Готовый перевод Mary Hoffman. Stravaganza. City of Masks / Мэри Хоффман. Страваганца. Город масок: Глава 1 - Обручение с морем

Свет хлынул на атласные покрывала постели Герцогини, когда горничная распахнула шторы.

- Какой прекрасный день, Ваша Светлость! - воскликнула девушка, поправляя маску из зелёных блёсток.

- В лагуне всегда прекрасный день, - ответила герцогиня, позволив горничной накинуть на себя пеньюар и приняв от неё чашечку горячего шоколада. На ней была ночная маска из чёрного шёлка. Она внимательно посмотрела на девушку.
- Ты новенькая, да?

- Да, Ваша Светлость, - присела та в реверансе. – И, если Вы позволите, для меня такая честь прислуживать Вам в такой великий день!

«Да она сейчас в ладоши захлопает», подумала герцогиня, пригубив тёмный шоколад.

Горничная восторженно сжала руки.
- О, Ваша Светлость, Вы, наверное, ждёте не дождётесь Обручения!

- О да, - устало ответила герцогиня. – Я с нетерпением жду его каждый год…

***
Лодка покачнулась, когда Арианна ступила на борт, прижимая к себе большую холщовую сумку.

- Осторожно! – проворчал Томмасо, помогая сестре. – Ты нас опрокинешь. Зачем тебе столько поклажи?

- Девушкам нужно много вещей, - твёрдо ответила Арианна, зная, что Томмасо считал всё женское великой загадкой.

- Даже на один день? – поинтересовался Анджело, другой её брат.

- Он может затянуться, - ответила Арианна ещё твёрже, и вопросов больше не было.

Она уселась на корму, уложив сумку на колени, а братья сели на вёсла и уверенно, по-рыбацки, начали грести. Они прибыли со своего острова Мерлино, чтобы забрать её из Торроне и доставить на большой ежегодный фестиваль лагуны. Арианна не спала с самого рассвета.

Как и все жители лагуны, она посещала Обручение с морем с детства, но в этом году у неё был особый повод для волнений. У неё был план. И вещи в тяжёлой сумке были его частью.

***
- Мне так жалко твои волосы, - мать Люсьена, прикусив губу, сдержала позыв ласково погладить его по курчавой голове. Кудрей больше не было, и она не знала, как пожалеть ни его, ни себя.

- Всё нормально, мам, - ответил Люсьен. – Это же модно. Многие мальчишки в школе даже сбривают их.

Они не стали говорить о том, что он ещё недостаточно здоров для занятий. Но насчёт волос он точно не переживал. Его больше беспокоила усталость. Так он себя никогда раньше не чувствовал. Это не было похоже на состояние после футбольного матча или хорошего заплыва. Не скоро он сможет поучаствовать во всём этом снова.

Было ощущение, что кровь в жилах загустела. Он уставал, даже просто пытаясь сесть в кровати. Выпить полчашки чая было всё равно как покорить Эверест.

- Далеко не на всех это действует так плохо, - сказала медсестра. – Люсьену просто не повезло. Но его состояние никак не связано с положительным действием лекарства.

Это и было самое страшное. Будучи совершенно без сил, Люсьен не мог понять, отчего ему так плохо – от лекарств или от болезни. Его родители тоже не знали. Больше всего пугал их страх. Казалось, что мамины глаза наполнялись слезами при каждом взгля-де на него.

Что касается отца Люсьена, до тех пор, как он заболел, они толком и не общались. Они привыкли не говорить, а делать всё вместе – плавать, ходить на матчи, смотреть телевизор. И когда он не смог больше делать всего этот, отец начал беседовать с ним.

Он даже принёс из библиотеки книги и читал ему вслух, потому что у Люсьена не было сил даже держать книгу. Люсьену нравилось это. Истории, которые он знал, такие как «Хоббит» и «Волшебный сад Тома», чередовались с папиными любимыми – «Лунный флот» и романами о Джеймсе Бонде.

Люсьен жадно слушал. У отца хорошо получалось менять голос для каждого пер-сонажа. Иногда Люсьен думал, что хорошо было заболеть, чтобы узнать такого нового, другого отца, который беседовал с ним и рассказывал истории. Он задавался вопросом, смог бы он принять прежнего отца, если бы лекарство подействовало, и он выздоровел. Но он таких мыслей у Люсьена начиналась головная боль.

После недавней химиотерапии Люсьену было трудно говорить. Да и горло болело. В тот вечер отец принёс ему блокнот с тонкими страничками и красно-фиолетовой обложкой с узором под мрамор.

- В магазине я не нашёл ничего подходящего, - рассказал отец. – Так что мне просто повезло. Мы освобождали от старья дом на Вейверли-роуд, рядом с твоей школой, и хозяйка велела выкинуть все бумаги. А я увидел этот блокнот и взял себе. Он неиспользованный, и я подумал, что, если оставлю его возле твоей кровати вместе с карандашом, то, когда у тебя болит горло, ты сможешь пользоваться им.

Голос отца звучал мягко и приглушённо; он не ждал, что Люсьен ответит. Он рассказывал о городе, где был сделан красивый блокнот, но Люсьен пропустил половину.

- …плывёт по воде. Ты должен там побывать, Люсьен. Когда пересекаешь лагуну и видишь, как из воды появляются купола и шпили, это похоже на рай. Всё это золото…

Голос отца прервался. Наверное, из-за того, что упоминание о рае показалось тому нетактичным. Но Люсьену понравилось описание загадочного города – Венеции, вроде так? Веки отяжелели, он начал погружаться в сон, и почувствовал, как отец вложил ему в руки блокнот.

Ему приснился плывущий по воде город с кружевом каналов, полный куполов и шпилей…

***
Арианна смотрела на процессию из лодки братьев. У них был выходной, как и у остальных жителей островов лагуны, за исключением поваров. Никто не работал в день Спозалисьо,- Обручения, - но празднующих нужно было кормить.

- Вот она! – воскликнул Томмасо. – Вон Барконе, - Баржа!

Арианна встала, отчего лодка снова покачнулась, и устремила взгляд в сторону Большого канала. С такого расстояния были видны лишь алый и серебряный цвета Барконе. Остальные тоже заметили церемониальную лодку. Величавое шествие Герцогини к месту Обручения с морем сопровождалось радостными криками и посвистом.

Баржой управляла команда лучших мандольеров города, красивых молодых людей, чьи мандолы скользили по каналам, игравших роль улиц большей части Беллеццы. Вот на них-то и хотела посмотреть Арианна.

Когда баржа Герцогини поравнялась с лодкой Томмасо и Анджело, Арианна смогла рассмотреть мускулы черноволосых, ясноглазых мандольеров, и вздохнула. Но не от любви.

- Виват Герцогине! – закричали братья, размахивая шапками, и Арианна перевела взгляд от гребцов к неподвижно стоящей на палубе фигуре. Герцогиня выглядела впечатляюще. Она была высокого роста, с длинными тёмными волосами, уложенными в сложную причёску, в которую были вплетены белые цветы и драгоценные камни. Платье из тонкой тёмно-синей тафты отливало зеленью и серебром, так что правительница была похожа на русалку.

Лица практически не было видно. Как обычно, оно было закрыто маской. Сегодня она была из петушиных перьев и переливалась так же, как платье. Позади Герцогини стояли придворные дамы, тоже в масках, но одетые попроще, с плащами и полотенцами в руках.

- Это чудо, - произнёс Анджело. – Она не становится старше. Уже четверть века прошло, как она правит нами, а фигура – как у девочки.

Арианна фыркнула.
- Ты не знаешь, как она выглядела 25 лет назад, ты не мог быть на Обручении так давно.

- Он прав, - возразил Томмасо. – Родители впервые привезли меня на праздник, когда мне было пять, и это было 20 лет назад. И тогда она выглядела точно так же, сестрёнка. Это невероятно, - и он воспроизвёл жест, которым все жители лагуны призывали удачу: соединил большой палец и мизинец правой руки, а остальными тремя коснулся сначала брови, а потом груди.

- А я поехал через два года, - добавил Анджело, хмуро глядя на Арианну. Он давно заметил её бунтарский настрой ко всему, что касалось Герцогини.

Арианна снова вздохнула. Она тоже впервые попала на церемонию Обручения в пятилетнем возрасте. Десять лет наблюдения и ожидания. Но этот год был особенным. Она хотела получить то, что хотела, завтра или погибнуть при попытке – и это не в фигу-ральном смысле.

Баржа достигла берегов острова Св.Андреа, где Первосвященник готовился подать Герцогине руку, чтобы она ступила на красную ковровую дорожку, брошенную на гальку. Та легко спрыгнула на ковёр, за ней последовали придворные дамы. С лодки Арианне и братьям было хорошо видно стройную сине-зелёную фигурку со звёздами в волосах.

Усталые мандольеры подняли вёсла, и с берега донеслась музыка. При звуках серебряных труб два молодых священника почтительно опустили Герцогиню в море со специальной платформы. Подол её прекрасного платья всплывал вокруг неё по мере погружения в воду; мускулы на руках священников напряглись от стараний сохранить медлительность и величавость церемонии.

Как только вода достигла бёдер герцогини, толпа зрителей воскликнула: «Спосати! (Замужем!)» Громко заиграли барабаны и трубы, все махали и кричали, пока Герцогиню извлекали из воды, и её окружали придворные дамы. На мгновение все смогли увидеть её юные формы, так как тонкое сырое платье облепило её. Это платье больше никогда не будет надето.

«Какое расточительство», - подумала Арианна.

***
В кают-компании баржи другая женщина подумала то же самое. Настоящая Герцогиня, уже облачённая в красное бархатное платье и серебряную маску для Обручального пира, потянулась и зевнула.

- Как же глупы горожане! – поделилась она со служителями. – Они считают, что у меня девичья фигура – а я её всего лишь одолжила. Как её зовут на этот раз?

- Джулиана, Ваша Светлость, - ответил один из служителей. – Она уже идёт!

Промокшую и чихающую девушку, теперь уже совершенно не похожую на Герцогиню, привели вниз придворные дамы.

- Снимите с неё мокрые вещи, - приказала герцогиня. – Так-то лучше. Разотрите её полотенцем. И выньте бриллианты из её волос.
Герцогиня пригладила свою сложную причёску - точную копию причёски Джулианы, только сухую.

Лицо Джулианы было смазливым, но и только. Герцогиня улыбнулась под маской от мысли, что людей так просто обмануть.

- Ты молодец, Джулиана, - ободрила она дрожащую от холода девушку, пытающуюся присесть в реверансе. - Перевоплощение тебе удалось.
Герцогиня увидела цепочку с амулетом на шее девушки. Раскрытая ладонь с соединёнными большим пальцем и мизинцем. Это был символ удачи у островитян - "манус фортунаэ" - рука Фортуны, означающая единство высших кругов с богиней, её супругом и их сыном - святой троицей лагуны. Но вряд ли девочка об этом знала. Герцогиня поморщилась, но не на сам символ, а на его безвкусное исполнение - подвеска была из золота.

Вскоре Джулиана обсохла и согрелась - её завернули в тёплый шерстяной халат и напоили рубиново-красным вином из серебряного кубка. Она сняла маску из петушиных перьев, которая теперь будет храниться в Палаццо вместе с просоленным платьем и двадцатью четырьмя прежними нарядами.

- Благодарю Вас, Ваша Светлость, - промолвила девушка, с радостью ощущая, как ледяные объятия лагуны понемногу отпускают её ноги.

- Варварская традиция, - признала Герцогиня, - но подданных надо баловать. Итак, ты выслушала и поняла условия?

- Да, Ваша Светлость.

- Повтори.

- Никто и никогда не должен узнать от меня, что я входила в воду вместо Вашей Светлости.

- А если кто-то узнает?

- Если так - но этого не случится,миледи, - я буду изгнана из Беллеццы.

- Ты и твоя семья. Изгнаны навеки. Но тебе всё равно никто не поверит - доказательств нет.
Герцогиня обвела ледяным взглядом служанок, жизнь которых, очевидно, зависела только от неё.

- А за твоё молчание и юное тело, данное мне в долг, я награжу тебя приданым. Веками молодых девушек награждали именно так за одалживание их тел хозяйкам. Ты счастливее многих. Твоя добродетель осталась нетронутой - разве что морской водой.

Женщины почтительно засмеялись - это было ежегодной традицией. Джулиана покраснела. Она поняла, что Герцогиня сказала непристойность, но думать подобное о столь важной персоне было недопустимо.
Она жаждала вернуться домой, к семье, и показать им деньги. А ещё сказать жениху, что теперь они наконец-то могут пожениться.
Одна из служанок расплела ей волосы и наскоро уложила их вокруг головы.

Томмасо и Анджело следовали за баржой через лагуну обратно на Беллеццу - самый большой из островов.
На палубе стояла Герцогиня в красном бархатном платье; наброшенный чёрный плащ скрывал очертания её фигуры. Заходящее солнце играло бликами на серебряной маске. Теперь Герцогиня была одним целым со своим судном и морем. Процветание было обеспечено городу ещё на целый год.

Настало время пировать. Пьяцца Маддалена - соборная площадь Магдалены - была уставлена палатками с едой. От пряных ароматов у Арианны поекли слюнки. Всевозможные виды пасты с острыми и сладкими соусами; жареное мясо и овощи на гриле, оливки, сыры, ярко-красный редис, тёмно-зелёные листья салата; сочная рыба, вымоченная в масле и лимонном соке, розовые креветки и крабы, целые холмы жёлто-оранжевого риса и лесных грибов. Супы и рагу бурлили в огромных котлах, а глиняные чаши были наполнены жаренным в оливковом масле с морской солью и розмарином картофелем.

- Розмарин - морская роза! - вздохнул Анджело и облизнулся. - Давайте поедим.Он привязал лодку в удобном месте, и молодые люди влились в толпу на площади. Но никто не начинал пир. Взгляды горожан были прикованы к балкону под куполом собора. Там были установлены четыре бронзовых Овна, и вскоре между ними должна была появиться ярко-красная фигурка.

- Вот она! - донёсся чей-то крик. Тут же зазвонили колокола св.Магдалены. Герцогиня махнула своим подданным с балкона. Слышать радостный гул голосов она не могла - её уши были залеплены воском. Во время церемонии первого Обручения она пренебрегла этой мерой предосторожности - первый и последний раз.

Внизу на площади наконец начался пир. Арианна устроилась под одной из арок, держа на коленях большую тарелку, полную всякой снеди. Глаза её так и стреляли по сторонам. Томмасо и Анджело сосредоточенно опустошали свои тарелки. Арианна пока не собиралась их покидать; она планировала ускользнуть во время фейерверка.

***
В Палаццо пир был более изысканным. Серебряная маска не позволяла Герцогине много есть; она заказала поздний ужин себе в покои. Однако пить ей ничто не мешало, и она с удовольствием наслаждалась вином, радуясь окончанию дневного фарса. По правую руку от неё сидел Реманский посол, и потребовалось немало красного беллеццианского вина, чтобы поддерживать беседу с ним. К счастью, это было единственной её задачей на вечер, и на то были свои причины.

Наконец посол повернулся к другому своему соседу, и Герцогиня смогла посмотреть налево. Родольфо улыбнулся ей. Ему очень шёл чёрный бархат костюма. Герцогиня под маской улыбнулась ему в ответ. Несмотря на прошедшие годы, его худощавое, хищное лицо всё ещё нравилось ей. А в этом году у неё была особая причина радоваться этому.

Родольфо знал, о чём она частенько думает, и поднял бокал.

- Ещё один год, ещё одно Обручение... Знаешь, я могу начать ревновать тебя к морю.

- Не волнуйся, - ответила Герцогиня. - Ему не сравниться с тобой по изменчивости и изворотливости.

- Тогда, может быть, мне позавидовать твоим юным гребцам? - продолжил Родольфо.

- Единственный гребец, который когда-либо что-либо значил для меня, - это ты, Родольфо.

Он усмехнулся.
- Поэтому ты не позволила мне вернуться к этому занятию?

- Мандольер - не твоё призвание. Тебе самое место в университете.

- Зато это было призванием моих братьев, Сильвия, - веско сказал Родольфо без следа улыбки.

Эта тема была щекотливой, и Герцогиня удивилась, что он поднял её, особенно сегодня. Она не догадывалась о существовании Родольфо, когда его братья Эджидио и Фьорентино подали заявку на поступление в Школу Мандольеров. Это случилось в первый год её правления. По своему праву она выбрала их для обучения. А по своему обычаю отмечать самых красивых она сделала их своими любовниками.

Только несколько месяцев спустя, когда их младший брат тоже поступил в Школу, её сердце было тронуто. Она отправила Родольфо в университет Падавии, а когда он вернулся, оборудовала для его экспериментов лучшую лабораторию в Талии. И тогда они стали любовниками.

Герцогиня легонько коснулась руки Родольфо серебристыми ногтями. Он взял её руку и поцеловал.

- Мне пора, Ваша Светлость, - прошептал он. - Настало время фейерверка.

Герцогиня проводила взглядом его высокую стройную фигуру, пока он пересекал банкетный зал. Если бы она была обычной женщиной, то ей понадобилась бы наперсница. Но она была Герцогиней Беллеццы, поэтому она поднялась, и вслед за ней поднялись остальные. В одиночестве она проследовала к креслу у окна, из которого была видна часть площади и море. Небо было тёмно-синим, а звёзды, казалось, соревнуются между собой по яркости.

Через минуту она должна жестом пригласить Реманского посла, Ринальдо ди Кимичи, занять место возле неё. Но на мгновение, стоя спиной к толпе Сенаторов и Советников, она сняла маску и потёрла усталые глаза. Увидев своё отражение в стекле, она осталась довольна. Цвет и блеск тёмных волос уже не был природным, но фиалковые глаза не было нужды приукрашивать, а бледную кожу морщины едва тронули. Она выглядела моложе Родольфо с его седыми волосами и сутулостью, хотя была на пять лет старше.

***
Толпа на площади веселилась от вина и предвкушения трёхдневного праздника. Горожане и островитяне знали толк в развлечениях. Они танцевали, взявшись за руки и распевая непристойные песни, которые тоже были одной из традиций Обручения с морем.

Близилась кульминация вечера. Мандола Родольфо приблизилась к деревянному плоту, пришвартованному в устье Большого канала и гружёному ящиками и коробками. Все ожидали чего-то особенного на двадцать пятое Спозалисьо Герцогини - её серебряное Обручение.

И никто не остался разочарован. Зрелище началось с обычного чередования шутих, ракет, римских свечей и огненных колёс. Лица зрителей становились то зелёными, то красными, то золотыми, отражая вспышки салюта над морем. Никто не смотрел в сторону Палаццо и фигуры в серебряной маске, наблюдающей за представлением из окна.

Арианна с братьями тоже были на площади, в толпе островитян.

- Держись поближе к нам, Арианна, - предупредил Томмасо. - Мы не хотим, чтобы ты потерялась в толпе. Возьми Анджело за руку.

Арианна кивнула, но как раз потеряться было её твёрдым намерением. Она сжала протянутую руку Анджело, коричневую от загара и мозолистую от работы. Ох и достанется им, когда они вернутся на Торроне без неё.

После небольшого перерыва по сценарию Родольфо на тёмно-синем небе начали появляться огненные картины. Сначала гигантский медный бык ударил копытом, затем плеснула сине-зелёная морская волна, превратившаяся в переливающуюся змею. Крылатая лошадь взлетела и исчезла в водах канала. Наконец из моря появился серебряный Овен, разросся до огромных размеров над толпой зрителей и рассыпался на тысячу звёзд.

Анджело выпустил руку сестры и захлопал в ладоши.

- Синьор Родольфо превзошёл сам себя в этом году, правда? - прокричал он Томмасо, который тоже хлопал. - Арианна, ты согласна?
Но её уже не было рядом.

Арианна всё отлично спланировала. Ей нужно было остаться на Беллецце на всю ночь. День, следующий за Спозалисьо, был большим городским праздником, но никто, кроме коренных горожан, не имел права оставаться на главном острове. Даже остальные жители лагуны с Торроне, Мерлино и Бурлеска должны были вернуться на свои острова в полночь. По закону, расплатой за нарушение этого правила - нахождение на Беллецце в Запретный день - Giornata Vietata - была смерть. Но за всю историю острова никто не рискнул проверить.

Арианна не рисковала; она точно знала, где собиралась спрятаться. В полночь колокола на Санта Магдалене зазвонят снова, и по окончании перезвона все гости Беллеццы - будь то островитяне или туристы - должны быть в лодках. Томмасо и Анджело придётся уплыть без неё. Но к тому времени Арианна уже спрячется в надёжно месте.

Она проскользнула в собор, пока толпа снаружи восторженно вопила, наблюдая за фейерверком. Санта Магдалена всё ещё сияла огнями, но там никого не было. Никто не заметил стройную фигурку, бегущую по стёртым, крутым ступеням в музей.

Это было самым любимым местом Арианны в Беллецце. Она всегда сюда стремилась, даже когда собор был так переполнен туристами, что им приходилось выстраиваться в очередь на площади, а внутрь попасть они могли только группами. За музеем особо никто не следил - на книгах и старинных нотах скопилась пыль. Арианна пробежала через зал с оригиналами медных Овнов и оказалась на балконе, где всего несколько часов назад была Герцогиня.

Арианна взглянула вниз, на площадь с толпой народа. Среди толпы так просто затеряться. Она не могла видеть своих братьев, но сердцем была с ними.
"Держись, - строго сказала она себе. - Это единственный способ". Она устроилась возле медной ноги, для удобства уцепившись за неё. Это была поистине лучшая трибуна для просмотра финала шоу синьора Родольфо. Ночь обещала быть длинной и неудобной.

***
Люсьен проснулся от лучика солнца на лице. Первой мыслью было то, что зашла мама и открыла окно, но окончательно проснувшись, он понял, что находится на улице.

- Наверное, я еще сплю, - подумал он, но это ему нравилось. Это был приятный сон. Он был в городе на воде, он точно знал. Было очень тепло, хотя утро только началось. Красивый блокнот был у него в руке. Он сунул его в карман пижамы.

Он поднялся: во сне это было просто. Он находился среди колоннады из прохладного мрамора, но между колоннами, куда проникало солнце, были тёплые круги света, ступать на которые было так же приятно, как принимать горячую ванну. У Люсьена было странное ощущение; он ощупал голову - кудри вернулись. Это точно сон.

Мальчик вышел на площадь. Было похоже на то, что здесь проходил большой праздник; несколько служителей мели улицу и собирали мусор - но почему-то не в пластиковые пакеты, а в мешки из грубой ткани. Люсьен уставился на огромный собор. Знакомое здание, но в нём было что-то не так.

Он направился в другую сторону и подошёл к воде. Место было очень красивое. Но лучше всего было то, что он мог ходить. Люсьен почти забыл, на что это похоже.

Но мгновение спустя, сон полностью изменился. Кто-то подошёл к нему сзади, схватил за руку и втащил обратно, в прохладную полутьму колоннады. Шустрый мальчуган, примерно его возраста, сдавленно проговорил ему на ухо: "Ты спятил? Тебя же убьют!"

Люсьен изумлённо смотрел на него. Рука, там где её схватил мальчишка, болела. В реальной жизни Люсьен не выдержал бы такого прикосновения - закричал бы от боли. Но факт был в том, что он чувствовал. А это означало, что он не во сне.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/37995/138333

Переводчики: LeeS