Готовый перевод SWAN SONG / Лебединая песнь: ssa071

Машина, везшая меня к концертному залу, пахла так, будто только что сошла с конвейера. При каждом повороте на меня накатывала дурнота. Меня легко укачивает, а от этого запаха только хуже, так что я вцепилась в дверную ручку.

В голове билось, что я умру ещё до того, как успею принять участие в конкурсе. По горлу поднялся запах сандвичей, что я съела этим утром, оставив во рту кислый вкус. От этого накатила новая волна тошноты.

Но моя мать не подбадривала меня, вместо этого она снова и снова повторяла:

"Это в последний раз, хорошо? После сегодняшнего конкурса ты прекратишь играть на фортепиано."

Она выглядела явно обеспокоенной. Я кивала в ответ каждый раз, но предпочла бы, чтобы она беспокоилась о моей тошноте.

Примерно месяц назад доктор сообщил, что у меня проблемы с сердцем. Я играла на фортепиано, готовясь к конкурсу, когда всё вокруг вдруг побелело. Очнулась я на больничной койке. Там были мои мать и отец, которым полагалось быть на работе. Странным было то, что они хотя и улыбались, но выглядели крайне серьёзными.

У меня были проблемы с сердцем. Может, это и нельзя назвать болезнью, но моё сердце гораздо слабее, чем у других людей, и не было никакой надежды на восстановление.

Умереть на месте мне не грозило, но говорили, что мне опасно перенапрягаться и излишне нервничать, что увеличивало нагрузку на сердце. Мне сказали, что моя жизнь под угрозой. Не припомню, чтобы они говорили, что моё сердце сделано из стекла или что это бомба замедленного действия, но я совершенно точно помнила, что слышала нечто подобное, помнила, что была взволнована, хоть и не сильно, от чего складывалось ощущение, будто я стала героиней фильма или сериала.

Мне не было страшно или грустно. Скорее, я радовалась, будто была избранной. Главных героев трагедий, как правило, ждёт трагичный конец. Я была тогда глупым ребёнком и считала себя особенной, так что свою болезнь я восприняла как подтверждение этого. Моя улыбка, подбадривавшая отца с матерью в их отчаянии, вовсе не была фальшивой.

Но была одна вещь, которая не давала мне покоя. Мне нельзя было сильно нервничать, а значит я не могла выступать перед большим скоплением народа. Мне говорили об этом и мать, и отец, и доктор, но я не могла с этим смириться. Я играла на фортепиано сколько себя помнила, выкладываясь на полную катушку. Ради занятий на фортепиано я жертвовала временем после школы, которое могла бы проводить со своими друзьями, спокойными выходными и любой возможностью повеселиться вместе с одноклассниками. Я мечтала стать профессиональной пианисткой и твёрдо верила, что у меня талант. Мой многолетний добросовестный труд наконец-то вознаградился, когда я, не смотря на серьёзную конкуренцию, победила в конкурсе, хотя была только в пятом классе. Моя мечта воплощалась в реальность, и была готова сделать первый шаг.

Я не могла просто всё бросить.

Я несла эгоистичную чушь, плакала, кричала, и в результате снова заработала приступ. Всем вокруг не давало покоя то, что я оставалась на взводе. В конце концов мне разрешили участвовать в конкурсе при условии, что потом я брошу фортепиано.

По пути к концертному залу мать раз за разом обещала, что на этом всё кончится. Я кивала, но в голове крепко засело, что ничего я не брошу. Я просто не могла остановиться на этом.

Трясясь в машине, я представляла себе выступление на конкурсе. Это будет моё лучшее выступление, которое всех поразит. А в тот самый момент, когда я закончу играть, сердце не выдержит, и я ничком рухну на клавиши. Нестройный шум эхом раскатится по залу. Сцена печальной судьбы очаровывала меня.

А может я и не умру сегодня. Нет, будет даже лучше, если я выживу. Я буду становиться всё более известной, играть на больших концертах, где и умру. Так будет лучше. Я умру у всех на глазах, играя на фортепиано.

Когда я теперь вспоминаю об этом, мне становится стыдно своих желаний.

Даже в зале ожидания мать говорила озабоченно. Меня это раздражало, но сердце стучало часто из-за царящего вокруг волнения. Я не возражала против смерти, но получится неудачно, если я умру до того, как смогу сыграть. Когда мама отошла в туалет, я выскользнула из зала.

Растения у входа наполняли воздух свежестью. Я глубоко вдохнула, отчего ком в груди рассосался. Взбодрившись, я пошла к лежащему рядом небольшому парку. Там кто-то сидел на скамейке перед фонтаном.

Это был тощий мальчик с лохматой шевелюрой и в очках. Он смотрел на воду фонтана. Видя, как официально он одет, я поняла, что он тоже участвует в конкурсе. Я была сильно возбуждена, так что мне захотелось с ним поговорить.

"Здравствуй."

"......"

"Здравствуй. Ты меня слышишь?"

"Я?.."

Он взглянул на меня так, будто смотрел на яркий снег.

"Конечно."

Больше здесь никого не было.

"Здравствуй."

Поздоровался он, и вновь уставился перед собой.

"Твои родители не здесь?"

"Они не пришли."

"Странные у тебя родители."

"Ага."

"Ты в каком классе?"

"В 6-ом."

"А я в 5-ом. Разве не здорово?"

"Да."

Я хвасталась, но он отвечал равнодушно, хотя я ждала от него совсем другой реакции.

"Ты неважно выглядишь. Заболел? Или нервничаешь?"

"Я плохо себя чувствую потому что там много японских детей."

"О чём это ты? В любом случае, очень может быть, что все собравшиеся сегодня сильно удивятся."

"Ясно."

"Почему ты не спрашиваешь меня, почему?"

"Почему?.."

"Я могу умереть посреди выступления. Это удивительно."

"Понятно."

"И это всё, что ты можешь сказать?"

"Э? А что я должен сказать?"

Он озадаченно смотрит на меня. Странный он.

"Например, спросить, почему я собираюсь умереть."

"Ладно. И почему ты собираешься умереть?"

"Потому что сегодня я - звезда."

"Ладно."

Разговор снова затух. Я начала злиться, поскольку он никак не отреагировал даже после того, как я рассказала ему свой секрет. Я подумала, что он мне не поверил. Но это только предположение. Уверена, этот невыразительный мальчик сильно удивится, когда я умру. Я с нетерпением ждала этого, хоть сама увидеть это и не смогу.

Пока я раздумывала, он встал и сказал:

"Ох, уже почти пора. Я пойду."

А затем он двинулся в сторону концертного зала.

Через несколько шагов...

"Ох."

Он пошатнулся и шлёпнулся на зад в лужу натёкшей из фонтана воды. Я быстро подбежала к нему.

"Ты как? Тебе больно?"

"Я в порядке. Но одежда испачкалась."

Поднялся он самостоятельно. Его белая рубашка забрызгана грязью.

"Я не могу так выйти на сцену."

Впрочем, выглядел он равнодушным. Я удивилась, волнует ли его это вообще, и ответила:

"Да. Тебе надо одолжить у кого-то одежду. Времени стирать её нет."

"У кого-то?"

"Да, у кого-то... У тебя штаны порвались. Успеешь вернуться вовремя, если сбегаешь купить другие?"

"Нет, не успею."

"Действительно."

"А ты разве не собираешься ничего делать?"

Он посмотрел мне в глаза.

"А?"

"Я спрашиваю, собираешься ты с этим что-то делать или нет. Мне просто интересно."

"Э-э? О чём это ты?"

"Почему? Не могу поверить. Почему ты так спокойна?"

Бормотал он, нахмурившись.

"Я не понимаю."

"Почему ты не понимаешь?"

"Подожди, чего это ты на меня взъелся?.."

"Разве это не естественно? Я не могу выступать в этой одежде. Не хочешь предоставить мне свою?"

"Э-э? Это так, но я же девочка. Ты должен одолжить одежду у другого мальчика... Разумеется ты разозлился, ведь ты столько репетировал, прежде чем придти сюда, но это просто эгоизм."

"Проблема не в этом. Эгоист не я."

"Э-э?"

"Мне безразлично даже если я не смогу сыграть здесь. Но я собираюсь играть, поскольку это поможет музыке. Этого хочу не я, этого хочет фортепиано."

"О ч-чём это ты?"

"Но это не значит, что я против. Я обязан следовать его воле, поскольку я люблю фортепиано. Я не собираюсь противиться его воле."

Он впился взглядом в моё лицо. Я отшатнулась.

"П-понятно..."

"Ничего не "Понятно". Ты ведь не поняла?"

"Не совсем."

Он вздохнул, затем принялся объяснять.

"Раз ты здесь, значит ты любишь музыку, хотя, вероятно, не так сильно как я. Тогда разве не обязана ты позволить мне сыграть? Так как ты можешь быть такой спокойной?"

"Эмм..."

"Не позволяя мне сыграть, ты противишься воле фортепиано. А это значит, что ты неверна музыке. Ты можешь любить её, но, тем не менее, ты ей неверна. Как ты можешь предавать то, что ты любишь? Ты уверена, что ни о чём не жалеешь в жизни? Если ты верна музыке, то должна пожертвовать всем, чтобы позволить мне попасть на сцену. Почему ты так не считаешь? Я этого и в самом деле не понимаю."

Я не слишком хорошо понимала, о чём он говорил, но ясно видела, что он зол. Я не привыкла, чтобы на меня кто-то злился, поэтому была подавлена.

"Э-э? И что мне тогда делать?"

Мой голос поневоле звучал так, будто я его опекаю.

"Сама думай."

Сказав это, он отвёл взгляд.

"Ч-что же..."

"Пожалуйста, перестань теребить ухо. Это раздражает."

Так он наблюдает за мной, хоть это и незаметно.

"Это совершенно не к месту."

"П-прости. Это у меня привычка."

Я отпустила ухо.

"А ты не слишком вежливый, да?"

"Это ни к чему."

"Но ты просишь меня одолжить тебе одежду, правильно?"

Он спокойно вздохнул.

"Не совсем так, но если это всё, что ты можешь предложить, то я не возражаю."

Я не вполне понимала, что он пытался сказать, но, кажется, мой вывод не сильно отличался от того, чего он хотел. Я вздохнула украдкой.

"Н-но она девчачья."

"Если это от чистого сердца, на остальное мне наплевать. Самое важное в мире - искренность."

"И я ношу юбку..."

"Если ты не хочешь, я не стану тебя принуждать. Это значит, что на большее ты неспособна, но это твоя проблема, а не моя."

"Ты знаешь такие сложные слова?"

"Я много учусь."

Он взглянул на меня холодными глазами. Мне показалось, что он испытывает меня, и это подстегнуло мою притворную натуру.

И я сказала ему:

"Тогда я одолжу её тебе. Ты ведь этого хочешь?"

"Правда?"

"Да. А что?"

"Нет, ничего."

Теперь я решилась, но он был настолько спокоен, что мне хотелось его стукнуть. Вместо этого я сказала ему:

"Можешь надевать девчачью одежду, извращенец!"

Мы обменялись одеждой в туалете.

Переодевшись, он стоял ни мало не стесняясь того, что на нём девчачьи тряпки.

"А ты неплохо выглядишь. Можешь дать мне свои очки?"

"Нет."

"Гррр, ну ты и зануда. Тогда иди, играй."

"Ладно."

Он сделал несколько шагов, затем обернулся и взглянул мне в лицо.

"Можно мне?.."

"Что?"

Отозвалась я, опасаясь очередной порции сложных слов.

"Насчёт того, что ты сказала...

«извращенец»...

Что это значит?"

Спросил он с каменным лицом.

"Это человек вроде тебя."

Я фыркнула и ответила в лоб.

"Ясно."

Он кивнул, словно бы понял. Не понимала я этого парня. Он начинал меня интересовать.

"Можно мне тоже кое-что спросить?"

"Что?"

"Как тебя зовут?"

"Амако Цукаса."

"А я Сасаки Юка."

"Понятно."

"Ты запомнил?"

Ответил он неуверенно.

"Пожалуй."

Я не могла разгуливать в покрытой грязью одежде, так что я зашла в туалет и просидела на унитазе до конца его выступления.

Чем больше я думала, тем сильнее убеждалась, что он неправ, а мои слова верны. Мне начало казаться, что он принудил меня, поскольку раньше на меня никто никогда не злился.

А если он пытался меня убить, удивив? Я никогда не видела никого настолько самодовольного. Что он о себе возомнил? А ещё я замёрзла от этой мокрой одежды.

Ну я ему задам, когда он вернётся. Даже я могу рассердиться. Пока я мечтала, как наору на него, объявили его имя. Как он играет? Поскольку мне было любопытно, я прислушалась.

Сначала я услышала смешки. Это естественно, учитывая, во что он одет. Я беспокоилась, разрешат ли ему играть, но вскоре услышала музыку.

Моя уверенность рухнула спустя несколько тактов.

Это правда, я мечтательная девочка. Но это не значит, что я мечтаю только о сладкой смерти и только это заставляет меня хотеть играть на фортепиано.

Я провела за фортепиано кучу времени. Строгий и хорошо известный учитель улыбался и хвалил меня. Куда бы я ни пошла, фортепиано всегда было главной темой для разговоров, и благодаря ему мне всегда доставалось тёпленькое местечко. Из подобных событий и зародились мои чувства к фортепиано.

Я надеялась, что мой напряжённый, готовый к смерти разум поднимет моё мастерство и позволит мне выступить чудесно. Я думала, что смогу выступить на новом уровне, если я вложу в это своё сердце

Но его выступление оказалось жестоким. Оно было лучше всего, что я могла себе представить. И не скажешь, что он играет ту же самую мелодию, которую репетировала я.

Я не могла даже вздохнуть. Я понимала, что в сравнении с высотой звёзд моя решимость так же глупа, как пожертвовать собственной жизнью для того чтобы подошвы моих ботинок стали потолще. Даже если я разорву своё сердце и вымажусь кровью, я сделаю всего один шаг к его фигуре, маячащей на горизонте. То, что он на год старше, ничуть меня не утешало. Остававшаяся спокойной часть разума говорила мне, что вся моя жизнь и мой тяжёлый труд были бессмысленны. Стыдно даже называть то, что я делала, репетициями и упорным трудом.

Я так хотела впасть в отчаяние, погрузиться в это сладостное чувство. Но его выступление не позволяло мне этого. Дьявольская мелодия завладела моим разумом, вытеснив все личные эмоции. Сейчас мои эмоции были рабами движений его пальцев.

Столь сильных эмоций я не испытывала никогда в жизни. Повинуясь голосу фортепиано, мои чувства скакали вверх и вниз, как никогда прежде. Я радовалась сильнее чем тогда, когда мне впервые купили одежду, которая мне понравилась, и пугалась сильнее, чем когда мне сказали, что у меня больное сердце.

Казалось, что каждая нота вытягивает из меня капельку жизни. И что бы я ни делала, я не могла помешать фортепиано грабить меня.

Мне оставалось только терпеть. Это не отменяло того факта, что выступление настолько чудесное и очаровывающее, что заставило меня забыть о возможности заткнуть уши. В голове всё перепуталось, я не могла отличить собственных чувств от эмоций, навеянных фортепиано. В конце концов я чуть не свалилась, поскольку силы покинули тело. Заметив это, я из последних сил опёрлась рукой о стену перед собой.

Сколько времени прошло после того, как музыка остановилась? Когда я начала приходить в себя, люди зааплодировали так, словно только теперь вспомнили об этом. В зале раздались оглушительные аплодисменты, которые словно отражали моё волнение. Кажется, я слышала, как кто-то кричит "Браво!". Ситуация складывалась ненормальная, но у моего мозга не было сил реагировать. Звук аплодисментов как град проникал глубоко в моё опустошённое тело.

Я заставила своё вялое тело отправиться на поиски матери. Он удивилась тому, как я одета, а я сказала ей, что не буду выступать. Мама не смогла скрыть радости и закивала в ответ. Я боялась снова встретиться с ним, и мы покинули концертный зал так, словно я убегала.

По пути домой отчаяние наконец-то овладело мной. Теперь отчаяние - моё естественное состояние.

Я поняла, что я самый обычный человек. Хоть я и не могла облечь свои чувства в слова, я понимала, что тем, кто не избран, остаётся просто жить. У меня не было никакого особого таланта. У меня не было ничего кроме моей жизни. Мне оставалось только жить. Поняв это, я вдруг испугалась того, что у меня слабое сердце, и расплакалась. Даже моя жизнь - всё, что у меня осталось - неполноценна. Впервые я испугалась того, что моё сердце может остановиться в любой момент.

Плача, я думала. Я задавалась вопросом, почему мне не дано ничего, чтобы скрасить мою несчастную судьбу. Я спрашивала себя, на самом ли деле я настолько никчёмна. Я чувствовала себя до невозможности жалкой, всё плакала, плакала и не могла остановиться.

На обложке очередного выпуска музыкального журнала оказался Амако-сан в моей одежде.

С тех пор я каждый день проживала стараясь ничего не чувствовать. Поначалу это было тяжело, но вскоре уже не требовало никаких усилий. Я стала скучным человеком, который ничего не чувствует. Теперь меня уже не заботит моё слабое сердце.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/39521/146670

Переводчики: mamavl