Готовый перевод Flash Forward / Скачок в будущее: 31 глава

31
Ллойд Симкоу часто думал о своей семилетней дочери Джоан, которая теперь жила в Японии.

Конечно, они общались каждые несколько дней по видеотелефону, и Ллойд пытался себя убедить, что видеть и слышать ее также хорошо как и обнимать ее, подбрасывать на колене, держать за руку во время прогулки в парке, и вытирать слезки, когда упадет и разобьет коленку.

Он чрезвычайно сильно ее любил и неописуемо гордился ею.

Верно, не смотря на ее западное имя, внешне она была совсем на него не похожа; ее черты лица были полностью азиатскими.

В самом деле, более чем что-либо, она была похода на бедную Тамико, единокровную сестру, которую узнать ей было не дано.

Но внешность не имела значения; половина того что было у Джоан, появилось от Ллойда.

Более чем его Нобелевская премия, более чем все труды, созданные им самим или в соавторстве, более чем что-либо еще, она была его бессмертием.

Несмотря на то, что брак родителей распался, Джоан жилось прекрасно.

О, Ллойд не сомневался, что порой она мечтала о том, чтобы мамочка и папочка все еще оставались вместе.

Однако, она посетила венчание Ллойда и Дорин, и завоевала сердца каждого, являясь девочкой, разбрасывающей цветы перед женщиной, которая вскоре должна была стать ее мачехой.

Мачеха.

Единокровная сестра.

Бывшая жена.

Бывший муж.

Новая жена.

Перемены; множество человеческих взаимосвязей, способов создания семьи.

Вряд ли уже кто-то женится со всеми формальностями, но Ллойд настоял.

Законы большинства штатов и провинций Северной Америки гласят, если двое взрослых людей живут вместе достаточно длительное время, то они женаты, и если они прекращают сожительство, то считаются разведенными.

Ясно и просто, ни суеты, ни беспорядка - и никакой боли, через которую прошли родители Ллойда, ни каких спектаклей и страданий, которые наблюдали он и Долли наивные и ошеломленные с рушащимся вокруг них миром.

Но Ллойд хотел церемонии; он от многого воздержался из-за страха создать еще одну распавшуюся семью - выражение, он отметил, его последний словарь Мэрриэм-Уэбстер объяснил как "устаревшее".

Он решил больше не бояться этого - прошлого - никогда.

И так они с Дорин, поженившись, устроили грандиозный праздник, как выразились все, незабываемый вечер, полный танцев, песен, смеха и любви.

К тому времени, как они с Ллойдом стали встречаться, у Дорин была менопауза.

Разумеется, сейчас уже разработаны и методы и технологии, и если бы ей захотелось бы ребенка, то она вполне могла его родить.

Ллойд тоже этого очень хотел; он уже был отцом, но ни за что на свете не отказал бы ей в шансе стать матерью.

Но Дорин не захотела.

Она была довольна своей жизнью и до встречи с Ллойдом, и наслаждалась ей еще больше, когда они оказались вместе, но она не желала иметь детей, не искала бессмертия.

Теперь, когда Ллойд уволился, они стали проводить много времени в домике в Вермонте.

Разумеется, оба их видения показывали этот день и это место.

Они смеялись над тем, как обставили спальню, сделали ее такой же, какой увидели в первый раз, устанавливая на те же самые места старую тумбочку из фанеры и стенное зеркало из сучковатой сосны

Теперь Ллойд и Дорин лежали рядом на кровати; на ней даже была надета темно-синяя рабочая форма Тилли.

Через окно виднелись деревья, наряженные в великолепные цвета осени.

Пальцы их рук были переплетены.

Работало радио, велся обратный отсчет до прибытия нейтрино Сандулико.

Ллойд улыбнулся Дорин.

Они были женаты уже пять лет.

Он полагал, будучи ребенком развода, да и однажды пережившим собственный развод, что ему не стоит быть наивным в мыслях о том, что они с Дорин будут вечно, но тем не менее он чувствовал, что так и будет.

Ллойду с Мичико было хорошо, а с Дорин стало прекрасно.

Дорин однажды была замужем, но брак распался более двадцати лет назад.

Она предполагала, что никогда больше не выйдет замуж и продолжала безбрачную жизнь.

А потом они встретились с Ллойдом, он - нобелевский лауреат по физике, и она - художница, два совершенно разных мира, во многом более далеких, чем Япония Мичико и Северная Америка Ллойда, и все же они чудом сошлись, и любовь расцвела между ними, и теперь он делил свою жизнь на две части: до Дорин и после.

Голос по радио продолжал обратный отсчет.

"Десять секунд. Девять. Восемь."

Он посмотрел на нее и улыбнулся, она улыбнулась в ответ.

"Шесть. Пять. Четыре"

Ллойду было интересно, что он увидит в будущем, но в одном он не сомневался, несомненно хоть что-то.

"Два! Один!" Что бы ни готовило будущее, они с Дорин будут вместе, всегда.

Ноль! Ллойд увидел снимок с ним и Дорин, намного старше, старше, чем он мог себя с ней представить, и значит - Разумеется они не мертвы.

Конечно же он ничего бы не увидел, если бы его сознания не существовало бы.

Его тело, возможно, постепенно исчезало, но... быстрый проблеск, вспышка образа...

Новое тело, все серебряное и золотое, гладкое и блестящее...

Андроидное тело? Его человеческое сознание в образе робота? Или это виртуальное тело, не более, не менее, чем представление о том, что он находится внутри компьютера? Перспектива Ллойда переместилась.

Теперь он смотрел вниз на планету Земля с высоты нескольких сотен километров.

Вокруг нее все еще кружатся белые облака, да и солнечный свет отражается от поверхностей огромнейших океанов.... За исключением...

Кроме того, в один короткий момент, в течение которого он это осознавал, он подумал, пожалуй это были не океаны, а скорее сам, сверкающий, континент Северной Америки, с поверхностью, покрытой тонкими переплетениями из металла и механизмов, целая планета, буквально превращалась во Всемирной Паутину.

Затем его перспектива снова сменилась, он еще раз взглянул на Землю, или то, что по его мнению должно было быть Землей.

Да, да, конечно же это была она, так как за ее лимбом появлялась луна.

А вот Тихий океан был меньше, прикрывая только треть поверхности, которую он видел, да и западное побережье Северной Америки радикально поменялось.

Время летело; прошло достаточно тысячелетий, чтобы континенты потихоньку переместились к новому местоположению.

И он снова проскользнул вперед...

Он увидел как луна, двигаясь по спирали уходила все дальше и дальше от Земли, а затем - это показалось мгновенным, но возможно прошло много тысяч лет - луна разлетелась ни во что.

И еще одно перемещение...

И Земля, сама по себе сокращалась, сжималась, сводилась на нет, уменьшалась, стала размером с камешек, а затем - Снова солнце, но - Невероятно...

Солнце было наполовину заключено с металлическую сферу, вылавливающую каждый фотон энергии, на нее нападающий.

Луна и Земля не рассыпались - они были демонтированы.

На составляющие.

Ллойд продолжил свое путешествие.

Он увидел - да, это было неизбежно; да, он читал об этом целую вечность назад, но никогда не думал, что доживет до того, чтобы это увидеть.

Галактика Млечный Путь, звездная вертушка, которое человечество назвало "нашим домом", сталкивается с Туманностью Андромеды, своей огромной соседкой, скрещивание двух спиральных галактик, сопровождаемое мощным сиянием межзвездного газа.

И опять же, он продолжает двигаться вперед, в будущее.

Это было совсем не похоже на первый раз - но тогда что это была за жизнь? В прошлый раз видения были похожи на моментальное переключение из настоящего в будущее.

А если бы на это потребовалась одна стотысячная доля секунды, кто бы это заметил?

И если бы эта стотысячная доля секунды распределялась бы так, что за 0,00005 секунды пролетал целый год, снова, кто бы это осознал?

Но 0,00005 секунды, помноженная на восемь миллиардов лет, составили бы что-то около часа - часа мимолетного скольжения по веренице кадров грядущего, ни на чем не останавливаясь, нигде не материализуясь, ни в один момент не занимая места сознания, но все же имея возможность ощутить, почувствовать, увидеть, как всё развивается, как растет и меняется вселенная, узреть всю эволюцию человечества, шаг за шагом, из его детства...

куда бы ни было суждено ему придти.

Конечно, Ллойд на самом деле не перемещался.

Он оставался в Новой Англии и у него было не больше власти над тем, что он видит, или тем, что делает его обновлённое тело, чем при первом видении.

Сдвиги перспектив несомненно были вызваны перемещением того, чем он стал, по мере прохождения тысячелетий.

Это должно быть что-то вроде инерции памяти, аналогично инерции зрения, которая делает возможным просмотр кинофильмов.

Несомненно он касался каждого из этих времён только мимолётом; его сознание проверяло, занят ли этот отрезок пути через куб, и когда оно обнаруживало, что этот так, что-то вроде принципа запрета – Тэо прислал ему письмо о Руше и его явных бреднях – удерживало сознание от обоснования здесь, устремляя далее, вперёд, всё дальше и дальше в будущее.

Ллойд был удивлён, что у него осталась индивидуальность; он думал, если человечество и выживет на протяжении миллионов лет, то безусловно будет связанным, коллективным сознанием.

Но он не слышал других голосов в своей голове; насколько он мог судить, он всё ещё был отдельной уникальной сущностью, несмотря на то, что хрупкое физическое тело, которое он ранее занимал, давно прекратило существование.

Он увидел сферу Дайсона, наполовину покрывающую Солнце, означающую, что человечество однажды будет распоряжаться фантастическими технологиями, но пока что он не видел никаких свидетельств любого другого разума, кроме человеческого.

А затем это случилось: вспышка озарения.

То, что происходит, означает отсутствие другой разумной жизни где-либо – ни на одной из планет двухсот миллиардов звёзд, составляющих Млечный Путь, или – он прервался, чтобы поправить себя – шестисот миллиардов звёзд, входящих в состав объединённой в текущий момент супергалактики, сформированной пересечением меньшего Млечного Пути с большей Андромедой.

И ни на одной из планет ни одной из звёзд в бесчисленных миллиардах других галактик, составляющих вселенную.

Без сомнения все сознания повсеместно должны быть согласны с тем, что представляет собой "сейчас".

Если человеческое сознание скакало, сдвигалось, не означает ли это отсутствие другого сознания, другой группы, соперничающей за право утверждать, какие отдельные моменты определяют настоящее? В таком случае человечество ошеломляюще, подавляюще и неотступно одиноко в безбрежном тёмном космосе, единственная вспышка способности осознавать, когда-либо случавшаяся.

Жизнь развивалась на Земле очень счастливо четыре миллиарда лет, прежде чем произошли первые проявления самосознания, и до сих пор, к 2030 году, никому не удалось воспроизвести такое чувство в машине.

Пребывание в сознании, осознавая, что было ранее, что есть сейчас, что завтра – это следующий день, было невероятной удачей, случайностью, странным явлением, никогда до или после не повторявшимся в истории вселенной.

И возможно это объясняло тот невероятный упадок духа, с которым Ллойд снова и снова обозревал время.

Даже к 2030 году человечество не отважилось отправиться за пределы Луны; никто не полетел на Марс в течение шестидесяти одного года со времени маленького шага Армстронга, и не похоже было, что есть какие-то планы по осуществлению этого.

Марс, конечно, мог отдаляться от Земли на 377 миллионов километров, когда планеты находились на противоположных сторонах от Солнца.

При таких обстоятельствах человеческий разум на Марсе будет находиться в двадцать одной световой минуте от другого разума на Земле.

Даже стоящие друг за другом люди были несколько разделены во времени – видели бы друг друга не такими, как сейчас, а на одну триллионную секунды раньше.

Само собой, определенный уровень несинхронности был совершенно приемлем, но должна же быть какая-то верхняя граница.

Пожалуй, шестнадцать световых минут еще было бы терпимой задержкой - разница во времени между двумя людьми на противоположных сторонах сферы Дайсона, имеющей радиус орбиты Земли - но двадцать одна световая минута уже было многовато.

А может, даже шестнадцать было уже больше, чем допустимо для сознательных существ.

Несомненно эту сферу Дайсона, за которой Ллойд наблюдал, построило человечество -таким образом отгораживаясь от пустой, одинокой необъятности за внешней стороной - но возможно вся ее внутренняя поверхность не была населена.

Люди могли занять только одну часть ее поверхности.

Всё-таки сфера Дайсона имела площадь поверхности в миллионы раз большую, чем у планеты Земля; даже при использовании одной десятой предоставленной территории, у человечества будет на порядки больше земли, чем когда-либо ранее.

Сфера могла бы удержать каждый фотон, испущенный звездой в центре, но возможно люди не разбрелись по всей поверхности.

Ллойд – или то, чем стал Ллойд – понял, что продвигается всё дальше и дальше вперёд в будущее.

Картинки продолжали меняться.

Он подумал о том, что говорила Мичико: Фрэнк Типлер и его теория, что каждый, кто когда-либо существовал или мог бы будет воссоздан в Точке Омега, чтобы жить снова.

Физика бессмертия.

Но теория Типлера основывалась на предположении, что вселенная заполнится и будет иметь достаточную массу, чтобы её собственное гравитационное притяжение в конце концов вызовет сжатие всего в сингулярность.

Так как пролетели уже целые эры, стало ясно, что это не произойдёт.

Да, Млечный Путь и его ближайший сосед столкнулись, но даже целые галактики были малы в масштабах постоянно расширяющейся вселенной.

Расширение могло бы замедлиться почти полностью, асимптотически приближаясь к нулю, но оно никогда не остановится.

Точки Омега никогда не будет.

И никогда не будет другой вселенной.

Так оно и было, одна и единственная итерация пространства и времени.

Конечно, к этому моменту даже звезда, окружённая сферой Дайсона, несомненно испустила дух; если астрономы двадцать первого века были правы, Солнце разрослось в красный гигант, поглотив оболочку вокруг него.

Однако человечество однозначно было предупреждено за миллиарды лет до этого и несомненно переселилось – целиком, если это требовалось физикой сознания – в другое место.

Ллойд по крайней мере надеялся, что они смогли.

Он по-прежнему чувствовал себя изолированным от всего того, что разыгрывалось в отдельных высвечивающихся кадрах.

Может человечество исчезло, когда его солнце погибло.

Но он – чем бы он ни стал – был каким-то образом всё ещё жив, всё ещё думающий, всё ещё чувствующий.

Должен быть кто-то ещё, чтобы разделить всё это с ним.

Если только... Если только это не было способом вселенной починить неожиданный разрыв, вызванный нейтрино с Сандулика, оросившими воссоздание первого момента существования.

Стереть всю излишнюю жизнь.

Просто оставить одного компетентного наблюдателя – одну всеведущую форму, глядящую на... на всё, определяя реальность своими наблюдениями, запертую в одном непрерывном "сейчас", двигающуюся вперёд с неумолимой скоростью одна секунда в секунду.

Бог...

Но пустой, безжизненной, бездумной вселенной.

Наконец, скольжение сквозь время подошло к концу.

Он прибыл в свой пункт назначения, в просвет; сознание этого далеко удалённого года – если слово "год" имело какое-то значение теперь, планета, чья орбита использовалась для его измерения, давно исчезла – отлучилось в ещё более удалённые миры, позволяя ему занять это оставленное место.

Конечно, вселенная расширялась.

Конечно, это продолжалось бесконечно.

Единственной возможностью того, что сознание из прошлого могло перепрыгивать вперёд, было существование более удалённых точек, в которые переносилось сознание настоящего; если вселенная была замкнута, смещение времени никогда бы не произошло.

Это должна была быть бесконечная цепочка.

И перед ним сейчас... Перед ним было далёкое, далёкое будущее.

Когда он был молод, Ллойд прочитал "Машину времени" Г. Уэллса.

И это не давало ему покоя годами.

Но не мир Элоев и Морлоков; даже будучи подростком, он распознал аллегорию, нравоучительное обыгрывание классового строя Викторианской Англии.

Нет, тот мир 802701 года н.э. произвёл слабое впечатление на него.

Но в книге Уэллса путешественник во времени совершил ещё одно путешествие, прыгнув на миллионы лет ближе к закату мира, когда приливные силы замедлили вращение Земли настолько, что она была постоянно обращена одной стороной к Солнцу, раздувшемуся и красному, зловещему глазу над горизонтом, в то время как крабоподобные существа медленно передвигались вдоль берега.

Но то, что сейчас было перед ним, казалось даже более мрачным.

Небо было тусклым – звёзды настолько удалились друг от друга, что только несколько были видимы.

Единственной частицей очарования были эти звёзды, богатые металлами, образованными поколениями солнц, приходивших и уходивших до них, они светились цветами, невиданными в молодой вселенной Ллойда: изумрудно-зелёные звёзды, фиолетовый звёзды, бирюзовые звёзды, как драгоценные камни на бархатном небесном своде.

И сейчас в пункте назначения Ллойд так же не мог управлять своим синтетическим телом; он был пассажиром позади стеклянных глаз.

Да, он так же был твёрдым, так же имел физическую форму.

Он теперь мог снова видеть, какими стали его руки, совершенные, безупречные, больше похожие на жидкий металл, чем на что-то биологическое, появляющиеся и исчезающие из его поля зрения.

Он был на поверхности планеты, на безбрежной равнине белого порошка, который мог быть снегом, мог быть расщеплёнными камнями, мог быть чем-то совершенно неизвестным хилой науке миллиардами лет ранее.

Не было никаких признаков строений; если у тебя неразрушимое тело, пожалуй никто не будет нуждаться или не захочет иметь убежище.

Планета не могла быть Землёй – она давно потеряна – но гравитация не отличалась.

Он не ощущал никаких запахов, но были звуки – странные неземные звуки, нечто среднее между вздыхающим ветерком и музыкой духовых инструментов.

Его поле зрения сместилось, когда он обернулся.

Нет, нет, не так, он на самом деле не поворачивался, скорее он просто переключил своё внимание на другой комплект устройств ввода, на глаза на затылке.

А почему бы и нет? Если вы собираетесь произвести тело, то определённо устраните недостатки оригинала.

И в его новом поле зрения была другая фигура, ещё одна оболочка человеческой сущности.

К его удивлению лицо не было стилизованным, не просто яйцевидным.

Вместо этого оно имело сложные, изысканно высеченные черты, и если тело Ллойда казалось сделанным из жидкого металла, то это было из гладкого зелёного мрамора с прожилками, полированного и прекрасного, воплощение статуи.

Во внешнем виде не было ничего женственного или мужественного, но он сразу понял, кто это должен быть.

Дорин, конечно, – его жена, его возлюбленная, единственная, с кем он хотел провести вечность.

Но потом он стал изучать лицо, высеченные черты, глаза... Миндалевидные глаза...

А затем... Ллойд лежал на кровати во время повторения эксперимента, его жена рядом, так они не могли причинить вреда себе или друг другу, когда потеряют сознание.

"Это было невероятно", – сказал Ллойд, когда это закончилось.

"Абсолютно невероятно".

Он повернул голову, нашёл руку Дорин и посмотрел на неё.

"Что ты видела?" – спросил он.

Она выключила радио другой рукой.

Он увидел, что её рука дрожит.

"Ничего", – ответила она.

Его сердце опустилось.

"Ничего? Совсем никакого видения?" Она покачала головой.

"О, милая, – сказал он, – Мне так жаль".

"Насколько удалённым было твоё видение?" – спросила она.

Она, должно быть, хотела знать, сколько времени ей осталось.

Ллойд не знал, как выразить это словами.

"Я не уверен", – сказал он.

Это было удивительное путешествие, но было ошеломляюще думать, что Дорин не доживёт до того, чтобы тоже это увидеть.

Она пыталась придать голосу храбрость.

"Я старая женщина", – сказала она.

"Я думала, может, у меня есть ещё двадцать или тридцать лет, но..."

Она умолкла.

"Я уверен, что есть", – сказал Ллойд, пытаясь произнести это убеждённо.

"Уверен, что есть".

"Но у тебя было видение...", – сказала она.

Ллойд кивнул.

"Но оно было... оно было о долгосрочном будущем".

"Включить телевизор", – сказала Дорин в воздух; её голос был встревоженным.

"ABC".

Одна из картин на стене стала экраном телевизора.

Дорин подпёрла голову, чтобы видеть лучше.

"... огромное разочарование", – сказала диктор, белая женщина примерно сорока лет.

"Пока что действительно никто не сообщил, что у него было видение в этот раз.

Повторение эксперимента в ЦЕРНе, кажется, сработало, но никто здесь в ABC News и никто из тех, что позвонил нам, не сообщил о видении.

Похоже, что все просто отключились, по предварительным оценкам прошёл час, пока люди были без сознания.

Так же, как и весь день, Джейкоб Хоровиц присоединяется к нам из ЦЕРНа; доктор Хоровиц был частью команды, которая произвела феномен первого смещения времени двадцать лет назад.

Доктор, что это значит?" Джейк пожал плечами.

"Ну, предполагая, что смещение времени произошло – конечно, мы в этом ещё не уверены – должно быть, в достаточно далёкое будущее, чтобы все сейчас живущие были... ну, по-другому не скажешь, так? Все сейчас живущие должны быть мертвы к тому времени.

Если смещение было, скажем, на сто пятьдесят лет, я полагаю, это не удивительно, но..." "Выключить звук", – сказала Дорин, из кровати.

"Но у тебя было видение", – сказала она мужу.

"Было оно на сто пятьдесят лет вперёд?" Ллойд покачал головой.

"Больше, – тихо сказал он, – Намного больше".

"Насколько?" "Миллионы", – ответил он.

"Миллиарды".

Дорин усмехнулась.

"О, перестань, дорогой! Это должно быть сон. Конечно, ты будешь жив в будущем, но ты будешь видеть сон тогда".

Ллойд обдумал это.

Могла она быть права? Могло это быть не больше, чем сном? Но это было так ярко, так реалистично...

И ему было шестьдесят шесть лет, ради всего святого.

Неважно насколько лет вперёд он прыгнул, если у него было видение, то, разумеется, у более молодых людей тоже должно было быть.

Но Джейк Хоровиц был на четверть века его младше, и несомненно у ABC News много работников двадцатилетнего и тридцатилетнего возраста.

И никто из них не сообщил о видении.

"Не знаю, – сказал он, наконец, – Это не похоже было на сон".

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/4063/15496

Переводчики: Timson, Anonimka, Sarnetsky, Injekcia