Готовый перевод Before I Go To Sleep - S J Watson / Прежде чем я засну - Си Джей Уотсон: Tuesday, 13 November

Полдень. Закончился очередной рабочий день. Бен скоро вернется домой. Передо мной лежит дневник.

Мужчина, доктор Нэш, позвонил мне в обед и рассказал, где найти его. Я была в гостиной, когда раздался звонок, и сначала не поверила, что он знал, кто я. "Посмотри в коробке из-под обуви, что стоит в шкафу, - сказал он в конце, - и ты найдёшь книгу".

Я не поверила ему, но он оставался на связи, пока я искала, и он оказался прав. Мой дневник был там, завёрнутый в ткань.

Я осторожно достала его, будто могла повредить. Попрощавшись с доктором Нэшем, я присела около шкафа и стала читать. Каждое слово.

Я почему-то нервничала. Казалось, этот дневник был чем-то опасным и запретным. Судя по тому, с какой тщательностью я его прятала.

Время от времени я отрывалась от чтения, чтобы проверить, который час. Услышав гул машины на улице, я тут же закрыла дневник и положила его на место.

Теперь я спокойна. Сижу на подоконнике в спальне и пишу.

Это место мне знакомо, как будто я сижу здесь частенько.

Вся улица хорошо просматривается, в одном направлении ряд высоких деревьев, за которыми можно увидеть парк, в другом ряд домом и ещё одна более оживлённая дорога.

Я понимала, что хотя и держу свой дневник в тайне от Бена, не случится ничего ужасного, если он его найдет. Бен - мой муж, и я могу ему доверять.

Я ещё раз перечитала о том возбуждении, которое охватило меня вчера по дороге домой. Оно исчезло. Сейчас я чувствовала себя удовлетворённой. Спокойной. За окном проезжали машины.

Время от времени на улице появлялись люди: то мужчина, что-то насвистывающий, то женщина с ребенком, спешащие в парк.

Где-то в далеке самолет, заходящий на посадку, словно застыл в движении.

Дома напротив пустые, на улице тихо, за исключением свиста мужчины и лая собаки.

Утренняя сумятица со своей симфонией закрывающихся дверей, прощальных слов нараспев и рёва двигателей закончилась.

Я почувствовала себя одинокой в этом большом мире.

Начался дождь. Большие капли забрызгивали окно. Словно догоняя друг друга, они скатывались вниз. Я приложила руку к холодному стеклу.

Я оторвана от остального мира.

Я прочитала о посещении дома, в котором я жила вместе с моим мужем. Неужели я написала эти слова вчера?

Такое ощущение, что это писала не я. Ещё я прочитала о дне, который мне запомнился.

О поцелуе с мужем в доме, который мы вместе купили столько времени назад, и, закрыв глаза, я снова увидела эту сцену.

Сначала туманно и неясно, но затем картинка проясняется, становясь всё чётче и чётче, в конце концов, настолько резкой, что даже начала давить своей интенсивностью.

Мой муж, рвущий на мне одежду. Бен, ведущий меня. Его поцелуи становятся всё настойчивее и глубже.

Я вспомнила, что мы не ели рыбу и не пили вино, вместо этого, закончив заниматься любовью, мы лежали в кровати так долго, как могли, переплетя наши ноги, моя голова на его груди, его рука гладила мои волосы, сперма сохла на моём животе.

Мы молчали, окружённые, как будто облаком, счастьем.

- Я люблю тебя, - прошептал он, как будто он никогда прежде не говорил этих слов, и хотя он, наверняка, делал это много раз, они звучали по-новому. Запретные и опасные.

Я посмотрела на него, на щетину на его подбородке, его губы и линию носа.

- Я тоже тебя люблю, - прошептала я так, как будто эти слова были хрупкими. Он прижал моё тело к своему, а затем нежно поцеловал.

В макушку, в лоб. Я закрыла глаза, и он поцеловал мои веки, едва коснувшись их губами.

Я чувствовала себя в безопасности, дома. У меня было ощущение, как будто именно здесь, возле него, единственное место, где я должна быть.

Единственное место, где я хочу быть.

Мы лежали в тишине ещё какое-то время, прижавшись друг к другу, синхронно дыша.

Мне казалось, что тишина может заставить длиться это мгновение вечно, чего всё равно было бы недостаточно.

Бен разрушил чары.
- Мне нужно идти, - сказал он, и я открыла глаза и взяла его руку. Она была тёплой и мягкой.

Я поднесла её к губам и поцеловала, почувствовав вкус стекла и земли.

- Уже? - спросила я.

Он снова поцеловал меня.
- Да. Уже позже, чем ты думаешь. Я могу опоздать на поезд.

Моё тело протестовало. Быть отдельно от него казалось немыслимым. Невыносимым.
- Останься ещё чуть-чуть? - попросила я. - Поедешь на следующем.

Он засмеялся.
- Я не могу, Крис.Ты же знаешь.

Я снова поцеловала его.
- Знаю.

После того, как он ушёл я приняла душ. Решила уделить себе время, медленно намылилась, чувствуя воду на коже так, как будто это было какое-то новое ощущение.

В спальне я я побрызгала тело духами и надела ночную рубашку и халат, а затем спустилась вниз в столовую.

Там было темно. Я включила свет. На столе стояла пишущая машинка, в которую был заправлен чистый лист бумаги, а рядом с ней небольшая стопка бумаги лицевой стороной вниз.

Я села за стол и начала печатать. Вторая глава.

Я остановилась, потому что не могла придумать, что писать дальше, как начать. Я вздохнула, положив пальцы на клавиатуру.

Я ощущала кончиками пальцев холодный и гладкий пластик. Я закрыла глаза и начала снова печатать.

Мои пальцы механически плясали по клавишам. Когда я открыла глаза, оказалось, что я напечатала всего лишь одно предложение.

Лиззи не знает, что она сделала, и как это можно исправить.

Я посмотрела на предложение. Оно словно врезалось в страницу.

"Ерунда", - подумала я и разозлилась. Я знала, что могу лучше. Я же делала это двумя годами ранее, когда слова словно вылетали из меня, рассеиваясь по странице, как конфетти.

А сейчас... А сейчас что-то было не так. Язык был жёсткий, неуклюжий.

Я взяла карандаш и зачеркнула предложение. Я почувствовала себя лучше, но теперь у меня снова нет ничего, с чего можно было бы начать.

Я поднялась, закурила сигарету из пачки Бена, которую он забыл на столе, и глубоко затянулась, подержала дым немного в лёгких и выдохнула.

На мгновение мне захотелось, чтобы это была марихуана. Я задумалась, где бы её можно было бы достать, и налила себе водку в последний раз.

И как мне удавалось раньше писать? Я с сигаретой между губами подошла к книжным шкафам, которые выстроились вдоль стены столовой, и сняла книгу с верхней полки. Здесь должна быть какая-нибудь зацепка, так?

Я отставила водку и повертела книгу в руках, потом положила кончики пальцев на обложку, словно книга была хрупкой, и нежно обвела название.

"Для утренних пташек. Кристина Лукас." - было написано на обложке. Я открыла книгу и бегло перелистала страницы.

Видение исчезло. Я открыла глаза. Комната казалась серой и тусклой, но моё дыхание было неровным.

Я слегка была удивлена тем, что когда-то курила, удивление от данного факта вытеснило что-то другое. Это правда? Я была писательницей?

И публиковалась? Я поднялась. Журнал соскользнул с моих колен. Если это так, то я была кем-то, кем-то, у кого была жизнь с целями и амбициями. Я сбежала вниз по лестнице.

Неужели это правда? Бен ничего не сказал мне об этом утром. Ничего о том, что я была писательницей. Утром я читала о нашей поездке на Парламентский холм.

Там он говорил, что я работала секретарём, когда со мной произошёл несчастный случай.

Я изучила книжные полки в гостиной. Словари. Атласы. Самоучитель "Сделай своими руками". Несколько романов в твёрдом переплёте, по их внешнему виду, можно было догадаться, что их не читали.

Но ничего моего. Нет того романа, который я опубликовала. Я обернулась. Он должен быть где-то здесь, подумала я. Должен быть.

Но затем другая мысль пришла мне в голову. Возможно, моё видение было не воспоминанием, а выдумкой.

Возможно, не имея настоящей истории, мой мозг создал свою собственную. Возможно, моё подсознание решило, что я писатель, потому что я всегда этого хотела.

Я побежала наверх. Шкафы в кабинете была заполнены папками и компьютерными руководствами, и я не увидела ниодной книги в спальнях, когда осматривала дом с утра.

Я замерла на мгновение, затем увидела компьютер, тёмный и тихий.

Я знала, что делать, хоть и не знала, откуда. Я включила его, и он зажужжал где-то под столом, возвращаясь к жизни, чуть позже зажёгся экран.

Из колонок возле экрана послышалась музыка, а затем появилось изображение. Фотография, на которой мы с Беном улыбаемся.

В середине экрана было окно. Сверху - логин, а ниже - пароль.

В моём видении я использовала слепой метод печати, мои пальцы инстинктивно танцевали по клавишам.

Я навела мигающий курсор на поле, кототорое называлось Логин и занесла руки над клавиатурой. Что писать?

Училась ли я печатать? Мои пальцы легли на выпуклые буквы и слегка сдвинулись, мизинцы искали место, где им надлежит быть, а остальные пальцы присоединились к ним.

Я закрыла глаза и, не думая, начала печатать, слушая только звук своего дыхания и звук клацания клавиш.

Зкончив, я посмотрела н то, что напечатала, на то, что напечатала в поле. Я ожидала увидеть какую-нибудь чушь, но то, что я увидела, шокировало меня.

"Шустрая бурая лисица перепрыгивает через ленивого пса."

Я уставилась на экран. Это правда. Я владела способом слепой печати. Может быть, моё видение было не выдумкой, а воспоминанием.

Может быть, я писала романы.

Я вбежала в спальню. Бред. На какое-то мгновение у меня появилось давящее чувство, что я сошла с ума.

Казалось, роман одновременно существовал и не существовал, он казался таким реальным, но и таким воображаемым.

Я ничего не могла вспомнить о нём, о сюжете или персонажах, и даже причину, по которой дала такое название, и всё же он казался реальным, как будто он жил во мне, как сердце бьётся в груди, невидимое, но живое.

Почему Бен не сказал мне? Почему не сохранил экземпляр моей книги? Я представила завёрнутую в ткань книгу, спрятанную где-то в доме, на чердаке или в подвале. Почему?

И тут до меня дошло. Бен сказал, что я работала секретарём.

Возможно, поэтому я умела так печатать, единственная причина.

Я вытащила один из телефонов из своей сумочки, не глядя, какой именно, едва посмотрев, кому я звоню. Моему мужу или доктору?

Оба мне казались одинаково незнакомыми. Я открыла телефон, пролистала меню и когда увидела имя, которое узнала, нажала кнопку вызова.

- Докторо Нэш? - сказала я, когда телефон ответил. - Это Кристина.
Он начал что-то говорить, но я прервала его:

- Я когда-нибудь писала?

- Извини? - сказал он. Казалось он был смущён, и на мгновение у меня возникло чувство, что я сделала что-то ужасно неправильное.

Интересно, он вообще знает, кем я была, но тут он сказал:
- Кристина?

Я повторила то, что сказала:
- Я просто вспомнила кое-что. Что я раньше писала, давно, тогда, когда познакомилась с Беном. Роман. Я написала роман?

Кажется, он не понял о чём я.
- Роман?

- Да, - сказала я. - Я помню, что в детстве хотела быть писательницей. И мне просто интересно, писала ли я когда-нибудь. Бен сказал мне, что я работала секретарём, но мне кажется...

- Он не сказал тебе? - спросил он. - Ты работала над вторым романом, когда потеряла память. Твой первый роман был опубликован.

Он был успешным. Я бы не сказал, что бестселлером, но определённо точно успешным.

Слова цеплялись друг за друга. Роман. Успешный. Опубликованный. Эт правда, мои воспоминания настоящие.

Я не знала, что сказать, что подумать.

Я попрощалась и поднялась наверх, чтобы записать всё это.

Прикроватные часы показывают десять тридцать. Я подумала о том, что Бен скоро придёт спать, но всё равно осталась сидеть на краю постели и писать.

Я разговаривала с ним после ужина. Остаток дня я провела раздражённо переходя из комнаты в комнату, глядя на всё, как будто в первый раз, и раз за разом задаваясь вопросом, почему он так тщательно удалил следы моего скромного успеха.

Бессмыслица какая-то. Ему что было стыдно? Или он стеснялся? Может быть, я писала о нём, о нашей совместной жизни? Или была ещё какая-то причина? Что-то хуже? То, что я даже не могла себе представить?

К тому моменту, когда он пришёл домой, я решила прямо у него спросить, но как? Сейчас это казалось невозможным.

У меня было такое ощущение, что я таким образом обвинила бы его во лжи.

Я говорила насколько возможно обыйдено.
- Бен? - спросила я. - Чем я зарабатывала на жизнь?
Он посмотрел на меня поверх газеты.
- У меня была работа?

- Да, - сказал он. - Ты работала секретарём какое-то время. После того, как мы поженились.

Я старалась сохранить голос ровным:
- Правда? У меня ощущение, как будто я всегда хотела писать.

Он сложил газету, полностью переключив своё внимание на меня.

- Ощущение?

- Да. Я точно помню, что ребёнком любила книги. И, кажется, у меня есть смутные воспоминания, что я хотела быть писателем.

Он протянул руку через стол и взял мою. Его глаза были печальными. Огорчёнными. Какая досада, казалось, говорили они. Неудача. И теперь не думаю, что когда-нибудь будешь писать.

- Ты уверен? - начала я. - У меня ощущение, что я вспомнила...

Он прервал меня.
- Кристина, - сказал он, - пожалуйста. Ты выдумываешь всё это...

Остаток вечера я молчала, слушая лишь мысли, эхом раздающиеся, в голове. Зачем он делает это?

Почему он претворяется, что я никогда не написала и слова? Почему? Я наблюдала за ним, пока он, тихо посапывая, спал на диване.

Почему я не сказала ему, что я знаю, что я написала роман? Неужели я ему так мало доверяла?

Я вспомнила, как мы лежали в объятьях друг друга, шепча слома любви, пока небеса становились всё темнее и темнее. Как мы пришли от того к тому, что имеем сейчас?

Но затем я начала представлять себе, что бы случилось, если бы я наткнулась на свой роман в шкафу или на верхней полке.

Что бы это мне сказало, разве только: "Посмотри, как низко ты упала. Посмотри на то, что ты смогла бы сделать, если бы автомобиль на обледенелой дороге не забрал бы у тебя всё, оставив меньше, чем ничего."

Это был бы далеко не самый счастливый момент моей жизни. Я представила себе, как у меня начинается истерика с криками и плачем, гораздо более сильная, чем сегодняшняя, когда осознание приходило ко мне постепенно, вызванное воспоминаниями. Эффект мог бы быть опустошающим.

Не удивительно, что Бен хотел скрыть от меня то, что я была писательницей. Теперь я представила, как он уничтожает мои книги, сжигает их в металлическом барбекю на заднем крыльце, и выдумывает, что мне сказать.

Какое лучше придумать мне прошлое, чтобы сделать его терпимее. Во что я должна верить до конца своих дней.

Но теперь всё кончено. Я знаю правду. Свою собственную правду, которую мне никто не рассказывал, которую я вспомнила сама.

И теперь всё это записано хоть и не в памяти, но в моём дневнике.

Я с гордостью поняла, что этот дневник - моя вторая книга, может быть опасна так же, как и необходима. Это не выдумка.

Она раскроет то, что лучше оставить не раскрытым. Секреты, которые не должны выйти наружу.

Но всё же моя ручка двигалась по странице.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/41923/160698

Переводчики: Frida123, Scherzfrage, L23121987L