Готовый перевод Mary Hoffman. Stravaganza. City of Masks / Мэри Хоффман. Страваганца. Город масок: Глава 15 - Язык кружева

У Ринальдо ди Кимичи было отвратительное настроение.Только часть его плана сработала, причём меньшая его часть. Девчонка сидела в тюрьме, и, без сомнения, купленное им доказательство подтвердит её вину, и её приговорят к смерти. Но станет ли Сенатор Родольфо заботиться о девчонке, если мальчишку так и не поймали? А он как в воздухе растворился! В доме Сенатора его не было, и никто не видел, что он выходил.

У ди Кимичи было ещё два шпиона, которые круглосуточно следили за Палаццо и должны были схватить мальчишку, как только он появится. Энрико был занят более важными делами. Но теперь Посол склонялся к мысли, что Родольфо знал, где мальчишка, и предупредил, чтобы тот не высовывался. А если мальчишка был тем, кем он подозревал, то из тех мест шпионам ди Кимичи его не достать.

Суда долго ждать не придётся; в Беллецце обычно не тянули с такими важными делами. Совет соберётся через несколько дней, и с девчонкой будет покончено. А в этом случае мальчишка вряд ли вернётся.

- Мальчишку надо найти! - выговаривал Посол Энрико. - Иначе я потеряю преимущество в переговорах с Герцогиней! А она должна подписать соглашение!

***
Возможно, если бы Посол увидел, как Родольфо меряет шагами свой сад, то успокоился бы. Сенатор пытался сообразить, как передать Люсьену послание, чтобы тот без предупреждения не возвращался в Беллеццу - ведь так он попадёт в западню! Люсьен обычно стравагировал прямо в лабораторию, но Родольфо не знал, изменится ли что-то, учитывая недельное отсутствие мальчика на привычном месте. Если он стравагирует посреди своей ночи, то может сразу попасть в компанию к Арианне.

С тех самых пор, как Родольфо перевёз Люсьена из Школы мандольеров к себе в лабораторию, тот ни разу не пропускал утренних занятий до того, как родители увезли его из Англии. Насколько Родольфо понимал, когда в мире Люсьена ночь, в Беллецце - день, точно так же, как в случае с Уильямом Детриджем. Если Люсьен стравагировал из мира в мир в течение одного и того же времени суток, то в другом мире проходило всего несколько мгновений. Но если стравагация откладывалась на сутки, то в Беллецце проходил день.

Но он не знал, сколько по времени в Талии займёт недельный перерыв в визитах Люсьена. Они часами обсуждали разницу во времени между Англией и Талией с Уильямом Детриджем.

Детридж рассказал им, что его первая стравагация, которая произошла случайно,, когда он пытался создать золото, произошла в 1552 году, то есть 25 лет назад согласно истории Белеццы. Но по времени Люсьена это произошло 425 лет назад. Если бы проход между мирами работал стабильно, то один год в Талии равнялся 17 годам в мире Люсьена. Но проблема была в том, что проход работал нестабильно. За всё время визитов Люсьена даты в обоих мирах совпадали, хотя раньше определённо наблюдалось опережение. Поэтому трудно сказать, что будет в следующий раз.

- Если я неделю не буду посещать Беллеццу, то по возвращении здесь тоже пройдёт неделя, - уверял их Люсьен.

Но, тем не менее, никто не был в этом уверен. Когда Детридж сообщил Герцогине, что Люсьен некоторое время будет отсутствовать, то он, конечно, имел в виду неделю. А теперь, по пути в лабораторию, Родольфо переживал, что время в мире Люсьена снова могло ускориться, и мальчик может вернуться через несколько часов. Поэтому прикидывал, что ему или Детриджу придётся оставить Люсьену послание в его мире.

- Я хочу стравагировать, если это поможет мальчику, - предложил Детридж.

- Благодарю Вас, - сказал Родольфо. - Но, боюсь, Вы не поможете. Двадцать первый век слишком сложный и запутанный для Вас. Двадцатый век был таким же для меня. К тому же я считаю, что вы стравагируете во время уже после стравагации Люсьена, и предупреждать его будет уже поздно.

- Значит, надо придумать что-то еще, - подвёл итог Детридж.

***
Люсьен не догадывался, как много о нём думают в Беллецце, и продолжал исследовать Венецию. Родители были потрясены его знанием города, даже несмотря на то, что иногда он приводил их к несуществующему месту или к тому, что он не ожидал увидеть. Но постепенно мальчик начал предугадывать такие неточности, и в большинстве случаев проявлял недюжинные знания о городе и его обычаях.
- Чтение пошло тебе на пользу, - отметил отец.

Сегодня они отправились на лодке на острова, и Люсьену пришлось выучить верные названия. Мерлино назывался Мурано, Бурлеска - Бурано, а Торроне - Торчелло. Первым они посетили Мурано, где у бесконечных рядов магазинов стекла надрывались зазывалы, приглашающие туристов посетить стеклодувные мастерские.

- "Ingresso libero", - прочитал отец на дверях. - Это означает "Вход свободный"? Давайте зайдём. Ведь это же магазины!

Никому из них не понравилось ярко раскрашенное и безумно дорогое стекло, хотя Люсьен всё же купил простого стеклянного овна без крыльев. Ему не терпелось рассказать родителям, каким может быть настоящее стекло лагуны. Музей не имел ничего общего с музеем Мерлино. Там не было ни Мастера Стекла, ни роковой маски. Родители заинтересовались старыми, треснутыми вазами и горшками, а Люсьену стало скучно, и он вышел посидеть в тенистом, уединённом садике, где в высокой траве шныряли полудикие кошки.

Лучшим моментом на Мурано был обед в ресторане с видом на канал. На той стороне виднелась древняя церковь, где, в соответствии с маминым путеводителем, хранились кости дракона, убитого плевком одного святого.

Бурано был больше похож на своего талианского двойника, за исключением того, что белого домика там не было, как Люсьен его ни высматривал.

- Посмотрите, какие кружева! - воскликнула мама, и Люсьен остолбенел при виде седовласой старушки, плетущей кружево у дверей своего жилища. Домик был синим, и кружево было не таким красивым, как у Паолы. Но Люсьен всё же был рад, что мама увидела всё это. Он уговорил её купить скатерть, хотя ему пришлось потратить почти все деньги, которые он взял с собой в Венецию.

- Нет, Люсьен, мы не можем себе это позволить! - протестовала она, но это его не остановило.

- Вспомни мой сон, - сказал он, - когда ты не могла меня разбудить. Мне снилось именно кружево - поэтому оно должно у тебя быть.

***
Арианна была поражена. Герцогиня с трудом взяла себя в руки и приступила к рассказу, который был настолько невероятным, что Арианна с трудом могла в него поверить.

- Ты считаешь себя дочерью Валерии и Джанфранко Гаспарини, не так ли? - спросила Герцогиня.

- Считаю? Нет, я ей являюсь, - осторожно ответила Арианна.

- Да, я знаю твою историю, - махнула рукой Герцогиня. - Figlia dell’Isola - единственный ребёнок, рождённый на Торроне за многие годы. Только ты не была там рождена.

- В каком смысле?

- Ты родилась здесь, в Беллецце, в этом самом дворце. Тебя тайно отвезли на остров, когда тебе было всего несколько часов от роду.

- Я Вам не верю, - покачала головой Арианна. - Откуда Вы знаете?

- Потому что я присутствовала при твоём рождении, - с улыбкой ответила Герцогиня. - Точнее, принимала в нём непосредственное участие. Догадываешься, о чём я?

Арианна попыталась представить Герцогиню в роли повивальной бабки, но не смогла.

- Я сама родила тебя, - мягко произнесла Герцогиня. - Ты моя дочь, Арианна, и я передала тебя своей старшей сестре Валерии и её мужу.

У Арианны закружилась голова. Валерия и Джанфранко - не её родители? Это всё равно, что сказать, что Беллецца - не город. В этом не было никакого смысла. А Герцогиня - её мать? Теперь вся прошлая жизнь казалась Арианне ложью. Но среди бесчисленного множества мыслей и эмоций, захлестнувших её, одна фраза вышла на передний план: если она родилась в Беллецце, то её нельзя было обвинить в преступлении Giornata Vietata! И её не сожгут на костре! Она сосредоточилась на этом.

- О чём ты думаешь? - спросила Герцогиня.

- О многом, - уклончиво ответила Арианна. - Но если то, что Вы сказали - правда, то мне нечего делать в этой камере.

Герцогиня вздохнула.
- Ты права, но я бы хотела, чтобы ты побыла здесь добровольно до начала судебного процесса. Я предоставлю достаточно доказательств, чтобы убедить Совет в том, что ты коренная беллецианка, но своё материнство хотела бы пока сохранить в тайне. А то мы обе будем в опасности.

Тут у Арианны возник следующий вопрос:
- Если Джанфранко - не мой настоящий отец, тогда кто?

***
Торчелло был именно таким, каким он запомнил Торроне, за исключением мозаики в крошечном соборе - она была золотой, а не серебряной. Белёные домики вдоль канала, где жила Арианна, палатки со стеклом и кружевом (только кинжалов мерлино там не было), травяной луг возле собора - всё это было родным и знакомым для Люсьена, хотя он был на Торроне только один раз.

К парому до города они вернулись порядком уставшие, но полные приятных впечатлений. Однако проходя мимо домика, аналогичного дому Арианны на Торроне, Люсьен снова испытал странное чувство. Ему не было так плохо, как в тюрьме Дворца Дожей. Не было никакого страха. Возникло острое чувство опасности, причём касающееся его самого.

***
Проводив Герцогиню до Паллаццо, Родольфо оставил Детриджа в лаборатории. У подножья лестницы сидели в ожидании стражники, доставившие ордер.

- Если Люсьен вернётся, - прошептал Родольфо, - проведите его через тайный проход к Герцогине, я встречу его там. А сейчас мне нужно к Леоноре.

Тётя Арианны была в ужасном состоянии. Ведь всё случилось именно тогда, когда племянница была под её присмотром. Она так и не собралась с силами сообщить родителям Арианны о произошедшем, так что Родольфо предложил немедленно отправится на Торроне.

- Впрочем, Вам лучше остаться здесь на тот случай, если поступят новости из Палаццо, - передумал он. - Не переживайте, Леонора. Я обещаю, что ничего плохого с Арианной не случится. Я пришлю к Вам моего друга, доктора Кринаморте, как только он освободится.

Дорога до Торроне пролетела незаметно, Родольфо никак не мог выбросить из головы то, что ему рассказала Герцогиня. Он ничего не спросил об отце девочки, но его глубоко ранило то, что ребёнок был зачат именно в то время, когда они с Сильвией, по его разумению, были очень близки. Правда, в то время он часто и надолго уезжал в Падавию. Но он был уверен, что Сильвия была верна ему.

Каким же наивным он был! И все эти годы он обманывал сам себя. Кто же он - отец Арианны? Ведь не Эджидио или Фьорентино же! Сильвия уверяла его, что с ними было покончено, когда он появился в Школе. Кто знает, может она лгала ему? Может, и не любила его никогда? Но как же тогда Обручение с морем в этом году? Сильвия дала ему понять, что её любовь сильна, как и прежде.

Он решил, что подумает об этом позднее и сосредоточился на девочке. Теперь он понимал, что она очень похожа на молодую Сильвию. Те же глаза и та же улыбка.

Он шёл вдоль канала к дому Гаспарини, размышляя о девочке и о том, как Сильвии удастся раскрыть правду во имя спасения её жизни, не подвергая её новой опасности. Внезапно он замер. На тропинке прямо перед ним возник образ Люсьена. Родольфо не стал задумываться, как это получилось. Он тут же постарался сконцентрироваться и внушить Люсьену, чтобы тот соблюдал осторожность, что его жизнь в опасности. Образ растаял, и Родольфо отправился к приёмным родителям Арианны рассказать, что же с ней случилось.

***
Энрико стал для Ринальдо ди Кимичи незаменимым человеком, правой рукой. И под его влиянием Послу не терпелось склонить Беллеццу к присоединению к Республике.

- Забудьте о мальчишке, - советовал Энрико. - Или придумайте другой план. И чем плохо убийство? Мы получим другую Герцогиню - и она подпишет соглашение.

- У меня и кандидатура есть, если так произойдёт, - задумчиво произнёс ди Кимичи. - Она из моей семьи - кузина. Её зовут Франческа ди Кимичи, она из Беллоны.

- Но Герцогиней может стать только беллецианка, - возразил Энрико.

- Это поправимо, - улыбнулся Посол. - Ей нужно всего навсего выйти замуж за беллецианца. Моя семья с лёгкостью устроит это, учитывая размер её приданого.

- Результаты выборов тоже определяются деньгами Вашей семьи? - ухмыльнулся Энрико.

Ди Кимичи покоробила фамильярность Энрико.
- Я уверен, что горожане и без того сочтут мою кузину достойной кандидатурой, - холодно парировал он.

- Тогда давайте не станем дожидаться мальчишку. Я знаю, что суд был моей идеей, но теперь считаю, что нужно форсировать события и устранить леди.

- Последняя моя попытка не увенчалась успехом, - заметил ди Кимичи.

- Это произошло, потому что Вы не наняли меня. Маменькин сынок, которого Вы вовлекли в это дело, был беллецианцем - а им нельзя доверять такое дело. Они слишком сентиментальны по отношению к леди.

- Так ты предлагаешь свои услуги?

- За определённую плату, конечно, - уточнил Энрико.

- Само собой, - ответил ди Кимичи. - Но мальчишка мне всё равно нужен. У него есть одна вещица.

- Вы его получите, не сомневайтесь, - убеждённо сказал Энрико. - И Беллеццу тоже. Просто доверьтесь мне.

***
Джулиане очень нравились примерки на Бурлеске. Старушка была добра к ней и умела слушать. Она наняла ещё одну девушку для пошива платья, и они втроём проводили столько времени за подготовкой приданого, что Джулиане иногда приходилось оставаться у молодой швеи на ночь. Зато не нужно было нанимать лодку так часто.

Джулиана без умолку болтала о предстоящей свадьбе и своём женихе, но мастерицам, похоже, было всё равно.

- У него сейчас очень ответственное задание, - рассказывала она. - Но вам я не скажу, потому что это секретное задание. Могу только сказать, что если он справится, то получит столько серебра, что мы сможем купить дом! Мне бы очень хотелось один из разноцветных здесь, на Бурлеске, но Энрико говорит, что, возможно, нам придётся покинуть лагуну после... после выполнения задания, о котором я не могу вам сказать.

- Похоже, что задание довольно опасное, дорогая, - заметила Паола. - Надеюсь, ничего противозаконного.

Джулиана ухмыльнулась.
- Скажем так: после всего нам будет лучше переехать в Ремору. Там нам будут очень рады.
Сверкающие тёмные глаза Паолы противоречили её мягким манерам. До конца примерки она постаралась вытянуть ещё информации из клиентки. И к концу дня она узнала то, что хотела.

Вечером Паола взяла свою подушку для плетения кружев и работала при свете свечи до поздней ночи, когда уже её муж Жантиль уже спал.

***
В ту же ночь, когда её посетила Герцогиня, Арианну перевели в другую камеру - большую, с коврами на каменном полу, мягким матрасом и не такую холодную. Но девушка не могла заснуть посе того, что услышала. Первым делом она подумала, что Герцогиня сошла с ума. Однако в её истории был здравый смысл. Братья Арианны были намного старше неё, и она никогда не чувствовала себя на острове по-настоящему дома. Её всегда тянуло в Беллеццу. Другая же сторона её сознания отчаянно цеплялась за знакомые вещи; ей не хотелось менять таких родных родителей на новую и опасную мать и неизвестного отца.

Рано утром дверь камеры распахнулась. Это была снова Герцогиня, на этот раз со слугами, которые принесли мебель. Когда всё было расставлено, и слуги ушли, она пригласила Арианну присесть рядом с ней на диван. Арианна молча подошла, выпутывая остатки соломы из волос. Ей не хотелось заговаривать первой.

- Ты сердишься на меня, - тихо промолвила Герцогиня.

- А что Вы ожидали? - горько ответила Арианна. - Вы отдали меня и забыли на пятнадцать лет. Я не знаю, почему Вы решили рассказать обо всём именно сейчас, разве только для спасения моей жизни.

- Отчасти и из-за этого, - согласилась Герцогиня. - Но сейчас время перемен. Уже несколько месяцев нашему городу и мне грозит беда.

- Какая беда? Я не понимаю, - воскликнула Арианна.

- Я постараюсь объяснить, - продолжила Герцогиня. - Наверное, если я сниму маску, тебе будет проще.

Она подняла руки, развязала серебристую ленточку, удерживающую синюю шёлковую маску, и взглянула прямо Арианне в глаза. У девушки ёкнуло сердце. Если вся история была правдой, то она впервые увидела лицо матери. А внутренний голос подсказывал ей, что, помимо этого, она видит без маски лицо абсолютной правительницы своего города, самой влиятельной персоны из тех, кого она могла встретить. Это было слишком, и Арианна отвела глаза. Но до этого она не могла не заметить, что они с Герцогиней очень похожи.

- Когда я поняла, что беременна, - заговорила Герцогиня, глядя в затылок Арианне, - то очень испугалась за себя и за тебя. Дорогое мне существо стало бы отличным орудием в руках врагов. Я уже давно решила не выходить замуж и не иметь детей. Моей семьёй стал мой город. Поэтому я приняла решение - возможно, неверное, но судить тебе - оставить ребёнка под присмотром человека, которому я доверяю, тому, который никогда меня не предаст. Своей сестре. Валерия согласилась, и получила на воспитание дочь, которую так хотела после рождения двоих сыновей.

- Но как же Вы сумели? - любопытство Арианны взяло верх. - Почему никто не заметил, что Вы... увеличились в размерах? А что сделала мама, то есть Ваша сестра?

Герцогиня улыбнулась.
- Это было нелегко. У меня была одна служанка, которой я доверяла больше остальных. Её звали Сюзанна, и она знала обо всём. Обман не удался бы без её участия. Долгое время ничего не было заметно, но ты росла, мне приходилось носить всё более просторную одежду. Было объявлено, что у меня расстройство желудка, которое длилось несколько месяцев. В то же время, Валерия набивала тряпками нижнее белье и рассказывала своим подругам, что снова ждёт ребёнка. Все были очень удивлены.

- Я знаю, - кивнула Арианна. - Мне постоянно рассказывали, какой переполох на Торроне вызвала новость, что я скоро появлюсь на свет.

- Это было самое сложное, - продолжила Герцогиня. - Женщины на Торроне давно вышли из детородного возраста, так что живо интересовались протеканием беременности. И, конечно, каждая хотела принимать роды. Но Джанфранко заявил, что пригласит повитуху из города, потому что к ним на острова уже давно никого не приглашали.

- И когда повитуха приехала, она привезла с собой меня, да? - догадалась Арианна.

- Совершенно верно. К тому времени я уже использовала двойников на официальных мероприятиях, так что изменения моего тела оставались в тайне. На банкете в честь Крещения Господня присутствовала юная девушка в моей роскошной одежде, а я в это время лежала наверху, где Сюзанна и повитуха помогали тебе появиться на свет.

В камере воцарилась тишина.
- А тебе не жаль было отдавать меня? - спросила Арианна.

Герцогиня взяла её за руку.
- Мне пришлось смириться с этим. Я не могла позволить себе сожаления. Я не издала ни звука, когда рожала тебя, и не сказала ни слова, когда отдавала. Всё, что я могла для тебя тогда сделать - это выбрать имя. А ещё передать тебя своей родной сестре.

- Но разве нельзя было притвориться моей тётей? Ведь до прошлой ночи я и не знала, что у моей... у Валерии есть сестра, не говоря уже о том, что это ты.

- Так было лучше, поверь. Конечно, при избрании люди знали, что я приехала с островов, хотя родилась в Беллецце, как и должно быть. Твоя бабушка, Паола, как раз поехала за покупками в город, когда родилась я. Как и ты, я торопилась появиться на свет и родилась раньше положенного срока. Но здесь у людей память короткая; даже если они бы вспомнили, что мои родители живут на Бурлеска, нужно было очень постараться, чтобы отследить сестру на Торроне. Но даже если бы кто-то и докопался до правды, сомнений в том, что ты - её ребёнок, не возникло бы.

- Но если легенда работала все эти годы, что изменилось сейчас? - Арианна убрала руку.

Герцогиня вздохнула.
- Несколько месяцев назад Родольфо рассказал мне странную историю. Он занимался составлением гороскопа, как он делает каждое полнолуние, и получил странный расклад, который был ему не понятен. Он гадал на картах, бросал камни и кости, и всё время получал один и тот же ответ. Но он не мог расшифровать его полностью, потому что не знал о твоём существовании.

- И о чём было предсказание? - поинтересовалась Арианна.

- О юной девушке и опасности, о маге и юноше, о талисмане и новом Страваганте из другого мира, о власть имущих и числе 16. Когда он пересказал мне всё это, я поняла, что речь о тебе и твоём скором дне рождения, поэтому приготовилась к тому, чтобы обеспечить твою безопасность. Я разослала сообщения моей сестре и маме и стала ждать, каким образом мои враги собираются нанести вред тебе. Или мне через тебя.

Арианна помолчала.
- А Родольфо - мой отец? - тихо спросила она. Герцогиня встала и порывисто отшла к противоположной стене камеры.

- Мне кажется, я должна знать всю правду до конца, - добавила Арианна.

- Я же сказала вчера тебе, что никогда не говорила твоему отцу о твоём существовании, - напомнила Герцогиня. - Так было нужно для сокрытия факта твоего рождения. Когда я решу, что пора рассказать ему, тогда узнаешь и ты. До тех пор, чем меньше ты знаешь, тем безопасней.

По её твёрдому голосу Арианна поняла, что в этом направлении больше ответов не получит. Поэтому спросила про другое.

- И тебя все эти годы не беспокоило то, что ты ничего обо мне не знаешь?

- А почему ты считаешь, что я ничего о тебе не знаю? - сверкнув глазами, возразила Герцогиня. - Я знаю, когда у тебя прорезался первый зуб, когда ты произнесла первое слово - ты сказала "нет", если я правильно помню? - когда ты сделал первый шаг. Я знаю, когда ты пошла в школу и как дерзко ты вела себя с учителями. Я знаю, что твои братья и Джанфранко баловали тебя, и ты была любимицей всего острова. Я знала о тебе всё за исключением того, как ты выглядишь. Когда я увидела тебя с Лучиано, я приставила к тебе соглядатая, и мои догадки подтвердились. Но я и понятия не имела, что ты была в Беллецце в Запретный день. Я пыталась предугадать многое, но я и представить не могла, что опасность ты создашь сама себе!

Арианне претило оставить преимущество в разговоре за Герцогиней. Она вскочила, ожидая увидеть гнев в глазах правительницы, и слова самооправдания были готовы сорваться с её губ. Но вместо этого увидела в фиолетовых глазах Герцогини слёзы.

***
Неделя в Венеции подошла к концу. Люсьен сделал всё, что хотел. Теперь он вряд ли забудет вид на город с воды, когда они плыли обратно с Торчелло с остановкой на Лидо, потом пересекли лагуну и вернулись на пьяччетту. Город будто парил над водой, золотые шпили и позолоченные купола башен переливались в лучах заходящего солнца.

Вид напомнил Люсьену путешествие с Арианной с острова Торроне. Тогда ему пришлось внезапно стравагировать домой. Там шпили и купола были серебряными, но оба города выглядели волшебно.

В последний вечер отец арендовал гондолу, украшенную фонариками, и им стали петь серенаду, как в рекламе мороженого.

- За пение нужно платить дополнительно, - прошептал отец. - Интересно, а сколько нужно доплатить, чтобы пение прекратилось?

Люсьен в честь Герцогини выбрал гондолу с самым красивым гондольером, хотя парню очевидно было за двадцать пять.

- Ты такой забавный, Люсьен, - улыбалась мама. - Какая разница, как выглядит гондольер?

- Я считаю, что в Венеции всё должно быть идеально, - ответил Люсьен. - А уродливый гондольер всё испортит.

Они медленно скользили по Большому каналу, вдыхая напоённый ароматами цветов воздух, и через три четверти часа снова вернулись на площадь Сан Марко. Люсьен снова заметил, что между двумя колоннами со статуями наверху проходят только туристы. И у него совершенно не было желания следовать за ними.

- Мам, а что написано в путеводителе об этих колоннах? - спросил он.

Она полистала страницы буклета.
- Колонны святого Марка и святого Теодора, - прочитала она, - служили местом проведения кровавых зрелищ. Вплоть до XVIII века здесь проводились казни преступников. Даже в наши дни суеверные венецианцы не проходят между ними.

Несмотря на тёплый летний воздух, Люсьен содрогнулся.

- Ну что же, - отвлёк их отец. - Давайте по последнему бокальчику.

Они отправились в одно из дорогих кафе со столиками на Пьяцце. В честь последнего вечера отец заказал "Беллини" - коктейли из просекко и сока белых персиков.

- А можно мне ещё и мороженое? - попросил Люсьен.

- Давайте закажем на всех, - решил отец. - Неизвестно, когда ещё придётся попробовать настоящее итальянское мороженое.

***
Герцогиня ожидала Посла в зеркальной комнате для приёмов. Она заказала зеркала для этой комнаты сразу после своего избрания, и за двадцать пять лет ни капельки не пожалела об этом. Каждая стена была украшена узорчатым зеркалом из Мерлино. Каждая секция была установлена отдельно, и только Герцогиня и один мастер знали секрет, каким образом они формируют ложные отражения.

Это придавало остроты переговорам и другим формальным встречам, нервировало и приводило в замешательство посетителей, которые никогда не знали, которая из Герцогинь перед ними - настоящая. Сильвию это более чем устраивало, особенно во время утомительных бесед с Реманским Послом. Она вздохнула при мысли о том, что сегодня нужно будет пережить ещё одну.

В дверь постучали, и лакей внёс небольшой пакет.

- Прошу прощения, миледи, - поклонился он. - Я знаю, что Вы ожидаете Посла. Однако посыльный настаивал, что пакет необходимо передать Вам немедленно. Он сказал, что Вы заказывали это кружево с Бурлески, и очень его ждёте.

- Так и есть, - кивнула Герцогиня, которая, тем не менее, ничего не заказывала. - Благодарю, ты всё сделал правильно.

Отпустив лакея, она вскрыла пакет. Там было кружевное панно искусной и тонкой работы. Герцогиня положила его перед собой, будто книгу. Ведь для неё это и было книгой. Её мать, старая кружевница, научила своих дочерей так называемому "языку кружева".

С тех пор, как Сильвия посетила её, мама догадалась, что надвигается беда. Существование ребёнка больше не будет секретом. А теперь, по счастливой случайности, она узнала информацию, которая может спасти жизнь её дочери. Паола перенесла всё, что знала о плане ди Кимичи, на кружевное панно. Таким образом, ещё до прихода Посла Герцогиня знала, что он задумал.

- Прекрасно, - прошептала она. - Скажу, чтобы украсили этим кружевом мой корсаж, и одену его на встречу с этим глупцом. У меня это получится лучше, чем у Ринальдо ди Кимичи и его маленького жадного приспешника - отнять у меня Беллеццу.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/37995/139219

Переводчики: LeeS