Готовый перевод Flash Forward / Скачок в будущее: 2 глава

2
CERN был основан 55 лет назад, в 1954 году.

Его штат состоял из 3 тысяч людей, треть из которых были физиками или инженерами, треть - технический персонал, а оставшаяся треть была расномерно распределена между административным персоналом рабочими.

Большой Андронный Коллайдер (БАК) был построен за 5 миллиардов долларов США внутри того же подземного туннеля на швейцарско-французской границе в котором до сих пор находится старый, давно не использующийся Большой Электронно-Позитронный коллайдер; он использовался с 1989 по 2000 год.

БАК использовал двупольные десяти тесловые сверхпроводимые электромагниты, чтобы гонять частицы по гигантскому кольцу.

В CERN находится самая большая и мощная в мире система охлаждения, использующая жидкий гелий для охлаждения магнитов до 1.8 градусов по Цельсию выше абсолютного Нуля.

На самом деле Большой Андронный Коллайдер - два ускорителя в одном: один направляет частицы по часовой стрелке; другой - против.

Поток частиц, двигающихся в одном направлении можно заставить столкнуться с другим потоком, двигающимся в противоположном направлении, и затем... а затем E=mc2. Успех.

Уравнение Эйнштейна говорит о том, что энергия и материя взаимозаменяемы.

Если столкнуть частицы на достаточно высокой скорости, энергия столкновения может превратиться в неизвестные частицы.

БАК был запущен в 2006 году, и в течении первых нескольких лет его работы проводили столкновения протон-протон, выделяя энергию до 14 триллионов электрон-вольт.

Но сейчас пришло время идти дальше, ко Второй Фазе, И Ллойд Симко с Тэо Прокопидэсом возглавили команду для проведения первого эксперимента.

Во Второй Фазе, вместо сталкивания друг с другом протонов, будут происходить столкновения ядер атомов свинца, каждое из которых в сто семнадцать раз тяжелее протона.

Эти столкновения должны будут произвести тысячу сто пятьдесят электронвольт, что сравнимо с энергетическим уровнем вселенной всего через одну миллиардную секунды после большого взрыва.

На таком энергетическом уровне Ллойд и Тео должны были бы получить бозон Хиггса, частицу, которую физики пытались открыть последние полвека.

Вместо этого они получили смерть и разрушение в ужасающих масштабах.

Гастон Берандже, генеральный директор ЦЕРН, был маленьким волосатым мужчиной с острым горбатым носом.

Когда все случилось, он сидел в своем кабинете.

Это был самый большой кабинет в городке ЦЕРНа, с длинным переговорным столом из натурального дерева прямо перед его столом, и большим и хорошо обставленным баром с зеркальной задней стенкой.

Сам Берандже не пил - больше нет; не было ничего хуже, чем быть алкоголиком во Франции, где вино лилось рекой за каждым обедом; Гастон жил в Париже пока не получил назначения в ЦЕРН.

Но когда послы приезжали посмотреть, на что тратились их миллионы, ему необходимо было иметь возможность налить им стаканчик ни разу не обнаружив то, насколько сильно ему хочется к ним присоединиться.

Конечно, Ллойд Симко и его напарник Тео Прокопидес собирались провести свой великий экспримент в БАК этим вечером; он мог бы расчистить свое расписание и пойти понаблюдать за этим, но всегда было что-то важное и срочное, и если бы он ходил смотреть на каждый запуск ускорителя, ему некогда было бы работать.

Кроме того, ему нужно было подготовиться к встрече завтра утром с командой из Гек Альштома и... "Подбери это!" У Гастона Берандже не было сомнений по поводу того, где он: это был его дом, на правом берегу женевского озера.

Книжные стеллажи из ИКЕА были все теми же, так же как и диван и мягкое кресло.

Но телевизора Сони и подставки, на которой он стоял, не было на месте.

Вместо этого, что-то вроде плоскопанельного монитора висело на стене над тем местом, где раньше был телевизор.

На нем демонстрировалось международное соревнование по лакроссу.

Одна команда была явно из Испании, но он не смог узнать другую команду, одетую в зелено-фиолетовую форму.

В комнату вошел молодой мужчина.

Его Гастон тоже не узнал.

На нем было что-то вроде черной кожанной куртки и он бросил ее на край дивана, откуда она соскользнула на покрытый ковровым покрытием пол.

Маленький робот, не больше коробки из под обуви, выехал из под стола и направился к упавшей куртке.

Гастон ткнул в робота пальцем и рявкнул, "Arrêt!" Машинка замерла, потом, через мгновение, вернулась обратно под стол.

Молодой мужчина обернулся.

На вид ему было девятнадцать или может быть двадцать лет.

На его правой щеке было что-то похожее на анимированную татуировку в виде молнии; она пробегала через все лицо молодого человека за пять отдельных скачков, потом этот цикл повторялся снова и снова.

Когда он повернулся, стала видна левая сторона его лица... и это было ужасно, все мускулы и сосуды были видны снаружи, словно он химически обработал кожу так, что она стала прозрачной.

Правая рука молодого человека была покрыта перчаткой из экзоскелета, превращавшей его пальцы в длинные механические пальцы, оканчивавшиеся блестящими хирургически острыми ногтями.

"Я сказал, подбери это!" резко сказал Гастон по-французски... или по крайней мере это был его голос; он не заметил, как произнес эти слова.

"Пока я плачу за твою одежду, ты будет как следует с ней обращаться."

Молодой человек пристально смотрел на Гастона.

Он был уверен, что не знает его, но он действительно был похож на...

кого? Из-за жуткого полупрозрачного лица сказать было сложно, но высокий лоб, тонкие губы, эти холодные серые глаза, этот орлиный нос...

Выпущенные когти искуственно удлиненных пальцев втянулись с жужжанием, и парень поднял куртку, держа ее между искуственным большим и указательным пальцами, так словно это было нечто неприятное.

Гастон проводил его взглядом, пока он шел через гостинную.

За это время Гастон не мог не заметить, что многие другие детали были неправильными: привычный порядок на книжной полке совершенно изменился, как-будто в какой-то момент кто-то переставил все совершенно по другому принципу.

И действительно, книг было гораздо меньше, чем должно было быть, словно в семейно библиотеке была проведена чистка.

Другой робот, похожий на паука, размером с растопыренную человеческую ладонь, пробирался через полки, похоже убирая пыль.

На стене, где раньше висела репродукция Le Moulin de la Galette Моне в раме, теперь была ниша, в которой стояло нечто похожее на скульптуры Генри Мура... но, нет, нет, там не может быть ниши, эта стена одновременно была стеной соседнего дома.

Это должно быть на самом деле было нечто плоское, голограмма или что-то вроде того, висяшее на стене и создающее иллюзию глубины; если так, иллюзия эта была абсолютно идеальна.

Двери гардеробной тоже изменились; они сами собой разошлись, когда парень подошел к ним.

Он протянул руку, достал вешалку и повесил на нее куртку.

Потом он повесил вешалку в шкаф.

и куртка соскользнула с нее на пол гардероба.

Голос Гастона снова ругнулся: "Черт побери, Марк, ты не мог бы быть поаккуратнее?"
Марк...

Марк! Mon Dieu! Вот почему он выглядел знакомым!

Семейное сходство.

Марк.

Имя, которое Мэри-Клэр и он выбрали для ребенка, которого она вынашивала.

Марк Берандже.

Гастон даже еще не держал ребенка на руках, не давал ему срыгнуть на свое плечо, не менял ему пеленки, а он уже стоял здесь, взрослый человек - пугающий и враждебный.

Марк посмотрел на упавший пиджак, его щека еще вспыхивала, но потом он просто отошел от шкафа, позволяя двери с шипением закрыться за ним.

"Черт возьми, Марк", - раздался голос Гастона.

"Меня тошнит от твоего отношения.

Ты никогда не найдешь работу, если будешь вести себя так."

"Да пошел ты",- ответил парень, его голос был глубоким, а тон - насмешлив.

Это были первые слова ребенка - не "мама", не "папа", а "пошел ты".

И, чтобы не осталось никаких сомнений, Мэри-Клэр вошла в поле зрения Гастона, появляясь из других раздвижных дверей.

"Не говори так со своим отцом", - сказала она.

Гастон был захвачен врасплох; это без сомнений была Мэри-Клэр, но она была больше похожа на свою мать, чем на себя.

Ее волосы были седыми, ее лицо - в морщинах, и набрала она добрых 15 килограмм.

"Пошла ты тоже", - ответил Марк.

Гастон предположил, что его голос возразит: "Не разговаривай так с матерью".

Это не разочаровывало его.

Прежде чем Марк снова обернулся, Гастон успел заметить бритый затылок парня и металлическую пластину, имплатированную в него хирургическим путем.

Это должно быть галлюцинация.

Должно быть.

Но что за ужасная галлюцинация! Мэри-Клэр должна родить со дня на день.

Они пытались завести ребенка несколько лет - Гастон был способен точно объединить электрон и позитрон, но почему-то он и Мэри-Клэр никак не могли объединить яцеклетку и сперматозоид, которые в миллион раз больше,чем все эти элементарные частицы вместе взятые.

Но наконец-то это случилось; наконец Бог улыбнулся им, и в конце концов она забеременела.

И теперь, наконец, девять месяцев спустя они скоро должны были родить.

Все эти уроки у Ламазе, все это планирование, все эти договоренности с няньками.... все это скоро должно было принести свои плоды.

И теперь этот сон; это должен быть сон.

Просто кошмар.

Трусость; ему приснился самый жуткий кошмар за всю жизнь как раз перед свадьбой.

Почему с этим должно быть иначе?
Но это было иначе.

Это было куда более реалистично, чем любой сон, который он когда-либо видел.

Он подумал о переключателе на затылке своего сына; подумал о картинках, транслируемых напрямую в мозг - наркотик будущего?
"Отвяжись от меня," сказал Марк.

"У меня был плохой день".

"О, действительно?" - ответил Гастон с сарказмом.

"У тебя был тяжелый день, да? Тяжелый день, проведенный за запугиванием туристов в Старом Городе, да? Мне следовало оставить тебя гнить в тюрьме, ты неблагодарный панк..."
Гастон был шокирован тем, что вел себя так похоже на своего собственного отица... все те слова, которые его отец говорил ему, когда он был в возрасте Марке, слова, которые, как он пообещал себе, он никогда не скажет своим детям.

"Ну, Гастон..." сказала Мари-Клэр.

"Ну, если он не ценит того, что у него тут есть..."

"Мне не нужно это дерьмо," презрительно сказал Марк.

"Довольно!" - резко оборвала Мэри-Клэр.

"Достаточно".

"Я ненавижу вас", - произнес Марк.

Я ненавижу вас обоих."

Рот Гастона открылся для ответа, и потом... а потом, внезапно, он вернулся в свой офис в CERN.

После сообщений новостей обо всех смертях,Мичико Комура немедленно вернулась в секретариат контрольного центра БАК.

Она продолжала пытаться дозвониться до школы в Женеве, куда ходила ее восьмилетняя дочь Тамико; Мичико была разведена со своим первым мужем, руководителем из Токио.

Но все, чего она смогла добиться, это короткие гудки, и швейцарская телефонная компания по каким-то причинам не предлагала ей автоматически сообщить, когда линия освободится.

Ллойд стоял позади нее, пока она продолжала пробовать, но в конце концов она оглянулась на него, в ее глазах было отчаяние.

"Я не могу прозвониться", - сказала она.

"Я должна поехать туда".

"Я поеду с тобой", - сразу ответил Ллойд.

Они выбежали из здания на теплый апрельский воздух, красное солнце уже касалось горизонта, горы неясно вырисовывались в дали.

Машина Мичико, Тойта, была припаркована рядом, но они взяли арендованный фиат Ллойда, Ллойд сел за руль.

Они стали выезжать с территории CERN мимо возвышающихся цилиндрических резервуаров с жидким гелием, повернули на улицу Мэйрин, которая вела в город Мэйрин на востоке от CERN.

Хотя они увидели несколько автомобилей на обочине, все выглядело не хуже, чем после одного из зимних ураганов, если, конечно, не считать того, что на земле не было снега.

Они быстро проехали через город.

На небольшом расстоянии виднелся Женевский Аэропорт.

Столбы черного дыма поднимались в небо; большой самолет Швейцарских авиалиний разбился на взлетно-посадочной полосе.

"Боже мой", - произнесла Мичико.

Она поднесла ладонь ко рту.

"О, мой бог."

Они приближались к Женеве, расположенной на самом западе от озера Леман.

Женева - богатый, крупный город, с населением в 200 000 человек, известный ультрамодными ресторанами и чудовищно дорогими магазинами.

Знаки, которые обычно горели, погасли, и множество машин - большинство из них Мерседесы и прочие дорогие марки - съехали с дороги и въехали в здания.

Витрины нескольких магазинов были разбиты, но грабежей было не видно.

Даже туристы были похоже слишком шокированы произошедшим, чтобы воспользоваться ситуацией.

Они заметили одну скорую, занимавшуюся пожилым человеком на обочине, были так же слышны сирены пожарных машин и прочих служб.

В какой-то момент они увидели вертолет, застрявший в стеклянной стене небольшого офисного здания.

Они проехали по Машинному мосту (Pont de l'Ile) через реку Рона (Rhône), чайки летали над водой, покинув правый берег (Right Bank) с его аристократическими отелями, и въехали на исторический Левый Берег (Left Bank).

Проезд вокруг Vieille Ville - Старый Город- был заблокирован аварией из 4 машин, поэтому им пришлось изменить маршрут и поехать по узким, кривым улицам с односторонним движением.

Проехав улицу Rue de la Cité , они свернули на улицу Grand Rue.

Но она тоже была заблокирована рейсовым автобусом, который потерял управление и сейчас занимал обе полосы.

Они попробовали другую дорогу, Мичико нервничала все сильней с каждой минутой, но и тут все было перегорожено разбитыми машинами.

"Как далеко до школы?"- спросил Ллойд.

"Меньше километра", - ответила Мичико.

"Давай пойдем пешком."

Он вернулся на Grand Rue и поставил машину на обочине.

Там нельзя было парковаться, но Ллойд решил, что вряд ли в такой момент это вряд ли будет кого-то беспокоить.

Они вышли из Фиата и побежали в горку по мощеной улице.

Через несколько шагов Мичико остановилась, чтобы снять туфли на шпильках, чтобы бежать быстрее.

Они побежали дальше, но вскоре им снова пришлось остановиться, чтобы надеть туфли обратно, так как они вышли на тротуар, покрытый осколками стекла.

Они поспешили вверх по Rue Jean-Calvin, мимо Musée Barbier-Mueller, повернули на Rue du Puits St.Pierre, и пронеслись мимо семисотлетнего Maison Tavel, старейшего частного дома в Женеве.

Они лишь слегка замедлились, когда пробегали строгое здание Temple de l'Auditoire, где однажды проповедовали Джон Кальвин и Джон Нокс.

С бешенно колотящимися сердцами и сбившимся дыханием они продолжали бежать вперед.

Справа от них был Cathédrale St-Pierre и здание аукционного дома Кристи.

Мичико и Ллойд поспешили через вытянутую площадь Place du Bourg-de-Four, с ореолом из кафе на открытом воздухе и кондитерских вокруг центрального фонтана.

Многие туристы и женевцы все еще лежали ничком на мостовых; другие сидели на земле, обрабатывая свои собственные царапины и синяки самостоятельно или с помощью других прохожих.

Наконец они добрались до территории школы на Rue de Chaudronniers.

Школа Дукоммун была давно существующим учреждением, обслуживающим детей иностранцев, работающих в Женеве или рядом.

Главные здания были старше двухсот лет, но несколько дополнительных строений были добавлены в последние десятилетия.

Хотя уроки заканчивались в четыре вечера, до шести вечера были организованны дополнительные занятия, так что работающие родители могли оставить здесь детей на весь день, и хотя сейчас уже было почти семь вечера, большое количество детей все еще были здесь.

Мичико была не единственным родителем, который поспешил сюда добраться.

Окрестности были заполнены длинными тенями дипломатов, богатых предпринимателей и прочих родителей, чьи дети ходили в Дукоммун; десятки их обнимали детей и плакали от облегчения.

Здания выглядели целыми.

Мичико и Ллойд тяжело дыша продолжили бежать через аккуратный двор.

По давней традиции у входа школы были вывешены флаги каждой страны, откуда были ее учащиеся; в настоящее время Тамико была единственной зачисленной японкой, но флаг с восходящим солнцем развивался на весеннем ветру.

Они вошли в холл с прекрасными мраморными полами и стенами, обшитыми панелями из темного дерева.

Кабинет директора был дальше направо, и Мичико последовала к нему.

Дверь раздвинулась, открывая длинную деревянную перегородку, отделяющую секретаря от посетителей.

Мичико подошла к перегородке и, несмотря на сбитое дыхание, начала, "Здравствуйте, я..." "О, мадам Комуро", - произнесла женщина, появившаяся из кабинета.

"Я пыталась вам дозвониться, но не смогла прорваться."

Она неуклюже остановилась.

"Пожалуйста, входите".

Мичико и Ллойд прошли вдоль перегородки в кабинет.

На столе стоял компьютер с подсоединенной к нему компактной клавиатурой.

"Где Тамико?" - спросила Мичико.

"Пожалуйста", - ответила женщина.

"Садитесь".

Она посмотрела на Ллойда.

"Я мадам Северин, директор."

"Ллойд Симко", - ответил Ллойд.

"Я жених Мичико".

"Где Тамико?" - снова спросила Мичико.

"Мадам Комура. Мне очень жаль.

Я..." Она остановилась, сглотнула и продолжила.

"Тамико была снаружи.

Машина выскочила на парковку и ...

Мне так жаль."

"Как она?" - спросила Мичико.

"Тамико умерла, мадам Комура.

Мы все... Я не знаю, что случилось, мы все потеряли сознание или что-то вроде этого.

Когда мы пришли в себя, мы нашли ее."

У Мичико из глаз рекой лились слезы.

У Ллойда защемило в груди.

Мичико нашла кресло, упала в него и спрятала лицо в ладонях.

Ллойд опустился на колени рядом с ней и обнял ее.

"Мне так жаль," сказал Северин.

Ллойд кивнул.

"Это не ваша вина."

Мичико продолжала рыдать, затем подняла голову, ее глаза покраснели.

"Я хочу увидеть ее."

"Она все еще на парковке.

Мне очень жаль... мы вызвали полицию, но они пока не приехали."

"Покажите мне", - попросила Мичико слабеющим голосом.

Северин кивнула, и они вывела их на задний двор.

Несколько малышей стояли и смотрели на тело, оно и пугало и в то же время влекло их, как нечто неизведанное.

Персонал был слишком занят детьми, которые были ранены, чтобы собрать всех подопечных обратно в школу.

Тамико лежала там... просто лежала.

Не было никакой крови, ее тело казалось неповрежденным.

Машина, которая, по-видимому, сбила ее, стояла в нескольких метрах под странным углом.

На бампере была вмятина.

Мичико приблизилась метров на пять, а потом упала в изнеможении, громко плача.

Ллойд поднял ее и обнял.

Северин некоторое время была поблизости, но вскоре ее позвали другие родители, с другой проблемой.

Наконец, по просьбе Мичико, Ллойд подвел ее к телу.

Он склонился над ней, почти ничего не видя из-за слез, с разрывающимся на части сердцем, и нежно убрал волосы с лица Тамико.

У Ллойда не находилось слов; что мог он сказать, чтобы утешить, в такой момент?
Они стояли там, обнявшись, наверное около получаса, и все это время тело Мичико сотрясали рыдания.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/4063/14594

Переводчики: Injekcia, tipopellet, wanja, REUn10n