Готовый перевод Mary Hoffman. Stravaganza. City of Masks / Мэри Хоффман. Страваганца. Город масок: Глава 12 - Два брата

На самом деле, палачи не понадобились. Гвидо Парола был готов сознаться во всём. Парола стал другим человеком с того самого момента, как очутился на злополучной мандоле. Оказавшись лицом к лицу с Герцогиней, он сразу понял, что не сможет убить её, даже за серебро, способное излечить его отца. И порыв Люсьена поверг его в глубокий стыд. Все чувства истинного беллецианца всплыли на поверхность, и он был готов рассказать всё. Ну, а потом умереть.

Можно представить его замешательство, когда ему принесли чистое постельное бельё, воду, чтобы помыться и вкусно покормили. В конце дня послышался шелест платья, сверкнул отблеск серебристой маски - в его камере появилась сама Герцогиня. Парола бросился к её ногам и принялся молить о прощении.

- Поднимись, - холодно приказала она. - Нет, не стоит предлагать мне край своего матраса. Стражник принёс мне стул.

Она опустилась на стул и расправила пышную юбку. Мускулистый охранник, высокий, с рыжими волосами и большими тёмно-карими глазами, остался позади неё, глядя на жалкого человека, распростёртого у ног Герцогини.

- Главный Инквизитор сообщил мне, что ты из Беллеццы, - промолвила правительница.

- Да, Ваша Светлость, - кивнул преступник.

- И ты собирался предать свой город за деньги?

Парола еще ниже склонил голову, не вымолвив ни слова. У него не было оправданий.

- Какого же, по-твоему, наказания заслуживает такое преступление? - поинтересовалась Герцогиня.

- Смерти! - юноша вскинул голову, засверкав глазами. - Я заслуживаю смерти за то, что пытался сделать с Вами, миледи. Единственное, о чём я хочу попросить Вас, - это выслушать мою историю и простить перед тем, как я умру.
По его щекам катились слёзы раскаяния.

И он рассказал обо всём: про смерть матери, дебоши брата, болезнь отца, встречу со школьным товарищем, который был знаком с человеком, готовым заплатить хорошие деньги отчаянному исполнителю.

- Ты был всего лишь инструментом, - чуть смягчилась Герцогиня. - Оружием в руках заказчика. Ты ведь назвал Инквизитору его имя.

Парола кивнул, но не успел открыть рот, как Герцогиня остановила его.

- Не будем произносить это имя вслух. Я знаю, кто это. Но в мои планы не входит публичный судебный процесс, где вам будет вынесено обвинение и оглашён приговор. Я предпочитаю судить и приговорить тебя здесь и сейчас.

- Как скажете, миледи, - прошептал Парола, не сомневаясь, что настал его последний час, и охранник Герцогини вскоре изрубит его своей саблей. - Только скажите, что прощаете меня, и позвольте перед смертью отправить весточку отцу и исповедаться перед исполнением приговора...

- Я прощаю тебя, - произнесла Герцогиня, слегка улыбнувшись под маской. - Но обычно перед поступлением в Школу мандольеров не исповедуются. Это же не посвящение в рыцари.

Парола робко поднял глаза.
- Вы...отпускаете меня, миледи?

- Не совсем, - уточнила Герцогиня. - Я оставляю тебя служить мне. Ты будешь учиться в Школе и станешь одним из моих мандольеров - ведь тебе ещё нет двадцати пяти, не так ли?

Парола покачал головой и вставил:
- Мне девятнадцать.

- Самое время приобрести приличную профессию, а не резать людей, чтобы прокормиться.

***
Родители Люсьена продолжали вести себя загадочно. Перед тем, как уйти на работу, отец обнял его и подмигнул со словами: "Увидимся вечером". Слова и объятия были обычным делом; подмигивание - нет. У мамы целый день шли уроки. Но за завтраком она сказала: "Я сегодня очень занята, Люсьен, но у нас будет возможность поговорить за обедом".

"Поговорить о чем?", думал Люсьен, не переживая о том, что он останется один. Ему как раз нужно было побыть одному, отдохнуть и подумать. Мамы не было дома почти целый день, но мальчик не стремился вернуться в Беллеццу в ночное время.

Он начал побаиваться ночных визитов в город. Там стало опасно. Люсьену сильно повезло, что эффект неожиданности позволил ему стать героем, а не жертвой попытки убийства. Интересно, а что стало бы с его телом здесь, если бы его зарезали в Беллецце? Родители обнаружили бы окровавленное тело на простынях?

Воображение рисовало всё более жуткие картины. Что, если начнется расследование? Убийцу так и не найдут, и преступление так и останется одним из множества нераскрытых дел. А что станет с его телом в Беллецце? Оно просто исчезнет? Если бы убийце повезло, кто-нибудь узнал бы, что он погиб, защищая Герцогиню?

Ни на один вопрос ответа не было, поэтому Люсьен решил до обеда поспать. Ему приснился судебный процесс, на котором беллецианский убийца, почему-то с кинжалом мерлино в руках, стоял на свидетельской трибуне и утверждал: "Вы не можете доказать, что я убил его, без тела". А с кинжала сочилась кровь, она залила весь пол зала суда, и во сне Люсьен был уверен, что это его кровь.

***
В северной части города воспитанники Школы мандольеров обучались навыкам в учебном канале. Туда не заходили туристы или зеваки; это была настоящая тихая заводь. Протока была настолько узкой, что дома по её сторонам стояли чуть ли не вплотную друг к другу. Два из них были соединены мостиком, перекинуты с крыши на крышу; эти дома принадлежали старшим братьям Родольфо - Эджидио и Фьорентино.

Оба мужчины выглядели прекрасно, хотя сорокапятилетний Эджидио был уже староват для Беллеццы. Когда они были дома или прогуливались по мостику, соединявшему их дома, то вечно подшучивали над юными мандольерами.

В своё время, они были лучшими мандольерами в Беллецце, равно как и самыми красивыми. Они управляли Барконе в день Обручения с морем и прилично зарабатывали, катая туристов по Большому каналу. По достижении двадцати пяти лет Герцогиня отправила их, как и всех мандольеров, на пенсию. За щедрые ежемесячные выплаты они были вечно благодарны ей.

Эджидио открыл магазинчик, где торговал бумагой, блокнотами и карандашами красивой мраморной расцветки - совсем, как у Люсьена. Годы шли, Родольфо основал лабораторию в паллаццо недалеко от Герцогини, и с тех пор дизайн и мастерство исполнения товаров Эджидио улучшились настолько, что ему завидовала вся Европа. Его магазинчик в проулке возле собора всегда был полон туристов.

У Фьорентино был талант повара, и на деньги Герцогини он открыл кафе на Пьяцца Маддалена. Сначала очень скромное, позже оно расширилось за счёт соседних магазинов, и вскоре там уже процветал дорогой ресторан. "Фьорентино" из Беллеццы стал нарицательным для хорошей кухни в Средиземноморье. Оба брата преуспели в своих начинаниях со времени работы мандольерами, но так и не женились. Возможно, что ни одна женщина не могла привлечь внимания того, кто хоть раз вдохнул аромат Сильвии, Герцогини. Они по сей день оставались её верными слугами, готовыми исполнить любое её желание. И если они и завидовали своему младшему брату, который много лет оставался возле неё, то никогда этого не показывали.

В этот день два брата, сидя за бокалом вина на террасе дома Эджидио, наблюдали, как юный мандольер учился разворачивать мандолу посреди канала, одновременно развлекая светской беседой толпу "туристов", которые, на самом деле, являлись экзаменаторами Школы. Каждому мандольеру полагалось сдать экзамены по истории Беллеццы, музыке, литературе и живописи, а также пройти профессиональную проверку своих способностей на воде.

Этот юноша, хотя и очень красивый, выполнял задание не очень. Братья хохотали, хлопая себя по коленям, когда тот потерял весло, и экзаменаторы заставили его нырять за ним. Тут Фьорентино заметил ещё одну мандолу, уверенно пришвартовавшуюся у его дома.

- О Боже! - воскликнул мужчина. - Это же Сильвия!

Это была не её парадная мандола, просто чёрная, но с занавешенной кабинкой, означавшей принадлежность важной персоне. Братья не стали дожидаться, кто из неё появится, а бросились вниз по лестнице, как мальчишки, какими они когда-то были.

На причале высокий рыжеволосый парень помогал хорошо одетой женщине в маске сойти на берег. Он явно нервничал. Дверь дома распахнулась, и женщину тепло приветствовали двое мужчин благородного вида. Затем все переместились на террасу, где посетительнице был предложен бокал просекко и тарелочка с пирожными.

- Это Гвидо, - представила она своего спутника. - Хочу записать его в Школу мандольеров.

- Не поздновато ли? - засомневался Эджидио. - Там уже вовсю идёт практика.

- Они задолжали мне одного мандольера, - спокойно ответила Герцогиня. - Кроме того, гвидо - это особый случай. Он пытался убить меня.

Гвидо повесил голову и мучительно покраснел. Лучше бы она так не говорила, но, по-видимому, это часть наказания. Братья машинально схватились за кинжалы, торчавшие у каждого за поясом. Гвидо, разбиравшийся в кинжалах мерлино, отметил мастерство исполнения.

- Не делайте глупостей, мальчики, - мягко пожурила Герцогиня нахмурившихся братьев. - Он уже исправился. Смысл в том, что ему нужно затаиться на время. Это часть моего плана. Школа - самое подходящее для этого место, тем более, что он вполне соответствует.

Гвидо растерял остатки своего самообладания, когда все трое оценивающе уставились на него. Он покраснел до самых корней своих рыжих волос, которые считались редкостью в Талии, и только за это его можно было назвать красивым, не считая стройной фигуры и правильных черт лица.

- Ну же, Фьорентино, не надо ревновать. Ты же знаешь, я давно этим не занимаюсь, - рассмеялась Герцогиня. - Кроме того, попытка убийства - совсем не афродизиак для меня.

- Что ты хочешь от нас? - поинтересовался Эджидио.

- Приютите его на время у себя, - попросила Герцогиня. - В любом из ваших домов. И научите основам управления мандолой, чтобы он не очень отстал от сокурсников. А также проследите, чтобы ему не докучали излишним вниманием, особенно со стороны Реманцев.

- Сильвия, ты знаешь, что для тебя мы всё сделаем, - серьёзно ответил Эджидио.

- А теперь я попробую еще этих пирожных, - улыбнулась Сильвия. - Ведь они из твоего ресторана, Фьорентино?

- Не совсем, - ответил он. - Я заказал его у одного знакомого с Бурлески - кажется, его фамилия Беллини.

- Как интересно, - задумчиво протянула Герцогиня, аккуратно слизывая сахар с кончиков пальцев. - То-то их вкус показался мне знакомым.

***
Арианна жаждала узнать, что случилось с Люсьеном прошлой ночью. Она сгорала от любопытства во время его рассказа о попытке убийства. Как оказалось, ещё больше, чем она ненавидела Герцогиню, её пугал человек с кинжалом мерлино.

- И всё это время она была в мандоле? - спросила она. - То есть на мосту был двойник? Так и знала, что в её вечно молодом внешнем виде было что-то подозрительное!

Когда Люсьен показал ей кинжал мерлино, у неё чуть челюсть на пол не упала.

- Сама святая Дева помогает тебе! - воскликнула она с завистью, осторожно вытянув лезвие из ножен.

- Ты считаешь везением оказаться нос к носу с убийцей? - усмехнулся Люсьен.

Пересказав подробности попытки убийства несколько раз, он удивил девушку еще больше событиями из своего мира.

- Что? - она не поверила своим ушам. - Они собираются везти тебя в Беллеццу?

- Нет, не в Беллеццу, - ответил Люсьен. - В моём мире город называется Венеция.

Его родители были очень довольны своим сюрпризом. Они радовались его восторгу. Так что скоро они всей семьёй уезжают на неделю в Венецию. Люсьену был назначен приём ц врача в конце августа, так что им нужно было вернуться до этого времени.

- Я разговаривала с доктором Кеннеди, - поделилась с ним мама. - Она счиатеа, что ты достаточно окреп, чтобы поехать, так что мы забронировали билеты.

- Отлично! - Люсьен с нетерпением ждал знакомства с чудесным городом в своём мире, чтобы понять, чем он отличается от Беллеццы, которую он теперь так хорошо знал.

Но он пока ничего не сказал Родольфо. Мальчику почему-то казалось, что он не сможет отправиться в Беллеццу, если уедет из дома. И он не был уверен, что понадобится ему в ближайшее время. Родольфо и так намекнул ему, что в городе становится опасно, и настоял, чтобы Люсьен возвращался в Палаццо перед стравагацией.

- Ты слишком спокойно реагируешь, - поджала губы Арианна. - Я мечтаю отправиться в другую страну, например, в твою Англию.

- Отправишься когда-нибудь, - заверил её Люсьен. - Или даже в другой мир. Вот станешь Страваганте и окажешься в моём мире. Не обязательно же все Страваганти должны быть мужчинами.

У Арианны загорелись глаза.
- Ты прав! Мандольером, похоже, мне не стать, но что мне мешает стать Страваганте? Я поговорю об этом с синьором Родольфо.

Они сидели в кафе возле заколоченного театра, того самого, где они пили горячий шоколад в день, когда Люсьен впервые оказался в Беллецце. Бармен пристально их разглядывал, а когда они ушли, подозвал посетителя, доедавшего абрикосовый пирог за угловым столиком. тот подхватил свой синий плащ и подошёл к своему новому другу за стойкой.

***
Ринальдо ди Кимичи не находил себе места от отчаяния. Он потерял из виду молодого убийцу с вечера пира Маддалены. Неужели он сбежал с задатком? С виду отношение Герцогини к нему не изменилось, скорее всего, это означало, что попытки убийства не было. Хотя... она была настолько коварным и искусным оппонентом, что он ни в чём не мог быть уверен.

Его с ума сводило то, что он понятия не имел, что произошло, и ему неоткуда было узнать. В конце концов, он решил посвятить в тайну Энрико.

Шпион был польщён. У него заняло немало времени и усилий, чтобы завоевать доверие Посла, и теперь его распирало от гордости. Втайне он презирал грубую попытку ди Кимичи устранить Герцогиню. Энрико навскидку знал человек шесть, кто выполнил бы работу должным образом. Да он и сам бы справился за определённую сумму.

Тем не менее, он осознавал, что именно его информация способствовала возникновению плана покушения. Поэтому он решил сообщить кое что новенькое.

- Есть ещё один способ добраться до её милости, Ваше Сиятельство, - промолвил он.

Ди Кимичи подал знак продолжать.

- Вы же знаете мальчика, ученика синьора Родольфо?

Посол кивнул.
- Продолжай.

- Похоже, Сенатор очень им дорожит. А мы знаем, что её милость очень дорожит Сенатором, не правда ли?

И Энрико осклабился так, что ди Кимичи содрогнулся. Обычно он был более разборчив, и сама идея воспользоваться информацией от этого гнусного человека ему претила. Но сейчас было не до гордости. Так что Посол кивнул.

- Разве леди не расстроится, если любимчик её кавалера окажется под угрозой смертной казни?

- Несомненно, - согласился ди Кимичи. - Но как это устроить?

- Верьте мне. У меня есть план. Мы знаем, что мальчик вовсе не из Падавии. Скорее всего, он и не из Беллеццы.

- И что же это значит? - поинтересовался ди Кимичи, который подозревал, что Люсьен появился из такого места, о котором Энрико даже не догадывался.

- Вы же знаете о Запретном дне? - продолжал Энрико. - Этот мальчик был в Беллецце в день после Обручения с морем. У меня есть свидетель. Мальчик - не коренной беллецианец, так что его жизнь под угрозой.

***
Теперь, убедившись, что Люсьен в безопасности, и выяснив все подробности покушения на Герцогиню, Арианна решила, что очень сердита на своего друга.

- Знаешь, я до смерти переживала за тебя! - выговаривала она ему по дороге к Родольфо. - Всё время, пока ты переживал свои приключения. Держу пари, для Герцогини ты теперь герой и получил кучу серебра. И нож мерлино, - добавила она, бросив завистливый взгляд на клинок у него за поясом. - А мне пришлось вернуться домой и соврать тётушке, что ты проводил меня до двери.

- Я ничего не мог поделать, - оправдывался Люсьен. - В конце фейерверка, похоже, у меня немного помутился рассудок, а когда я оказался в её мандоле, времени на размышления уже не было. И весело мне не было, уж можешь поверить.

Во избежание ссоры, остаток пути они проделали в молчании.

***
Гвидо Парола перевёз пожитки в дом Эджидио, так как Герцогиня наняла сиделку для его отца. Он вздохнул с облегчением; здесь он чувствовал себя в безопасности. Едва ли он столкнётся с Реманским Послом в Школе мандольеров или в домах братьев. Его зачислили в Школу в тот же день под протекцией Эджидио и Фьорентино. Они стали кем-то вроде крёстных отцов для него. Единственный неприятный момент ему пришлось пережить, как только Герцогиня ушла: Эджидио в красках описал юноше, что именно с ним сделает, если тому придёт в голову поднять на неё руку. Но с тех пор они наладили дружеские отношения.

А сегодня до заката ему устраивали первый урок на воде.

- Да у тебя талант! - воскликнул Фьорентино после часового занятия. - Конечно, тебе нужно научиться вести беседу, но мандольера мы из тебя точно сделаем.

Эджидио кивнул.
- А теперь мы пообедаем в твоём ресторане, брат.

***
Родольфо настроил одно из твоих зеркал так, чтобы постоянно наблюдать за Монтемурато. Оно было сфокусировано на Уильяме Детридже и следило за его передвижениями по городу. Со времени покушения на жизнь Сильвии, Родольфо был чрезвычайно обеспокоен её безопасностью и считал, что у старого Страваганте могут быть идеи по этому поводу. Но Детридж, избежав казни за колдовство в своём мире, страшился пасть жертвой тех же предрассудков в Талии. И хотя теперь его не могло выдать отсутствие тени, он старался вести себя как можно более незаметно..

Пока они с Люсьеном были в Монтемурато, Родольфо дал Детриджу ручное зеркальце. Старик неохотно принял его, но признал, что предмет при обыске подозрений не вызовет, хотя и будет выглядеть странно среди вещей старика, не страдающего тщеславием. Теперь Родольфо пытался установить контакт с Детриджем.

Он вглядывался в зеркало Монтемурато, бормоча заклинание, пока там не появилось лицо Уильяма Детриджа. На нём очевидно был написан ужас.

- Мастер Родольфо! - воскликнул он. - Слава Господу! Вы должны помочь мне!

- Что случилось? - взволнованно спросил Родольфо, напуганный выражением лица старика.

- Они строят костёр! - ответил тот. - И я боюсь, что это для меня!

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/37995/139214

Переводчики: LeeS