Готовый перевод Larry McMurtry «Comanche Moon»; «Lonesome Dove» – 4 / Ларри Мак-Мёртри «Луна Команчей»; «Одинокий голубь» - 4: Book I

Луна Команчей

Ларри Мак-Мёртри

Книга I

Капитан Айниш Скалл гордился тем, что никогда не отказывается от преследования — как он любил выражаться — злонамеренного преступника. И было неважно испаноязычный ли тот, дикарь или белый.

— Вот и сейчас я не вижу причин отступать, — заявил он своим двенадцати рейнджерам. — Если у вас есть при себе мешковина, обвяжите головы лошадям. При таком снеге, как нынешний, у лошадей смерзаются веки, а это нехорошо. Завтра, когда выглянет солнце, и мы прижмём вороватых команчей, веки наших верховых должны хорошо открываться и закрываться.
Капитан Скалл был человеком невысоким, но сильным. Некоторые подчинённые называли его «Старым Гвоздём» за привычку время от времени невзначай поковырять в зубах гвоздём от подковы. Бывало, как разгневается, он прямо-таки плевал им в собеседника.

— Это будет нечто, — сказал Август своему приятелю Вудроу Каллу. Стоял лютый холод, и без конца валил мокрый снег, секший лица рейнджеров по дороге на север. У всех сильно обледенели бороды; часть людей жаловалась на потерю чувствительности в ногах либо руках, либо и там, и там. А ведь на льяносах ещё даже полностью не стемнело; ночью мороз наверняка усилится, и кто его знает, как это скажется на людях и их боевом духе. Нормальный командир разбил бы лагерь и приказал разжечь костёр, но Айниш Скалл — командир не нормальный.

«Я техасский рейнджер и рейнджерствую по воле божьей, — любил повторять он. — Как дьявол презирает добродетель, так и я презираю краснокожих ворюг. Если надо скитаться днём и ночью, дабы сдержать их воровское беззаконие, значит, я буду скитаться днём и ночью». «С Библией и мечом, — обычно добавлял он. — С Библией и мечом».

Пока им на глаза не попал ни один краснокожий ворюга; в поле зрения не было ничего, только снег, который заметал бескрайнюю равнину. Впрочем, Вудроу Калл, Август Маккрае и весь усталый отряд замёрзших подавленных рейнджеров с тревогой сознавали, что от западного края каньона Пало-Дуро их отделяет всего несколько метров. Калл считал, что Брыкающийся Волк — команч-конокрад, за которым они гонятся, — вполне мог незаметно спуститься в каньон по какой-нибудь старой тропе. Похоже, индейцы, которых преследовал Айниш Скалл, находились на дне каньона, позади отряда, так что рейнджерам предстояло проездить всю ночь в холоде и слякоти без толку.

— Что будет нечто, Гас? — спросил Вудроу Калл своего приятеля Августа. Они с ним ехали бок о бок, как привыкли за годы службы в рейнджерах.

Август Маккрае не просто боялся предстоящей холодной ночи, а ожидал ее с настоящим ужасом, впрочем, любой человек, хоть сколь-нибудь любящий удобства, чувствовал бы себя на его месте точно так же. Вот уже два дня лица рейнджеров обжигал холодный ветер, с завыванием налетавший из северных прерий. Гас хотел бы немного отдохнуть, но слишком хорошо знал капитана Скалла, чтобы надеяться получить передышку, пока их злонамеренный преступник по-прежнему впереди.

— Что будет нечто? — переспросил Калл. Гас Маккрае вечно говорил загадками, а затем напрочь забывал объяснить.

— Брыкающегося Волка ни разу не ловили, а от капитана ни разу не убегали, — ответил Гас.

— Для кого-то из них это скоро изменится. Вудроу, заключи мы пари, на кого бы ты поставил: на Старого Гвоздя или на Брыкающегося Волка?
— Я бы не ставил против капитана, даже если бы думал, что он не прав, — сказал Калл. — Он же капитан.
— Сам знаю, но командир совсем не понимает в погоде, — ответил Август. — Взгляни-ка на него. Чёрт, да его борода уже ничто иное как кусок коричневого льда, а этот дуралей всё плюётся табаком против ветра!

Вудроу Калл ничего не ответил. Гас слишком много болтал, причём всегда. Вне боя он редко молчал больше двух минут подряд, остальное время безудержно критикуя все на свете: от капитанской привычки жевать табак до стрижек Калла.

Впрочем, капитан Скалл на самом деле имел привычку прямо перед собой плеваться жевательным табаком без учёта скорости и направления ветра, и в результате его одежда зачастую была настолько запятнана табачной слюной, что это ужасало большинство дам и даже отталкивало некоторых мужчин. Более того, жена губернатора Е. М. Пиза недавно вызвала что-то вроде скандала, когда прямо перед званым обедом не впустила капитана Скалла в дом, отправив его обратно по причине неприглядного внешнего вида.

— Айниш, вы закапаете мою кружевную скатерть. Ступайте и приведите себя в порядок, — сказала миссис Пиз капитану, и многие сочли грубым подобное обращение с человеком, считавшимся самым опытным среди всех техасских рейнджеров, когда-либо выезжавших в поле.

— Мэм, я лишь бедный головорез и, увы, непривычен к кружевному белью, — ответил Айниш Скалл, явно кривя душой, ибо все хорошо знали, что ради рейнджерства на западной границе он оставил богатую и удобную жизнь в Бостоне. Поговаривали даже, будто он закончил Гарвард. Вудроу Калл, например, в это верил, поскольку капитан отличался своеобразной манерой говорить и неизменно читал книги у костра в те ночи, когда соблаговолял разрешить развести огонь. Его жена, Айнес, красотка из Бирмингема, в свои сорок оставалась настолько красивой, что ни одному мужчине в их отряде или, если уж на то пошло, во всём Остине не удавалось противостоять желанию украдкой взглянуть на неё.

Уже полностью стемнело. Калл едва видел Августа, а их разделял лишь метр или два. Капитана же Скалла он не видел вообще, хоть и пытался держаться прямо за ним. Однако, к счастью, был слышен великолепный боевой конь капитана Скалла, Гектор, жеребец под два метра в холке и весящий вдвое больше любой лошади в отряде. Гектор шел прямо впереди, уверенно проламываясь сквозь обледеневший снег. Зимой шерсть Гектора становилась настолько длинной и косматой, что индейцы прозвали его «Бизоньим Конём»[1] как за лохматость, так и за огромную силу.

Насколько Каллу было известно, Гектор — самый мощный конь в Техасе и не уступает в силе быку, медведю или буйволу. Погода для него ничего не значит: им часто доводилось видеть, как морозным утром капитал Скалл потирает друг о друга руки перед носом своего жеребца, отогревая их в его горячем дыхании. Конечно, Гектор медлительный и тяжёлый, его способны оставить позади многие лошади.

Даже мулы способны его обогнать, однако ж, мул или лошадь рано или поздно устают, а Гектору хоть бы что — его большие копыта давят траву или расплёскивают грязь, или взметают облака снега. Бывало, в долгих погонях рейнджеры по два-три раза сменяли лошадей, а капитан ехал только на Гекторе.

В этого коня дважды попадали стрелы, а однажды его подстрелил в бок Аумадо[2] , злонамеренный преступник, которого капитан Скалл ненавидит даже сильней, чем Брыкающегося Волка или Бизоньего Горба.

Аумадо, известный как Черный Вакеро (пастух по-испански), — мастер засады и стрелял тогда в капитана из крошечного, похожего на пещеру, углубления в отвесной скале в Мексике. Хотя Аумадо попал капитану в плечо, и у того сильно шла кровь, капитан Скалл настоял на том, чтобы первым делом осмотрели Гектора. Поправившись, Айниш Скалл был в такой ярости, что пытался убедить губернатора Пиза снова объявить войну Мексике или хотя бы разрешить протащить пару пушек через тысячу миль пустыни, чтобы выкурить Аумадо из его оплота в Жёлтых Утёсах.

— Пушки… вы хотите протащить пушки через половину Мексики? — спросил удивлённый губернатор. — Ради одного бандита? Да ведь это неоправданно дорого! Сэр, правительство штата никогда вас не поддержит.
— Значит, я подам в отставку, и катись ваше проклятое правительство к чёрту! — воскликнул Айниш Скалл. — Вы не имеете права отказывать мне в мести мерзкому злодею, который подстрелил мою лошадь!
Однако губернатор стоял на своём. После недели тяжёлого запоя капитан — ко всеобщему облегчению — тихо вернулся к командованию отрядом. В Техасе единодушно считали, что если бы капитан Айниш Скалл решил выйти в отставку, это бы губительно сказалось на всей границе.

Снегопад слегка поутих, и Каллу стали видны белые облачка пара от дыхания Гектора.

— Не разбредайтесь сейчас, — сказал он, повернувшись к усталым рейнджерам. — Мы с Гасом будем держаться за Гектором, а вам придётся держаться за нами. И ни в коем случае не берите правее. Справа каньон, и обрыв отвесный.

— Отвесный — значит, упадёте и разобьётесь насмерть, — предупредил мужчин Август. Он не забыл, как они с Вудроу впервые ехали вдоль края Пало-Дуро, когда по глупости подписались на участие в плохо спланированной военной компании, целью которой был захват Санта-Фе и присоединение Нуэво-Мехико к Штатам. В тот раз всему отряду, более чем сотне солдат, пришлось карабкаться по стенам каньона, чтобы спастись от кольца пылающей травы, которую подожгли команчи Бизоньего Горба. Много людей и большинство лошадей упали и разбились насмерть.

Но тогда они хотя бы вскарабкались при свете дня и помчались к скалам по твёрдой прерии. Сейчас потёмки, зима, ночь, нет никакого укрытия, видимость плохая, а земля настолько скользкая, что ехать тяжело даже шагом. Поскользнувшись на краю каньона, человек полетит прямиком в пропасть.

— Не одолжишь мешковины? Неужто у тебя ничего нет? — попросил Август.

— У меня-то есть, а твоя где? — спросил Калл. — Моей может не хватить на две лошади.

Август не ответил. Вообще-то, он находился в палатке шлюхи неподалёку от Форт-Белнап, когда принесли новость о том, что Брыкающийся Волк угнал двадцать лошадей с ранчо возле Олбани.

Гас едва успел натянуть штаны, как рейнджеры уже сели в седла и отправились в путь.

День тогда стоял тепловатый, да и Гас разгорячился после амурных трудов с проституткой, и ему даже не пришло в голову, что через четыре дня он может оказаться на краю каньона Пало-Дуро и попасть в метель — в метель настолько сильную, что векам его лошади будет угрожать опасность смёрзнуться.
Большинство погонь за команчами или кайова длились день или, в крайнем случае, два. Как правило, индейцы останавливались попировать мясом украденных лошадей и становились лёгкой мишенью.

Конечно, в том, что касается угона техасских лошадей, Брыкающийся Волк не знает себе равных. Во время того неудачного похода на Санта-Фе, когда Калл и Август были зелёными рейнджерами, не достигшими и двадцати лет, Брыкающийся Волк украл у их отряда немало лошадей, после чего команчи подожгли траву, и все солдаты оказались в ловушке, отступив в тот самый каньон, вдоль которого они сейчас пробираются.

— Я совершенно забыл про мешковину, — признался Гас. Про шлюху он упоминать не стал

— Можешь взять мою, — разрешил Калл. — Я не собираюсь ехать на слепой лошади, неважно идёт снег или нет.
Лошадям свойственно поскальзываться или ступать в дыры, даже если они видят, куда идут.

Ехать на слепой лошади по скользкой ледяной корке на краю каньона — напрашиваться на неприятности похуже смёрзшихся век.

Пока Август пристраивал перед глазами своей лошади одолжённый у Калла кусок грубой материи, к ним подъехал Верзила Билл Колеман. Верзила Билл участвовал с ними в том походе на Санта-Фе, после которого по причине тягот, что выпали на его долю, когда их захватили в плен и гнали по Жорнада дель Муэрто[3], бросил рейнджерство и подался в плотники. Впрочем, из-за своей неспособности прямо забить гвоздь или ровно отпилить доску он продержался в них всего несколько месяцев.

После полугода погнутых гвоздей и криво отрезанных досок Верзила Билл навсегда махнул рукой на городские занятья и снова присоединился к отряду рейнджеров.

— Уже ночь, Гас, разве мы не будем останавливаться? — спросил Верзила Билл.

— А что, похоже, будто нас остановили? — с лёгким раздражением ответил Гас. Верзила Билл имел занудную привычку задавать вопросы, ответы на которые очевидны.

— Если бы мы решили остановиться, развели бы костёр, — добавил Гас, всё больше и больше злясь на нежелание Верзилы Билла думать. — Разве вы видите костёр, сэр?

— Не вижу, и не надо мне тут сэркать, балабол чёртов, — ответил Верзила Билл. — Я лишь спросил, как скоро мы получим возможность согреться.
— Тише, — сказал Калл. — Поругаетесь в другой раз. Я что-то слышу.

Он натянул поводья, Гас тоже. Подтянулись ехавшие позади рейнджеры. Вскоре все услышали то же, что слышал Калл: дикий воинственный клич, перекликающийся с эхом и доносящийся из глубин тёмного заснеженного каньона. Клич повторился, затем повторился ещё раз. Сначала кричал один голос, но затем к нему присоединились другие. Калл, который предпочитал в такого рода делах точность, насчитал по меньшей мере семь голосов, поднимавшихся со дна каньона. Впрочем, полной уверенности у него не было: из-за эха и порывистого северного ветра одни крики приглушались, а другие казались ближе.

— Индейцы над нами издеваются, — сказал Калл. — Знают, что мы не можем спуститься за ними на дно каньона в темноте… только не при такой погоде. Они издеваются над нами, парни.
— Сплошные крайности в этом проклятом Пало-Дуро, — вставил Верзила Билл. — В прошлый раз мы здесь едва не поджарились, а в этот раз наполовину замёрзли.
— Похоже, твой рот не замёрз, коли ты всё ещё задаёшь глупые вопросы, — заметил Гас.

— Интересно, капитан это слышал? — сказал Калл. — Он слегка глуховат.
— Не так уж он и глух, — ответил Гас. — Если хочет что-то услышать — слышит. Если не хочет слышать, лучше поберечь дыхание.
— Что же ты такое сказал капитану, что тот предпочёл притвориться глухим? — спросил Калл, слезая с лошади.

Он хотел осторожно подобраться к краю каньона и посмотреть, сможет ли разглядеть внизу бивачные костры. Если бы появились доказательства, что у команчей большой лагерь, капитан Скалл, возможно, согласился бы встать на ночлег и подождать возможности атаковать.

— Однажды я попросил его о пятидолларовом авансе к своему жалованью, — сказал Август. — Он мог бы сказать нет, но не сказал ничего. Просто повёл себя так, словно меня там не было.
— Начнём с того, что не надо просить, — ответил Калл. — Жалованья должно хватать до получки.

— Я потратился, — сказал Гас, хорошо зная, что с бережливым Вудроу обсуждать вопрос денег бессмысленно. У его друга редко когда за месяц полностью расходилось жалование, тогда как Гас постоянно спускал всё до последнего пенни, а то, пожалуй, и вылезал на пару долларов за последний пенни. Его всегда что-нибудь искушало: пусть не хорошенькая проститутка, так новый шестизарядник, красивый жилет или даже виски получше сортом, что в большинстве мест, где он покупал виски, просто означало выпивку достаточно мягкую, чтобы от её запаха сразу же не облезал скунс.

Не успели они углубиться в обсуждение денежного вопроса, как впереди захрустел обледеневший снег, и перед ними внезапно нарисовался огромный конь Гектор, от косматой шубы которого поднимался пар. Капитан Айниш Скалл не прекратил погоню, но, по крайней мере, вернулся.

— Почему мы стоим, мистер Калл? — спросил он. — Я не приказывал останавливаться.
— Нет, сэр, не приказывали, но со дна каньона раздавались многочисленные крики, — ответил Калл. — Я подумал, дай-ка гляну, вдруг замечу лагерь команчей.
— Разумеется, внизу лагерь, мистер Калл, только команчи в нём не те, — сказал капитан Скалл. — Там Бизоний Горб, мы же преследуем Брыкающегося Волка, если вы не забыли. Он наш лошадиный вор.

Капитан Скалл, как обычно, говорил с полной уверенностью. Они провели у обрыва всего несколько минут, и было чересчур темно, чтобы разглядеть многое, даже если бы мокрый снег не мешал видеть. Бизоний Горб и Брыкающийся Волк, хоть и соперники, часто совершали набеги вместе: почему капитан решил, что один стоит лагерем в каньоне, а другой находится где-то впереди?

Конечно, у отряда есть хороший разведчик, индеец-кикапу по имени Знаменитый Ботинок, но Знаменитый Ботинок ушёл два дня назад и пока не возвращался с докладом.

— Там внизу основной лагерь Бизоньего Горба, мистер Калл, — сказал капитан. — Мы ему не ровня: нас всего тринадцать, да и в любом случае, мне нужен не он, а Брыкающийся Волк. Рассчитываю нагнать его на реке Канейдиан послезавтра, приблизительно на восходе солнца, если нам суждено послезавтра увидеть восход солнца.

— Что ж, сэр, восход солнца бывает каждый день, — сказал Верзила Билл Колеман; слова капитана его слегка потрясли, а причина этого потрясения заключалась в том, что его дородная жёнушка, Перл — единственное городское занятие, которое он не бросил — на религиозной почве уверовала в скорое наступление конца света.

Перл полагала, что Всевышний того и гляди обрушит на мир потоки раскалённой лавы, как воздаяние за человеческую безнравственность. И вот отряд оказался подле каньона Пало-Дуро, этой большой таинственной расщелины в земле… Что если со дна внезапно поднимется горячая лава и потечёт в мир? Как бы холодно ни было Биллу, перспектива затопленного лавой мира совсем его не прельщала. И то, что капитан Скалл усомнился в предстоящем восходе солнца, его встревожило. Билл никогда не встречал такого образованного человека, как капитан Скалл, и ежли капитан по какой-то причине поставил под сомнение будущие восходы, значит, в мрачных предчувствия Перл всё-таки что-то есть.

— О, солнце несомненно выполнит свои обязанности, как и планеты, — успокоил его капитан Скалл. — Солнце будет там, где и должно быть. А вот увидим ли мы его, мистер Колеман, совсем другой вопрос.

Гаса Маккрае этот ответ удивил. Раз солнце будет там, где ему и положено, они его, разумеется, увидят.

— Капитан, солнце же на месте, с чего бы нам его не увидеть? — спросил он.

— Ну, вдруг погода окажется облачной. По-моему, так оно и будет, — ответил капитан Скалл. — Это одна из причин, почему мы можем не увидеть восход. Другая причина в том, что мы все можем погибнуть. «Опасайся коня бледного»[4], как говорится в Библии.
Айниш Скалл подождал, пока эти слова дойдут до сознания рейнджеров; его забавляли подобные разговоры со своими необразованными, туго соображающими людьми. Затем развернул коня.

— Не суйтесь в каньон без моего приказа, мистер Калл, — велел он. — Земля обледенела, и всё равно из-за темноты ничего толком не видно.
Калла покоробил тон капитана. Разумеется, ему было известно про обледеневшую землю. Однако он не сказал ничего, Айниш Скалл уже успел развернуть свою огромную лошадь и ускакать в ночь. Разговаривать стало не с кем, кроме Августа и Верзилы Билла. После ещё одного беглого взгляда в темнеющий каньон, Калл взобрался обратно на лошадь и последовал за своим капитаном на север.

— С ними Ружье В Воде, — сказал Синий Селезень.
— Ружье В Воде и другой, Мак-Крей Седые Волосы.
Бизоний Горб сидел на оленьей шкуре рядом с костром. Он расположился под нависающим камнем, который удерживал тепло лагерного костра и в то же время защищал его от мокрого снега. Индеец раскалывал кость из ноги бизона. Раскалывая кость, он был аккуратен и внимателен… не хотел потерять ни капли маслянистого костного мозга. Большинство мужчин были нетерпеливы, особенно молодые. Когда они пытались делать дела стариков, то были недостаточно осторожны.
_________
Синий Селезень — видимо имеется в виду синьга (Melanitta nigra) у которой брачный наряд самца имеет сплошной чёрно-синий окрас с немного светлыми краями крыльев. Зимнее оперение самца и самки тёмно-коричневого цвета.

Синий Селезень, его сын, редко раскалывал кости, а когда делал это, то терял половину костного мозга.

Бизоний Горб зачал сына с пленницей-мексиканкой по имени Роза, красивой, но беспокойной женщиной, которая постоянно пыталась сбежать. Трижды Бизоний Горб ловил и избивал ее, затем его жены били ее даже еще более жестоко, но Роза была упряма и продолжала убегать.

Спустя зиму после того, как родился мальчик, она сбежала снова, забрав с собой малыша. В то время Бизоний Горб был в набеге… когда он вернулся, то сам отправился за Розой, но поднялся сильный ветер и погнал по прерии настолько плотные облака снега, что даже бизоны поворачивались к нему спиной. Когда он наконец нашел Розу под обрывистым берегом на Уошито, она замерзла на смерть, но мальчик, Синий Селезень, был жив и все еще сосал ее холодную сиську.

Тогда Бизоний Горб подумал, что это
— хороший знак: мальчик был достаточно крепким, раз пережил такой холод; но мальчик вырос и стал доставлять еще больше хлопот, чем его мать. Синий Селезень крал, убивал и храбро сражался, но всё как-то безрассудно. Его совсем не интересовало древнее оружие; он жаждал лишь заполучить ружья белых людей. Его характер был ужасным… у него совсем не было друзей. Он мог убить команча или дружественного кайова так же быстро, как убивал техасца. В конце концов старейшины племени пришли, чтобы потолковать о парне с Бизоньим Горбом.

Они напомнили ему о том, что мальчишка был наполовину мексиканцем.

Они подумали, что возможно мексиканцы вселили в Синего Селезня злого духа, когда его мать умерла.

Ведь мальчик сосал грудь мертвой женщины; возможно, тогда в него проникла смерть. Старики хотели убить Синего Селезня или же изгнать его из племени.

— Когда он вынудит его убить, я его убью, — сказал им Бизоний Горб. Ему не слишком нравился Синий Селезень, но он не убил его и не прогнал. Старик медлил, надеясь, что с возрастом парень изменится. Две его жены были бесплодны, а единственный другой сын был убит много лет назад возле реки Бразос, белым рейнджером Коллом, которого команчи называли «Ружье в Воде».
_________
Бра́зос (англ. Brazos, стар. Рио-де-Лос-Бразос-де-Диос) — одиннадцатая по длине река в США, длина от истока в Блэкуоторской долине округа Карри штата Нью-Мексико до устья в Мексиканском заливе составляет 2 600 км.

В Синем Селезне не было ничего хорошего — Бизоний Горб видел это, но у него не было других живых сыновей, поэтому ему не хотелось убивать парня, если этого можно было избежать. Возможно, в Синем Селезне и впрямь было зло — зло, которое толкало его на внезапные убийства; но возможно, это зло можно было использовать во благо. Может, Синий Селезень был настолько злобен, что из него получится вождь, который сможет прогнать белых, множившихся и расползавшихся по берегам рек, словно личинки и забиравшихся в Команчерию. Бизоний Горб был в нерешительности. Он знал, что возможно, ему придется убить Синего Селезня, чтобы сохранить согласие в племени.
__________
Команчерия — обычно так называется регион Нью-Мексико, западного Техаса и прилежащие к ним территории, которые занимали команчи до 1860 г. Зона была слабо определена и менялась со временем. Сегодня этот регион является частью Западного Техаса, Льяно Эстакадо, Техасского Панхэндла, Плато Эдвардса (включая Техасское Холмогорье), Восточной Новой Мексики, Оклахомского Панхэндла, гор Уичито и половины Колорадо и Канзаса.

Но пока что он выжидал.

Он поднял глаза на своего высокого сына, только когда мастерски расколол кость, обнажив жирный костный мозг, который высосал до самой последней капли. Когда Бизоний Горб постарел, его предпочтения изменились. Теперь, когда они убивали бизона, он ел только печень и иногда горб. Но он настаивал на своем праве первому выбирать кости, чтобы там можно было найти мозг. При любой возможности он сбивал луговых тетеревов и пристрастился к опоссумам, сусликам, луговым собачкам и броненосцам.
_________
Луговая собачка — внешним видом напоминают сурков. Окраска спины желтовато-серая или грязно-желтая, брюшной — несколько более светлая. Хвост хорошо опушен. Размеры луговых собачек средние. Длина тела 30-37 см. Длина хвоста 4-11 см. Масса до 1,4 кг.

Когда одна из его жен хотела сделать ему приятное, они, бывало, ловили откормленную самку лугового тетерева или, быть может, молодого опоссума. Старейшинам племени казалось странным, что их великий вождь больше не желал лошадиного мяса или буйволятины. Бизоньему Горбу было все равно, что думают по этому поводу старики. Он слышал множество пророчеств, от многих старейшин, и мало из них сбылось; хуже того, единственными сбывшимися пророчествами оказались плохие.

Бледнолицые стали еще более многочисленными, чем прежде, и еще лучше вооруженными. Даже простой набег на маленькую ферму… просто супружеская пара и их дети… редко заканчивался без того, чтобы воин или два не пали от ружей белых людей. Даже мексиканцы в бедных деревнях были теперь лучше вооружены. Когда-то простое появление единственного воина-команча могло вызвать такую панику у мексиканских крестьян, что его люди могли въезжать и захватывать пленников чуть ли не по их желанию; но теперь даже самые маленькие и бедные деревушки были склонны оказывать жестокое сопротивление.

К тому же теперь в Техас пришли солдаты в синих мундирах и посланники, рассказывающие старейшинам о преимуществах жизни в резервации. Некоторые вожди и старейшины, уставшие от бегства и борьбы, начали прислушиваться к этим засланцам техасцев. Пока что команчи все еще были свободным народом, но Бизоний Горб знал, и старейшины тоже знали, что им не удастся отпугнуть белых пытками и убийствами, или тем, что время от времени захватят несколько пленников. Техасцев было слишком много… слишком много. Сама мысль о них утомляла и огорчала его.

Покончив наконец с мозговой костью, он отбросил ее в сторону и посмотрел на Синего Селезня. Парень был высоким и сильным, но при этом грубым, нетерпеливым, дерзким.

— Если ты видел Ружье В Воде, почему не убил его для меня? — спросил он своего сына. — Тебе следовало принести мне его волосы.

Синий Селезень рассердился… он предоставил отцу отчет о техасцах и не ожидал нападок.

— Он был со Скаллом Большим Конем, — сказал он. — С ним было двенадцать человек.

Он неуверенно смолк. Несомненно, отец не ожидал от него, что он убьет двенадцать мужчин в день, когда земля покрылась ледяной коркой, и лошадь не могла бежать по ней, не поскользнувшись.

Бизоний Горб просто посмотрел на Синего Селезня. Теперь он стал костлявым, его большой горб был весом, который он устал носить. Некогда горб с трудом замедлял вождя, но теперь старому индейцу приходилось проявлять осторожность, если он не хотел избежать неловкой ситуации.

— Ты можешь его убить. Я отдаю его тебе, — сказал он Синему Селезню. — Как ты думаешь, сможешь убить его завтра?
— Я тебе сказал, что он был с Большим Конем, — ответил Синий Селезень. Старик раздражал его.

Он знал, что его отец был самым великим вождем команчей из всех, когда-либо ездивших по равнинам… в десять лет Синему Селезню разрешили ездить с ним в набеги, и он увидел, как ужасен гнев его отца в отношении мексиканцев и белых. Никто в племени не мог метнуть копье так далеко и точно, как Бизоний Горб… и только Брыкающийся Волк был таким же быстрым и смертоносным с луком. Хотя теперь его отец меньше ездил в набеги, он все еще был человеком, которого надо бояться. Но он постарел; у него больше не было медвежьей силы, и уродливый горб, хоть он и мог пугать техасцев, был просто безобразным бугром из хрящей на спине старого человека. Из него торчали белые волоски. Вскоре его отец станет просто старым вождем, изможденным и больше не способным ездить в набеги; вскоре молодые воины откажутся следовать за ним. Он будет просто стариком, сидящим в своем убежище из оленьих шкур и сосущим жирные кости.

— Если ты не можешь убить Ружье В Воде, убей другого… убей Мак-Крея, — предложил Бизоний Горб. — Или, если ты слишком ленив для того, чтобы убить сильного сопротивляющегося мужчину, убей тогда Бизоньего Коня.
— Убить Бизоньего Коня? — спросил Синий Селезень. Он знал, что его оскорбляли, но пытался сдержать свой нрав. Рядом с Бизоньим Горбом лежало его копье, и он все еще был скор с ним.

Рейнджер, которого звали Большой Конь… Скалл, опытный капитан… ездил на Бизоньем Коне. Зачем просить его убить лошадь… почему не попросить его убить Скалла?

— Я убью Скалла, — сказал Синий Селезень. — Позже мы сможем убить Бизоньего Коня… он настолько большой, что понадобится вся зима, чтобы его съесть.

Бизоньего Горба огорчало, что его сын был хвастлив. Синий Селезень думал, что сможет убить любого. Он так и не усвоил, что некоторых людей убить даже тяжелее, чем огромных медведей гризли.

Когда-то в Пало-Дуро и вдоль разрушенной гряды, которую белые называли Капрок, жили огромные медведи. В юности Бизоний Горб убил трех огромных медведей. Это было не просто. На одной из его ног остался шрам от когтей последнего из них… отправляясь на битву, он всегда надевал ожерелье из медвежьих зубов и когтей.
___________
Капрок -- восточную границу Великих равнин в Техасе образует протянувшийся с севера, от границы с Оклахомой, на юг, до центральных районов штата откос Капрок, высота которого местами превышает триста метров. В районе откоса Капрок расположен и каньон Пало-Дуро, образованный рекой Ред-Ривер. Это второй (после Гранд-Каньона в Аризоне) по размерам каньон в США, его длина – почти 200 км, ширина – до 32 км, а глубина достигает 300 метров.

Теперь в Пало-Дуро и вдоль Капрока не осталось ни одного медведя. Они все ушли на север, к высоким горам, чтобы спастись от ружей техасцев. Теперь перед ним стоял его хвастливый сын, мальчишка, в котором не было ни капли мудрости великих медведей. Синий Селезень думал, что может убить Скалла, но Бизоний Горб знал лучше.

Скалл Большой Конь был низкорослым, но великолепным бойцом… он одолеет Синего Селезня даже без оружия. Если придется, он разорвет парню глотку зубами.

Может Скалла и ранят, но он непременно победит.

— Ты не сможешь убить Большого Коня, — напрямик сказал Бизоний Горб парню. Синий Селезень был высоким и сильным, но неумелым. Он даже не научился плавно бегать. И был слишком ленив, чтобы научиться пользоваться древним оружием… он не мог точно бросить копье или поразить животное стрелой. Носил огромный нож, который снял с убитого солдата, но не знал, как с ним драться. Без своего огнестрельного оружия парень был беспомощен, и он был слишком глуп даже для того, чтобы понять, что мог потерять свое ружье, или что оно могло дать осечку. Бизоний Горб любил оружие, которое сделал сам и на которое мог положиться. Он сам выбирал дерево для своих стрел; сам скоблил и полировал древко, сам прилаживал наконечники. Он выбирал дерево для своего лука и смотрел за тем, чтобы тетива была из тугих сухожилий. Каждую ночь, перед тем как пойти к своим женщинам, вождь осматривал свое оружие, ощупывал, проверял; убеждался в том, что наконечник его копья был надежно закреплен. Если ночью вдруг потребуется сражаться, он хотел быть к этому готов. Индеец не хотел оказаться в битве и обнаружить, что не туда положил оружие, или что оно не пригодно к использованию.

Всё, что Синий Селезень знал об оружии — это как запихивать пули в револьвер или винтовку. Он был мальчишкой, слишком плохо подготовленным для битвы с таким свирепым воином, как Скалл Большой Конь. Без везения он даже не сможет убить Ружье В Воде, который оказался слишком быстрым для его другого, лучшего сына в стычке на Бразосе много лет назад.

— Я отдал тебе не Большого Коня, я отдал тебе Ружье В Воде, — сказал Бизоний Горб. — Иди и расправься с ним, если сможешь.
— Там только двенадцать техасцев и Большой Конь, — ответил Синий Селезень. — У нас много воинов. Мы можем убить их всех.
— Почему они пришли? — спросил Бизоний Горб. — Я не ходил в набеги, а убивал бизонов.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/42923/166966

Переводчики: DmitrySaveliev, tamika, vorbarra