мертвы, чем ты или кто–то другой будет мертв. Если ты оправдана в стрельбе во всем, то твоя единственная цель должна быть в том, чтобы нейтрализовать другого человека как можно быстрее, а самый быстрый способ сделать это стрелять на поражение. И если ты намерена стрелять на поражение, по крайней мере, ты никогда не будешь знать, что ты убила кого–то случайно.

Стефани думала тогда, что по крайней мере частью этого была убежденность Эйнсли в том, что она боится до смерти мысли о настоящей стрельбе в другого человека. Но она также поняла, что то, что Эйнсли говорила ей было мрачной правдой, последствиями поднятия оружия. То, о чем ее друг и учитель говорила ей, это сейчас также не придет к ней холодно и необдуманно, если этот момент когда–либо наступил бы.

«Я надеюсь, он не наступит сейчас, — подумала она, поднимаясь на одну ветку и проделывая свой путь на несколько метров дальше от главного ствола частокольного дерева, чтобы получить лучший угол. — Я надеюсь, что он нет. Но если он есть, Эйнсли, я буду помнить».

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/37236/134196

Переводчики: loks