Готовый перевод The Cuckoo's Calling (Robert Galbraith/J. K. Rowling) / Крик кукушки (Роберт Гэлбрейт/Джоан Роулинг): Prologue

Is demum miser est, cuius nobilitas miserias nobilitat.

Несчастлив тот, чья слава делает его беды знаменитыми.

Луций Акций, Телефос

Гул улицы был похож на жужжание мух.

Скопление фотографов стояло за заграждением, охраняемым полицией,

держа свои длинноносые фотоаппаратты наготове.

Их дыхание было подобно пару.

Снег непрерывно падал на шляпы и плечи;

пальцы в перчатках протирали линзы очков.

Коротая время зеваки время от времени

беспорядочно фотографировали

брезентовую палатку посреди улицы,

вход в подъезд жилого дома из красного кирпича за ней,

и балкон последнего этажа, из которого упало тело.

Позади плотностоящих папарацци

находился белый грузовичок с огромным количеством спутниковых тарелок на крыше.

Журналисты общались, некоторые на иностранных языках,

в то время, как звукорежиссеры в наушниках топтались на месте.

В перерывах между записями

репортеры разминали ноги и грели руки

горячими стаканами кофе из битком набитого кафе в нескольких улицах отсюда.

Чтобы заполнить время,

оператор в шерстяной шляпе снимал спины фотографов,

балкон, палатку, скрывающую тело;

затем он переместился для более широкого кадра,

который бы охватывал весь хаос, который ворвался в жизнь

степенной и снежной Мейфей Стрит,

с рядами ее глянцевых черных дверей,

обрамленных белыми каменными портиками и в окружении подстриженных кустарников.

Вход в подъезд номер 18 был огорожен лентой.

Сотрудники полиции, а в частности судебно-медицинские эксперты в белых одеждах,

мелькали в коридоре за ней.

Новости на телеканалах прошли уже несколько часов назад.

Люди

толпились в обоим сторонам дороги,

сдерживаемые полицией;

кто-то нарочно приходил посмотреть,

остальные останавливались по пути на работу.

Многие держали телефоны над головами,

чтобы сделать фотографии перед тем, как идти дальше.

Один молодой человек,

не зная, какой из балконов главный,

фотографировал все по очереди,

даже не смотря на то, что половина из них была увита живой изгородью,

три- редким зеленым четырехлистником,

, который проникал и в комнату, и едва в ней оставалось место для людей, живущих там.

Группа молоденьких девушек купила цветы

и снимала их вручение сотрудникам полиции,

которые пока еще не определились с местом для них,

но сознательно положили их в задней части полицейского фургона,

избегая камеры, преследовавшей их на каждом шагу.

Корреспонденты круглосуточных новостных каналов

поддерживали постоянный поток комментариев и домыслов

вокруг нескольких сенсационных фактов, которые были им известны. "...из своего пентхауса около двух часов ночи.

Сигнал тревоги поступил в полицию от охранников здания..." "...нет даже признаков того, что они перемещали тело,

что могло бы привести к каким-то догадкам..." "...ни слова о том, была ли она одна, когда упала..." "...группа вошла в здание

и проведет тщательный поиск." Холодный свет наполнил палатку.

Два человека склонились над телом,

готовые, наконец, переместить его в мешок для упаковки трупа.

Кровь из ее головы оставила след на снегу.

Лицо было сдавленным и опухшим,

один глаз превратился в складку,

другой был похож на бледно- белую щепку между раздутых век.

Легкое движение света по ее блестящему топу

производило тревожное впечатление имитации движения:

как будто она облегченно вздохнула или напрягла мышцы, готовясь встать.

Мягко пощипывая кончики пальцев, снег падал на брезент над головой. "Где эта чертова

скорая?" раздраженность инспектора Роя Карвера росла.

Запас терпения пузатого мужчины с лицом цвета солонины,

чьи рубашки, как правило, с кругами пота в области подмышек,

был исчерпан много часов назад.

Он был здесь почти так же долго, как и труп;

его ноги настолько замерзли, что он уже не чувствовал их

и почти терял сознание от голода. "Скорая в двух минутах отсюда",

сообщил сержант Эрик Уордл,

непреднамеренно отвечая на вопрос своего начальника, вошедшего в палатку с мобильным у уха.

"Просто организуют место для этого",- бормотал Карвер.

Его плохое настроение усугубилось убеждением, что Уордл был возбужден присутствием фотографов.

По-мальчишески красивый, с густыми, вьющимися каштановыми волосами, сейчас покрытыми снегом,

Уордл, по мнению Карвера,

медлил с их вмешательством вне палатки. "По крайней мере все изменится, когда тело увезут," сказал Уордл,

продолжая смотреть на фотографов. "Они не уйдут, пока мы будем вести себя, как будто это гребаная сцена убийства,"

отрезал Карвер. Уордл не ответил на негласный вызов.

Но Карвер все равно взорвался. "Бедная корова прыгнула.

Никого там больше не было.

Твоя, так называемая, свидетельница от наркоты уже совсем-" "Скорая на подходе,"

сказал Уордл и к недовольству Карвера

выскользнул из палатки ждать прибытия Скорой на виду камер. Случившееся отодвинуло новости политики,

войн и происшествий на второй план

и каждый их сюжет сверкал безупречным лицом мертвой девушки,

ее гибким и идеальным телом.

В течении нескольких часов, некоторые известные подробности распространились как вирус:

громкая ссора со своим знаменитым парнем,

возвращение домой в одиночестве, крик на верхнем этаже и финал: роковое падение...Ее парень искал убежища в реабилитационном центре,

но полиция была непреклонна;

все, кто были с ней в вечер перед смертью были под подозрением;

тысячи газетных колонок и телевизионных часов

были заполнены,

и женщина, клявшаяся, что слышала, как кто-то сверху спорил во второй раз перед тем, как упало тело, также мгновенно прославилась:

в газетах ее наградили меньшего размера фотографией рядом со снимками красивой мертвой девушки. Но затем,

к еле слышному стону разочарования,

было доказано, что свидетельница лжет и она вернулась в реабилитационный центр;

и знаменитый главный подозреваемый возник как мужчина и женщина в домике с часами, которые никогда не появляются вместе в одно время.

В конце концов история оказалась суицидом

и после ошеломленного перерыва,

у истории появилось второе дыхание.

Писали, что она была несбалансированной, неустойчивой, неподходящей для суперзвезды ее уровня и что ее красота попала в сеть;

что она изменилась среди всего этого аморального класса богачей, который испортил ее;

что упадок ее новой жизни расстроил ее и без того хрупкую личность.

Она стала жестокой моралью сказки со Злорадством и так много обозревателей связали ее с Икаром, что Прайват Ай даже создало новую рубрику, связанную со всем этим.

А потом, наконец, безумство стало черствым

и даже журналистам больше нечего было сказать, но уже было сказано так много.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/42077/161463

Переводчики: alex9303, ladyann_mango