Готовый перевод SWAN SONG / Лебединая песнь: ssa033

Я иду по разрушенной больнице с высохшим бельём в руках. Снаружи идёт снег, и мы развесили всю груду белья внутри, но все люди заняты, так что больница опустела.

Я несу так много, что не вижу, куда иду, и меня качает. Когда я прохожу мимо смотровой комнаты, то слышу что-то внутри.

Я заглянул туда. Комната несёт отпечаток катастрофы.Множество вещей перевёрнуто, но стол стоит на месте, и за ним сидит и что-то пишет доктор Какизаки. В ушах у него наушники, подключённые к портативному CD-плееру.

Почувствовав мой взгляд, он поднял голову и снял наушники.

"Ты что-то хотел?"

спросил он.

"Я просто мимо проходил. Это "Щелкунчик", правильно?"

Музыка, которую я слышу из наушников - популярное произведение Чайковского.

Он посмотрел на наушники у себя в руках.

"У тебя действительно хороший слух."

пробормотал он.

"В любом случае, тебя искала старшая медсестра, чтобы отправить тебя обедать."

"Передайте ей, что не нужно. Я сейчас довольно занят."

Он потянулся к наушникам.

"Я слышал, что вы ничего не ели со вчерашнего дня."

Но он уже углубился в документ и даже не поднял головы.

По словам старшей медсестры, он всё время работает, без еды и сна.Она сердилась и сказала, что отругает его, но я думаю, что отчитав его, она добьётся того же, что и я. Он настроен решительно.

Я сдался и отошёл от двери.

И тут я услышал, как в комнате что-то упало.

Я обернулся и заглянул внутрь. На полу, поверх рассыпанных бумаг лежал Какизаки. Я положил бельё на пол и поспешил к нему.

"Я в порядке..."

говорит он хриплым голосом, глядя на меня.

Раньше из-за полумрака в комнате я этого не замечал, но теперь, посмотрев вблизи, видны набрякшие мешки под глазами. Я достал фонарик, который всегда ношу с собой и посветил ему на лицо. Он совершенно бледный, с глазами, налитыми кровью.

"Очень ярко."

вздрогнул он.

"Извините."

Я приподнял его за плечи.

"Всё нормально. Просто у меня анемия."

Его глаза смотрят в никуда. Он пытается встать, но силы в его ногах не осталось. Они лишь бессмысленно постукивают по земле.

Я поднимаю его и взваливаю себе на спину. Похоже, он пытается сопротивляться, но у него не хватает на это сил. Его руки еле шевелятся.

Я встал и пошатнувшись под нашим общим весом, оперся рукой на стол. Из наушников передо мной ещё доносится музыка.

Какизаки высокий и пока я выношу его из комнаты, его ноги волочатся по полу.

Я уложил его на длинную чёрную скамью в коридоре. Затем я вышел из больницы, остановил медсестру и объяснил ситуацию.Она позвала врача, который диагностировал переутомление, назначил капельницу и укрыл его одеялом.

Мы с медсестрой стоим и обсуждаем, что его надо бы перенести в место потеплее, и если переносить, то куда именно. В этот момент Какизаки приходит в себя.

"Вы что делаете?"

Он с удивлением смотрит на капельницу.

"Мы говорим о том, что делать с вами, сенсей."

говорит медсестра, как бы извиняясь.

"Если у вас есть время, чтобы заботиться обо мне, идите позаботьтесь о пациентах. У вас нет свободного времени, чтобы торчать здесь."

"Но..."

"Тогда я останусь здесь и позабочусь о нём."

"Тебе надо идти работать. Я в порядке."

Он попытался встать, но смог лишь слегка приподнять голову.

"Наверное, от меня больше пользы будет, если я помогу вам здесь. Там я не настолько нужен... Пожалуйста, оставьте его на мне, а сами идите."

Медсестра, наблюдавшая за этим, передала мне тарелку с кашей, которую она приготовила для Какизаки.

"Пожалуйста."

Она вышла из здания.

Я помешал ложкой кашу, от которой шёл пар.

"Вы можете есть?"

Он помотал головой.

"Последнее время меня тошнило после еды. Я думаю что именно про такое говорят, что у сапожника дети без сапог. Я совсем без сил."

"Тут больше подходит 'врачу, исцелися сам'."

"Ты прав. Мне за себя стыдно."

Улыбнулся он над самим собой.

"Я отдохну немного. Ты можешь идти."

"Нет я обещал сестре присмотреть за вами, так что не могу же я бросить работу. И можно вас спросить?"

"О чём?"

"По поводу музыки, что вы слушали."

"Что? Такой молодой и интересуешься классикой?"

"Да... Кто был дирижёром?"

"Он японец, его зовут Амако Казуки. Он знаменит. Ты его знаешь?"

"Знаю. Так и думал, что он дирижирует. Спасибо, что сказали."

"Ты хорошо разбираешься в классической музыке?"

"Да. И он музыкант, которого я очень хорошо знаю."

"Хм, ты необычный молодой человек. Как тебя зовут?"

"Амако Цукаса."

"Амако?"

"Да. Амако Казуки - мой отец."

"Неожиданно. Правда?"

"Да."

"Хм."

Какизаки ненадолго задумался.

"Значит, я уже слышал твоё выступление."

"Не может быть."

"Я серьёзно. Ты же на рояле играешь, правильно?"

"Да. Но перед публикой я играл уже лет 10 назад. Думаю, что вы меня с кем-то спутали."

"Ничего тут странного нет. Это было... двенадцать лет назад. Ты тогда был в Вене."

"О, вы правы."

"Я слышал тебя там."

"Но когда я был в Вене, я играл в..."

"Я слушал тебя в том захудалом ресторане."

"О, я играл там. Так и было. Удивительно."

"Это навевает воспоминания. Я до сих пор хорошо помню твоё выступление."

"Понятно."

"Да. Но как тебя занесло в это захолустье? Тут нет ни музыкальной академии, ни оркестров."

"Я сейчас учусь в колледже."

"Ох, так ты не смог стать пианистом? Я думал, что у тебя большой талант..."

"Нет, не смог."

"Очень плохо."

"Извините."

"Хм."

Он погрузился в молчание.

"Похоже, вы очень разочарованы."

"Да. У меня особое отношение к твоему творчеству."

"Что вы имеете в виду?"

"Не думал, что расскажу кому-нибудь эту историю, но... Я думаю, что тебе я могу рассказать."

"Двадцать лет назад... Мне тогда едва исполнилось 30. Я учился за границей, в Германии. Тогда я собирался стать исследователем, не врачом. Я предпочитал общаться с болезнями, а не с больными. Все больные в конце концов умирают, даже если ты дашь им ещё немного времени, но хорошая научная работа будет жить вечно. Я думал, что лучше заниматься исследованиями."

Когда я изучал медицину в Германии, я представлял себе жизнь по рассказам Мори Огая, но она не становилась столь же романтичной.

Наверное это было из-за моих навыков общения и личных качеств, но я не ладил с коллегами, и вообще с людьми. Если бы это было только моё личное дело, то ничего страшного, но , вполне естественно, это начало влиять и на мою работу,

Мои отношения с людьми становились всё хуже, и в итоге меня выбросили из важного исследовательского проекта, в котором я тогда принимал участие. Некрасиво получилось.

Мне дали необременительную должность, и я скучал. Каждый день я напивался и развлекался. Наверное, это было из-за того, что я не мог заниматься тем, чем хотел, и это приводило меня в отчаяние. Я развлекался по-разному. До этого я был всего лишь скучным студентом без всяких увлечений, который думает только об учёбе.

Но я не мог развлекаться вечно.

Как я позднее понял, чтобы весело проводить время, тоже нужен талант. Я был опустошён.

Было невыносимо осознавать, что я каждый день развлекаюсь, поэтому я решил уйти из больницы. Я даже не знал, что буду делать после того, как уволюсь. Мне представлялось, что медицине от моего ухода будет только лучше, но меня это не волновало. Мне было наплевать, что я могу превратиться в бомжа и сдохнуть в канаве. Мне просто хотелось уйти со сцены.

После ухода из больницы я решил отправиться в Европу. Я хотел повидать мир, прежде чем вернуться обратно в Японию. Я думал, что вообще не вернусь.

Я приехал в Вену, где главной темой дня было прибытие известного японского музыканта. Раньше я не слушал классику, но мне стало любопытно, и я решил пойти. Я хотел посмотреть на японца, который имеет такой успех за границей. И этим человеком был Амако Казуки.

Я старался избегать других японцев, вероятно,ощущая конкуренцию, но тогда я честно хотел поддержать его. Наверное, я уже просто сдался.

Но представление так и не состоялось. Ты помнишь? Амако отменил его прямо в день концерта. И он не объявил, почему. Может, ты знаешь?

"Я точно не знаю, но уверен, что это было либо из-за алкоголя, либо из-за женщин. А учитывая когда это случилось, я думаю, что из-за женщин."

Понятно. Неудивительно, что он не смог дирижировать.

Об отмене концерта объявили перед зрителями. Они громко свистели. Поразительно.

Когда я направлялся домой, размышляя о своём постоянном невезении, кто-то заговорил со мной. Он спросил, не японец ли я. Я ответил, что да. Тогда он сказал. что всегда думал, что японцы вежливые, но этот Амако - забавный тип.

"Должно быть, это было ужасно."

Мне было наплевать. Судя по тому, что я видел, Амако, наверно, постарался, чтобы обидеть местных жителей. Тот человек был крайне зол. Он сказал, что второго его выступления он не перенесёт. Но меня с Амако ничего не связывало. Однако и мне не хватало манер, чтобы быть достойным представителем японского народа, поэтому Амако не казался мне совсем уж чужим. Я извинился.

Затем он спросил у меня, чем я занимаюсь, и я честно ответил, что я врач. Он извинился за свою невежливость. Похоже, что он уважал врачей. Он тоже представился. Хотя я не очень хорошо определяю возраст западных людей, он оказался гораздо моложе, чем я думал. Он был студентом музыкальной академии, и почти на поколение моложе меня.

Он интересовался японской культурой. Он упомянул такие слова как укиё-э и хайку, и пригласил меня пообедать, чтобы поговорить о японской культуре. У меня о ней нет даже средних знаний, не говоря уже о глубоких, так что я отказался и собрался уходить. Но он спросил, не хочу ли я услышать, как сын Амако играет на фортепиано.

По его словам в грязном ресторане неподалёку каждый день играет сын Амако. Он сказал, что он ещё совсем мальчик, но его выступление довело бы до обморока студента консерватории, мечтающего стать музыкантом. Он предложил взять меня с собой, если я соглашусь поговорить.

Я согласился. Было бы странно не полюбопытствовать, услышав такую историю.

Это был по-настоящему грязный ресторан. В Японии его бы не назвали рестораном. Он быль больше похож на закусочную. И под стать ему были и посетители.

Еда мне тоже не понравилась. Я заказал гуся и вино, но еда была настолько плохой, что я и половины съесть не смог.

"Тебе нужно заглянуть сюда в день св.Мартина. Гуся здесь готовят хуже всего. но печёночный суп вкусный."

Я попробую, если такой антисанитарный ресторан ещё будет работать.

В любом случае, я коротал время за разговором со студентом, дожидаясь твоего прихода. Люди вокруг начали напиваться, и было шумно, так как все громко разговаривали.

Мальчик-азиат с красным носом и такими же ушами появился в ресторане раньше, чем я его заметил. Погода тогда была холодной. Он не обратил внимания на шумных посетителей и сел за старое пианино к нам спиной.

Люди заметили его и начали глумиться. Должно быть, они знали что в тот день Амако отменил выступление. Не думаю, что они могли посетить такой дорогой концерт, но им, кажется, нравилось дразнить хорошо одетого японского мальчика. Их слова были столь грязными и несправедливыми, что мне, как японцу, тоже было противно. Но ты, даже не изменившись в лице, начал играть.

Студент рядом со мной тоже был вне себя, но замолчал, как только ты заиграл. Кто-то выругался в твой адрес, и все захохотали. Студент что-то недовольно прошипел и спросил, почему ты вообще здесь выступаешь.

Одна из его претензий к Амако Казуки - как он мог позволить своему сыну играть в подобном месте.

Но на самом деле. Почему ты там выступал?

"Мой отец взял себе единственную дочь хозяина как любовницу. И не вернул её даже тогда, когда хозяин об этом узнал, так что взамен отдал меня, как заложника."

Хм, похоже, он был необычным человеком.

"Да. Как личность, он проблема. Но его музыка прекрасна."

Я так и предполагал. Или, может быть, он просто избегал общества.

Как бы там ни было, твоё выступление поразило и меня.

Поначалу я был поражён твоим отношением, поскольку ты не обращал внимания на всю эту ругань. Ты пропускал насмешки мимо ушей, нежными движениями извлекая из инструмента сложную мелодию. Я внимательно вслушивался, но не нашёл ни единой ошибки или пропущенной ноты. В конце концов я пришёл к выводу, что искать ошибки глупо. Я не отличал хорошего выступления от плохого, но это было великолепным.

Было не похоже, что ты был сконцентрирован на музыке. Скорее, это выглядело, словно фортепиано пело само, без твоего участия. А ты сидел перед фортепиано, как будто погруженный в мысли, в которые больше никто не мог проникнуть.

Возможно, чувство было таким острым, потому что я тогда был морально раздавлен. Но именно это я и чувствовал. Я думал, что мальчик, оказавшийся в одиночестве перед лицом врага, не выказывает ни малейшего беспокойства. Я не уверен, что я чувствую, говоря это в лицо тому самому человеку, но я очень уважаю тебя. И мне стыдно, что я пытался разрушить свою жизнь из-за такой глупости.

Я вернулся в Японию и извинился перед отцом за то, что оставил больницу. Я исправился и с тех пор усердно здесь работал. Я не стал бы врачом, не услышь я тебя в тот день. Вот как на меня повлияла твоя игра.

Доктор Какизаки остановился и перевёл дыхание.

"Но ты говоришь, что забросил своё чудесное фортепиано? Из-за этого то моё впечатление кажется глупостью. Было ли это недоразумением?"

Я хочу что-нибудь сказать, но не могу придумать ничего подходящего.

Я не забрасывал фортепиано, но это не меняет того, что я уже не могу играть так как раньше.

"Хмм, хотел бы я никогда не узнать об этом. Ты, наверно, лентяй. Иначе, искусство, имеющее на людей такое влияние, никогда не умерло бы так легко."

Какизаки закрыл глаза.

"Это неприятно. Извини, ты не мог бы уйти?"

По его просьбе я ухожу.

"Забавно, что я узнал об этом именно сейчас."

Слышу я голос доктора у себя за спиной.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/39521/146625

Переводчики: jan_lete, mamavl