Готовый перевод Larry McMurtry «Comanche Moon»; «Lonesome Dove» – 4 / Ларри Мак-Мёртри «Луна Команчей»; «Одинокий голубь» - 4: Book I

C Мэгги Тилтон, проституткой, к которой он любил захаживать, у Колла никогда не возникало чувства, что он ведет себя как-то не так… если уж на то пошло, Мэгги впадала в другую крайность. Она вообще не видела в нем никаких недостатков, от чего он чувствовал себя почти также неловко, как от колючего неодобрения Клары. Возможно, отчасти это можно было объяснить тем, что одна шлюха, а другая — приличная женщина; в любом случае, меньше всего на свете он хотел слушать, что скажет об этом Огастес Мак-Крей. Настроение Гаса скакало вверх-вниз, словно поплавок, в зависимости от того, была ли Клара с ним милой или недовольной, ласковой или резкой, дружелюбной или отстраненной. По мнению Колла, ни одному мужчине, в особенности техасскому рейнджеру, не следовало позволять себе так зависеть от женского мнения. Это было неправильно, и все тут.

Длинный Билл был достаточно близко и услышал, как Гас грозится поколотить Колла, ему и прежде доводилось слышать подобные угрозы.

— Чего это он так завёлся? — спросил Длинный Билл.

— Не твое дело. Отвали, придурок! — сказал Гас.

— Должно быть, тебе вожжа под хвост попала, Гас… клянусь, ты грубиян, — сказал Длинный Билл. — Мне интересно, не видел ли Замечательные Мокасины во время странствия хоть какую-то древесину, чтобы превратить ее в чудесное пламя.

Прежде чем кто-нибудь смог ответить, Айниш Скалл, их капитан, яростно завопил, резко развернул Гектора и, пришпорив, заставил с грохотом помчаться на запад. За ним поднимались облака снежной крупы. Айниш Скалл не махнул отряду следовать за ним и ничем не выказал, что его заботит, едут за ним его двенадцать рейнджеров или нет. Он попросту бросился прочь, а Замечательные Мокасины остался стоять в одиночестве рядом с большой, дымящейся кучей лошадиного дерьма, только что наваленной Гектором.

— Вот те на, ну и разошелся капитан Скалл… видать, увидел свою добычу, — сказал Длинный Билл, вытаскивая из чехла винтовку. — Нам бы лучше подстегнуть лошадей, или мы потеряем его.
Отряд, с Гасом во главе, незамедлительно загрохотал вслед за капитаном Скаллом, но Колл не поскакал следом, не сразу. Он не боялся упустить капитана, пока тот едет на Гекторе… более очевидного следа не оставил бы и слон. Он хотел знать, что такого сказал Замечательные Мокасины, что капитан умчался сломя голову.

— Это Брыкающийся Волк? — спросил он кикапу. — Будет бой?
Замечательные Мокасины был худощавым мужчиной с обманчивой походкой. При кажущейся неторопливости он без труда поспевал за отрядом всадников. Даже если всадники уносились прочь, как только что сделал Айниш Скалл с отрядом, к тому времени как они разводили костер и кипятили кофе, Замечательные Мокасины обычно умудрялся их догнать. Он передвигался быстро, но пока никто и никогда не видел, как он быстро двигается, что удивляло Колла. Иногда индеец отвечал на вопросы, а иногда нет… но даже если он решал ответить на определенный вопрос, ответ обычно несколько расходился с тем, как был задан вопрос.

В эту минуту он тщательно рассматривал дымящуюся зеленую кучу гекторовых какашек.

— Бизоний Конь ел опунцию, — произнес он. — Полагаю, ему не по вкусу вся эта заледеневшая трава.
— Брыкающийся Волк, — повторил Колл. — Они отправились за Брыкающимся Волком?
Замечательные Мокасины глянул на Колла с легким удивлением — обычный его взгляд при ответе на прямой вопрос. От этого взгляда у Колла осталось ощущение, будто он упустил что-то, а что — неизвестно.

— Нет, Брыкающийся Волк дальше, на Рио Пекос, — сказал Замечательные Мокасины. — Если капитан хочет поймать Брыкающегося Волка, ему придется ехать на лошади побыстрее. Бизоний Конь слишком медленный.
Колл тоже так думал, но не стал говорить.
_________
Пекос, Рио-Пекос — река в США, приток Рио-Гранде. Длина 1490 км (926 миль), площадь бассейна 115000 км² (44300 кв. миль). Протекает по территории штатов Нью-Мексико и Техас. Исток в горах Сангре-де-Кристо в округе Мора штата Нью-Мексико. Впадает в реку Рио-Гранде близ города Дель-Рио в штате Техас.

Затем Замечательные Мокасины отвернулся от кучи навоза и показал на запад.

— На самом деле Брыкающийся Волк не особо хотел этих лошадей… не меринов, — сказал он. — Он хотел лишь трех племенных жеребцов, чтобы скрестить со своими молодыми кобылами. То хорошие молодые жеребцы. От них получится несколько отличных жеребят.
— Если он оставил только троих, что же он сделал с остальными? — спросил Колл.

— Забил их, — ответил Замечательные Мокасины. — Его племя забрало мясо, но женщины не слишком хорошо поработали, разделывая всех этих лошадей. Куча мяса осталась. Мы можем забрать его, если хотим.

— Если мы не станем сегодня ловить Брыкающегося Волка, может, капитан разрешит Дитцу приготовить немного мяса, — сказал Колл. — Мы все голодные.

Дитц, молодой чернокожий мужчина, совершал свою вторую поездку с отрядом. Однажды утром его нашли в конюшне, где он спал весь в пыли и сене. Он сбежал из большой группы украденных рабов, которых вел в Мексику знаменитый вор Дикий Кот — липан, который до совершенства отточил схему продажи украденных рабов богатым мексиканским ранчерам. Колл собирался выгнать парня, за то, что тот посягнул на владения рейнджеров, но Айнишу Скаллу Дитц приглянулся, и капитан оставил его работать в конюшне. Однажды Скалл случайно попробовал тушеное мясо, которое парень приготовил для нескольких черных семей, строивших дома для законодателей, и из Дитца сделали повара.
_________
Ранчер — владелец ранчо. В США и Канаде под ранчо обычно подразумевается любая ферма, расположенная в сельской местности. Так или иначе, основная экономическая специализация ранчо — скотоводство, в первую очередь крупный рогатый скот. Этим ранчо отличается от плантаций, основной специализацией которых является растениеводство.

Липан — Индейское племя из группы племен апачи, первоначально жившее в Техасе; ныне живет в резервации Мескалеро, штат Нью-Мексико.

Когда Колл упомянул еду, Замечательные Мокасины не ответил. Индеец редко принимал пищу с рейнджерам и, казалось, жил на одном только кофе, хотя было известно об его пристрастии к картофелю. Он частенько незаметно запихивал две или три сырых картошины в свою сумку перед отправкой в разведку. Казалось, что он жил за счет сырого картофеля и небольшого количества вяленого мяса.

Колл знал, что ему следует поспешить за отрядом, но не мог не задержаться на миг с Замечательными Мокасинами, в надежде немного узнать о выслеживании и разведке. Замечательные Мокасины не выглядел умным, тем не менее находил дорогу в льяносах с такой же легкостью, с какой Колл обычно переходил улицу. Капитан Скалл был привередлив в разведчиках, как и во всем остальном. Он не всякому доверял… даже своей собственной жене, судя по некоторым слухам… и все же он разрешал Замечательным Мокасинам скитаться дни напролет, даже когда они были на вражеской территории. Сам Колл мало знал о племени кикапу… вроде они были врагами команчей, но что если не были?

Что если вместо того, чтобы помогать им найти индейцев, Замечательные Мокасины на самом деле помогал индейцам найти них?

Колл подумал, что попробует спросить еще раз, просто чтобы проверить, не удастся ли убедить Замечательные Мокасины ответить на вопрос, который он задал.

— Я думал, тут, в прерии, было множество антилоп, — сказал он. — Я ел антилопу, и мне показалось, что она аппетитнее конины. Но всю дорогу мы не видели ни одной антилопы. Куда они все ушли?

— Лучше вам набить живот той свежей кониной, — с удивленным видом заявил Замечательные Мокасины. — Антилопы сейчас ушли к реке. В этом году вдоль Погетри хорошая, сладкая трава.
— Не знаю, чем плоха им эта трава, — сказал Колл. — Знаю, сейчас она обледенела, но лёд растает через день или два.
__________
Погетри (Purgatory river) — В американском варианте реки номинируются 14 словами-реалиями: bayou, branch, creek, cut-off, dalles, flume, fork, kill, oxbow, prong, purgatory, run, swash, swatch. Слова-реалии отражают специфику местности, все те особенности, которые осознаются нацией и воплощаются в ее языке; purgatory - река на дне каньона или узкого ущелья.
Река Погетри — река в юговосточном Колорадо, США.

Замечательные Мокасины дивился упорству молодого рейнджера. Негоже молодёжи сомневаться в антилопах. Антилопы вольны искать траву, которая им нравится… они не обязаны жить возле Пало-Дуро, где, как известно, трава горькая, просто из-за того, что некоторые техасцы предпочитают мясо антилопы конине. Хотя бледнолицые все такие. Семнадцать коней мертвы, и на их тушах оставили вдоволь вкусного мяса. Этим лошадям больше никогда не есть траву, сладкую или горькую; только трём оставленным Брыкающимся Волком жеребцам суждено снова познать вкус травы. Однако, вот он, этот молодой мужчина, Колл, думает, будто найдет поблизости антилопу, только и ждущую, кто бы ее подстрелил. Только бизоны настолько странные, что стоят и ждут, пока белые их застрелят, именно поэтому их численность и сокращается. Тем не менее полно антилоп… они живут там, где самая сладкая трава, по берегам Погетри или Канейдиан, или Уошито, или Рио Пекос.
__________
Погетри (Purgatory river) — В американском варианте реки номинируются 14 словами-реалиями: bayou, branch, creek, cut-off, dalles, flume, fork, kill, oxbow, prong, purgatory, run, swash, swatch. Слова-реалии отражают специфику местности, все те особенности, которые осознаются нацией и воплощаются в ее языке; purgatory - река на дне каньона или узкого ущелья.
Река Погетри — река в юговосточном Колорадо, США.

— Не думаю, что мы сегодня увидим антилопу, — сказал Замечательные Мокасины… а затем ушел.
Рейнджеры галопом ускакали на запад, но Замечательные Мокасины свернул к северу. Это слегка взбесило Колла. Этот мужчина был их разведчиком, но, тем не менее, казалось, никогда не двигался в том же направлении, что и отряд.

— Мне было бы любопытно узнать, куда это ты направляешься, — вежливо поинтересовался он, пустив лошадь рысью вслед за разведчиком. В конце концов, мужчина не сделал ничего действительно плохого… он просто странно себя ведет.

Замечательные Мокасины уже пустился вперед легкой трусцой, когда Колл увязался за ним и пристал с вопросом. Индеец глянул на рейнджера, но скорость не сбавил.

— Я собираюсь повидать свою бабушку, — ответил он. — Она живет вверх по Уошито с одной из моих сестер. Полагаю, они всё еще там, если не переехали.
— Ясно, — сказал Колл. Он чувствовал себя по-дурацки из-за того, что спросил.

— Моя бабушка старая, — сказал Замечательные Мокасины. — Может, она захочет рассказать мне еще несколько историй перед смертью.

— Что ж, тогда ладно, — сказал Колл, но Замечательные Мокасины не услышал его. Начав напевать короткую песенку, он уже заспешил на север.

Голос Замечательных Мокасин был тихим, а ветер становился все более пронизывающим. Колл расслышал лишь один или два обрывка, прежде чем индеец забрался так далеко, что песня затерялась в ветре.

Слегка сбитый с толку, ощущая себя не в своей тарелке, Колл развернул лошадь и поскакал на запад, за отрядом. Двигаться по следам Гектора, Бизоньего Коня, было так же легко, как ехать по дороге. Легким галопом преодолевая холодную равнину, он задумался, почему индейцы так похожи на женщин. То, как заставляет его себя чувствовать Замечательные Мокасины, когда Колл задает ему вопрос, не отличается от того, как заставляет его себя чувствовать Клара Форсайт, когда он решается зайти в ее магазин. Как с индейцами, так и с женщинами у него всегда остается ощущение, будто, хотя и ненамеренно, он сделал какую-то ошибку.

Он не успел разволноваться из-за этого еще больше, поскольку увидел всадника, приближавшегося прямо по оставленному Гектором следу. На миг он испугался и поднял винтовку… на открытых равнинах перед тобой в любое время могли появиться команчи. Может, один из них вклинился между ним и отрядом и собирался его отрезать.

Но уже через мгновенье, он разглядел, что это всего лишь Гас, во всю прыть несущийся обратно по следу, оставленному на мокром снегу.

— Почему ты задержался, Вудро? Мы подумали, что ты попал в засаду, — сказал Гас, слегка запыхавшийся от бешеной скачки.

— Да нет же, я просто говорил с Замечательными Мокасинами, — ответил Колл. — Незачем тебе было так взмыливать свою лошадь.
— Мы ведь слышали те крики прошлой ночью… ты мог угодить в засаду, — напомнил ему Огастес.

— Никто не напал на меня из засады, поехали, — сказал Колл.

— Парни съедят весь завтрак, если мы не поторопимся. Огастес рассердился. По меньшей мере друг мог бы его поблагодарить… в конце концов, он рисковал собственной жизнью, в одиночку отправившись назад на его поиски.

Но с другой стороны, нельзя было отрицать, что Вудро Колл вообще редко кого-то благодарил.

В то утро, когда Айнес Скалл впервые позвала Джейка Спуна в свою спальню, она сидела на стуле, обтянутом синим бархатом. Спальня находилась в чудесном кирпичном особняке Скаллов на Шоул-Крик (мелкий ручей), как рейнджерам говорили, это был первый кирпичный дом в Остине.
____________
Шоул-Крик (англ.) мелкий ручей

В то время Джейк был с рейнджерами всего три месяца, в основном работая кем-то вроде ординарца при капитане Скалле. Его главной задачей было ухаживать за Гектором и седлать того, когда этого требовал капитан. Время от времени капитан Скалл отправлял Джейка выполнить поручение для мадам Скалл… «Мадам Скалл» — это так она предпочитала, чтобы к ней обращались. Обычно поручение состояло в том, чтобы забрать ее свертки в одном из магазинов поизвестнее.

Джейк приехал в Техас с группой оборванных поселенцев из Канзаса; он никогда не видел таких покупок, какие запросто позволяли себе Скаллы. Капитан вечно заказывал новое оружие или что-нибудь для лошади, или шляпы, или перчатки, или подзорные трубы. Большой стол в столовой особняка Скаллов всегда был забросан всевозможными каталогами… каталогами гребней или платьев, или других безделушек для мадам Скалл, или ножей, или чудесных дробовиков, или микроскопов, или других прибамбасов для капитана.

Дом мог похвалиться даже барометром, неслыханным для Джейка предметом, а еще латунными корабельными часами наверху лестницы, которые звонили каждые полчаса.

Джейк никогда не был и не ожидал оказаться в спальне прекрасной леди, когда Фелиция, молодая высокая мулатка с кухни, которой Джейк слегка увлекся, вышла наружу и сказала парню, что его хочет видеть на верхнем этаже хозяйка дома. Джейк немного волновался, поднимаясь по лестнице. Мадам Скалл и капитан часто выходили из себя, общаясь друг с другом, и бурно выражали свой гнев или недовольство. Ни один раз, если верить Фелиции, капитан поднимал на свою леди кнут из телячьей кожи, и ни один раз она поднимала на него тот же кнут… не говоря уже об арапниках, хлыстах для двуколки и всякой всячине, что попадалась под руку. В иной раз они кричали друг другу непристойности и дрались кулаками, как два мужика. Часть мексиканской прислуги была так встревожена происходящим, что думала будто в доме живет дьявол... … несколько слуг убежали в ночи и не останавливались, пока не пересекли Рио Гранде, до которой более двухсот пятидесяти миль.

Тем не менее, как капитан, так и мадам Скалл были очень милы с Джейком. Однажды мадам Скалл даже похвалила его курчавые волосы.

— Ну, Джейк, эти кудри скоро завоюют тебе немало женских сердец, — сказала она ему однажды утром, когда он выносил сверток, который она хотела отослать.

Мужчины, в особенности Огастес Мак-Крей, насмехались над Джейком из-за того, что парень согласился на несложную работу в капитанском доме, когда ему следовало бы ездить в индейские патрули. Но Джейк совсем не любит лошадей и к тому же очень сильно боится скальпирования. Ему всего лишь семнадцать, и он считает, что у него еще куча времени, чтобы научиться сражаться с индейцами. Если, как предсказывают некоторые, индейцев окончательно разгромят до того, как ему придется с ними драться, эта потеря не слишком его огорчит. Рейнджеры не останутся без работы, ведь всегда будут еще мексиканские бандиты… Джейк считает, что сможет получить все драки, какие хочет, вдоль границы и достаточно быстро.

Когда мадам Скалл позвала его наверх, он предположил, что просто надо отнести еще один сверток; в худшем случае придется повесить шторы… мадам Скалл постоянно избавляется от штор и меняет их на другие. Также она постоянно переставляет мебель, чем сильно раздражает капитана Скалла. Однажды он вернулся домой, пропылившись в разведке, и начал плюхаться в свое любимое кресло с одной из научных книг, что любит изучать, только лишь за тем, чтобы обнаружить, что его любимое кресло больше не стоит на своем месте.

— Проклятье, Айнес, где мое кресло? — спросил он. Джейк, заигрывавший с Фелицией, случайно оказался в пределах слышимости во время этой вспышки.

— А, эта вонючая штуковина, я отдала ее ниггерам, — невозмутимо ответила мадам Скалл.

— Как! Ты, ненасытная шлюха, иди и верни его немедленно! — заорал капитан… эти слова порядком испугали Джейка и привели Фелицию в такой ужас, что та потеряла всякий интерес к ухаживанию.

— Мне никогда не нравилось это кресло, и надеюсь, мне решать, какой мебели оставаться в моем доме, — заявила мадам Скалл. — Если тебе так нравится это кресло, иди, живи с ниггерами… лично я не буду скучать по твоим чертовым табачным пятнам.

— Я хочу свое кресло, и я его получу, — объявил капитан; но к этому времени Джейк уже выбежал из кухни и нашел себе работу в конюшне.
Он никогда не ожидал, что услышит, как капитан техасских рейнджеров обзывает свою жену шлюхой, тем более ненасытной шлюхой. Спешно спускаясь с крыльца, он слышал, как позади накалялся спор и бился китайский фарфор. Он боялся, что Скаллы вот-вот пустят в ход кнуты из телячьей кожи, и желал убраться как можно дальше.

В то утро, когда юношу позвали в спальню, ему пришлось выполнить тот же самый бросок, только быстрее. Когда парень вошел в комнату, миссис Скалл подозвала его к обтянутому синим бархатом стулу, на котором сидела. Лицо ее было раскрасневшимся.

— Снова шторы, мэм? — спросил Джейк, думая, что возможно, она слегка обгорела на солнце, светившем через высокие окна рядом с кроватью.

— Нет, не шторы, спасибо, Джейк, — сказала Айнес Скалл.

— Мой милый мальчик, — добавила она. — Мне так нравятся мальчики с ямочками на щеках и кудрявыми волосами.
— Думаю, мои волосы всегда были кудрявыми, — произнес Джейк, растерявшись и не зная как отвечать на ее слова.
Лицо мадам Скалл все еще выглядело покрасневшим от солнца.

— Подойди чуть ближе, чтобы я могла лучше разглядеть твои ямочки, — сказала Айнес Скалл.

Джейк послушно встал на расстоянии вытянутой руки от стула лишь для того, чтобы в следующий миг, когда мадам Скалл уверенно протянула руки и начала расстегивать его штаны, испытать сильнейшее в своей жизни потрясение.

— Давай посмотрим на твою молодую брючную змею, Джеки, — сказала она.

— Что, мэм? — сказал Джейк, слишком пораженный, чтобы двигаться.

— Твоя брючная змея… давай-ка взглянем, — повторила мадам Скалл. — Я думаю, это прекрасная змея.
— Что, мэм? — снова сказал Джейк. Затем на него накатило ощущение опасности, и он повернулся и бросился вон из комнаты. Он мчался без остановки, пока не добежал до конюшен рейнджеров. Оказавшись там, он забился в лошадиное стойло и как следует застегнул штаны.

Он провел остаток дня и большую часть следующих нескольких дней держась от особняка Скаллом так далеко, как только мог, все еще делая при этом свою работу. Джейк не знал, что и думать об этом случае… временами он пытался убедить себя, что ему все это приснилось. Ему отчаянно хотелось этим с кем-нибудь поделиться, но единственным человеком в отряде, которому он мог доверить столь опасные сведения, был Пи Ай Паркер, долговязый, полузаморенный юнец с равнин Арканзаса, который был не намного старше его самого. Пи Ай приехал в Техас с родителями, чтобы заняться фермерством, вот только оба родителя, брат и три сестры умерли в течение года. Однажды Вудро Колл случайно заметил Пи Ая на заброшенном кукурузном поле… жилье фермера сожгли дотла, а жену убили команчи. Пи Ай сидел рядом с оградой и ел засохшую кукурузу прямо из початка.

— Разве эта кукурузина не слишком сухая, чтобы ее жевать? — спросил его Колл.
Юноша выглядел лет на семнадцать или восемнадцать… у него даже не было питьевой воды, чтобы запить засохшие зерна.

— Мистер, я слишком голоден, чтобы быть разборчивым, — сказал Пи Ай.
Его глаза запали от голода и изнеможения. Вудро Коллу что-то приглянулось в этом мальчишке… он разрешил Пи Аю доехать позади него до Остина.

Вскоре Пи Ай зарекомендовал себя знатоком по подковыванию лошадей — работе, которую большинство рейнджеров избегало.

Ее особенно опасался Огастес Мак-Крей, как опасался бы холеры или несварения желудка. Конечно, Пи Ай хотел выезжать с отрядом, но капитан Скалл сперва оставил его в городе, посчитав несколько зеленым для жизни в прериях. Но когда пришло время посетить Форт-Белнап, капитан решил оставить Джейка и взять Пи Ая. За день до того, как им надо было уезжать, мадам Скалл засунула руки в штаны Джейка. Учитывая близящийся отъезд отряда, Джейк не мог заставить себя рассказать о происшествии Пи Аю, боясь, что от волнения тот может проболтаться.

В то утро, когда отряд должен был уезжать, Джек наполовину ждал, что капитан Скалл подойдет и убьет его, но капитан был с ним так же мил, как и обычно. Пока отряд готовился оседлать лошадей, капитан Скалл повернулся к нему и спокойно сообщил, что мадам Скалл пожелала, чтобы он был её конюшим, пока отряд будет в отъезде.

— Её кем? — спросил Джейк… он раньше не слышал этот термин.

— Конюшня, конюший, конь, конник, — сказал капитан Скалл. — Другими словами, Айнес хочет, чтобы ты был ее жеребцом.
— Что, сэр? — спросил Джейк.
С тех пор как начал иметь дело со Скаллами, он уже не доверял ни своему зрению, ни слуху: Скаллы часто говорили или делали вещи, которые он не мог понять, или в которые не мог поверить, хоть и слышал, как их произносили, и видел, как они происходили. В его старом доме в Канзасе никто так не говорил и не поступал… уж в этом Джек был уверен.

— К тому же, она все равно поступит по своему, парень! — сказал капитан, выходя из себя при мысли о поведении своей жены. — Она заездит тебя до пены еще до того, как я буду на полпути к Бразосу, вот необузданная потаскуха!
— Что, сэр? — спросил Джейк в третий раз.

Он совершенно не понимал, о чем говорил капитан Скалл, или почему тот думал, что миссис Скалл хотела на нем ездить.

— Парень, ты заика, или у тебя кирпич вместо мозгов? — спросил капитан, подходя ближе и пристально глядя на Джейка.

— Айнес хочет взобраться на тебя, парень… разве тебе еще не ясно? — продолжил он. — Ее отец — самый богатый человек на Юге. У них триста тысяч акров превосходной сельскохозяйственной земли в Алабаме и еще сто тысяч на Кубе. К тому же, ее зовут не «Айнес»… она просто взяла это имя потому, что оно сочетается с моим. В Бирмингеме она просто обычная Долли, но ее воспитали на Кубе, и она считает себя в праве на тропическую страсть.
Он прервался и сердито посмотрел в сторону большого кирпичного дома на спуске к ручью. Рядом с ним мужчины взбирались на лошадей для длинной поездки в Форт-Белнап. Айниш Скалл так злобно смотрел на свой особняк, словно сам дом был в ответе за то, что его жена не воздерживается от неподобающих страстей.

— Похоть — погибель для мужчины… я сам часто отрекался от нее, но моей решимости хватало ненадолго, — сказал капитан Скалл, шагнув к Джейку. — Ты молод, прими мой совет. Остерегайся захватывающих возможностей. Сделай это и улучшай свой словарный запас, и из тебя получится отличный гражданин. Старина Том Роулендсон, вот кто понимал похоть. Он знал о захватывающих возможностях, уж Том-то знал. У меня есть книга с его рисунками прямо в доме. Загляни в нее, мальчик. Может, она позволит тебе избавиться от Айнес. Как только ты начнешь спать с льстивыми потаскухами вроде нее, и пути уже не будет: просто посмотри на меня! Мне следовало стать если уж не президентом, то военным министром, а я всего-лишь гоняюсь за краснокожими дикарями на этой проклятой пыльной границе, а все из-за богатой похотливой шлюхи из Бирмингема! Библией и мечом!
_________
Томас Роулендсон (англ. Thomas Rowlandson; 1756—1827) — английский художник, карикатурист, книжный иллюстратор. В 1775 году им была написана картина «Посещение Самсона в тюрьме Далилой» (англ. Delilah visiting Samson in Prison), в последующие годы рисовал портреты и пейзажи. О нём начали говорить как о перспективном художнике. Однако в творчество Роулендсона неожиданно вмешалось наследство в 7000 ₤, полученное от умершей тёти. Роулендсон перестал творить, просто проживая состояние, однако вскоре, увлёкшись азартными играми, обнищал вконец. Он вновь начал писать с целью пополнения своего бюджета — рисовал карикатуры.

Несколько минут спустя отряд уехал, планируя отсутствовать по меньшей мере месяц.

Джейк печалился несколько часов… если бы он сильнее старался убедить капитана взять его с собой, может быть тот и смягчился бы. В конце концов, взял же он Пи Ая. Если бы была битва, возможно удалось бы прославиться. Но он не настаивал на отъезде, и капитан оставил его разбираться с мадам Скалл.

Когда капитан уехал и исчезла угроза незамедлительной расправы, Джейк обнаружил, что все больше и больше задумывается над тем, что сделала мадам Скалл.

Несомненно, она была красивой женщиной: высокая, полногрудая, с быстрой походкой и блестящими черными волосами.

Джейку казалось, что по неизвестной причине капитан попросту вручил его мадам Скалл. Он должен был стать ее конюшим… такая у него теперь работа. Если он как следует не справится со своими обязанностями, возможно, капитан даже выгонит его из рейнджеров, когда вернется отряд.

К тому времени, как с отъезда отряда прошло полдня, Джейк Спун убедил себя, что его долг — явиться в особняк Скалла.

Он привык регулярно приходить в особняк, чтобы перехватить Фелицию у колодца, куда ее часто посылали. Мадам Скалл беспечно расходовала воду… Фелиция бегала туда-сюда за водой большую часть дня.

Однако на этот раз Фелиция прихрамывала, выходя со своим ведром из задней двери. Фелиция была проворной девчонкой и обычно ходила пружинистым шагом. Джейк поспешил к ней в стремлении узнать, от чего же она хромает, и с удивлением увидел подбитый глаз и большой синяк на щеке.

— Боже! Как это произошло? Тебя ударил капитан? — спросил Джейк.

— Нет, не капитан… хозяйка, — сказала Фелиция. — Она побила меня рукояткой того черного кнута из телячьей кожи. Я вся в отметинах от того, что эта женщина меня избила.
— Но за что? — спросил он. — Ты нагрубила ей или уронила тарелку?
Фелиция покачала головой:
— Не грубила и не роняла тарелок.

— Но за что-то же тебя поколотили, — сказал Джейк. Платье Фелиции соскользнуло с плеча, когда она сражалась с тяжелым ведром воды… там Джейк тоже увидел распухший черный синяк.

Фелиция покачала головой. Джейк не понимал. Она приехала с мадам Скалл с Кубы и была при ней служанкой с шести лет. Когда она была моложе, хозяйка могла ее изредка шлепнуть за какую-нибудь оплошность, но только позднее, когда Фелиция начала становиться женщиной, госпожа начала ее бить сильно. В последнее время побои участились. Если капитан Скалл просто смотрел на Фелицию, когда та подавала завтрак, или просил печенье или вторую чашку кофе, миссис частенько загоняла ее в угол и жестоко хлестала. Иногда хозяйка колотила девушку, или хватала за волосы и пыталась их выдрать.

Нельзя было предугадать, когда госпожа решит избить ее, но вчерашний день стал самым худшим. Миссис словила ее в коридоре и побила рукояткой кнута из телячьей кожи… била, пока рука не устала от побоев. Один из зубов Фелиции был выбит — хозяйка ударила девушку даже в рот.

Джейк понимал, что Фелиция была рабыней, и что Скаллы могли делать с ней все, что захотят; тем не менее он был потрясен синяками на лице Фелиции. В Канзасе некоторые люди все еще владели рабами; его собственная семья была слишком бедной, чтобы это себе позволить.

Джейк предложил поднести тяжелое ведро воды. Когда они подходили к дому, он случайно взглянул вверх и увидел мадам Скалл, наблюдавшую за ними с маленького балкона своей спальни. Джейк сразу опустил глаза, потому что мадам Скалл была без одежды. Она просто стояла на балконе с пышной грудью, выставленной на показ, и расчесывала свои длинные черные волосы.

Джейк поглядел на Фелицию с удивлением заметил слезы в ее глазах.

— Ну, Фелиция, в чем дело? — спросил он. — Что, так сильно болит?

Фелиция не ответила. Ей не хотелось пытаться выразить свою печаль словами. Девушка полюбила Джейка. Он был вежлив и дал ей понять, что ему она нравится; кроме того, он был молод, и когда он пытался ее поцеловать, у него приятно пахло изо рта… не то что табачная вонища от капитана, который не упуcкал возможности пофамильярничать с ней. Фелиция подумывала о том, чтобы однажды ночью встретиться с Джейком за коптильней… он уже молил ее как раз об этом. Фелиции хотелось ускользнуть с Джейком… но теперь она знала, что нельзя, по крайней мере если она не хотела, чтобы ее забили до смерти.

Было ясно, что хозяйка хотела Джейка. Вот она стоит на балконе, показывая парню сиськи. К тому же, госпожа его непременно получит.

Фелиция знала, что придется забыть о нем и сделать это немедленно, или рисковать большими неприятностями. Капитан уехал… несмотря на свое вонючее дыхание, капитан обычно заступался за Фелицию, просто из противоречия. Но она принадлежала хозяйке, а не капитану. Если миссис станет слишком ревнивой, она может даже продать ее.

Несколько старых, противных мужчин поглядывали на Фелицию, когда заходили в гости к Скаллам. Они тоже выглядели богатеями… возможно, один из них купит ее и станет обращаться с ней еще хуже, чем госпожа. На Кубе она видела, как с рабами делали ужасные вещи: клеймили, избивали лошадиным кнутом и даже вешали. Миссис никогда не обращалась с ней так плохо, но если ее продадут какому-нибудь уродливому старику, он может заковать ее в цепи и сделать Фелиции очень больно.

Джейк не стоил такого риска… ничто не стоило такого риска. Но все равно ее огорчало то, что госпожа отберет единственного человека, который был мил с ней.

Когда они вошли в дом, Джейк не знал, что ему делать, разве что поставить ведро воды на плиту. Фелиция замолкла, она вообще отказалась говорить. Смотря в пол, девушка вытерла фартуком слезы и приступила к работе. Она не желала поворачиваться к нему снова… ни слова, ни взгляда. Ее поведение оказалось огромным разочарованием. Он подумал, что почти убедил ее ускользнуть однажды ночью и встретиться с ним за коптильней… тогда бы они смогли целоваться сколько душе угодно.

Но кажется, план накрылся, и он не мог понять, почему.

Юноша уже почти собрался в унынии вернуться в конюшни рейнджеров, когда вошел старый Бен Майклсон — худющий, покрытый пятнами дворецкий, весь трясущийся от пьянства. Бен носил залоснившееся старое черное пальто и нюхал табак, причем нюхал так громко, что Джейк вздрагивал, если оказывался поблизости.

— Мадам хотела бы видеть тебя наверху, — бесстрастно сказал ему старый Бен. — Ты уже опоздал… я бы не стал еще больше задерживаться.
Когда старый Бен разговаривал с кем-то кроме хозяина и хозяйки, он уродливо выпячивал губы. Он выпячивал их и при Джейке, пока тому не захотелось как следует вдарить старика.

— На что я опоздал? Меня не звали, — сказал он.
Мысль о подъеме наверх беспокоила его все больше и больше.

— Я не мадам… если она говорит, что ты опоздал, думаю, это так, — сказал старый Бен.

На самом деле, Бен Майклсон огульно ненавидел молодых мужчин всего лишь по той причине, что те молоды, а он нет. Иногда он так сильно ненавидел молодых, что у него появлялись жестокие мысли с их участием, мысли, действовавшие на него подобно лихорадке. Прямо сейчас, он с яростью воображал, как юного Джейка грызут семь или восемь тощих, голодных свиней. К тому же, по городу Остину свободно бегало множество этих тощих, голодных свиней. Это было незаконно, но худющие, полудикие свиньи не знали о законе против себя. Они продолжали бегать, как им угодно, и угрожать населению. Если бы шесть или семь диких свиней загнали Джейка в угол, они бы быстро поставили его на место. Тогда бы мадам не была так озабочена тем, чтобы заполучить парня между своих ног, не после того, как его хорошенько погрызли бы какие-нибудь голодные свиньи.

Старый Бен сильно ревновал мадам к тем, кого она вожделела. Однажды, много лет назад, в минуту озабоченности, Айнес Скалл стянула с Бена штаны в гардеробной и совокупилась с ним прямо там же.
— Ты уродливый старикашка, Бен, — заявила она ему по окончании непродолжительного акта. — Я не в восторге от мужчин с печеночными пятнами, а у тебя они есть. Бен Майклсон был немного подавлен. Их объятия, хоть и не продолжительные, были достаточно страстными для того, чтобы поскидывать почти всю одежду, висевшую в гардеробной. Он думал, что его могут и похвалить, но получил лишь упрек по поводу своих печеночных пятен.

— Думаю, это из-за климата, мадам, — сказал он, пока Айнес Скалл застегивала лиф своего платья. — У меня никогда не было пятен, пока мы жили в Бостоне.
— Это не из-за климата, а от всего того виски, что ты пьешь, — сказала мадам Скалл, после чего ушла и больше никогда не прикасалась к Бену Майклсону.
Днями и неделями он засиживался в гардеробной, надеясь, что мадам Скалл снова заглянет туда в похотливом настроении… настолько похотливом, что пожелает закрыть глаза на печеночные пятна. Но то, что произошло в этой гардеробной, между дамской обувью и упавшими платьями, так и не повторилось. Прошли годы, и Бен Майклсон ожесточился. Джейк Спун, которому нет даже восемнадцати, со своими ямочками и кудрями, по-детски пухлыми щечками, едва ли покроется печеночными пятнами, и одного этого было достаточно для того, чтобы Бен Майклсон его возненавидел.

Стоя у подножия лестницы Джейк посмотрел на Фелицию, но та отказалась встретить его взгляд. Ему показалось, что у нее на щеках слезы, но он решил, что ей все еще больно от побоев.

Чтобы старый Бен не увидел ее слезы, Фелиция повернулась и взялась за метлу. Со старым Беном надо было держать ухо востро и избегать его. Он вечно тыкал в нее своими костлявыми пальцами. Но не угроза его пальцев вызвала ее слезы. Она плакала потому, что знала, ей придется сдерживаться, не позволяя себе влюбиться ни в одного из парней, которые приходили в дом. Миссис хотела всех парней для себя. Джейк был добр к ней, помогал подносить воду и выполнял для нее мелкие поручения, когда мог.

Ей уже захотелось было увидеться с ним за коптильней… но все погибло. Когда Джейк снова спустится с лестницы, он изменится. Пропахнет госпожой. Больше не будет мил с ней и не станет помогать нести воду или кормить цыплят.

Подметая, Фелиция чувствовала, как старый Бен следит за ней, подбирается поближе, надеясь ущипнуть или схватить. Внезапно она разъярилась; она не собиралась это терпеть, не этим утром, когда ее новое чувство к Джейку только что было раздавлено.

— Брысь, ты, старый опоссум! — сказала Фелиция, замахиваясь на дворецкого.
Гнев на ее лице настолько удивил старого Бена, что тот мигом развернулся и отправился натирать дверные ручки. Эх, тяжкая штука жизнь, если дворецкому даже не разрешается прикоснуться к дерзкой мулатской девчонке.

Когда Джейк приблизился к спальне мадам Скалл, у него было сильное мрачное предчувствие, страх настолько глубокий, что затряслись ноги. В тоже время он был очень возбужден, сильнее, чем когда удавалось украсть поцелуй у Фелиции. Это было немного похоже на то, что он чувствовал, когда вместе с Гасом Мак-Креем ходил вниз по реке, в одну из палаток проституток; радость, которую ему довелось испытать лишь дважды.

Но это возбуждение было сильнее. Мадам Скалл не была проституткой, она была великолепной леди. Особняк Скаллов был куда прекрасней губернаторского дома. Джейк осознавал, что штаны его изодраны, а рубашка — изношена. Поглядев вниз, парень с ужасом заметил, что забыл вытереть ноги: он запачкал ковер на верхней площадке лестницы. Теперь на чудесном ковре мадам Скалл была грязь.

Затем он заметил, как Айнес Скалл наблюдает за ним из двери спальни. У ее лица был тот же самый покрасневший от солнца вид, как и тогда, когда она запустила руку в его штаны.

— Мэм, простите, я тут наследил, — сказал он. — Я возьму метлу и все для вас уберу.
— Нет, забудь о грязи… не убегай от меня снова, — сказала мадам Скалл.

Затем она ему улыбнулась. Она надела что-то вроде платья, но оно соскользнуло с одного плеча.

— «Заходи ко мне в гости, — сказал паук мухе», — сказала Айнес, думая о том, как она рада тому, что Айнишу пришлось уехать в погоню за краснокожими.
Команчи могли беспокоить оборванных поселенцев, но для нее они были просто даром божьим, учитывая, что объятия мужа давным-давно утратили новизну. Остин был скучным, пыльным городом, без светского общества и без особых развлечений, но нельзя было отрицать, что Техас в изобилии производил прекрасных сильных молодых мужчин. Вряд ли они были утонченными, эти парни с границы, но ведь она и не искала утонченности. Она хотела чудесных сильных ребят с кудрявой головой и крепкими руками, как тот, что стоял перед ней в эту минуту. Она подошла к Джейку… он довольно сильно наследил на ее лестнице… и продолжила то, где закончила в прошлый раз, быстро расстегивая его штаны, в уверенности, что меньше чем за неделю сможет излечить его от стеснительности в вопросах плоти.

— Давай-ка еще разок взглянем на эту маленькую колючку, — сказала она. — Ты едва дал мне прикоснуться к нему на днях.

Джейк был настолько потрясен, что не нашел что ответить.

— «Колючка», вот как ее называл мой славный мальчик из Германии, — сказала Айнес. — Мой Йорген гордился своей колючкой, и в твоей нечего стыдиться, Джеки.
Она повела Джейка по длинному коридору, с интересом посматривая на то, что торчало из его штанов. Его брюки соскользнули вниз, повиснув вокруг ног, из-за чего он не мог делать очень широкие шаги. Мадам Скалл вела его за руку.

— Надеюсь, я еще увижу моего Йоргена и его колючку, если Айниш его уже не повесил, — небрежно сказала мадам Скалл.

При этих словах, надеясь, что он все же неверно расслышал, Джейк остановился. Он видел лишь виселицу и себя на ней, да парней, что стояли далеко внизу, чтобы поглядеть, как он качается.

— О, дорогой, я тебя напугала, — со смешком сказала Айнес. — Айниш повесил моего Йоргена не за это! Он бы не повесил чудесного немецкого парня просто за то, что мы с ним немного порезвились.
— За что же тогда он его повесил? — спросил неубеждённый Джейк.

— Боже, глупый мальчишка украл лошадь, — сказала мадам Скалл. — Не знаю, что ему было надо от лошади… он сам был еще тем жеребцом в некоторых отношениях. В то время я была довольно подавлена. Казалось, мой Йорген предпочитает лошадь мне. Но, конечно, Айниш поймал его, отвез к ближайшему дереву и вздернул.

Джейк не хотел, чтобы его повесили, но и покидать мадам Скалл парень тоже не хотел. В любом случае, со штанами вокруг ног он и идти-то мог с трудом, не говоря уж о беге.

Они подошли к большому чулану, где хранились пальто и сапоги. Джейк заметил, что на плечах и груди у мадам Скалл были веснушки, но больше ничего не успел рассмотреть, поскольку она внезапно втащила его в комнатку. Ее движение было настолько резким, что он потерял равновесие и упал вглубь чулана. Юноша оказался на спине, посреди ботинок и сапог, полы пальто свисали прямо над ним. Джейк подумал, что должно быть, он спятил, коли оказался в такой ситуации.

Мадам Скалл дышала шумно, словно загнанная лошадь. Она опустилась прямо на него, но Джейк не видел ее ясно, поскольку ее голова оказалась посреди висящих пальто. В чулане пахло нафталином и мылом для сбруи, но еще сильнее пахло Айнес Скалл, которая вела себя с ним неблагоразумно… совсем неблагоразумно. Она сбросила пальто с вешалок и выкинула ботинки и сапоги в коридор, чтобы расположиться над ним именно там, где ей хотелось.
_________
Мыло для сбруи — мягкое мыло, полученное путем варки копыт и берцовых костей крупного рогатого скота и используемое для предохранения и чистки кожи.

К удивлению Джейка, мадам Скалл начала вытворять с ним как раз то, что обещал капитан — сделала его своим жеребцом. Широко расставив ноги, женщина оседлала его и принялась скакать страстно и неистово, пока он совсем не взмок, как и обещал капитан, хотя сам капитан, вероятно, еще и наполовину не доехал до реки Бразос. Пока она скакала на нем, он задавался вопросом, что подумали бы слуги, если бы один из них случайно поднялся по лестнице и заметил всю эту обувь, которую мадам Скалл выкинула в коридор.

Брыкающийся Волк убил семнадцать меринов в пустынном овраге. Забивали в спешке; хоть лучшее мясо и забрали, осталось довольно много. Камни оврага стали розовыми от замерзшей крови. Все туши покрылись инеем… Огастес увидел коня, глаза которого застилала корочка льда, и от этого зрелища его замутило. Кишки были вытащены и порублены; то, что осталось превратилось в промерзшие кольца. В холодном небе кружили грифы.

— Минуту назад, я думал, что голоден, — сказал Огастес. — Но теперь, увидев это, я не смогу ничего проглотить даже за доллар.
Многие из отряда уснули мертвым сном, повалившись на землю прямо там, где остановились. Капитан Скалл сидел на пригорке из грязи, уставившись на запад. Время от времени он сплевывал жевательный табак но покрытую слякотью землю.

— А я бы поел, — сказал Колл. — К тому же это не будет стоить никому и доллара. Помнится мне, был день, когда и ты не воротил нос от конины.
— Тот день был теплее, — отозвался Гас. — И я не готов смотреть на целую кучу выпотрошенных лошадей в такую рань.
— Радуйся еще, что это не выпотрошенные люди, — заметил Колл.

Дитц, чернокожий повар, казалось, был единственным человеком в группе, способным выглядеть жизнерадостно. Он уже разместил над огнем котелок для рагу и, когда они подъехали, нарезал в него картошку.

— Если у Дитца получится сделать конину вкусной, может я и попробую немножко, — сказал Огастес.
При виде кипящего котелка аппетит начал возвращаться к нему.

Длинный Билл Колумэн засунул ноги почти в самый огонь — его любимая поза на привале в холодную пору. Он заснул и громко храпел, не обращая внимания на то, что подошвы его сапог начали дымиться.

— Оттащи его назад, Дитц, а то у него ноги загорятся, — сказал Огастес. — Этот придурок будет спать с ногами среди углей.
Дитц оттянул Длинного Билла на ярд или два от костра, затем предложил им кофе, который они с благодарностью приняли.

— Зачем ты разрешаешь всем этим парням клевать носом, Дитц? — сказал Гас. — Старый Бизоний Горб может явиться к нам в любою минуту… им лучше приглядывать за своими волосами.
— Пусть вздремнут… они ехали верхом два дня, — сказал Колл. — Если начнется бой, они проснутся достаточно быстро.
Дитц передал большую оловянную кружку с кофе капитану Скаллу, который принял ее не глядя по сторонам. Рот капитана двигался, но то, что он говорил затерялось на ветру.

— Старый Гвоздь снова говорит сам с собой, — заметил Огастес. — Наверное, проклинает эту свою вздорную жену за расточительность. Говорят, она тратит по двадцать пять долларов каждый день.
Колл не думал, что капитан ругает свою жену, не посреди прерии, на лысом холме, покрытом заледеневшей слякотью. Если он кого и проклинал, то наверное Брыкающегося Волка, который сбежал к Рио Пекос с тремя прекрасными жеребцами.

— Что он говорил, Дитц? — спросил он, когда чернокожий мужчина вернулся и начал помешивать тушеное мясо.

Дитц не особо любил пересказывать слова капитана. Он мог неверно истолковать разговор и угодить в неприятности. Но мистер Колл был к нему добр, одалживая старое потрепанное лоскутное одеяло, которое было всем, что у него было, дабы укрыться в этой холодной поездке.

В отличие от некоторых, мистер Колл не хватал пищу и не ругал его, если печенье поднималось на его вкус не достаточно быстро.

— Он говорит о том, кто подстрелил его… там, в Мексике, — сказал Дитц.

— Что? Он говорит об Аумадо? — удивленно спросил Колл.

— Говорит о нем немного, — признался Дитц.

— Я считаю, что это странно, — сказал Огастес. — Мы на полпути к Канаде, преследуем команчей. Какое отношение имеет к этому Аумадо?
— Ему не нравится, что Аумадо ранил его лошадь, — сказал Колл, отмечая, что некоторые мужчины около костра так крепко спали, что казалось, будто они мертвы. Большинство из них развалились с открытыми ртами, не обращая внимания на ветер и заледеневшую землю. Они выглядели так, словно не способны оказать ощутимое сопротивление, но Колл знал, они будут драться изо всех сил, если на них нападут.

Единственным человеком, о котором он беспокоился на этот счет, был юный Пи Ай Паркер, долговязый парнишка, которому выделили только старый мушкет. Колл не доверял ружью и надеялся, что перед их следующим походом парень получит магазинную винтовку. Пи Ай уселся так далеко от костра, что тот не особо ему помогал. Парень был плохо одет и дрожал, однако продержался всю эту долгую ночь и ни разу не пожаловался.

— Если бы ты придвинулся поближе к костру, тебе было бы теплее, — предложил Колл.

— Это моя первая поездка… не думаю, что мне следует занимать слишком много места у огня, — сказал Пи Ай.

Затем он повертел своей длинной шеей и обозрел панораму.

— Я вырос среди деревьев и кустарников, — сказал он. — Мне даже в голову не приходило, что есть места, где так пусто.

— Не так уж здесь и пусто… дальше, в том большом каньоне, полно команчей, — сообщил ему Огастес. — Бизоний Горб там, внизу… как только мы наконец разобьем его, не останется никого кроме нескольких сопротивляющихся индейцев-клещей.

— Откуда ты знаешь, что мы его разобьем? — спросил Колл. — Говорить так — плохая примета. Мы сражаемся с ним уже много лет, и пока даже близко не одолели.
Прежде чем Огастес смог ответить, капитан Скалл внезапно поднялся со своего холмика и затопал обратно в лагерь.

— Тушеное мясо готово? Этот привал чертовски длинный, — сказал он.
Затем капитан глянул на Колла, и на лице его отразилось удивление.

— Я думал? Замечательные Мокасины с вами, мистер Колл, — сказал Скалл. — У меня не было причин подозревать, что он не с вами, но будь я проклят, если могу его заметить. Хотя может, это из-за снега не видно ни зги.

— Нет, сэр, он не со мной, — сказал Колл.
— Проклятье, и почему нет? — спросил капитан Скалл.— Если он не с вами, вам надо пойти и привести его. Мы оставим вам немного тушеного мяса.
— Сэр, не знаю, смогу ли я его привести, — сказал Колл. — Он пошел навестить свою бабушку. Кажется, она живет на Уошито, но он не сказал, где конкретно.
— Конечно вы можете привести его… почему нет? — спросил Скалл, начиная раздражаться. — Вы-то верхом, а он — пешком.
— Да, но он быстрый ходок, а я плохой следопыт, — признался Колл. — Может, я и смогу выследить его, но это будет рискованно.
— Вот черт, какая досада… этот парень ушел как раз тогда, когда больше всего нам нужен, — сказал Айниш Скалл.

Он раздосадовано дернул свою серую как перец бороду. Когда он начинал гневаться, то краснел над усами; и все в отряде знали, что ему было свойственно гневаться при малейшей задержке.

Колл не сказал этого вслух, но про себя решил, что замечание капитана было несколько странным. В конце концов, Замечательных Мокасин не было видно с тех самых пор, как они пересекли приток Бразоса Праери-Дог (луговая собачка). Разведчик бродил, где хотел, возвращался только время от времени, чтобы немного переговорить с капитаном, прямо как этим утром.

Исходя из поведения индейца, у капитана Скалла не было причин ожидать от него вестей еще день или два, а к этому времени разведчик уже навестил бы свою бабушку и вернулся обратно.

С точки зрения Колла, это было нетерпеливое и неразумное поведение; но с другой стороны, казалось, что таковы были все капитаны — по крайней мере, те, у которых он служил.

Их нетерпение было их недостатком… если не удавалось ввязаться в бой в одном месте, они разворачивались и искали битвы где-то еще, и не важно, что думали об этом люди и в каком они были состоянии. Они упустили Брыкающегося Волка, так что теперь, если Дитц был прав, мысли капитана сосредоточились на Аумадо, мексиканском бандите в сотнях миль к югу и точно таком же умелом грабителе, как Брыкающийся Волк или Бизоний Горб.

Однако Колл всегда подчинялся приказам и не жаловался на них… это Гас Мак-Крей ворчал по поводу приказов, хотя обычно он с осторожностью выбирал, с кем ворчать. Колл знал, что если бы капитан действительно хотел, чтобы он отправился за Замечательными Мокасинами, Коллу пришлось бы хотя бы попытаться того отыскать.

Колл чувствовал слабость… он подумал, что лучше бы ему быстро проглотить тарелку тушеного мяса, перед тем как отправиться в поиски, которые могут занять несколько дней.

Впрочем, капитан Скалл не стал незамедлительно настаивать на приказе. Он стоял спиной к огню, взбалтывая остатки кофе в кружке. Он посмотрел на небо, посмотрел на лошадей, посмотрел на юг. Колл помалкивал… упоминание Аумадо могло оказаться минутной причудой, от которой капитан, оценив ситуацию, откажется.

Капитан вздохнул, проглотил остатки кофе, потребовал у Дитца снова наполнить чашку и снова взглянул на Колла.

— Мне недоставало внимания от моих бабушек, — отметил он. — У одной из них было десять детей, а у другой насчитывалось четырнадцать… к тому времени, как я подрос, они уже устали возиться с непослушными детьми. Как думаете, насколько Замечательные Мокасины планировал там задержаться?

— Не имею понятия, сэр, — признался Колл. — Он даже не был уверен, что его бабушка все еще живет на Уошито. Если он ее не найдет, то думаю, вернется завтра же.
— Если он не думает навестить кого-то другого, — сказал Огастес.

Колл решил как можно быстрее заполучить тарелку тушеного мяса.

Он чувствовал себя человеком, в некоторой степени уклоняющимся от выполнения долга, из-за того, что медлил сразу отправиться на поиски Замечательных Мокасин. В конце концов, индеец вряд ли успел уйти больше чем на пять миль. Если Коллу улыбнется удача, он вполне мог его догнать. Его беспокоила лишь неприметность равнин: он мог проехать в миле от Замечательных Мокасин и все же пропустить его из-за впадин и косогоров прерии.

Теперь ему казалось, что пора готовиться к отъезду, если это то, чего хочет капитан.

— Картошка еще не протушилась, — сообщил ему Дитц, накладывая в тарелку тушеное мясо. — Мясо тоже в основном недоваренное.
— Если это меня насытит, то мне все равно, — сказал Колл. — Капитан, если вы хотели, чтобы я пошел его поискать, я пойду.

Айниш Скалл не ответил… более того, было непохоже, что он вообще услышал Вудро Колла. Капитан Скалл часто был рассеянным, если не равнодушным, в таких делах, что ужасно бесило Огастеса Мак-Крея. Вот он, Вудро, столько же замерзший и проголодавшийся, как и все остальные, предлагает уйти и подвергнуться риску быть оскальпированным, а капитану даже не хватает хороших манер, чтобы ему ответить! Это заставляло Гаса гореть от негодования, хотя его также раздражало и то, что Колл с такой готовностью вызвался исполнить очевидно дурацкое поручение. Замечательные Мокасины вернулся бы через день или два, независимо от того, отправится ли кто-то на его поиски или нет.

— Я думал о Мексике, мистер Колл, — произнес наконец капитан Скалл. — Не вижу смысла в преследовании Брыкающегося Волка из-за трех лошадей. Рано или поздно мы все равно загоним этого человека в угол, а если мы не достанем его, это сделает оспа.
— Что? Оспа? — сказал Огастес; он сильно боялся болезней, особенно тех, от которых на коже проявлялась сыпь.

— Да, она распространяется в этом направлении, — нетерпеливо сказал Айниш Скалл, мысленно он уже был в Мексике.

— Есть теория, что люди сорок девятого распространили ее среди краснокожих, когда убегали в Калифорнию в поисках золота, — добавил он. — Чертовски мало из них найдут хоть какую-то ценную руду. Но полагаю они занесли оспу в прерии. Индейцы вдоль пути в Санта-Фе плохо ее перенесли, и я слышал, что те, которые живут вдоль пути в Орегон умирают сотнями. Скоро она будет среди команчей, если уже не там. Как только к ним придет оспа, они вымрут так быстро, что нам возможно придется распустить рейнджеров. Не останется ни одного здорового индейца, чтобы сражаться.
____________
"Forty-niners" "люди 49-го" — волна золотоискателей, приехавших в Калифорнию во время "золотой лихорадки" 1849.

Капитан Скалл закончил свою речь и поднял кружку с кофе, но до того как он смог отхлебнуть, по прерии прокатилась россыпь выстрелов.

— Это Бизоний Горб, я знал это! — сказал Огастес.

Когда началась стрельба, Колл проглотил всего несколько кусочков тушеного мяса. Он побежал назад к своей лошади и вытащил свою винтовку, ожидая, что на них навалятся индейцы, но когда он обернулся прерия выглядела пустой. Большинство рейнджеров спрятались за лошадьми; других возможных укрытий не было.

Капитан Скалл вытащил свой большой револьвер, но не двинулся со своего места возле кофейника. Его голова была слегка наклонена в сторону, настороженная и любознательная.

— Мы только что потеряли Ватсона, — сказал он проверяя лагерь. –— Либо это, либо он наслаждается сильнейшим беспробудным сном.

Огастес подбежал и встал на колени рядом с Джимми Ватсоном, мужчиной на год или два старше его самого и Колла. Сперва он не увидел раны и подумал, что возможно капитан прав насчет беспробудного сна, но когда он слегка повернул Джимми Ватсона, то увидел, что пуля вошла яму прямо в подмышку. Должно быть он поднимал свое оружие и пуля прошла как раз под ним и убила его.

— Не-а, Джим мертв, — сказал Гас. — Хотелось бы мне, чтобы проклятые команчи встали, чтобы мы их увидели.
— Хоти Рождества и жареных поросят, пока ты хочешь, - сказал Колл. — Они не собираются вставать.

Затем, минуту спустя, вдалеке от лагеря появились пять молодых воинов верхом на лошадях. Они кричали и улюлюкали, но не нападали. Всадник во главе был высоким юнцом, чьи волосы струились за ним, когда он мчался на своем пони.

Несколько рейнджеров подняли свои винтовки, но никто не выстрелил. Команчи безупречно оценили расстояние… они уже попросту были вне досягаемости винтовки.

Колл наблюдал за капитаном Скалом, ожидая, что тот прикажет седлать лошадей и преследовать… капитан вынул бинокль и изучал мчащихся всадников.

— Я высматривал клейма на лошадях, — сказал он. — Надеялся, что наши пони из Абилина могут оказаться здесь. Но не тут то было… они всего лишь пони команчей.
Все рейнджеры стояли возле лошадей, ожидая приказа преследовать команчей, но капитан Скалл просто стоял и наблюдал, как пять молодых воинов уносились прочь, так легкомысленно, словно наблюдал за воскресными лошадиными бегами.

— Капитан, разве мы не собираемся их преследовать? Они убили Джимми Ватсона, — спросил Огастес, озадаченный легкомысленным поведением капитана.

— Нет, мы не собираемся их преследовать… не на уставших лошадях, — сказал капитан. То просто щенки. Старый волчара где-то там внизу, выжидает. Сомневаюсь, что эти юнцы ожидали кого-нибудь подстрелить, когда они стреляли… они просто пытались нас заманить в какой-нибудь каньон без выхода, где старый волчара может нас вырезать и порвать нам глотки. — Он отвернулся и положил бинокль обратно в кожаный чехол.

— Я бы предпочел подождать пока это тушеное мясо дойдет и затем позавтракать, - сказал он. — Если старый волчара хочет нас достаточно сильно, пусть приходит. Мы угостим его чертовски хорошей дробью, а когда все закончится, я отвезу его шкуру обратно в Остин и прибью к губернаторской двери.

— Сэр, что мы будем делать с Джимми? – спросил Длинный Билл. — Этот грунт сильно промерз. Потребуется хороший крепкий ледоруб, чтобы с трудом прорубить могилу в такой почве как эта, а у нас нет ледоруба.

Капитан Скалл подошел и посмотрел на мертвеца… опустился на колени, перевернул мужчину и осмотрел смертельную рану.

— Нет лекарства от неудачи, верно? — сказал он, не обращаясь ни к кому конкретному.

— Если бы Ватсон не поднял свою руку как раз тогда, когда он это сделал, в худшем случае он отделался бы сломанной рукой. Но он поднял свое оружие, и пуля вошла в жизненно важные органы. Я буду скучать по мужику. Он был тем, с кем можно поговорить о женах.

— Что, сэр? — спросил Огастес. Замечание сильно удивило его.

— Жены, Мистер Мак-Крей, - сказал Айниш Скалл. — Вы холостяк. Сомневаюсь, что вы можете оценить притягательность темы… но Джеймс Ватсон ценил. Он был с третьей женой, когда ему выпало несчастье повстречать свою смерть. Он и я могли обсуждать жен часами.
— Ладно, но что случилось с его женами? – осведомился Длинный Билл. — Я женатый человек, мне бы хотелось знать.

— Одна умерла, одна пережила его, а одна сбежала и сейчас с акробатом, - сказал капитан. – Это почти нормально для жен, я думаю. Вы выясните это достаточно быстро, Мистер Мак-Крей, если вам взбредет в голову жениться.

Огастес совершенно помрачнел от того, что подняли тему женитьбы. Ему казалось, что он пытался жениться половину своей жизни… просто так получилось, к несчастью, что он влюбился в единственную женщину, которой он не нужен.

— Сэр, даже если одна из его жен действительно убежала с акробатом, нам все равно надо как-то похоронить его, — сказал Длинный Билл. Когда Длинному Биллу что-то взбредало в голову, он редко давал себя от этого отвлечь, пока не решал вопрос под рукой. Сейчас этим вопросом было то, как похоронить мужчину, когда почва слишком промерзла, чтобы вырыть в ней могилу. Когда Джимми Ватсон был жив, он очевидно нуждался в женах, и к этой нужде Длинный Билл относился благожелательно и с пониманием. Но теперь он был мертв, то, что ему нужно — это могила.

— Ладно, полагаю нам и впрямь надо похоронить Джеймса Ватсона… это по христиански, — сказал капитан. — Впрочем, мой кузен Вилли так не делает. Кузен Вилли был биологом. Он учился с профессором Агассисом в Гарварде. Вилли особенно любил жуков… непомерно любил, наверное сказали бы некоторые. В частности он увлекался тропическими жуками. Профессор Агассисис взял его в Бразилию, где водятся некоторые удивительные жуки… больше жуков, чем в любом другом месте в мире, кроме Мадагаскара, как уверял Вилли. Они даже словили жука-могильщика, там в Бразилии.
__________
Жан Луи Рудольф Агассис (28 мая 1807 г. – 14 декабря 1873 г.) был швейцарским биологом, геологом, врачом и выдающимся новатором в области естествознания. Он вырос в Швейцарии и стал профессором естествознания в университете города Нёвшатель. Позднее он стал профессором гарвардского университета в США.

— Какого жука? — спросил Огастес. Он смутно знал о Бразилии, но никогда не слышал о жуке-могильщике.

— Жука-могильщика, сэр, — продолжил капитан Скалл. — Вилли желал вернуться в пищевую цепочку самым быстрым возможным способом, а самый быстрый способ заключался в том, чтобы его уложили голым в подобающем месте, где было множество этих жуков-могильщиков.

— Итак, вот что сделали с Ви, — продолжил капитан Скалл. — Выбора не было, он все записал в своем завещании. Его обнаженное тело положили в прелестном месте и жуки незамедлительно принялись за работу. Довольно скоро Вилли закопали, и к следующему дню он снова был частью пищевой цепи, совсем как он хотел. Если бы мы оставили Джеймса Ватсона койотам и грифам, то достигли бы того же самого.

Подобный разговор ужаснул Длинного Билла Коулмэна. Он не знал о Бразилии и содрогнулся от мысли о том, чтобы быть похороненным жуками. Капитан не только забывал о вдове Джимми Ватсона, с чьими чувствами насчет похорон надо было считаться, он забывал даже о небесах.

— Знаете, это странный разговор, — сказал он. — Как человеку попасть на небеса, если никто не почитает над ним из Священного Писания, и только с кучей жуков вместо могильщиков? Конечно, здесь, в лысой прерии, нам не видать могильщиков, но думаю, я попытаюсь похоронить своего приятеля сам… я ни за что не доверю работу куче проклятых жуков.

— Мой кузен Вилли был скорее агностиком, мистер Коулмэн, — сказал капитан. — Не думаю, что он верил в небеса, но он и впрямь верил в жуков. Их не стоит недооценивать… по словам моего кузена Вилли. Существует более миллиона видов насекомых, мистер Коулмэн, и они приспосабливаются куда лучше нас. Я предполагаю, что когда все люди уйдут, жуки разведутся в изобилии.

Юный Пи Ай Паркер был настолько голоден, что ему было тяжело внимательно следить за разговором. Во-первых, он не мог понять, что такое пищевая цепь, разве только капитан говорил о цепочке сосисок. Как могут жуки, в стране, о которой он никогда не слышал, превратить мертвеца в цепочку сосисок, было ему недоступно. Котелок Дитца с мясом кипел во всю; здесь и сейчас, к нему доносился чудесный запах. У него было лишь единственное мнение, что он сам не собирался быть похороненным голым. Если бы он явился на небеса в чем мать родила, это было бы тяжелым потрясением для его ма.

Дитцу, помешивавшему тушеное мясо, не хотелось так бесцеремонно обсуждать мертвецов…. насколько ему было известно, мертвые все еще могут слышать. То, что легкие перестали работать, не означало, что исчез и слух тоже. Мертвый человек все еще мог быть здесь, слушая, а если мертвецу приходилось слышать о себе плохое, он мог проклясть тебя. У Дитца совершенно не было желания оказаться проклятым… когда приходилось что-то говорить о покойном, он старался, чтобы его высказывание было уважительным.

Колл рассердился. Он приготовился к бою с команчами, которые только что убили Джимми Ватсона… если бы рейнджеры сразу настояли на погоне, они бы смогли приблизиться достаточно близко для того, чтобы подстрелить команча или двух. Он не думал, что Бизоний Горб поджидал их в засаде; ему просто казалось, что это группа из пяти молодых храбрецов, надеющаяся на неожиданную удачу с белыми людьми… и им только что повезло.

Как мог капитан стоять тут и разговаривать о жуках, когда одного из их людей убили?

Огастес знал, что чувствует его друг… он сам чувствовал точно также. Команчи убили техасского рейнджера, и ушли без царапины. Такое поведение скоро сделает из рейнджеров посмешище прерий. И все же репутация капитана Скалла как смертоносного и непреклонного воина была честно заработана. Он с Коллом часто видел, как капитан устраивал резню.

Что с ним не так этим утром?

Внезапно капитан Скалл посмотрел на двух молодых рейнджеров, подобие улыбки на губах… как было зачастую его вид вызвал у обоих рейнджеров чувство, что он может читать их мысли.

— Как, неужто я почуял недовольство? Мне кажется я уловил его душок, — сказал капитан. — В чем дело, мистер Колл? Боитесь, я начал сдавать?

— Боже, нет, сэр, — искренне ответил Колл.

Несмотря на свое негодование, он не думал, что капитан Скалл утратил свой бойцовский дух. Просто ему казалось, что капитан, как командир, был непостоянен, и он этого не понимал.

— Мне хотелось наказать тех храбрецов, пока у нас все еще была возможность их поймать, — добавил Колл.

— Вот и я об этом тоже подумал, — сказал Огастес.

— Таким он и был, мистер Мак-Крей,… таким он был, — сказал капитан Скал. – Обычно я бы и сам отправился в погоню, но сегодня утром я для этого не в духе… по крайней мере, не прямо сейчас. Айниш Скал пошел к своим седельным сумкам и достал огромный коричневый кусок прессованного табака, от которого он отрезал свои жвачки. У него был специальный ножик с перламутровой ручкой исключительно для нарезки табака. Он так боялся потерять ножик, что держал его прикрепленным к поясу тонкой серебряной цепочкой, такую он мог бы использовать для карманных часов.

Капитан вынул свой нож, нашел место невдалеке от костра, и начал аккуратно нарезать себе дневной запас жвачек… ему нравилось делать каждую жвачку как можно квадратнее.

Часто, стоило только капитану отрезать свою жвачку, бывало он поднимет ее для проверки и подрежет еще немного, убирая полосочку там и полосочку сям, чтобы сделать ее немного ближе к квадрату.

— Я думаю наше тушеное мясо почти готово, Дитц, — сказал он, после того как вернул свой большой коричневатый кусок табака в седельную сумку. – Давайте поедим. Может после того, как я сниму пробу со жратвы, ко мне вернется настроение для погони.

— Когда-нибудь работали в конторе, мистер Колл? — осведомился он затем, когда люди выстроились в очередь за тушеным мясом со своими оловянными тарелками. Колл был поражен. Почему капитан предположил, что он когда-то работал в конторе, если в записях прямо сказано, что он нанимался в техасские рейнджеры с девятнадцатилетнего возраста?

— Нет, сэр, я всю жизнь работаю снаружи, — сказал Колл.

— Ну, я работал в кабинете, сэр, — сказал капитан. — Это было в здании таможни в Бруклине, и меня послал туда работать мой па, в надежде избавить меня от определенных плохих привычек.

Я работал там год и делал то же самое, точно так же каждый день. Я приходил в одно и то же время, уходил в одно и то же время и выпивал свой глоток вина и съедал свой кусок хлеба в одно и то же время. Я даже злился и гадил в одно и тоже время… Я постоянно был автоматом, пока занимался той конторской работой, и мне было скучно, сэр,… скучно! Невыносимо скучно!

Лицо Айниша Скалла внезапно покраснело от воспоминания о его собственной скуке в бруклинской конторе. Он аккуратно сложил в стопку свои десять квадратов нарезанного табака и посмотрел на Колла.

— Трагедия человека не в смерти или эпидемиях, или похоти, или ярости или в порывах ревности, - сказал громко капитан, его голосу было свойственно подниматься, пока он разглагольствовал о неприятных явлениях.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/42923/167372

Переводчики: tamika, vorbarra