Готовый перевод SWAN SONG / Лебединая песнь: ssa034

Я в одиночестве иду в школу после ужина.

Я зашёл в здание через пролом в стене и включил фонарик, когда ко мне сзади подошла Сасаки-сан.

"Нельзя ходить в школу ночью."

Она укоризненно смотрит на меня.

"Прости. Мне кое-что надо сделать."

"Что?"

"В школе же должен быть музыкальный класс, да? Я хочу проверить, есть ли там пианино."

"Ой..."

"Я прямо сейчас хочу позаниматься. Дашь мне пройти?"

"Хорошо."

"Спасибо."

"Ох...Но..."

"Что такое?"

"Ничего, если я пойду с тобой? Я хочу послушать, как ты играешь."

По привычке я уже почти было отказался. Даже наедине, я ни перед кем не играл уже много лет и не собирался этого делать.

Но сегодня я не мог отказать. Наверное, мне слишком запали в душу слова доктора Какизаки.

Я снял перчатку и протянул её руку. От удивления она уж было собралась отказаться. Но затем улыбнулась и вложила пальцы в мою ладонь.

Кабинет музыки располагается в самом углу третьего этажа. Мы идём по разрушенному коридору, держась руками за потрескавшиеся стены, и, в конце концов, подходим к классу. Мы сдвинули погнутую дверь и зашли внутрь.

"Музыкальный класс ночью - стандартный сюжет для страшных историй, но слишком уж здесь страшно."

бормочет Сасаки-сан, рассматривая разбросанные столы, инструменты и порванные портреты композиторов.

Рояль откатился к стене класса. Я отодвинул его, поставил перед ним стул и сел. Крышка клавиатуры закрыта на замок, но крышка треснула, и, когда я потянул за неё, она поднялась. Инструмент в плохом состоянии, но на звуке это не отразилось. Я чувствую. что здесь поработал хороший настройщик. Шуршание пальто отвлекает меня, так что я его снимаю.

"Похоже, что он работает."

Я кивнул в ответ.

Под светом фонарика клавиатура сверкает белым цветом. Словно кто-то улыбается мне, скаля зубы. Меня это пугает. Я сейчас не в том состоянии духа. Мне не стоит сегодня играть на фортепиано.

Но раз я решил, я не должен останавливаться. Я подавил в себе желание сбежать и положил пальцы на белые зубы, которые могут в любой момент меня укусить. Их поверхность холодная.

Я спокойно вдохнул и выдохнул. Посмотрев на Сасаки-сан я заметил, что она нервничает, так что я показал ей глазами, чтобы она успокоилась. И затем я заиграл.

Для моих пальцев это всё равно слишком тяжело, словно я пытаюсь ехать на велосипеде без цепи. Но я продолжаю играть и постепенно осваиваюсь.

- Второклассные пианисты приспосабливаются к роялю. Первоклассные играют только на тех роялях, которые приспособились к ним.

вспомнились мне слова отца. Он говорил, что кощунство исполнять музыку, когда ты чувствуешь, что не готов на 100 процентов. Но это про людей, которые играют концерты на публике, а не про меня, который борется с неудобной клавиатурой. По классификации отца, я сейчас хуже, чем второклассный пианист.

Я играю "12 этюдов" Шопена op.10 с самого начала. Это учебный материал, но приятно ощущать, что я играю их.

У Шопена было слабое здоровье, поэтому он писал спокойные и нежные произведения. Этюды не являются исключением, но всё равно это слишком большой груз для моей правой руки.

Моя левая рука скучает, если следует за темпом правой, а правая кричит, пытаясь успеть за левой. Есть предел тому, насколько левая сможет поддерживать правую. Рояль, наверное, изумлён, как я изо всех сил тружусь над ним, и звучит безыскусно, словно ему скучно.

Я борюсь с моей тревогой и продолжаю играть, чувствуя себя так, словно у меня кровавая рвота. Как обычно.

Я закончил все двенадцать пьес, безнадёжно дотянув их до конца. И глубоко вздохнул.

"Ты действительно молодец. А у тебя правда рука повреждена? Или ты меня обманул?"

радостно хвалит меня Сасаки-сан.

Но меня это не радовало. Было приятно, что она меня хвалит, но моя игра была слишком жалкой.

Я снова повернулся к фортепиано. Я хотел, чтобы она смогла послушать нормальное выступление.

"Пожалуйста, смотри в другую сторону, чтобы не видеть, как я играю."

"А!?"

Я подождал, пока она не отвернулась, и затем вновь положил руки на клавиатуру.

"......"

"Когда я закончил играть, Сасаки-сан потрясённо обернулась."

"А как теперь?"

"...А? Это тоже были этюды Шопена?"

"Да."

"Но они ведь были другими? Музыка и исполнение..."

"Правда?"

"А может...?"

Похоже, Сасаки-сан поняла.

"Сейчас я сыграю две пьесы. Ты поймёшь, если услышишь. В этот раз ты можешь смотреть."

"Э? О, окей..."

Я заиграл перед ней. Касаясь клавиш одной лишь левой рукой. Я чувствую, как её глаза расширились от удивления.

"......"

Я закончил играть, и теперь в комнате слышен только ветер.

"......"

"Ну как?"

"......"

"Что-то не так?"

Сасаки-сан медленно выдохнула.

"Прости. Я была де-то не здесь... Это Прелюдия и ноктюрн для левой руки Скрябина, да?"

"Да."

"Значит, прошлый раз ты тоже играл одной левой рукой?"

"Да. Это было переложение Годовского, которое можно исполнять одной левой рукой."

Сасаки-сан замотала головой.

"Я не могу поверить. Ты можешь исполнять такое одной лишь левой? Потрясающе... Это потрясающе. Как у тебя получается так играть? Что это за магия, которой ты заколдовал фортепиано? Это же обычное школьное фортепиано..."

Сасаки-сан мягко прикоснулась к клавишам.

"Ты гений, Амако-сан. Ты не такой, как другие."

прошептала она про себя. Я не знаю, что ей ответить.

"Нет, на самом деле, это не так..."

Душу начинает наполнять сожаление. Я не должен был никому давать слушать такое исполнение.Честно говоря, я думал что больше восстановился. Юка хвалит меня, но это не то, что я сам ощущаю.

Я смутился. Я хочу объяснить ей, но нужные слова не идут. Я не знаю, что сказать. Вместо слов у меня в голове лишь музыка. Я лучше её сыграю, так мне лучше удастся сказать ей, о чём я думаю.

Я дотронулся до клавиатуры, собираясь начать играть, но затем вспомнил. Я больше не могу играть. Это ужасное состояние, когда ты пытаешься передать свои чувства играя на фортепиано, и не умеешь играть на фортепиано. Я засомневался в своём рассудке.

Я повесил голову и увидел, что рояль смотрит на меня с жалостью. Не хочу, чтобы он так на меня смотрел.

"В любом случае, рад, что тебе понравилось."

Я закрыл крышку фортепиано и вышел из класса, подальше от этого негостеприимного инструмента.

Воздух кажется разреженным, и грудь немного побаливает. Я чувствую себя выбитым из колеи. Я понимаю, что полностью утратил связь с миром.

В коридоре нет света. так темно, что я ничего не вижу. Я забыл на фортепиано свой фонарик. Передо мной в темноте кто-то есть. Я напрягаю глаза и различаю в темноте фигуру. Это мальчик.

Левая рука мальчика затеняется ниже локтя, и его ладонь растворяется в темноте. Он ничего не говорит, не показывает никаких эмоций. Он просто стоит и смотрит на меня.

Я жду, но он лишь смотрит на меня, не говоря ни слова. Мне становится неудобно. Ему, наверное, тоже. Я думаю, что напряжение рассеется, если он что-нибудь скажет, даже что-то презрительное. Но он не может говорить, даже если захочет.

Ему, наверное, нужна моя левая рука. Он не может выказывать никаких эмоций и не может разговаривать, пока у него не будет обеих рук. Он не может привнести в этот мир свои сокровенные мысли. Поэтому он и не может потребовать сейчас мою левую руку. Всё, что он может, это стоять там, в тишине, и с тоской смотреть на меня. И какие бы эмоции не бушевали в нём, его лицо остаётся непроницаемым, словно маска Но. Бедный.

Я хотел бы отдать её ему, если бы мог, но я не могу. Мне нужна моя левая рука. Я взглянул мальчику в глаза. Для него я тоже должен выглядеть несчастным.

"Амако-сан?"

"Я обернулся и увидел, что там с обеспокоенным видом стоит Сасаки-сан.

"Ничего. Всё хорошо."

Я произнёс это обычным тоном, но выражение лица Сасаки-сан не изменилось.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/39521/146626

Переводчики: jan_lete, mamavl