Готовый перевод Larry McMurtry «Comanche Moon»; «Lonesome Dove» – 4 / Ларри Мак-Мёртри «Луна Команчей»; «Одинокий голубь» - 4: Book I

— Почему ты там стоишь? Я готов, — сказал Джейк. Его штаны соскользнули к коленям; ему пришлось согнуться, чтобы подтянуть их, и он смог порыться в кармане и выудить монеты.

— Но вам нездоровится, мистер Спун… вы едва можете стоять, — сказала Мэгги, стараясь придумать какую-то уловку, из-за которой он снова оденется и уйдет.

— Стоять не нужно, и я здоров, — сказал Джейк, хотя, к его разочарованию, от разговора его чуть не вырвало. На минуту он покачнулся, но поборол тошноту. Это шлюха виновата, решил парень… она не подошла к нему, чтобы помочь с одеждой, как положено проституткам.

Он снова нащупал монеты и, наконец, достал их из кармана.

Когда Джей посмотрел на шлюху, которая закрыла за собой дверь, но все еще стояла на другом конце комнаты и пристально глядела на него, парень почувствовал, как в нем разгорается гнев. Он знал, что ее имя Мэгги; все парни говорили, что женщина влюблена в Вудро Колла, но Вудро Колл был далеко на севере, в прериях, и предупреждение мало значило для Джейка. Все проститутки были в кого-то влюблены.

— Иди сюда… у меня есть деньги! – потребовал он.

В его голове, которая кружилась от алкоголя, все еще было свежо воспоминание о необузданных играх, в которые он играл с Айнес Скалл… настолько разнузданных половых актах, что может быть даже шлюхи не пойдут на них. Ему не понравилось, что проститутка, которую он выбрал, была такой неприветливой. Что с того, что была она влюблена в Вудро Колла?

Мэгги увидела, что не было способа отвертеться, без риска, что все закончится шерифом, или, хуже того, бедой. С минуты на минуту молодой рейнджер начнет орать или применит к ней силу. Она не хотела криков или насилия, из-за которых ей возможно придется переехать из комнаты, которую она попыталась превратить в приятное место для Вудро, чтобы он приходил, когда бывал дома.

Мэгги не хотелось, чтобы ее вышвырнули, поэтому она прошла через комнату и приняла деньги Джейка Спуна. Женщина не смотрела в глаза Джейка; она попыталась уменьшиться. Возможно, если ей повезет, парень просто сделает дело и уйдет.

Впрочем, Мэгги не повезло. Как только она взяла деньги Джейка, он отвел руки и отвесил ей пощечину.

Джейк ударил шлюху потому, что разозлился на нее за то, что была такой неприветливой и медлила так долго; но также он дал пощечину потому, что именно так мадам Скал начинала с ним любовные утехи. Как только он поднимался наверх, она обычно выходила из спальни и била его по лицу. И не успевал он опомниться, как любовники оказывались на полу и энергично боролись. А затем, они обычно предавались разнузданным играм.

Юноше снова хотелось того, что у него было с Айнес Скал. Джейк не понимал, зачем она обрезала его волосы и вышвырнула прочь. Ее холодность так расстроила парня, что он украл бутылку виски из сарая за салуном и целиком выпил.

Виски сперва обожгло, а затем слегка притупило ощущения, но оно не остудило ту лихорадку, которую чувствовал парень при воспоминании о своих страстных поединках с Айнес Скалл. Только женщина могла остудить эту лихорадку, и случилось так, что ближайшей женщиной оказалась проститутка Вудро Колла.

У нее, у шлюхи, была очень белая кожа… когда он дал ей пощечину, щека женщину сразу же покраснела. Но шлепок не завел проститутку, как это происходило с ним от пощечин мадам Скалл. Мэгги, шлюха Колла, не издала ни звука. Женщина не ударила его в ответ, не схватила, и не сделала ничего необузданного или разнузданного. Просто отложила деньги, сняла платье, и в ожидании легла спиной на кровать. Она наотрез отказалась даже от такой малости, как посмотреть на него, хотя, в попытках расшевелить женщину Джейк потянул ее за волосы. Но ни пощечина, ни натянутые волосы вообще не подействовали.

Не считая того, что когда на нее забрался парень, она немного изогнулась, шлюха и мускулом не пошевелила, не заговорила, не заплакала, не заорала и не укусила, и даже не вздохнула. Она не кричала, не лягалась и не толкалась, как делала мадам Скалл каждый раз, когда они были вместе.

Как только молодой рейнджер закончил… это заняло значительно дольше, чем она надеялась… Мэгги выбралась из кровати и пошла за маленькую ширму, чтобы себя вычистить. Она собиралась остаться за ширмой и прятаться, пока не уйдет Джейк Спун. Женщина знала, что из-за пощечины у нее на щеке будет сильный синяк. Она не хотела видеть снова молодого человека, если это от нее хоть как-то зависело.

Впрочем, Мэгги снова не повезло. Пока она чистилась, женщина услышала, что у Джейка позывы к рвоте и вышла, обнаруживая, что тот снова стоит на четвереньках. По крайней мере, его рвало в тазик; парень не уничтожил новый ковер, на покупку которого она скопила.

Джейк Спун тужился и тужился.

Мэгги увидела насколько он молод и слегка сжалилась.

Когда он прекратил блевать, она слегка почистила юношу и проводила за дверь.

— А ну-ка, парни, гляньте туда! — сказал Айниш Скалл, показывая в направлении запада на красный холмик. — Видите? Притворитесь, что это наши Альпы.

— Наше что, капитан? – осведомился Длинный Билл. Настало время завтракать… Дитц только что пожарил аппетитный бекон и ветерок, хоть и холодный, был сносным, особенно когда мужчина сидел у костра и держал в руках оловянную кружку обжигающего кофе, которое структурой по густоте напоминало грязь. Все рейнджеры согнулись над своими кружками, давая пару от обжигающего кофе согревать их замерзшие лица. Исключением являлся Вудро Колл, уже верхом в седле и готовый к поездке… хотя даже он совершенно не представлял, куда направляется отряд или зачем. Уже несколько дней они двигались прямо на юг, но затем внезапно капитан свернул на запад, к протяженной пустынной местности где, насколько было известно рейнджерам, не на что было смотреть и не чего делать.

Низкий холм с плоской вершиной краснел в лучах утреннего солнца.

— Альпы, мистер Коулмэн, — повторил капитан. – Если вы окажетесь в Швейцарии или Франции, вам придется пересечь их прежде, чем вы попадете в Италию и поедите вкусной лапши. Они стали испытанием Ганнибала. У него были все эти слоны, но Альпийские перевалы сильно занесло снегом. Что же он собирался делать?

Капитан попивал бренди, свой утренний, а также вечерний напиток, когда он у него был.

В одной туго-набитой связке седельных вьюков не было ничего кроме бренди. Во время компаний порция или глоточек другой выпивки чудесно прочищали голову капитана поутру, а также редко терпели неудачу в том, чтобы привести мужчину в педагогическое настроение. Его страстью была история, в особенности военная.

В Гарварде хотели, что бы он у них преподавал, но Айниш не видел причин учить военной истории, когда мог отправиться на поле боя и создавать ее, поэтому он бросил страстную Долли Джонсон, свою невесту из Бирмингема, и отправился в Техас, чтобы сражаться в войне с Мексикой, где сразу захватил три важных города и ряд жалких деревушек. Атмосфера на непокоренной границе настолько воодушевила его, что мужчина не особо задумывался о возвращении в Бостон, к библиотеке и заросшему плющом поместью. Поскольку Скалл долго будоражил умы своими победами в Мексике, ему вскоре предложили командовать запущенным, но верным отрядом солдат нерегулярной армии, известных как техасские рейнджеры.

На основе того, что ему было известно о политике, у Айниша возникло убеждение, что над Америкой навис огромный гражданский конфликт, но до этого конфликта оставалось еще несколько лет. Когда он наступит, Айниш Скалл намеревался быть в чине генерала… а чем еще привлечь внимание Военного Ведомства , как не разгромом команчей, кайова, апачей, пауни или любого другого племени, которое пытается сопротивляться наступлению англо-саксонских поселений.
___________
Военное ведомство (War Department) существовало в 1789-1947. Ведомство возглавлял военный министр. По Закону о национальной безопасности 1947 преобразовано в Национальное военное ведомство, а в 1949 в Министерство обороны.

Может, Скалл еще и не разбил дикие племена, но он решительно изводил их уже десять лет, а тем временем, мало-помалу, поселения расползались вверх по течению рек и занимали плодородные долины. Фермы и ранчо основывались, сжигались краснокожими, и строились снова. Создавались маленькие бедные городки; дороги для повозок прорезали прерию; и правительство медленно возводило свою линию фортов вдоль северной и западной границы поселений. Все это время Скал и его рейнджеры служили и служили на границе, вешали воров скота на юге и бросали вызов сражающимся индейцам на севере.

Все же, время от времени, когда от бренди покалывало ноздри и холодный ветер, достойный Новой Англии холодил шею, Скалл ловил себя на том, что в нем вероятно слегка оживает профессор.
__________
Новая Англия (New England) — исторически сложившийся в начале XVII в. регион в северо-восточной части США. В 1620 король Англии Яков I утвердил Совет Новой Англии, который распоряжался землями на американском континенте к северу от колонии Вирджиния. В 1628 Совет продал группе пуританских купцов земли между реками Чарлз и Мерримак (в районе современного г. Бостона) для организации Компании Массачусетского залива.

Временами он скучал по ученым разговорам в Кембридже; иногда приходил в уныние, когда обдумывал разрыв в знаниях между собой и бедными глупыми парнями, которыми командовал… они были безрассудно храбрыми, но, увы, необразованными. Правда молодой Колл жаждал учиться, и Огастес МакКрей иногда вспоминал пару строк на ломаной латыни, усвоенных в какой-то школе в Тенесси. Но, по правде, мужчины были невежественными, вот почему, время от времени, когда не было врага, которому надо неотложно оказывать сопротивление, Айниш начал проводить маленькие импровизированные лекции о великих битвах истории. Было верно, что маленький холм с крутыми склонами на юге не слишком походил на Альпы, но он был единственной возвышенностью в поле зрения и сгодится.

— Нет, видите ли, Ганнибал и его слоны были на неверной стороне холмов… или, по крайней мере, он хотел, чтобы так думали его враги, — сказал Скалл, расхаживая взад и вперед со стаканом бренди в руке. Капитан ненавидел пить бренди из чего-то кроме стакана. Каждый раз, отправляясь в патрулирование, Айниш тщательно заворачивал и упаковывал шесть стаканов для бренди, но, невзирая на свою предусмотрительность, он обычно неизменно приходил к тому, что пил бренди из оловянной кружки прежде, чем заканчивалась разведка.

— Что же он там, в снегу, делал со слонами? – спросил Огастес. Мужчина ненавидел, когда капитана приходил в настроение почитать лекции… впрочем, поскольку теперь рейнджеры видимо просто бесцельно странствовали, наверное, не слишком имело значение то, едут ли они или получают урок истории. Вот он там, капитан, подвыпил бренди, показывает на какой-то глупый маленький холм и лепечет о Ганнибале, слонах и снеге, Альпах и римлянах.
__________
Ганниба́л (247—183 до н. э.) — карфагенский полководец. Считается одним из величайших полководцев и государственных деятелей древности. Был заклятым врагом Римской республики и последним значимым лидером Карфагена перед его падением в серии Пунических войн.

Гас не помнил, что бы хоть раз слышал о Ганнибале, и не надеялся получить удовольствие от какой бы то ни было лекции, в основном потому, что один из его носков каким-то образом сморщился в ботинке, и оставил его с болезненным волдырем снизу ступни. Рейнджер хотел снова оказаться в Остине. Если бы он прохромал в магазин Форсайтов и выглядел достаточно плачевно, Клара поухаживала бы за его волдырем и, более того, разрешила себя поцеловать. Вместо этого, из утешений у него была только кружка кофе и кусок бекона с песком, и даже тот кончался. Дитц только что ему признался, что бекона им хватит всего лишь на один день.

— Ну, Ганнибал был африканцем, — сказал Скал. — Он был человеком из Карфагена и к тому же не единственным великим полководцем, который применял боевых слонов.

Александр Великий пользовался этими животными в Индии, а Ганнибал пошел со своими слонами через Альпы, снег или не снег, и обрушился с атакой на римлян, когда те меньше всего ожидали нападения. Блистательное сражение, как я это называю.

Колл попытался представить описываемую капитаном сцену… громадных зверей, петляющих выше и выше в заснеженных проходах… но, он никогда не видел слона, только на нескольких картинках в книжках. Хотя Вудро знал, что большинство рейнджеров находило лекции капитана скучными, ему самому нравилось слушать о битвах, которые описывал капитан Скалл. Его умение читать медленно улучшалось, достаточно, чтобы мужчина надеялся со временем самостоятельно прочитать о некоторых из битв.

Едва Айниш начал говорить на свою любимую тему, внезапно, почти у капитанского локтя, появился Замечательные Мокасины. Все парни как обычно вздрогнули; никто из них не видел приближение следопыта. Даже капитана немного обескураживали внезапные появления Замечательных Мокасин.

— Я побывал в лагере Бизоньего Горба, у него новая жена, — сказал Замечательные Мокасины. — Его сын на какое-то время захватил меня в плен… именно он убил мистера Ватсона. Его зовут «Синяя Утка». Его мать была мексиканкой и замерзла до смерти, пытаясь сбежать от Бизоньего Горба.

Айниш Скалл улыбнулся.

— Из вас бы вышел прекрасный профессор, сэр, — сказал он. – Вам удалось рассказать нам об этом негоднике Синей Утке больше, чем я до этого смог о Ганнибале и его слонах. Что еще мне следует знать? Брыкающийся Волк уже пересек Альпы с теми жеребцами?

Он напрасно потратил свое остроумие на Замечательные Мокасины, который не особо любил, когда его прерывают во время донесения.

— Медлительное Дерево вошел в лагерь с множеством воинов и множеством женщин, — продолжил Замечательные Мокасины. — Медлительное Дерево хотел меня убить, но Бизоний Горб никому не позволит меня убить.

— Вау, вот так новость… почему нет? — спросил Скалл.

— Я помог его бабушке умереть, — сказал Замечательные Мокасины. — Мне не надо беспокоиться о Бизоньем Горбе.

— Это все? — спросил Скалл.

— Вам тоже не нужно беспокоиться о Бизоньем Горбе, — сказал Замечательные Мокасины. — Он все еще с Медлительным Деревом. Но теперь вас преследует Брыкающийся Волк.

— Брыкающийся Волк… ба, вот жулик! — воскликнул Скал. — Несколько дней назад я преследовал его. Зачем следовать за нами человеку, за которым мы охотились?

— Наверное, ему хочется украсть больше лошадей, — сказал Скалл. — Воровство лошадей, вот в чем он хорош.

— Может и так, или он, возможно, намеревается перерезать наши глотки, — высказал свое мнение капитан Скалл. Мужчина посмотрел на разведчика, но, казалось, у Замечательных Мокасин не было никакого мнения о планах Брыкающегося Волка.

— Я его не видел, — сказал он. — Я видел только его следы. С ним Три Птицы.

— Ну, это не о многом мне говорит, — сказал Скалл. — Я не имел удовольствия повстречаться с мистером Три Птицы. Что он за человек?

— Три Птицы молчаливый… он не рассказывает о своих мыслях, — сказал Замечательные Мокасины. — Эти двое одни. Остальные воины на празднике, который устроил Бизоний Горб для Медлительного Дерева.

— Если их всего двое, пусть приходят, — сказал Огастес. — Думаю, мы справимся с двумя индейцами, даже если один из них Брыкающийся Волк.

Колл думал совсем иначе. Двоих индейцев будет сложнее обнаружить, чем пятнадцать. Ему показалось странным, что Брыкающийся Волк решил последовать за ними именно сейчас; в конце концов, он только что сбежал с тремя прекрасными жеребцами. Вероятно, лучшими лошадьми не может похвастать ни один отряд рейнджеров… конечно, если не считать Гектора.

Какое-то время Скалл прохаживался туда-сюда, оглядывая равнину от края до края, будто ожидал, что в любую минуту в поле зрения поднимется Брыкающийся Волк. Но, за исключением двух парящих ястребов, в любом направлении не было ничего, кроме травы.

— Я уже давно знаю Три Птицы, — сказал Замечательные Мокасины. – В нем нет ненависти к кикапу. Однажды я помог команчу выследить пуму, которую он подстрелил. Думаю, пума ушла бы, если бы я не пошел с ним по ее следу.

Огастеса иногда раздражал высокопарный стиль, в котором разговаривал кикапу.

— Пожалуй, он уже забыл о той пуме, — сказал рейнджер. — Он может подойти и перерезать тебе глотку раньше, чем об этом вспомнит.

Замечательные Мокасины счел замечание слишком глупым, чтобы на него отвечать. Три Птицы никогда не забудет, что кикапу помог ему выслеживать пуму, так же как и Бизоний Горб никогда не забудет, что он был добр к его умирающей бабушке.

— Капитан, не желаете, чтобы я глянул, не смогу ли их удивить? — спросил Колл… бездействие его раздражало. Разговоры хороши в ночи, но стоял день, а его лошадь была оседлана и жаждала проехаться.

— Вам их не поймать, — сказал Замечательные Мокасины. — Команчи следуют за вами, но они не близко, и их лошади лучше ваших. Если вы станете за ними гнаться, они заведут вас так далеко, что вы умрете от голода прежде, чем вернетесь.

Колл пренебрег разведчиком и посмотрел на капитана… он не видел никаких причин терпеть вражеское преследование.

Капитан Скалл с изумлением посмотрел на молодого мужчину… тот очевидно хотел поохотиться на индейцев, несмотря на ясное предостережение разведчика.

— Я уже был тут раньше и не умер от голода, — сообщил Колл.

Скал поджал губы, но ничего не сказал. Он подошел к своим седельным вьюкам и рылся в них, пока не обнаружил маленькую книгу. Затем он прошел обратно к костру, удобно уселся на мешке картошки и поднял порядком зачитанную книгу.

— Ксенофонт , — сказал он. — «Отступление десяти тысяч». Конечно, нас всего двенадцать, но, когда читаю Ксенофонта, я способен представить что нас десять тысяч.
_________
Ксенофо́нт (греч. Ξενοφῶν) (не позже 444 до н. э. — не ранее 356 до н. э.) — древнегреческий писатель и историк афинского происхождения, полководец и политический деятель, главное сочинение которого — «Анабасис Кира» (или «Отступление десяти тысяч»), в котором он описал отступление десяти тысяч греческих наёмников-гоплитов из Месопотамии на север к Трапезу после злополучной для них битвы при Кунаксе (401 год до н. э.).

Огастес тихо сел в седло… в случае погони, он хотел быть ее частью.

Несколько других рейнджеров начали шевелиться, натягивая сапоги и посматривая на ружья.

— Эй, послушайте, кончайте это! – неожиданно сказал капитан Скалл, отрываясь от своей книги. — Я не отошлю вас гоняться за призраком в таком скудном краю. Всего лишь то, что мистер Колл не умер тут от голода в прошлый раз, еще не означает, что он не умрет завтра… и вы, все остальные тоже.

— Говорят, все когда-то бывает в первый раз, — добавил капитан. — Думаю, это сказал какой-нибудь умный грек или наш родной папа Франклин.

Затем он сделал паузу и с добротой улыбнулся своим озадаченным и оборванным людям.

— Когда-нибудь слышали чтение на греческом, парни? — спросил Айниш. — Это прекрасный древний язык… язык Гомера и Фукидида, не говоря уже о Ксенофонте, который сегодня наш автор. В моей голове греческий все еще не забылся. Я вам почитаю, пожалуй, о десяти тысячах мужчин и их трудном походе домой после поражения.
__________
Фукиди́д (др.-греч. Θουκυδίδης) — великий греческий историк. Фукидид написал «Историю Пелопоннесской войны», современником и очевидцем которой он был.

Никто не сказал «да», и никто не сказал «нет». Люди просто стояли на своих местах, или сидели, если они еще не поднялись. Дитц подкинул в огонь еще несколько палок.

— Прекрасно, большинство "за", — сказал капитан Скалл.

С усмешкой он поглядел по сторонам, а затем, сидя на мешке картошки и щурясь, чтобы видеть мелкий шрифт своего карманного Ксенофонта, прочел отряду на греческом.

— Это было хуже, чем слушать, как компания команчей кулдыкает друг с другом, — сказал Длинный Бил, как только капитан прекратил читать, и отряд в очередной раз тронулся в путь.

— Я бы скорее послушал свинячий визг, чем такое чтение, — добавил Айки Риппл.

Чтение не понравилось Огастесу, так же сильно, как и всем, но поскольку Длинный Билл не одобрил рассказ, рейнджер воспринял его слова как поглаживание против шерсти.

— Это был греческий, — напомнил он надменно своим товарищам. — Каждому время от времени стоит слушать греческий, а также латынь. Я способен целый день слушать, как кто-то читает на латыни.

Колл знал, что Огастес претендует на некоторое знание латыни, но не был никогда уверен в его утверждении.

— Сомневаюсь, что ты знаешь хоть слово на любом из этих языков, — сказал Колл. — Ты не понял, что тебе читали, и никто другой тоже не понял.

В отличие от рейнджеров Замечательные Мокасины сильно впечатлился чтением капитана. Сам он умел говорить на нескольких диалектах и идти по следам любого из живущих животных; но капитан Скалл шел по куда более трудным и ускользающим отпечаткам… крошечным, замысловатым отпечаткам, что бежали по страницам книги. Этот Скалл Большой Конь мог пройти по очень маленькому следу со страницы на страницу и превратить то, что видел, в звук, что было мастерством, которое никогда не прекращало удивлять кикапу.

— Должно быть так говорят боги, — высказал свое мнение индеец.

— Не-а, то был просто какой-то древний греческий парень, который проиграл войну и был вынужден топать обратно домой со своими десятью тысячами людей, — сказал Огастес.

— Это куча народа, — сказал Колл. — Интересно, сколько сражалось на той стороне, которая выиграла.

— С чего тебя это заботит, Вудро? Тебе даже не нравится слушать греческий, — обратил его внимание Огастес.

— Нет, — сказал Колл, — но мне все-таки хочется узнать о той войне.

Брыкающегося Волка удивила беспечность Скалла Большого Коня, который сразу троим поручил охранять рейнджерских лошадей и двух вьючных мулов, но не позаботился об охране для Бизоньего Коня. К тому же, мужчины на страже сменялись через короткие промежутки времени… однако, казалось, что Скалл не думал, будто за Бизоньим Конем надо присматривать.

— Он думает, что никто не попытается украсть Бизоньего Коня, — сказал Брыкающийся Волк Трем Птицам, после того как они три ночи наблюдали за рейнджерами и их лошадями.

— Скалл беспечный, — добавил он.

На этот раз у Трех Птиц появилась мысль, которую он не захотел держать в себе.

Большой Конь прав, — сказал Три Птицы. Он показал вверх, на небеса полные ярких звезд.

— Людей также много, как звезд, — сказал Три Птицы. — Не все они здесь, но где-то в мире так много людей.

— О чем ты говоришь? — сказал Брыкающийся Волк.

Три Птицы показал на Полярную Звезду, светило намного более яркое, чем мелкие брызги звезд вокруг нее.

— Только одна звезда сияет, чтобы показывать где север, — сказал Три Птицы. — Только одна звезда из всех светит для севера.

Брыкающийся Волк думал, что было приятнее, когда воин не пытался рассказывать о своих мыслях, но из вежливости старался слушать безобидные слова Трех Птиц о звездах.

— Ты как Полярная Звезда, — сказал Три Птицы. — Из всех людей в мире лишь ты способен украсть Бизоньего Коня. Этот конь может оказаться волшебным… некоторые говорят, он умеет летать. Возможно, конь повернется и съест тебя, когда ты подойдешь к нему. Однако, ты такой вор, что по любому собираешься его украсть.

— Большой Конь не знает, что Полярная Звезда пришел забрать его лошадь, — добавил индеец. — Если бы он знал, то был бы более осторожным.

На четвертую ночь, хорошо изучив обстановку, Брыкающийся Волк решил, что пора попытаться завязать дружбу с Бизоньим Конем. Погодные условия были хорошими: луна на три четверти созрела, и яркость звезд была как раз достаточно приглушена рваными, быстро движущимися облаками. Брыкающийся Волк мог видеть все, что ему было нужно видеть. Индеец тщательно подготовился с помощью поста, его кишки опустели, и он натер все тело шалфеем.

Скалл даже не снял с Бизоньего Коня недоуздок. Стоило Брыкающемуся Волку убедить огромного жеребца своим прикосновением и поглаживанием, ему придется лишь взять недоуздок и тихо вывести Бизоньего Коня.

Брыкающийся Волк испытал сильное потрясение, когда скользил по земле на животе, чтобы его не увидели ленивые часовые… внезапно Бизоний Конь поднял ухо, повернул голову и посмотрел прямо на него. В тот миг Брыкающийся Волк подполз достаточно близко и видел, как от лошадиного дыхания в холодной ночи возникают маленькие белые облачка.

Когда Брыкающийся Волк понял, что Бизоний Конь знает о его присутствии, он вспомнил, как Три Птицы предостерегал его, что конь может оказаться заколдованным. На миг конокрад ощутил страх… большой страх. Через секунду или две огромный конь мог оказаться на нем, растоптать его или покусать прежде, чем он успеет уползти.

Брыкающийся Волк незамедлительно поднялся пригибаясь к земле, и как можно быстрее убрался с глаз Бизоньего Коня. Индеец был очень напуган, а ведь он не боялся во время лошадиной кражи много лет.

Бизоний Конь унюхал конокрада, несмотря на то, что у него не было запаха, и услышал его, хотя он совсем не шумел.

— Думаю, он услышал мое дыхание, — сказал он, вернувшись в целости и сохранности к Трем Птицам. — Человек не может не дышать.

— Другие лошади не знали, что ты там, — сказал конокраду Три Птицы. — Тебя заметил только Бизоний Конь.

Хотя он не готов был это признать, Брыкающийся Волк уже начал верить, что Три Птицы может оказаться прав. Бизоний Конь может быть заколдованным конем, конем, которого нельзя украсть.

— Мы можем подстрелить жеребца и посмотреть, умрет ли он, — предложил Три Птицы. — Если он умирает, значит это не колдовской конь.

— Успокойся, — сказал Брыкающийся Волк. – Я не хочу в него стрелять. Я хочу его украсть.

— Почему? — спросил Три Птицы. До индейца не совсем доходило, с чего Брыкающемуся Волку взбрело в голову красть Бизоньего Коня. Конечно, это был большой крепкий жеребец, чья кража поставит техасцев в неловкое положение. Но Три Птицы придерживался практического подхода. Если конь, как он верил, был заколдованным, тогда его украсть нельзя, а если он не волшебный, тогда это просто очередное животное… животное, которое однажды умрет, как и все остальные твари. Воин не понимал, почему Брыкающийся волк так сильно хочет этого жеребца.

— Это выдающийся техасский конь… он лучшая лошадь в мире, — сказал Брыкающийся Волк, когда увидел недоумевающий взгляд Трех Птиц.

Успокоившись, вор решил, что судил слишком поспешно. Наверное, Бизоний Конь совсем не заколдованный… вероятно, у него всего лишь исключительно острый нюх. Индеец решил сопровождать рейнджеров еще день или два, и таким образом поближе понаблюдать за лошадью.

Для него все ухудшалось тем, что с техасцами был Замечательные Мокасины, следопыт-кикапу. Не к добру этот разведчик, думал Брыкающийся Волк.

Этот индеец был человеком со странностями, которому было свойственно неожиданно появляться повсюду, обычно как раз тогда, когда тебе не хочется его видеть. Впрочем, он пользовался защитой Бизоньего Горба, а не то некоторые команчи убили бы его давным-давно.

Старики говорили, что Замечательные Мокасины умеет разговаривать с животными… они верили, что некогда было время, когда все люди могли свободно общаться со зверьем, обмениваться друг с другом крохами сведений, которые могли оказаться полезными. Было даже несколько человек, которые считали, что Замечательные Мокасины способен разговаривать с лошадьми… иначе, как ему удавалось убеждать их спокойно за собой следовать из хорошо охраняемых белыми табунов?

Брыкающийся Волк знал, что это глупо. Он не умел говорить с лошадьми и не был уверен, что кто-то до сих пор способен общаться с животными. Но старики утверждали, что некоторые люди все еще обладают силой говорить с птицами и зверями, и думали, что возможно Замечательные Мокасины такой человек.

Брыкающийся Волк сомневался в этом, но с другой стороны, некоторые из стариков были весьма мудрыми; возможно им известно об этом деле больше, чем ему. Если следопыт-кикапу и впрямь умел общаться с животными, тогда возможно индеец поговорил с Бизоньим Конем и рассказал жеребцу, его намеревается украсть что Брыкающийся Волк. Умел ли кикапу говорить со зверьем или нет, но Замечательные Мокасины был исключительным следопытом. Конечно, ему будет известно, что он и Три Птицы следовали за техасцами. Но кикапу был чудным человеком. Возможно, разведчик не стал утруждаться и не упомянул об этом техасцам… он мог рассказать лишь Бизоньему Коню, чувствуя, это все, что необходимо.

Именно тогда, когда однажды вечером Брыкающийся Волк наблюдал за тем, как мочится Бизоний Конь, индеец вспомнил старого Квета, деда Тяжелой Ноги, самой старшей жены Бизоньего Горба.

Квета тоже был выдающимся конокрадом; мужчина не особо делился секретами, но однажды, будучи пьяным, он упомянул Брыкающемуся Волку, что украсть сбивающих с толку лошадей можно, подойдя к ним, пока они писают. Когда лошадь мочится, ей нужно раскорячиться… как только начинается струя, она не может быстро двигаться.

Брыкающийся Волк уже заметил, что Бизоний Конь мочится исключительно долго. Обычно огромный конь растягивался, расставлял ноги, его живот приближался к земле и он изливал горячий желтый поток в течение нескольких минут.

Если, когда это происходило, Скалл Большой Конь находился в седле, рейнджер иногда вынимал книгу из переметных сумок и читал. Однажды, пока Бизоний Конь писал, Скалл сделал нечто весьма странное, нечто, что подтверждало мнение о том, что Бизоний Конь волшебный. Скалл скользнул назад, на крестец огромной лошади, положил голову в седло и поднял ноги. Пока Бизоний Конь писал, бледнолицый стоял на голове в седле. Конечно, для мужчин, которые были хорошими наездниками, не было ничего необычного в том, чтобы проделывать трюки верховой езды… наездники-команчи, особенно молодые, выполняли их все время. Но ни Брыкающийся Волк, ни Три Птицы никогда не видели, чтобы всадник стоял на голове, пока лошадь писает.

— Я думаю Большой Конь сумасшедший, — сказал Три Птицы, когда это увидел. Эти слова оказались его последними словами на эту тему и его единственными словами в течение нескольких дней. Три Птицы решил, что говорит слишком много и вернулся к своей старой привычке держать мысли в себе.

Брыкающийся Волк решил, что ему стоит подождать, пока Бизоний Конь не начнет писать, а затем приблизиться к нему снова. Тут потребуется терпение, ибо большие лошади не всегда мочатся ночью; оно скорее ждут и облегчаются ранним утром.

Когда он упомянул о своей задумке Трем Птицам, воин попросту дал понять жестом, что не в настроении говорить.

Затем, в эту же самую ночь, представилась возможность. Мужчины, которые собрались вокруг костра, все пели; техасцы пели почти каждую ночь, даже если было холодно. Когда большой жеребец начал раскорячиваться, Брыкающийся Волк находился неподалеку от Бизоньего Коня.

Как только из живота лошади потекла струя мочи, Брыкающийся Волк передвинулся, и на этот раз огромный конь не огляделся. В течение минуты Брыкающийся Волк оказался поблизости и схватился за недоуздок… Бизоний Конь слегка фыркнул от удивления, но этим все и закончилось. Все время, пока Бизоний Конь писал, Брыкающийся Волк поглаживал его, как поглаживал множество угнанных им лошадей. Когда прекратила течь желтая вода, Брыкающийся Волк натянул недоуздок и, к его облегчению, огромный конь последовал за ним. Большой жеребец двигался также тихо, как и индеец, и это на миг напугало Брыкающегося Волка. Может не он один пользовался хитростями… возможно, Бизоний Конь был заколдованным скакуном, и тогда лошадь, возможно, идет за ним так тихо только для того, чтобы завести его куда-нибудь и съесть.

Впрочем, вскоре они оказались почти в миле от лагеря рейнджеров, и Бизоний Конь его не съел и вообще не доставил конокраду хлопот. Он шел за ним так же смирно как осел… или даже еще более смирно; не многие ослы были послушными… к тому же, Брыкающийся волк почувствовал большой прилив гордости. Он сделал то, что не мог сделать ни один воин-команч — украл Бизоньего Коня, самую выдающуюся лошадь из всех, что когда-либо захватывал, самую выдающуюся лошадь у техасцев.

Конокрад прошел еще милю, затем взобрался на Бизоньего Коня и медленно поехал туда, где оставил Три Птицы. Ему не хотелось переходить на галоп, пока нет. Никто из рейнджеров не был внимательным настолько, чтобы на таком расстоянии уловить звук лошадиного галопа, но там находился Замечательные Мокасины, и он мог приложить ухо к земле и услышать стук лошадиных копыт.

Когда к Трем Птицам подъехал Брыкающийся Волк, индеец пребывал в неком подобии транса. Три Птицы держал их лошадей наготове, но сам он сидел на одеяле и молился. Мужчина часто молился в неподходящее время. Когда он оторвался от молитвы и увидел подъезжающего на Бизоньем Коне Брыкающегося Волка всем, что сказал воин, было «Ого!».

— Я украл Бизоньего Коня, — сказал Брыкающийся Волк. — Не следует тебе сидеть на этом грязном одеяле и молиться. Тебе следует сочинять хорошую песню о том, что я сделал сегодня ночью. Я пошел к Бизоньему Коню, пока тот мочился, и похитил его. Когда Скалл Большой Конь поднимется этим утром, бледнолицый разозлится настолько, что захочет устроить нам настоящую войну.

Три Птицы подумал, что слова Брыкающегося Волка скорее всего верны. Скалл непременно устроит большую войну из-за угона своего жеребца. Воин сразу же прекратил молиться и словил своего коня.

— Давай теперь уедем подальше, — сказал он. — Когда рассветет, за нами погонятся все эти техасцы.

— Мы уедем далеко, но не забудь сочинить песню, — сказал Брыкающийся Волк.

— Гениально! Это абсолютно гениально! — сказал Айниш Скалл, когда ему сказали о том, что его великолепный боевой скакун Гектор украден. — Этот человек увел Гектора прямо у меня из-под носа. С другими лошадьми, тут требуется уменье. Но украсть Гектора? Это гениально!

Вряд ли это была та реакция, которую ожидали рейнджеры. Четверо мужчин, стоявших в то время на страже… Длинный Билл Коулмэн, Пи Ай Паркер, Нили Диккенс и Финч Сигер… выстроились с видом побитых собак. Каждый из них ожидал расстрела; в конце концов, они позволили украсть самого значительного коня в Техасе.

К тому же, ни один из мужчин ничего не видел и не слышал.

Последний раз, когда они смотрели, огромный конь мирно пасся. Рейнджеры думали, что Брыкающийся Волк попытает удачи с другими лошадьми. Никому из них не пришла в голову мысль, что он может украсть громадного жеребца.

— Вам следовало этого ожидать! — сказал им сурово Колл, когда обнаружилась кража. — Может Гектор и большой, но он все еще конь, а кони — это то, что ворует Брыкающийся Волк. Как и капитан Скалл, Огастес Мак-Крей не мог подавить тайное восхищение бесстрашием Брыкающегося Волка. Кража была настолько наглой проделкой, что за нее надо было воздать должное, так он и сказал Вудро Коллу.

— Тут нечем восхищаться, — сказал Колл. — Все равно он просто вор, угоняющий лошадей. Нам следовало бы гнаться за ним, а не стоять здесь и говорить о краже.

— Мы с перерывами охотились за ним в течение десяти лет и не поймали, — обратил внимание Гас. — Этот человек для нас слишком шустрый. Хотелось бы мне как-нибудь посмотреть, как ты пойдешь в лагерь Бизоньего Горба и угонишь одну из его лошадей.

— Я не претендую на звание конокрада, — сказал Колл. — Причина, по которой мы его не поймали, заключается в том, что мы останавливаемся поспать, а он нет.

Колла сильно раздражало то, что случилось. Это было знакомое раздражение; мужчина ощущал его каждый раз, когда отряд отправлялся за команчами. Если бы прямое противостояние продолжалось достаточно долго, чтобы их оружие смогло одержать победу, они возможно бы и выиграли. Но немногие схватки с команчами приводили к непосредственному столкновению. Эти встречи были погоней и ожиданием, выпадом и защитой… и, всегда, команчи сосредотачивались на своем занятии, в то время как рейнджеры обычно садились в лужу. Их собственные приготовления редко бывали тщательными, а тактика обдуманной… команчей считали примитивными, однако индейцы сражались с умом большим, чем обычно обладали рейнджеры. Это раздражало Колла, вечно раздражало. Он решил, что если бы когда-нибудь ему довелось стать капитаном, он бы планировал лучше и настойчивее теснил врага, стоило лишь ему принять участие в битве.

Конечно, бывшие у них в наличии силы не были большими. Как и Бизоний Горб, капитан Скалл предпочитал усаживать на лошадей маленький, быстрый, подвижный отряд. Однако, с точки зрения Колла, рейнджерские войска, с которыми он выезжал, всегда были как-то плохо организованы. Бывало, когда приходило время уезжать, некоторые из людей пили не просыхая, или западали на шлюху, или глубоко окунались в безумие игры; обычно их оставляли позади, тогда как в поисках огромного приключения присоединялись люди, чьих навыков едва хватало, чтобы справиться с городской жизнью. К тому же, штат Техас выделял мало денег на рейнджерские войска… теперь, когда команчи уже прекратили красть детей с окраин Остина и Сан-Антонио, правительство штата не видело необходимости в щедрости с рейнджерами.

— Проклятые политики, мы им больше не нужны, — говорил Огастес. Его обида на всяческие ограничения и закон все больше росла. В результате скупости законодателей к защитникам границы рейнджерам часто приходилось отправляться в погоню скверно экипированными и с минимумом провианта. Как и индейцам, которых они преследовали, войскам зачастую приходилось зависеть от охоты… или даже рыбалки… чтобы прожить пока они не смогут вернуться.

Теперь, несмотря на то, что Брыкающийся Волк украл большого коня, капитан Скалл не придумал ничего лучше, чем назвать его гением.

— В любом случае, кто такой гений? — спросил Огастес, обращаясь с вопросом ко всей компании.

— Я считаю гением капитана, тебе стоит спросить у него, — сказал Колл.

В это время капитан ходил вокруг с Замечательными Мокасинами, пытаясь обнаружить, как была совершена кража.

— Гений — это кто-то у кого на ноге шесть пальцев или больше, — объявил Длинный Билл. — Так мне сказали дома.

Нили Диккенс, низкорослый, щуплый человек, предрасположенный к быстрым мечущимся движениям, которые напоминали Гасу о мелкой рыбешке, придерживался иного взгляда.

— У гения нет ни одного изъяна, — заявил он.

— В таком случае, я гений, поскольку меня редко беспокоят недостатки, — сказал Огастес.

— Я слыхал, что гении жутко умные, — сказал Тедди Битти. — Однажды я повстречал одного на севере в Сент-Луисе и он умел выговаривать слова задом наперед и, к тому же, даже говорил числа в обратном порядке.

— Ну, и что хорошего в том, чтобы говорить задом наперед? — спросил Огастес. — Если бы ты произнес слово наоборот, от него не много бы осталось. Наверное, ты был пьян, когда повстречал того парня.

Финч Сигер, самый большой и медлительный человек в компании, когда дело касалось движений, был так же самым медлительным, когда дело касалось мыслей. Часто бывало, что Финч посвящал целый день одной мысли… например, мысли о том, что хочет пойти в публичный дом. Он не слишком заинтересовался вопросом о гениях, но с легкостью держал в голове интерес к пище. Дитц сообщил компании, что осталось совсем мало бекона, а они все еще находились далеко от дома. Перспектива путешествия без бекона сверлила мозг Финча как личинка мясной мухи, настолько болезненно, что он был вынужден высказаться.

— Свинья, — сказал он к всеобщему удивлению. — Хочу, чтобы у нас была хорошая жирная свинья.

— Так, Финч, успокойся, — сказал Огастес, хотя замечание было единственными словами Финча Сигера за несколько дней.

— Никто не обсуждал свиней, — добавил Гас.

— Не было никакого обсуждения, — заметил Колл. — У Финча столько же прав говорить, как и у тебя.

Финч не обратил внимания на спор, разгоревшийся из-за его слов. Мужчина осмотрел пустынную прерию, а в его голове возник образ жирного поросенка. Поросенок рылся неподалеку за кустом чапареля , пытаясь откопать мышь, или быть может змею. Финч намерился днем проявлять бдительность, для того чтобы, если отряд наткнется на привидевшегося ему поросенка, рейнджеры могли его быстро убить и пополнить свой запас бекона.
_________
Чапараль, чапарель — заросли кустарникового вечнозеленого дуба, произрастающего на западном побережье, в частности, в Калифорнии. Слово заимствовано из испанского языка.

— Ну, одной лошадью меньше, — высказался Длинный Билл. — Пожалуй, одному из нас придется поехать на вьючном муле, разве только капитан собирается идти пешком.

— Сомневаюсь, что он собирается ходить, мы далеко забрались, — сказал Колл лишь для того, чтобы всего несколько минут спустя оказаться опровергнутым сообщением капитана о том, что он намеревался сделать как раз это.

— Брыкающийся Волк украл Гектора, пока тот писал… только в это время, вор мор мог к нему приблизиться, — объявил Скалл мужчинам. — Это выяснил Замечательные Мокасины. Угнал коня, пока тот писал. Замечательные Мокасины думает, что конокрад, возможно, прошептал заговор в ухо жеребца, но я в этом сомневаюсь.

Пока рейнджеры наблюдали, капитан начал рыться в своих переметных сумках, из которых извлек прессованный жевательный табак, маленькую книгу и коробок спичек, завернутых в непромокаемую ткань. У него за седлом было свернутое великолепное серое пальто, но, после минутного размышления, он оставил его свернутым.

— Слишком тяжелое, — сказал он. — Мне потребуется путешествовать налегке. Я просто выкопаю ночью ямку, закопаю в ней несколько углей и посплю на них, если настанут морозы.

Скалл набил полный карман в пальто пулями, вытащил винтовку из чехла и с радостным, возбужденным выражением на лице внимательно изучил равнину; эти действия крайне озадачили Колла и Гаса. Казалось, капитан Скалл делает приготовления для того, чтобы отправиться в путь пешком, хотя они находились далеко в льяносах и к тому же зимой. Эти команчи знали, где они находятся, Бизоний Горб и Медлительное Дерево тоже. Из-за чего капитан решил готовиться к пешему путешествию?

И что делать отряду, пока он ходит?

Заросший бородой Скалл жизнерадостно улыбался.

— Друзья, благоприятная возможность… предоставляется лишь однажды, — сказал он. — Я думаю, именно папа Франклин сказал это… думаю, в «Бедном Ричарде».
_________
Альманах «Бедного Ричарда» (Poor Richard's Almanack) — был ранним альманахом, который публиковался Бенджамином Франклином, который для этой цели принял псевдоним Бедный Ричард. Публикации появлялись постоянно с 1732 по 1758 гг. Он стал бестселлером для брошюр, публикуемых в Американских колониях; тираж достигал 10000 экз. в год.

— Вот, что я вам скажу, несчастье и удобный случай — закадычные друзья. Мой конь пропал, но он отнюдь не грациозное животное. Он оставляет большие следы. Я всегда намеревался научиться ходить по следу… мне не хватает такого умения. Замечательные Мокасины здесь крупный авторитет. Он уверяет, что способен выследить даже жуков. Итак, джентльмены, теперь мы вас покинем.

Замечательные Мокасины собирается научить меня читать следы, пока преследует мою лошадь.

— Но, капитан, а как же мы? — спросил Длинный Билл, не в состоянии удержаться от вопроса.

— Ну, езжайте домой, парни, просто езжайте домой, — сказал капитан Скалл. — Просто езжайте домой… вам совсем не нужно идти по следу, пока меня учат.

Мистер Колл и мистер и МакКрей, я сделаю вас заместителями командира. Отведите этих прекрасных людей назад в Остин и присмотрите, чтобы им заплатили, когда вы туда доберетесь.

Рейнджеры посмотрели друг на друга, очень захваченные врасплох таким развитием событий. Замечательные Мокасины не вернулся в лагерь. Он поджидал на равнине, недалеко от места, где увели коня.

Капитан Скалл еще немного порылся в своих седельных вьюках, но больше не нашел ничего нужного.

— Придется обойтись самым необходимым, друзья, — сказал он, все еще с взволнованной улыбкой. — Нож, табак, мое огнестрельное оружие, спички… человеку следует уметь пройти от Кей-Код до Калифорнии только с этим. И скажу я вам, что если он не может, то заслуживает умереть там, где упадет.
_________
Кейп-Код — песчаный полуостров ледникового происхождения на юго-востоке штата Массачусетс, между заливом Кейп-Код на севере и западе и проливом Винъярд и заливом Нантакет на юге. Модный летний курорт. Рыболовство, выращивание клюквы. Назван так английским мореплавателем Б. Госнолдом в 1602, хотя и считается, что еще в 1498 на траверсе этого мыса повернул назад на север Дж. Кэбот . Пилигримы основали здесь в 1620 г. Провинстаун. Первые поселенцы занимались рыболовством, охотой на китов и добычей соли, а с начала XIX в. начал развиваться туризм, который наряду с рыболовством и выращиванием клюквы стал для полуострова основным источником доходов.

Колл подумал, что мужчина сумасшедший. Капитану так не терпелось отправиться в одиночку, в безлюдное место, что он даже не пожелал остановиться и отдать должным образом приказы… ему просто хотелось уйти.

Итак… внезапно и неожиданно… его и Огастеса бросили в ситуацию, которую они часто обсуждали. Мужчины оказались в ответе за отряд рейнджеров, хотя бы на время пути домой. Об этом они давно мечтали, и все же ответственность свалилась слишком неожиданно. Это казалось неправильным.

— Значит, мы просто едем домой? — сказал Колл, чтобы убедиться, что понял верно.

— Да, домой, — сказал капитан Скалл. — Если по пути столкнетесь с какими-нибудь отъявленными бандитами, повесьте их. В противном случае, поторопитесь домой и ждите, пока не услышите от меня вестей.

«Мы не услышим о тебе, дурак», — подумал Огастес. Но не сказал этого.

– Что мы скажем мадам Скал? — осведомился он.

— Да ничего, — сказал Скалл. — Айнес не ваша забота, моя. Если бы я был вами, просто постарался бы ее избегать.

— Сэр, она возможно беспокоится, — сказал Колл.

На минуту капитан прекратил рыться в своих переметных сумках и повернул голову, как будто идея о том, что его жена могла бы о нем беспокоиться, была новостью, о которой он никогда прежде не раздумывал.

— Боже, нет, мистер Колл, — сказал он. — Айнес не станет беспокоиться. Она просто разозлится. — Капитан еще раз ухмыльнулся отряду, помахал рукой, подобрал винтовку, и большими шагами пошел к Замечательным Мокасинам, который без слова связался с ним. Двое мужчин, оба невысокие, ушли в пустынную даль.

— Ладно, вот видишь, Вудро, — сказал Гас. — Пожалуй, мы теперь капитаны.

— Пожалуй, — сказал Колл.

Уход их капитана оказался настолько неожиданным, настолько непонятным для рейнджеров, всех без исключения, что какое-то время люди стояли на своих местах и пристально смотрели на две удаляющиеся фигуры, которые вскоре поглотила одна из впадин прерии.

— Если бы я не бодрствовал, я бы подумал, что сплю, — сказал Длинный Билл. — Я подумал бы, что вижу сон.

— Не командуй мной пока, Гас, — добавил он минуту спустя. — Это может просто оказаться сном.

— Нет, это не сон, — сказал Колл. — Капитан ушел и ушел пешком.

— Ну, придурку стоило взять лошадь или, по крайней мере, мула, — сказал Огастес. — Его мысли спутались от неожиданности всего этого. Капитан Скалл ушел, и теперь он сам стал капитаном, по крайней мере, наполовину.

— Это и моя точка зрения, — сказал Нили Диккенс. — Если ему не нравилась ни одна из запасных лошадей, он мог взять хотя бы мула. Тогда, если бы не нашлось никакой дичи, у него было бы что поесть.

— Он с Замечательными Мокасинами, — напомнил ему Колл. — Замечательные Мокасины странствует по всему этому краю и не умирает с голоду.

— Он может найти этого поросенка раньше нас, — нерешительно высказался Финч Сигер. Поросенок, которого он видел в голове, рывший рылом землю за кустом чапареля, быстро стал для него реальностью. Его злила мысль о том, что капитан Скалл может быстрее его добраться к свинье… по его мнению, поросенок принадлежал отряду… Дитц мог его как-нибудь вкусно приготовить.

Для Дитца эта страна не была похожа на страну свиней.

— Я был бы счастлив нескольким луговым собачкам, — прошептал он Пи Аю.

Пи Ай все сильнее сожалел, что так рано в своей жизни сделал выбор стать техасским рейнджером. Насколько он понимал дело, капитаны всегда оставались со своими войсками, однако их капитан только что ушел.

Этот поступок сбивал с толку, к тому же все еще было ветрено.

Он думал, что возможно полюбил бы рейнджерство немного больше, если бы хотя бы стих ветер.

Огастесу не понадобилось больше трех минут, чтобы привыкнуть к своему повышению до капитана. Он находился в довольно мрачном настроении, благодаря недостатку жрачки и неопределенным перспективам, и вот, ни с того ни с сего, мужчина стал капитаном, от чего почти сразу почувствовал себя лучше. Рейнджер решил, что как капитан первым делом настоит на скорейшем возвращении в Остин, чтобы поведать новость Кларе. Теперь, когда он стал капитаном, у нее не будет никаких поводов ему отказывать. Мужчина собирался прямо указать ей на это, как только отряд прибудет домой.

— Вот, не командуй мной сегодня слишком сильно, Гас, — сказал Длинный Билл. — Мне потребуется день другой, чтобы привыкнуть к новости о том, что ты капитан.

— Ты сказал об этом уже дважды, — заметил Гас. — В любом случае, тебе не стоит приставать ко мне. Вудро — тоже капитан и будет боссом похлеще меня, как только вникнет в суть работы.

— Суть работы? Выживание — вот ее суть, — сказал Колл. — Я даже едва знаю, где мы находимся, и не сомневаюсь, ты тоже не знаешь.

— Ну, мы на западе, это мне известно, — сказал Огастес. — Проклятый капитан, зачем он забрал разведчика?

Чтобы разыскать моего жирного поросенка, да будет вам известно, — сказал Финч Сигер. — Он за кустом, кажется, откапывает змею.

Все солдаты пришли в небольшое замешательство из-за одержимости Финча мыслью о воображаемом поросенке. По большому счету, Финч Сигер оставался рейнджером в основном из-за своей силы.

Если на пути повозки оказывалось бревно, Финч мог слезть с лошади и убрать его без помощников; но, конечно, на льяносах, где немногое мешало беспрепятственной езде, это умение было бесполезным. Без бревен, которые надо расчистить, полезность Финча как рейнджера сильно уменьшилась. По сути, у Финча было не все в порядке с головой. Стоило мысли, которая ему нравилась, взбрести в его голову, он вцеплялся в нее мертвой хваткой.

— Так, заткнись об этом борове, Финч, — сказал Нили Диккенс. Он слегка смущался из-за своего друга. Каждому было видно, что они вряд ли столкнутся с поросенком.

— Мы в сухом краю, — сказал Колл. — Лучше нам решить, к какой реке направиться.

— Я голосую за старый добрый Бразос, — сказал Длинный Билл — Бразос недалеко от моего дома и Перл.

Колл отошел на небольшое расстояние в надежде, что за ним последует Огастес. Он посчитал капитана Скалла халатным из-за того, что тот просто ушел от своей команды. По сути, то, что он поделил должность командующего между ним и Огастесом, тоже казалось не слишком разумным. Хотя он и Огасте были хорошими друзьями, им было свойственно не соглашаться почти во всем. Как только он скажет, что им следует отправиться к Бразосу, Гас заспорит, что они ближе к Пекосу. Боязнь ссоры побудила его отойти. Он не желал начинать в звании капитана с перебранки перед парнями.

Впрочем, Огастес, когда пришел и присоединился к Коллу, оказался нерешительным. Хотя на несколько минут ему понравилось быть капитаном, ответственность вскоре начала казаться непомерной. Что если бы он отдал приказ и тот оказался неправильным? Все люди могли бы умереть. Первое высказывание Вудро было верно — выживание, вот о чем они должны думать.

У них пищи всего на один день и мало воды.

Сама пустота равнины приводила в уныние. Одно направление могло оказаться не лучше, чем другое.

— Как думаешь, в каком направлении нам следует поехать? — спросил Вудро… Огастес открыл рот, чтобы ответить, а затем понял, что не знает ответа. Груз командования внезапно стал очень тяжелым. Он совершенно не знал, куда им стоит направиться.

— Разве ты не собираешься что-нибудь сказать? — спросил Вудро. — Ты говоришь с тех самых пор, как я тебя узнал, почему ты внезапно замолк?

— Потому, что я не знаю, как быть капитаном… по крайней мере, я достаточно мужик, что бы признать это, — сказал Огастес. — Если ты такой всезнающий, что нам надо делать, как думаешь?

— Я не всезнающий, — сказал Колл. — Я выполнял приказы все время, что был рейнджером. С чего мне знать больше тебя?

— Потому что ты учишься, Вудро, — сказал Огастес. — Ты читал эту книгу о Наполеоне годами. А я, я по большей части всего лишь блядун.

Он еще раз посмотрел на пейзаж, а затем повернулся к своему другу.

— Ладно, — сказал Гас. — Попытаюсь капитанствовать, если ты поможешь. Я за то, чтобы постараться свернуть к Красной речке. Думаю Пекос ближе, но на Пекосе мало дичи. Если бы мы пошли той дорогой, нам, вероятно, пришлось бы съесть лошадей. У нас есть те запасные мулы. Слушай, съедим мулов, если придется и направимся к Красной. Вдоль Красной реки полно оленей.

— К облегчению Гаса Вудро улыбнулся, что редкость вообще, Вудро в основном серьезен, однако, учитывая тяжелые обстоятельства, с которыми они столкнулись, это было редкостью в особенности.

— Я тоже подумывал о Красной, — сказал Колл.

— Правда? — сказал Огастес с облегчением.

Насколько он мог сказать, обычно Вудро выбирал противоположное мнение, просто потому, что оно противоположное.

Они оба на минуту повернулись и посмотрели на лагерь в пятидесяти ярдах. На них смотрели все рейнджеры и ждали, не будут ли их командиры ссориться.

— Парни от нас теперь зависят, — сказал Колл. — От нас зависит их доставка домой.

— Я попросту надеюсь, что мы не натолкнемся на большую группу команчей, — сказал Огастес. — Большая группа команчей нас вероятно прикончит.

— Одному из нас придется ходить в разведку, а другому оставаться с отрядом, — сказал Колл.

— Согласен, — сказал Гас.

— Мы говорим о большом деле, — сказал Колл. — Нам надо беречь наши головы и делать это как следует.

— Мы доставим этих парней домой, — сказал гордый, но немного обеспокоенный Огастес. Он еще раз глянул на Вудро, чтобы убедиться, они все еще согласны насчет направления.

— Итак, Красная река? — сказал он.

— Да, и давай-ка выезжать, — сказал Колл.

— То есть, Красная река.

Замечательные Мокасины с удивлением увидел насколько хорошо ходит капитан Скалл. Обычно ему с легкостью удавалось уйти и оставить любого белого человека, но он не ушел и не оставил Скалла.

Когда они разбили лагерь в первую ночь, этот мужчина не казался уставшим и не настаивал на большом расточительном пламени, которое обычно в холодные ночи разводили белые. Их костер состоял всего из нескольких палок, огня хватало лишь на то, чтобы подпалить лугового тетерева, которого Скалл подбил камнем. Когда они делили тощую птицу, оказавшуюся старой и жесткой, облака унесло, и звезды над их головами стали очень четкими.

Замечательные Мокасины начал понимать, что Скалл — весьма необычный человек. Весь день они шли быстрой походкой, однако Скалл не казался уставшим и не выглядел так, будто хочет спать.

Замечательные Мокасины зевнул и начал засыпать, но Скалл просто продолжал жевать свой табак и плеваться. Индеец подумал, что Скалл может оказаться чем-то вроде шамана или одержимым человеком. В нем было что-то от молнии, маленькой молнии, но все еще способной сверкнуть в любую минуту. Замечательные Мокасины не радовало то, что он находится с человеком, который искрит как молния, вызывая тревожные ощущения, но он не многое мог с этим сделать.

— Ты знаком с Аумадо? — спросил Скалл.

— Нет, — сказал сильно удивленный вопросом кикапу. Они преследовали Брыкающегося Волка, не Аумадо.

— Аумадо никто не знает, — добавил он. — Я знаю лишь то, где он живет.

— Кто-то же должен его знать, — сказал Скалл. Он начал задумываться о том, чтобы пойти в Мексику и убить Аумадо, человека, который подстрелил его и к тому же Гектора. Мысль об ударе в одиночку пришла ему в голову только сегодня. Некогда он хотел взять в Мексику пушки, чтобы выкурить Аумадо из Желтых Утесов. Но теперь, когда он оказался один в прерии, в компании одного лишь следопыта, Айниш Скалл почувствовал, что пора разворачиваться.

Командование людьми было утомительной рутиной, рутиной, которой он занимался достаточно долго. Он может снова этим заняться, когда наступит время большого гражданского противостояния, но сейчас у него появилось сильное желание избавиться от всего, что было раньше, и в одиночку отправиться в Мексику. Отдаленные уголки мира не давали ему покоя: Африка, Арктика, огромные горы в Азии.

Ему не хотелось просто возвращаться в Остин к Айнес, к рейнджерам. Он желал приключения, и приключения, которым он может заняться в одиночку.

— Воинское подразделение прекрасная вещь, когда оно эффективно, — сказал он. — Но обычно оно не эффективно. Когда враг достойный, лучше одиночный ратный подвиг. Этот Брыкающийся Волк противник так себе, хотя я допускаю, что он выдающийся вор. Но, сомневаюсь, что он такой уж убийца… эти два навыка редко идут вместе.

Замечательные Мокасины не знал, как воспринимать это замечание. Было полно мертвых техасцев и мексиканцев, что умерли из-за Брыкающегося Волка… их семьи считали конокрада тем еще убийцей. Если Скаллу хотелось подраться с кем-то, кто убивает лучше Брыкающегося Волка, ему не следовало проходить мимо Бизоньего Горба, человека, который умел убивать очень хорошо.

Он не стал высказывать свое мнение. Была ночь, хорошее время, чтобы вздремнуть. Если они хотят поймать Брыкающегося Волка и вернуть Бизоньего Коня, им придется подняться и выйти очень рано.

— Этот тип Аумадо долгое время был известным бандитом, — сказал Скал. — У кого-нибудь обязательно должны быть о нем какие-то сведения.

Замечательные Мокасины продолжал молчать. Аумадо был плохим, жестоким человеком; даже говорить о нем, было не к добру. Аумадо устраивал очень скверные пытки с людьми, которых ловил. С точки зрения Замечательных Мокасин, даже думать о таком плохом человеке было неблагоразумно. Старики в Мексике думали, что Аумадо умеет доставать мысли из воздуха. Если Скал и дальше будет о нем говорить, или даже думать, Аумадо возможно достанет мысли из воздуха и отправится на север искать их.

Скал ненадолго умолк. Замечательные Мокасины надеялся, что капитан начнет клевать носом и заснет. Лучше немного поспать и затем заняться преследованием Брыкающегося Волка, чем болтать вокруг костра об Аумадо. Дымок от огня мог унестись с ветром на юг в Мексику, и понести с собой их мысли. Возможно, Аумадо настолько мудрый, что сможет выяснить, что о нем говорят люди просто по слабому душку занесенного ветром дыма. Это была новая мысль… Замечательные Мокасины не знал, верна ли она. Но это могло оказаться правдой, что было хорошей причиной для того, чтобы прекратить говорить об Аумадо.

— Он может оказаться достойным соперником, — сказал Скал. — Чертовски немногие могут сравниться со мной. Мне приходится их разыскивать, иначе соль может утратить свой вкус.
___________
Соль может утратить свой вкус — в трех Евангелиях упоминают возможность того, что соль может утратить свой вкус.
«Вы - соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Она уже ни к чему негодна, как разве выбросить ее вон на попрание людям»...
(Евангелие от Матфея 5:13-16)
«Соль — добрая вещь; но если соль потеряет силу, чем исправить ее? ни в землю, ни в навоз не годится; вон выбрасывают ее.»
(Евангелие от Луки 14:34-35 )
«Соль — добрая вещь; но ежели соль не солона будет, чем вы ее поправите? Имейте в себе соль, и мир имейте между собою.»
(Евангелие от Марка 9:50: )

— Сперва мы должны выследить Брыкающегося Волка, а это займет много времени, — сказал Замечательные Мокасины.

Скалл вынул из кармана маленькую книжку, но не заглянул в нее. Он просто держал книжицу в руках и пристально смотрел в огонь.

На юге равнины начали выть два волка. Завыл один, а затем ответил другой, что очень обеспокоило Замечательные Мокасины. Многие койоты часто разговаривали друг с другом, но редко выли два волка. Замечательные Мокасины не знал, что это означает, но вой ему не понравился. Не следует двум волкам переговариваться друг с другом, не так рано в ночи. Он собирался, когда доберется домой, расспросить стариков о том, что означает, когда рано завывают два волка. Придется ему поискать стариков… они несомненно знают.

Когда Колл обнаружил мертвого мальчика и ведущие на север следы двадцати лошадей, он понял, путь обратно в Остин не будет простым. Индейцы были неподалеку… кучи лошадиного дерьма все еще не остыли, а кровь из проломанного черепа мальчика свернулась совсем недавно. Колл занимался разведкой и всего на милю опередил отряд. Тощему и бледному мальчику было не более шести лет, а налетчики, которые его убили, только что ушли.

Возможно, ребенок был слишком болезненным, чтобы покрыть большое расстояние, его ударили по голове прикладом винтовки и оставили мертвым или умирающим.

Колл вытащил из чехла винтовку и опустился, чтобы изучить следы. Досадно, что Скал забрал Замечательные Мокасины… кикапу прочел бы следы с легкостью, сказал бы им, к какому отряду принадлежат участники набега, и, возможно, как много пленников они ведут в плен. Колл был не настолько умелым, да и никто иной в отряде не был.

Он встал на колени возле мертвого мальчика и снова почувствовал усталость при виде такой быстрой, случайной смерти. Ребенок был босоногим и настолько тощим, что, казалось, он никогда в жизни не ел досыта, возможно, так оно и было. Существовала вероятность, что его похитили с какой-нибудь бедной фермы на одном из нескольких рукавов Бразоса, реки, которая больше всего влекла поселенцев, благодаря плодородию своих длинных, немного лесистых долин.

Когда отряд появился в поле зрения и увидел, что Колл слез, рейнджеры пришпорили лошадей и помчались к нему, но затем остановились и уставились в тишине на мертвого мальчика и тонкую полосу крови из его разбитого черепа, прочертившую посеревшую траву.

― Господи, он был просто малышом, ― сказал Длинный Билл.

― Я только что упустил отряд налетчиков, ― сказал Колл. ― Вряд ли они опередили нас на пять миль.

Огастес, который гордился своим острым зрением, вгляделся в даль на севере и увидел отряд налетчиков… они находились настолько далеко, что стали точками… слишком далеко, чтобы их подсчитать.

― Пожалуй, судя по этим следам, индейцев было по меньшей мере с сотню, ― сказал Нили Диккенс, встревоженный мыслью о большой индейской армии поблизости.

― Дурак, я могу их видеть… не больше двадцати, ― сказал Огастес.― К тому же, возможно, некоторые из них пленники.

― Я не дурак и не надо меня обзывать только потому, что тебя сделали капитаном, ― ответил Нили. Его гордость было легко ранить; ему было свойственно отвечать на обиду ливнем кулачных ударов.

К досаде Огастеса Нили выглядел так, словно мог вот-вот вспыхнуть и наброситься с кулаками, несмотря на то, что отряд находился в рискованной ситуации, и требовалось принять важные решения.

― Ну, ты много насчитал, прости, что задел твои чувства, ― сказал Гас. Он осознал, что теперь, когда его подняли в звании, надо следить за своим языком. В былые дни МакКрея мог ударить человек, который не оценил его замечание… некоторые пытались… но теперь, когда он стал капитаном, человек попытавшийся устроить ему взбучку мог предстать перед военным судом или даже оказаться повешенным.

Хотя кулачные бои с Нили оказывались смехотворными… Нили был низкорослым и ни разу никого не побил… Огастес решил, что ему надлежит проявить терпение в данной ситуации; надо было решить более важные вопросы, чем то, был ли Нили Диккенс дураком.

Колл обрадовался, что Гас принес извинения Нили… негоже устраивать большой глупый спор, когда индейцы в поле зрения.

― Что делаем, Вудро?― спросил Длинный Билл.― Преследуем негодников или даем им уйти?

Длинный Билл сразу же задался вопросом, не ошибся ли он, назвав Колла по его первому имени. Он знал мужчину годы и всегда звал его просто по имени, но теперь Вудро стал капитаном и Гас тоже. Полагалось ли ему обращаться к ним обоим «капитан»? Он чувствовал такую неуверенность, что простой разговор с любым из них заставлял его волноваться.

Я не думаю, что мальчик был единственным пленником, ― сказал Колл.― Это большой отряд. В нем могут находиться его братья и сестры, если они у него были, или даже его мать.

― Вероятно индейцы к тому же украли несколько лошадей, ― сказал Огастес. Я за то, чтобы отправиться за ними.

Колл увидел, что Дитц уже наполовину выкопал мальчику могилу. Когда они покинули Остин, Дитцу дали револьвер, но не дали винтовки. Для самозащиты у него был лишь старый револьвер со сбитым прицелом. Колл собирался это исправить, стоило им только добраться домой.

― Нам следует взять всех парней или только лучших бойцов?― спросил он Огастеса. С его точки зрения этот вопрос был самым неприятным.

― Пожалуй возьмем всех, ― сказал Гас.

Ему было хорошо известно, что бойцовские способности мужчин сильно отличались; однако отряд индейцев был большим, рейнджерам следовало напасть с заслуживающими уважения силами.

Колл был не так уверен. По меньшей мере половина людей в битве просто будет путаться под ногами.

Но на него начинали наваливаться сложности капитанского бытия. Если они попросту возьмут хороших бойцов, кто позаботится о тех, кого оставили? Даже без индейцев группе менее умелых мужчин повезет, если они останутся в живых.

Они непременно заблудятся, или неудачно поохотятся, и могут умереть от голода. Но если он их возьмет, и этих людей убьют или захватят в плен, их жизни окажутся на совести у него и Огастеса.

Его как раз начинала беспокоить еще одна практическая сторона капитанской жизни, и ей были лошади. В последнее время пастбища были скудными, а у животных было много тяжелых дней. Все лошади отощали.

Самые тощие страдали от холодной слякотной погоды так же сильно, как люди. Замечательные Мокасины мог бы поглядеть на следы и с точностью рассказать им о состоянии индейских лошадей, но Колл не способен на это. Как бы хорошо или плохо не сражались люди, именно качество их конины определит результат при долгой погоне. Может случиться так, что их лошади не окажутся достойными соперниками индейских, и в этом случае погоня окажется напрасной.

― Что если мы не сможем их догнать? Наши лошади могут оказаться слишком плохими, ― спросил Колл.

― Не знаю, но надо попытаться, ― сказал Огастес.― Мы только что похоронили мертвого мальчишку. Мы не можем просто поехать домой и рассказать, что нашли мертвого парня и не попытались наказать убийц, в особенности, учитывая то, что они находились в поле зрения.

― Твоего зрения… я их не вижу, ― сказал Колл, но, естественно, он согласился с мыслью. Мальчик погиб. Уже второй раз за свою карьеру он натыкается на мертвое тело в прерии… в первый раз, давным-давно был какой-то старатель. Мужчину поразило то, насколько случайно он нашел эти два трупа на необъятной равнине… если бы его маршрут отличался всего на пятьдесят ярдов, он мог бы никогда не увидеть любое из тел.

Особенно тяжело было бы увидеть мальчика, который свернулся как козленок в какой-нибудь низкой траве. Однако Колл его нашел. Это было чудно… но так было.

Помимо того что Нили Диккенс быстро вспыхивал, он был к тому же предрасположен к приступам тяжелого пессимизма, когда намечалось опасное дело. Когда стало ясно, что им всем потребуется поехать в погоню за отрядом налетчиков, Нили сразу же пал жертвой мрачных предчувствий.

― Север… я подумал, мы закончили ехать на север, ― сказал он.― Мне ненавистна необходимость путешествовать обратно на проклятый север, где так ветрено.

― Как бы то ни было, зачем ты тогда пошел в рейнджеры?― спросил Тедди Битти.― Рейнджеры попросту едут в туда, где в них нуждаются. Ты занялся не той профессией, если привередничаешь в выборе направления.

― Не мог получить никакой другой работы, ― признался Нили.― Если бы я знал, что мне придется ехать на север, я бы вместо этого попытался двинуть в Галвестон.
__________
Галвестон (англ. Galveston) — город в США, расположенный в юго-восточной части штата Техас, на острове Галвестон у побережья Мексиканского залива.

Гас нашел этот ответ загадочным.― С какой стати кто-то настолько боится севера, что жалеет о том, что не отправился в Галвестон?

― Почему тогда Галвестон, Нили? ― спросил он. Могилу мальчика в спешке прикрыли и отряд был готов двигаться в направлении, которое невзлюбил Нили.

― Корабли, ― сказал Нили.― Если бы я был в Галвестоне, то возможно сумел бы спрятаться на корабле.

― Это бессмыслица, ― заметил Длинный Билл.― Корабли тоже плавают на север.

Нили Диккенс сожалел, что вообще поднял вопрос. Все рейнджеры смотрели на него так, словно он был психом, которым он не был. Всю свою жизнь он слышал рассказы о пытках команчей. Несколько рейджеров из старших описали ему установленный порядок. Команчи вскрывали людей и засыпали в них горячие угли, пока те все еще были живы.

― Ни один команч не вырежет дыру в моем животе и не засыплет внутрь горячие угли, ― сказал он, чтобы объяснить свою неприязнь к северному направлению.

― Прекратить это разговор… поехали, ― сказал Колл.

Как бы то ни было, с тех пор как капитан Скалл уехал, люди были подавлены и полны страха… если кто-то подробно останавливается на возможности пыток, этим он только ухудшит положение. Вудро по опыту знал, что когда начинает исчезать боевой дух в группе уставших, плохо накормленных, обеспокоенных людей, вскоре весь отряд может оказаться под угрозой, а он не собирался позволять такому случиться, не во время своей первой попытки побыть капитаном.

Он повернул свою лошадь и на минуту остановил отряд.

― В первую и самую первую очередь вам надо думать о своих лошадях, ― сказал он.― Удостоверьтесь в здоровье их ног. Из-за хромой лошади вас оскальпируют быстрее, чем от всего остального в этих краях.

― И удостоверьтесь, что каждое утро осматриваете также винтовки, ― добавил Огастес.― От подпрыгивания целый день в чехле у седла может сбиться прицел оружия. Если краснокожий воин в сорока футах готовится выпустить в вас стрелу, вы не хотите останавливаться и поправлять прицел.

Тедди Битти возмутили подобные наставления, в особенности от того, что оба капитана были моложе его.

Я не способен все время думать о лошадях и ружьях, сказал он недовольным тоном.― Здесь на равнинах слишком много времени для раздумий.

― Думай тогда о шлюхах, ― сказал Огастес. ― Представь, что ты выиграл за карточной игрой столько денег, что хватит на пятьдесят проституток.

― Купить пятьдесят проституток, а что делать с ними?― спросил Длинный Билл.― Слишком много шлюх, чтобы на всех разорваться, даже если бы я не был женатым человеком… а я― женатый человек.

― Просто это что-то для раздумий, более веселое, чем пытки, ― объяснил Огастес.

― Выживание― радостнее пыток, ― сказал Колл.― Смотрите за оружием и лошадьми и держитесь поближе к отряду. Таким образом вы не пострадаете от чего-то худшего, чем разговоры Гаса Мак-Крея о шлюхах семь дней в неделю.

Нили Диккенс слышал слова, но не изменил своего мнения. С его точки зрения их обязательно ожидали горячие угли в животе, если они слишком долго задержатся на севере, куда отклоняются даже сейчас, ведомые их молодыми капитанами.

Нили все еще думал, что самым лучшим планом было бы отправиться в Галвестон и спрятаться на корабле.

Мавди Кларк хотелось лишь умереть… умереть и больше не мерзнуть, больше никакого насилия, больше совсем не нужно беспокоиться о том, что Тана― самый жестокий из ее пленителей, сделает с ней ночью, когда разобьют лагерь. Тана вел коня и привязал ее к себе; иногда, даже пока они ехали, он, бывало, отставал, чтобы оттягать ее за волосы или избивал хлыстом из мескита. Эти мучения выглядели незначительными в сравнении с тем, что Тана и остальные три команча делали с ней в лагере. Женщина никогда не ожидала, что подвергнется такому насилию от мужчин, и все же, у нее все еще оставалось двое живых детей, Бесси и Дэн, и она не могла позволить слишком много думать о роскоши смерти.
____________
Мавди (ma(u)-die) – женское имя, вариант Матильда (Matilda) (древний немецкий) и Мавд (Maud) (французский). Означает «могучая в битве».

Мескит, мескитовое дерево (Prosopis juliflora); широко распространено в штатах Юго-Запада. Обладает мощной корневой системой, выносливо. Древесина выделяет смолу, сходную с гуммиарабиком. Сладкие стручки дерева используются в кулинарии и в качестве корма для скота. Индейцы использовали их для приготовления хлеба.

Вильям, ее муж, находился в отъезде, гнал кое-какой скот в Викторию, когда четверо команчей ворвались в хижину и забрали ее. Младенца у груди, маленького Сэла, тотчас же убили, ударив головой о колоду. Эдди― ее старший мальчик, поранил ногу в первой же драке… боль была такой, что он, не переставая хныкал по ночам. Обычно Мавди слышала, как он плакал, даже когда выносила свои мучения. На шестой день команчам надоел плач ребенка, и ему разбили голову прикладом ружья. Эдди все еще дышал, когда они поехали дальше… Мавди молилась, чтобы кто-нибудь нашел и спас сына, но знала, что эта молитва была бесполезной. Голова Эдди была проломлена; никто бы его не спас, даже если бы нашел, а кто найдет маленького умирающего мальчика в такой пустоте?
___________
Виктория (название трёх крупных городов США: в штатах Канзас, Миннесота, Техас)

Но Бесси и Дэн, трех и пяти лет все еще были живы. Дети проголодались и замерзли, но им не причинили вреда, не считая царапин, полученных, когда лошади проламывались сквозь густые кустарники южного Техаса.

Несколько раз, в то время, как над ней совершали насилие, Мавди подумывала о том, чтобы схватить нож и перерезать собственное горло, но она не могла отказаться от своей жизни, пока в ней нуждались дети. Бесси и Дэн прекратили наблюдать за тем, что с их матерью делали мужчины. Они сидели, опустив глаза, молчали и пытались немного согреться у лагерного костра. Когда мужчины разрешали ей позаботиться о детях, Мавди кормила их теми незначительными объедками оленины, которые ей перепадали. Она намеревалась сохранить им жизнь, пока не придет спасение, если сумеет.

― Папа придет… он заберет нас домой, ― говорила она им снова и снова.

Мавди знала, что эта часть была ложью. Не Вильям найдет их, если их обнаружат и спасут. Вильяму едва хватало способностей, чтобы вырастить небольшой урожай или собрать немного скота; он никогда не сможет пройти по их следу от кустистого края до пустынных равнин.

Кроме того, он покинул дом на две недели или больше; возможно он еще не узнал, что его хижину сожгли, младенца убили, свиней разогнали, семью украли. Однажды он и впрямь это выяснит, но немногое можно будет предпринять.

Однако Мавди цеплялась за надежду, если не для себя, то для Бесси и Дэна. Женщина не знала почему ее так ненавидит молодой команч Тана, но в его глазах она видела свою смерть. Раньше она уже видела, как детей возвращали из плена команчей, и большинство приходило в себя.

Бесси и Дэн были крепкими детишками, они тоже оправятся. Но для себя у нее не осталось никакой надежды.

Она и Вильям обсуждали возможность пленения уже много раз; каждый, кто занимался фермерством на границе, знал женщин, которых уводили. На тех обсуждениях Вильям всегда твердо наставлял Мавди, что лучше убить себя, чем подчиниться вражескому произволу. В хижине постоянно находился заряженный револьвер, как раз для этой цели.

Вильям ненавидел индейцев. Его родителей и обоих братьев убили во время индейских набегов на реке Сабин. Даже важнее, чем жизни его детей, было для Вильяма знание, что его жена, Мавди, не будет замарана объятьями краснокожих команчей.
_________
река Сабин Протекает на востоке штата Техас. Длина 925 км. Берет начало северо-восточнее г. Далласа и впадает в Мексиканский залив. В нижнем течении образует водную границу между штатами Техас и Луизиана и пересекает одноименное озеро.

Мавди знала, что Вильям не одинок в этом чувстве. Многие мужчины с границы дали ясно понять своим женам, что не примут их назад, если тех заберут, и им предоставится возможность выжить. Конечно, некоторые мужчины колебались и все равно принимали своих жен обратно; но Вильям не испытывал к таким мужчинам ничего, кроме презрения. Женщина, которая легла с команчем или любым индейцем, не может вновь надеяться стать заслуживающей уважения женой.

Итак, Мавди знала, что погибла… когда ворвались храбрецы, она кормила малютку Сэла. Это было мгновение глубокого мира, ее последнее. Женщину захватили прежде, чем она смогла добраться до револьвера. В ту ночь, когда Тана начал свое надругательство, Мавди поняла, что ее жизнь с Вильямом Кларком утрачена и прошла.

Вильям не сочтет ее стоящей возвращения.

Он мог бы не признать даже детей, если бы тех не вернули быстро. Но Мавди не могла думать об этом, ей требовалось сосредоточиться на том, как сохранить жизнь своим детям.

Ей надо присмотреть за тем, чтобы они получали тепло и пищу, и чтобы не раздражали своих захватчиков отставанием или плачем.

Сперва, когда они поднялись на равнины, и погода посуровела, одежда стала первой из тревог. Их ферма находилась на юге; все трое были одеты легко. Все что осталось от хлопчатобумажного платья, которое она носила― несколько ошметков, обернутых вокруг ее поясницы. Когда холода усилились, индейцы разрешили ей по ночам накрывать детей куском старого одеяла. У нее самой ничего не было. Женщина еще не оправилась после рождения маленького Сэла, что осталось незамеченным ее пленителями. Она пробуждалась по ночам после нескольких минут беспокойного сна с кровью, замерзшей на бедрах. Какое-то время она боялась, что может до смерти истечь кровью, но этого не случилось, хотя временами она слабела настолько, что плыло в глазах.

К счастью, мужчина постарше, чье имя было Быстрая Антилопа, был не таким жестоким, как Тана. Он присоединялся к ее мучениям, но без воодушевления, и был добр к детям. Когда ей не удавалось заинтересовать их поесть, Быстрая Антилопа готовил суп, который их соблазнял. Однажды, когда Тана начал избивать ее тяжелой палкой, и в глазах мужчины виднелось убийство, Быстрая Антилопа отобрал у соплеменника палку и заставил успокоиться.

Только позднее женщина узнала имя старшего воина. Сначала, она знала лишь имя Таны, молодого мужчины с пылающей в глубине глаз ненавистью, мужчины, который бил ее сильнее всего и выдумывал самые замысловатые способы помучить. Именно Тана бил женщину горячими палками из костра, дольше всего глумился над ней и плевал на нее, если она пыталась сопротивляться.

В ночь после того, как оставили Эдди, Мавди начала рыдать и не могла остановиться. Она думала о своем мальчике, лежащем в редкой траве с проломленной головой, умирающем в одиночестве, и стена вокруг ее чувств рухнула.

Мавди начала всхлипывать так громко, что все воины разозлились. Бесси и Дэн испугались; они старались заставить ее замолчать, но это было невозможно.

Эдди умер, малыш Сэл умер; слезы хлынули рекой и женщина не могла их остановить, несмотря на то, что Тана протащил ее через костер за одну из лодыжек и ударил так сильно, что выбил один из передних зубов. Но, горюя о своей тяжелой утрате, Мавди вряд ли чувствовала побои или ожоги. Она рыдала, пока у нее не осталось сил. Команчи, недовольные и напуганные, наконец, оставили ее в покое. С холодного неба начал падать снег, занося темные равнины.

Наконец Мавди поднялась и натянула обрывок одеяла на Бесси и Дэна; они наблюдали, как большие снежинки запархивали в огонь, из-за чего тот издавал шипящие звуки.

Через костер на нее все еще смотрел Тана, но Мавди села поближе к своим детям и избегала его глаз.

Тана хотел, чтобы Быстрая Антилопа, Сатей и Большая Шея поехали в основной лагерь с пленными белыми детьми и четырнадцатью украденными лошадьми. Животные не были тощими лошадями, которых вечно угонял Брыкающийся Волк у бедных фермеров вдоль Бразоса. Эти лошади привыкли питаться хорошей травой. Они были сильными, упитанными лошадьми, из ряда тех, что нравились Бизоньему Горбу. Тана думал, что Бизоньего Горба впечатлят лошади… он хотел, чтобы другие воины поспешили и забрали лошадей и двоих детей в лагерь Бизоньего Горба. Оба ребенка были крепкими; они хорошо перенесли поездку и их можно продать или приставить к работе в лагере.

Вот чего хотелось Тане― остаться позади с белой женщиной и замучить ее до смерти, как возмездие бледнолицым, что убили его отца. Задолго до этого, когда Тана был моложе захваченных детей, его отец, Черная Рука, ушел с множеством других вождей на большие переговоры с белыми, которые должны были состояться в месте встречи. Бледнолицые наобещали вождям безопасный проход… когда те вошли в палатку, чтобы вести переговоры, вождь белых попросил всех предводителей команчей и кайова оставить свое оружие снаружи. Многие из вождей, включая Черную Руку, не хотели этого делать, но бледнолицые их очень уверяли, и некоторые вожди согласились, хотя и опасались. У индейцев не было причин доверять белым, и они им не доверяли.

Некоторые из вождей запрятали хотя бы нож, когда пошли в палатку.

Они правильно опасались, так как бледнолицые сразу же попытались посадить всех вождей под арест, заявляя, что те не вернули всех белых пленников, которых были обязаны вернуть.

Отец Таны, Черная Рука, возразил, что никогда не соглашался возвращать каких-либо пленников, но белые зарвались и сказали вождям, что их всех посадят в цепи. Вожди с ножами сразу же их вытащили и закололи несколько бледнолицых.

Затем они прорезали себе выход из палатки, но палатку окружали стрелки с винтовками и всех вождей, кроме четырех, свалили на месте либо захватили. Черную Руку подстрели в бедро, и сделали узником. В ту ночь солдаты бледнолицых измывались над отцом, коля раскаленными штыками, а по утру его вздернули, но не на веревке, а на тонкой цепи, чтобы он долго умирал. Затем, потому что Черная Рука был самым важным из вождей, приехавших на переговоры, бледнолицые отрезали его голову и хранили в мешке. Они сказали, что вернут голову только тогда, когда все оставшиеся белые пленники вернутся в Остин.

Но было слишком поздно возвращать каких бы то ни было пленников. Четверо сбежавших вождей рассказали всем племенам о нечестности и предательстве бледнолицых. Немногочисленных пленников, которых держали в племенах, в то время сразу же замучили до смерти.

Собственная мать Таны поехала в Остин, чтобы умолять отдать голову своего мужа. Она желала положить ее с телом, что дух вождя почивал в мире. Но, бледнолицые попросту посмеялись над матерью и выгнали ее из города. Один белокожий мужчина порезал ноги женщины кнутом… порезал так глубоко, что у нее до сих пор шрамы.

Тана был молод, но он всю жизнь ждал, чтобы захватить белого человека, кого-то, кого сможет пытать, чтобы отомстить за отца, чью голову бледнолицые так и не вернули. Они даже потеряли мешок, в котором хранили голову вождя; никто не знал, где находилась голова Черной Руки.

Хоть воин и надругался над белой женщиной и избил ее, то, что совершил парень, было ничем, по сравнению с тем, что он намеревался сделать, как только Быстрая Антилопа и остальные заберут лошадей и уедут. Из-за бледнолицых и их предательства у воина не было отца, который бы учил мальчика, пока тот рос. Парень сильно тосковал о своем отце; мучения тощей бледнолицей женщины не восполнят его утраты, но ему станет лучше.

Однако, Быстрая Антилопа наотрез отказался ехать.

― Мы должны привести всех пленников к Бизоньему Горбу, ― настаивал он.― Затем, если он скажет, что ты можешь оставить женщину, ты сможешь получить ее. Женщины помогут тебе в том, что тебе хочется сделать.

― Я обойдусь без помощи женщин, ― сказал Тана.― Я хочу сделать это здесь, и я хочу сделать это сейчас. Забирайте лошадей и уходите.

Хотя Большая Шея знал Черную Руку и понимал причины, по которым Тана хотел пытать женщину лично, но он согласился с Быстрой Антилопой. Тана был все лишь одним из налетчиков, к тому же молодым. Женщина принадлежала не ему одному.

Сатей не принял участия в споре с Тана. Воин взял на себя обязанность присматривать за тем, чтобы украденные лошади не отбились. Сатей думал, что бледнокожая женщина все равно скоро умрет. Ее груди распухли от молока, которым она кормила убитого ими младенца. Груди женщины весь день сочились молоком, а ноги были в крови. Она наделала ночью много шума, оплакивая мертвых детей, которые не вернутся. Хоть Быстрая Антилопа и Большая Шея правильно указали Тане, что белая женщина принадлежит не ему одному, Сатей оставил бы ее парню. Пленницы хватит не больше, чем на несколько часов. Даже если женщина действительно выживет до приезда в большой лагерь, женщины разберутся с ней в два счета. Они в два счета разбирались с бледнолицыми женщинами покрепче этой.

Сатей думал, что глупо так много спорить из-за одной женщины. Солнце уже в небе.

Им надо в путь. Но Тана оказался упрямым молодым воином и наотрез отказывался прекращать спор.

Впрочем, Быстрая Антилопа и Большая Шея были непреклонны с парнем. Тот мог выпендриваться как угодно, но они не собирались оставлять ему женщину.

Тана очень разозлился на двух мужчин, которые возражали ему. Он был непрочь подраться с обоими.

Быстрая Антилопа никогда не был таким уж бойцом, однако Большая Шея отличался. Хоть воин и казался старым, он двигался быстро и был почти таким же сильным, как Бизоний Горб. Его можно было превзойти, только убив стрелой или застрелив, а Тана, хотя и очень злой, знал, что его бы не одобрили в племени, если бы он убил Большую Шею из-за белой женщины.

― Посади ее на лошадь, ― сказал Быстрая Антилопа. ― Ты можешь побить ее этой ночью еще сильнее.

Но гнев Таны оказался слишком сильным. Воин отказывался делать как сказано. Если он не мог остаться и пытать женщину, по крайней мере, он мог бы ее убить. Именно этого хотел бы его отец. Парень следил за пленницей, как она закрылась с детьми одеяльцем… он желал ее смерти, и он желал, что бы она знала, что та приближается.

― Ты можешь посадить детей на лошадь, ― сказал он Толстой Шее. ― Я собираюсь убить женщину.

Тана вынул нож и начал петь предсмертную молитву. Индеец посмотрел на женщину и помахал ей ножом. Воин желал, чтобы она знала, что скоро он шагнет через костер и перережет ей горло.

Сатей встревожился, и не из-за решимости Таны убить белую женщину. Команч поглядел по сторонам. Большая Шея и Быстрая Антилопа тоже забеспокоились. Воины подняли свое оружие и осмотрелись. Хотя никто не заметил никакой опасности, все ощутили, что что-то было не так… все, кроме Таны, который приближался к напуганной бледнокожей женщине, размахивая ножом и громко распевая предсмертную молитву.

Тана перепрыгнул через костер и схватил бледнолицую за длинные волосы. Воин потянул пленницу на себя, прочь от ее детей, чтобы она познала побольше страха, перед тем как он поднесет нож к ее горлу. Индеец снова протащил женщину сквозь костер и поднял нож, чтобы перерезать ее горло, но внезапно мимо него пробежал Быстрая Антилопа и слегка толкнул.

Пуля попала в Тану и отбросила его далеко от женщины раньше, чем парень увидел мчащихся к ним всадников. Он перекатился и увидел, что Быстрая Антилопа тоже упал. Приближались несколько всадников, и приближались быстро. Большая Шея находился среди лошадей. Тана хотел дотянуться до своего ружья, но ружье оказалось в нескольких ярдах. Всадники мчались к лагерю вниз по небольшому склону. Тана увидел, как Большая Шея запрыгнул на лошадь и повернулся бежать, но индеец не успел даже выбраться из лагеря, как пуля сбила его с лошади. Когда его ударила вторая пуля, Тана почти дотянулся до ружья. Пуля заставила воина выругаться. Грунт, на который он упал, оказался песчаным… команч хотел дотянуться до ружья, но не мог видеть.

Как будто на веки воина насыпали песок, настолько тяжелый, что он был не в силах открыть глаза. Парень слышал, приближающихся всадников, но песок на его глазах был таким тяжелым, что он позволил ему похоронить себя… прекратил беспокоиться о всадниках и хотел лишь спать.

Спешно разработанный план заключался в том, чтобы восемь рейнджеров напали на четверых храбрецов-команчей, в основном для того, чтобы тех отвлечь. Дитца обязали следить за запасными лошадьми. Колл и Огастес спешились и подкрались к лагерю на сотню ярдов, в то время как команчи спорили из-за женщины. Когда молодой храбрец замахнулся ножом на женщину, в него выстрелил Огастес; когда парень поднялся, рейнджер выстрелили в него во второй раз. Колл подстрелил двух храбрецов, которые стояли рядом с оружием; в одного ему пришлось стрелять трижды.

К тому времени несущиеся ренджеры под предводительством Тедди Битти, почти оказались в лагере. Несколько человек выстрелили в огромного воина, который взобрался на лошадь и собирался сбежать, но именно внезапный выстрел Гаса Мак-Крея убил индейца.

Колл поспешил спуститься в лагерь и убедиться, что все четыре команча мертвы. Большинство людей, включая Огастеса, были ошеломлены тем, что бой закончился так быстро.

― Они мертвы, Вудро… они мертвы, ― заверил его Огастес.

Все удивились тому, что победа оказалась настолько легкой.

― Пожалуй, нас повысят, когда мы доберемся домой, ― сказал Огастес, перезаряжая винтовку.

― Нас некуда повышать, мы уже капитаны, ― напомнил ему Колл. ― Если это для тебя недостаточно высоко, тогда, я думаю, тебе придется выставить свою кандидатуру на пост губернатора.

― Его никогда не изберут, он слишком много ходил по шлюхам, ― сказал Длинный Билл.

Гас встал на колени рядом с молодым индейским парнем, чтобы посмотреть куда он попал. Ведя запасных лошадей, подошел Дитц, и пошел помогать двум детям.

Колл вытащил из-под седла непромокаемый плащ и отдал его женщине, которая была почти голой. Она взяла плащ, но не поблагодарила и не взглянула на него. Она пристально смотрела вдаль.

Конечно, осознал он, она находилась всего на волосок от смерти… неверное, она еще не может понять, что ее спасли. Вероятно, ее невидящий взгляд все еще видит занесенный над ней нож.

― Вас спасли, мэм… мы добрались сюда как раз вовремя, ― сказал Колл, перед тем как оставить пленницу. Он не думал, что разумно говорить больше или пытаться выдергивать женщину из того места, куда она ушла в своих мыслях. Мужчина был уверен, что это было место, куда она ранее вынужденно ушла для того, чтобы выжить, несмотря на то, что выжила. Если оставить женщину в покое, она, возможно, вернется, хотя рейнджер понял, что существует возможность, что пленница не вернется. Если в чем-то и была уверенность, так это в том, что мужчины, которые убили бы ее, умерли.

― Ты сделал замечательный выстрел, чтобы удержать того юнца от ее убийства… он был готов, ― сказал Колл Гасу.

― Они все четверо мертвы, а мы вернули женщину и детей, и к тому же несколько лошадей. Пока что мы были прекрасными капитанами. ― Огастес думал над тем, как все было быстро… несколько секунд действия и четверо мертвецов.

Дитц разговаривал с детьми, пока другие рейнджеры объезжали лагерь. Нили Диккенс все больше и больше веселел от осознания, что жив. Длинный Билл занялся подсчетом лошадей, которых они вернули, всего ― четырнадцать.

― Думаю, мы теперь не умрем с голоду, парни, даже если совсем потеряемся, ― сказал он. ― У нас теперь появилась конина… конина на копытах.

Пи Ай напал на индейцев вместе с остальными мужчинами, но не выстрелил из своего ружья… парень подумал, что мчась с такой скоростью, вряд ли в кого-нибудь попадет. Пи Ай слышал так много рассказов, как дьявольски точны индейцы с томагавками и дубинками, что как можно ниже пригибался к шее своей лошади, пока мчался в надежде избежать томагавка и к тому же, возможно, стрелы. Но затем выяснилось, что они напали всего на четверых человек, все из которых оказались мертвы к тому времени, как он добрался в лагерь. Только один из мужчин обладал томагавком, а их винтовки выглядели старше и даже менее надежными, чем его собственная. Пока Дится ухаживал за испуганными детьми, Пи Ай подошел, чтобы придержать лошадей.

Парень ощущал слабость, такую слабость, что думал, что ему, возможно, придется присесть. Несмотря на это, он поступил лучше, чем Нили Диккенс, который миновал свой период оживления, внезапно ослаб и упал в обморок.

Нили плюхнулся вниз будто мертвый, но, поскольку, ни один из команчей так и не выстрелил из ружья, никто не подумал, что Нили умер. Тедди Битти пару раз обмахнул парня шляпой, а затем больше не обращал на него внимания.

― Он не ранен, маленький шельмец, ― сказал Тедди Битти. ― Я за то, чтоб дать ему поспать.

Колл заметил, что у женщины на ногах много крови… должно быть путешествие оказалось суровым.

― Нам надо ехать, ― сказал он Огастесу. ― Эти четверо мертвы, но неподалеку могут находиться еще сорок.

― Или еще четыре сотни… каково бы это было? ― сказал Огастес. Бой оставил в нем чувство легкой отстраненности от самого себя, казалось так себя чувствовали все мужчины, даже Колл. Но они не могли позволить себе потакать подобному состоянию, не тогда, когда лагерь Бизоньего Горба как раз к северу.

― Мы похороним их, Вудро? ― спросил он, подходя к мертвым воинам.

До этого Колл об этом не думал.

Вот четверо мертвых команчей. Они похоронят индейцев, или оставят их как они упали?

― Мне говорили, что команчи хоронят своих, ― сказал он, неуверенный в том, как правильно поступать в этом случае.

― Думаю они бы похоронили, если бы здесь оказались, ― сказал Гас. ― Но эти люди мертвы… они не могут закопать себя, и, видимо, мертвецов сильно порвут к тому времени, как их обнаружат команчи.

― Я беспокоюсь о той женщине, ― сказал Колл. ― Думаю, она близка к помешательству.

Дитц вскипятил немного кофе на костре команчей и скормил детям чуток бекона; женщина от всего отказывалась. Мужчины выкопали могилу и положили в нее четырех мертвых воинов. Пока они засыпали яму, женщина начала пронзительно кричать.

― Он не захочет меня! Я не могу пойти домой! ― визжала она. Затем она убежала в прерию, выкрикивая набегу.

― Я этого боялся, ― сказал Колл. Дети плакали, несмотря на то, что Дитс пытался их утихомирить. Все мужчины оцепенели и были сбиты с толку, стояли и слушали, как кричала женщина. Огастес сел на лошадь.

― Я ее верну, ― сказал он. Затем коснулся лошади шпорами и поскакал за женщиной медленным галопом.

― Я этого боялся, ― снова сказал Колл, поглядывая на ошеломленных мужчин.

Мавди Кларк сбегала по несколько раз в день, каждый день, в течение двух недель, которые понадобились рейнджерам на дорогу в Остин. Их задержала еще одна буря из мокрого снега и дождя, затем сильные дожди из-за которых реки стали высокими и коварными. Три лошади увязли в разлившейся Красной реке и утонули.

Все же, независимо от погоды, Мавди Кларк убегала. Стоило ее поймать, беглянка становилась покорной… казалось, она остерегалась Дитца меньше других мужчин, поэтому Дитцу поручили присматривать, чтобы женщина не сбежала и не поранилась. К тому же, именно Дитц заботился о ее ребятишках; казалось, она больше не узнавала в них своих детей.

― Что-то в ней сломалось, Вудро, ― сказал Гас. ― Она даже не хочет больше помогать своим собственным малышам.

Все мужчины тщательно смотрели за тем, чтобы миссис Кларк не украла нож или револьвер; Колл приказал им быть особенно бдительными. Ему не хотелось, чтобы женщина схватила оружие и убила себя.

― Тела умеют исцеляться… надеюсь, мозги тоже, ― сказал он.

По ночам они связывали лодыжки Мауди мягкой хлопчатобумажной веревкой, стреноживая ее будто лошадь.

― Думаю, что если бы я собирался разбить бутылку с виски, то смог бы склеить ее так, чтобы она выглядела, как хорошая бутылка, ― ответил Огастес. ― Но она все равно бы протекала и не держала виски. Вот так и с ней, Вудро. Можно вернуть ее в лоно церкви и петь над ней гимны, пока она не прекратить выкрикивать эти вопли. Но в ней навсегда останется течь. Она никогда не будет нормальной.

― Не мне об этом судить, ― сказал Колл. ― Наша работа доставить ее домой. Затем об этом могут судить доктора.

Наконец они побороли все реки и приехали в известняковый край к западу от Остина.

― Мы возвращаемся с кучкой дополнительных лошадей, ― обратил их внимание Длинный Билл. ― Пожалуй, мы станем героями для толпы.

И вот тут, Мавди Кларк начала кричать. Она пробежала прямо через костер. Нили Диккенс попытался схватить женщину, но упустил. Дитц, который готовил, встал, не сказав ни слова и последовал за ней в темноту.

― Поспеши, Дитц, тут есть крутые обрывы, с которого она может упасть, ― сказал Огастес.

― Не знаю, как кто-то способен чувствовать себя героем, когда тут бегает эта бедная сошедшая с ума женщина, ― сказал Колл.

― Ладно, но она могла бы быть мертвой, ― сказал Длинный Билл. ― Тот храбрец приставил нож к ее горлу.

― Возможно, она предпочла бы быть мертвой, ― ответил Колл. ― Думаю, предпочла бы.

Тут вернулся Дитц, который вел Мавди, тихо говоря с ней, и все мужчины замолкли.

Отчаяние женщины портило им все настроение. У них даже не было оживленной карточной игры, по пути на юг.

― Я мечтаю увидеть свою Клару, ― сказал Огастес… они оказались в знакомом краю, где часто раньше патрулировали; знакомые холмы и ручьи навели мужчину на мысли о многочисленных пикниках с Кларой, смехе и поцелуях, которыми он наслаждался все свое долгое ухаживание. Конечно, теперь, когда его повысили до капитана, Клара не заставит ждать ни минутой дольше. Конечно, теперь она выйдет за него замуж.

― Надеюсь, мы сумеем найти мужа этой женщины, ― сказал Колл.

― Лучше тебе надеяться, что он возьмет ее обратно, вместе с тем, на что ты надеешься, ― сказал Гас.

― Верно, Вудро, ― сказал Длинный Билл. ― Некоторые мужчины не принимают своих жен обратно, стоило тем побывать с команчами.

― Это неправильно, ― сказал Колл. ― Женщины не виноваты в том, что их забрали. Мужу не следовало уезжать и оставлять ее без защиты.

― Спой нам, Дитц, ― сказал Огастес. ― По ночам слишком скучно без песен.

Дитц по ночам пел двум маленьким детям, чтобы те успокоились и заснули. Без его песен они становились беспокойными и напуганными; теперь их мать редко приближалась к ним. Дитц обладал низким успокаивающим голосом и знал множество мелодий: в основном гимны, несколько песен для работы в поле; не только детей успокаивало его пение. Большую часть времени Длинный Билл мог подыгрывать Дитцу на губной гармонике.

Хотя мужчин успокаивало пение, для Колла это было не так. Обычно, послушав несколько минут, он брал свою винтовку и отправлялся стоять на страже.

После дня, когда мужчина вступал в единоборство со случайностями путешествия… подпруга на вьючном муле могла порваться, или отряд мог наткнуться на ручей, который кажется опасным для переправы… он отдыхал от того, что оставался предоставлен самому себе в сотне ярдов, или около того от лагеря. Тогда как обязанности часового, казалось, делали большинство рейнджеров сонными… нечего было делять, только сидеть и пялиться… от них Колл ощущал себя еще более бдительным. У него был острый слух на ночные звуки… шорохи хищников, крики сов и козодоев, олени пощипывающие листья, предсмертный писк зайца, когда того ловил койот или рысь. Он прислушивался к изменениям в обычных звуках, изменениям, которые могли означать близость индейцев, а если не индейцев, тогда какого-нибудь редко встречаемого животного, вроде медведя.

Бывало, он часто сидел всю ночь на страже и отказывался смениться, даже когда подходило время.

Время от времени Мавди Кларк вскрикивала в ночи… просто два или три крика, звука, казалось, будто вырванных из нее. Коллу хотелось знать, не сны ли заставляли ее кричать.

Он сомневался, что бедная женщина проживет достаточно долго, чтобы ослабели воспоминания о насилии.

Когда незадолго до рассвета он вернулся в лагерь, бодрствовали только Дитц и Мавди. Женщина вертела пуговицы длинной рубашки, которую отдал ей Длинный Бил. У нее были дикие глаза, как будто она готовилась к одному из своих рывков из лагеря. Поднимался серый туман, из-за чего становилось тяжело видеть больше, чем на несколько футов. Если бы женщина убежала в таком тумане, могла бы быть большая задержка, пока они ее искали.

Дитц ждал того же самого, чего боялся Колл.

― Даже не думайте сейчас убежать, мэм, ― сказал он. ― Если удерете, вам в ноги вонзятся колючки. Повсюду опунции. Если сейчас рванёте в бега, целый день будете выискивать эти маленькие да тоненькие занозы.

Женщина уже развязала хлопчатобумажную веревку, которой повар связал ее лодыжки. Дитц снова ее осторожно завязал, а Мавди Кларк не возразила.

― Всего до завтрака, ― заверил ее Дитц. ― Затем я дам вам походить.

Прекрасным солнечным утром отряд привел лошадей и спасенных пленников в Остин. Ничто не возбуждало толпу так, как возвращение рейнджеров, патрулировали ли те на севере или на юге.

Люди, которые канителились в магазинах, выходили на улицу задавать вопросы. Кузнец забросил свои заказы, пока не услышал отчет. Цирюльник оставил наполовину побритых посетителей. Дантист прекратил вырывать зуб.

Кто-то побежал предупредить губернатора и законотворцев, хотя большинство последних напилось или находилось в борделях, и от того их было непросто собрать.

Все первым делом заметили, что не низкорослый человек на огромном коне ведет отряд домой: где же был великий капитан Скал?

― Выслеживает конокрада, вот где, ― сказал Огастес, слегка сердитый от того, что большинство вопросов было о капитане, который наплевательски дезертировал из отряда, в то время как они храбро выполняли работу. Гас увидел незаметно подошедшего к кузне Джейка Спуна, и помахал парню подойти и помочь с лошадьми. Ему не терпелось зайти в закусочную и опробовать какой-нибудь виски, быстро.

― Не слишком напивайся, ― сказал Колл, когда увидел куда направляется Гас. ― Губернатор захочет доклада.

― Ну, ты и докладывай, ― сказал Гас. ― Если мы оба придем, то попросту запутаем старого дурака.

― Мы оба капитаны, нам обоим стоит пойти.

― Я презираю губернаторов, кроме того, мне надо увидеть свою девушку прежде, чем вляпаюсь в такое дело, ― сказал Гас. Отчасти он был немного мрачен от того, что пока не было никаких признаков Клары. Обычно, когда он въезжал с парнями, девушка выбегала из магазина и от всей души целовала его… и поцелуй был тем, чего мужчина начинал ждать еще за пятьдесят миль от города.

Но сегодня, несмотря на то, что на улице толпился народ, Клары не было.

Колл заметил Мэгги, которая наблюдала за их возвращением с незаметного места в тени здания; он кивнул ей и слегка прикоснулся к шляпе, действие, которое не осталось незамеченным Огастесом Мак-Креем. Остальные рейнджеры только что завели лошадей в загон; Длинный Билл Коулмэн незамедлительно отправился в салун, чтобы немного вселить в себя мужество перед тем, как направиться домой к Перл, своей крупной, восторженной жене.

― Это чертовски унизительно, ― пробормотал Огастес. ― Твоя девушка здесь и улыбается тебе, а у Билли есть Перл, чтобы пойти к ней домой, но если Клара дома, то она задерживается.

― Думаю, она просто выполняет поручения, ― сказал Колл. ― Это еще та работка, вести дела в магазине такого размера.

Однако Огастес все больше раздражался, а так же волновался. Для него отсутствие Клары могло означать лишь одно из двух: она умерла или же вышла замуж.

Что если пока Гас отсутствовал, объявился Боб Аллен, здоровенный торговец лошадьми; что если Клара потеряла голову и вышла замуж за этого человека? Эта мысль настолько взбудоражила мужчину, что он развернул коня и во весь опор поскакал назад: вверх по улице, к магазину Форсайтов, и, пока мчался, едва не столкнулся с двуколкой.

Мужчина спрыгнул с коня, даже не позаботившись его привязать, и решительно зашагал в магазин, но увидел только старого мистера Форсайта, отца Клары, распаковывающего коробки с женской обувью.

― Здрасьте, Клара не заболела, правда? ― спросил он с ходу.

Мистера Форсайта поразило внезапное появление Огастеса.

― Кто, Клара?... я пытаюсь пересчитать эту обувь и присмотреть за тем, чтобы она была парной, ― сказал старый мужчина, слегка раздраженно, как показалось Огастесу.

Обычно Джордж Форсайт был до неприличия болтлив; бывало он хлопал Огастеса по плечу и заговаривал мужчине зубы на самые различные темы, которые не представляли для того никакого интереса, но, казалось, этим утром его разозлил вопрос Гаса.

― Извините, что побеспокоил, ― я просто поинтересовался не заболела ли Клара… у меня был страх, что ее могла свалить болезнь, пока мы отсутствовали, ― сказал Гас.

― О нет, Клара здорова как конь, ― сказал мистер Форсайт. ― Клара ни одного дня в жизни не болела.

«Где же она тогда, ты, старый дурак»? ― подумал Гас, но придержал свой язык.

― Она вышла? Мне бы хотелось ее поприветствовать, ― сказал он. ― С тех пор как я был здесь, мы проехали чуть ли не до Северного Полюса и обратно.

― Нет, она не здесь, ― сказал мистер Форсайт, глянув в подсобную часть магазина, словно боялся, что Клара может выскочить из-за кучи скучных товаров. Затем он продолжил пересчитывать обувь.

Огастес был поражен… мистер Форсайт был с ним всегда дружелюбен, и, казалось, поощрял его ухаживание. С чего это он внезапно стал таким необщительным?

― Предполагаю, она просто занимается доставкой, ― сказал Гас. ― Надеюсь, вы скажете ей, что я заглядывал.

― Да, сэр, я ей скажу, ― сказал мистер Форсайт.

Огастес повернулся к двери, чувствуя себя почти встревоженным. Что же такое случилось, что Джордж Фойсайт с ним будто воды в рот набрал?

Затем, как раз когда Гас собирался выйти за дверь, мистер Форсайт положил пару обуви и повернулся к нему с вопросом.

― Потеряли кого-нибудь из людей в этой поездке? ― спросил он.

― Только Джимми Ватсона, ― сказал Гас.

― Джимми до смерти не повезло. Впрочем, мы вернули трех пленников. Одна из них ― женщина, которая сошла с ума.

На улице поджидал готовый таскаться за ним как щенок Джейк Спун, но Гас был не в том настроении, чтобы за ним увязывались… не сейчас.

― Здрасьте, мистер Мак-Крей, вы убили индейцев? ― спросил Джейк с выражением нетерпения на лице.

― Двоих. А теперь не ходи за мной, Джейк, я должен доложить губернатору, ― сказал Гас. ― Нили все тебе расскажет о драке с индейцами.

― О, ― сказал поникший Джейк.

Мистер Мак-Крей всегда был с ним дружелюбен и никогда раньше не был таким резким.

Огастес почувствовал вину за то, что был так сух с молодым Джейком, но причина в том, что он не мог думать ни о чем кроме Клары… не в эту минуту. Отряда не было неделями, наверное, она вышла замуж. Эта мысль привела мужчину в такое бешенство, что меньше всего он нуждался в никчемной болтовне о рейнджерстве с зеленым юнцом.

― Вудро Колла и меня сделали капитанами, ― сказал он, пытаясь немного утешить чувства парнишки. ― Жизнь капитана ― просто обязанность за обязанностью, вот почему прямо сейчас я должен идти на встречу с губернатором. Он хочет отчета.

― Да, мы все его хотим, ― сказал Джейк.

― Возможно ты его и хочешь, но он губернатор, а ты нет, ― сказал Гас, готовясь взобраться на лошадь. Его разум пребывал в настолько возбужденном состоянии, что… пока молодой Джейк с удивлением наблюдал… он поставил в стремя не ту ногу и оседлал лошадь, сев лицом назад.

Только когда Гас наклонился вперед, чтобы подобрать поводья уздечки и увидел, что на самом деле он смотрит на крестец лошади, мужчина понял, что сделал. Чтобы еще ухудшить положение, большая часть рейнджеров, успевшая поставить своих лошадей в конюшни, шла по направлению к салуну, чтобы присоединиться к Длинному Биллу, и увидела, как он это сделал. Парни сразу же начали смеяться и показывать на него пальцем, решив, что Гас настолько обрадовался тому что дома, что решил ради шутки поездить на лошади задом наперед.

Огастес настолько поразился тому, что сделал, что на миг оказался парализованным.

― Вот те раз, клянусь, ― сказал он не в состоянии поверить в то, что нечаянно сделал такую нелепицу. Он собирался перевернуться и постараться притвориться, что это была всего лишь шутка, когда случайно глянул на дорогу, которая вела в Остин и спускалась по длинному склону.

Приближалась двуколка, двуколка с двумя людьми… мужчине показалось, что двое людей держались за руки, хотя он не был уверен. Женщиной в экипаже была Кларой Форсайт, а мужчина на расстоянии походил на Боба Аллена, торговца лошадьми в Небраске.

Всего одного взгляда было достаточно, чтобы Гас слетел с коня. Он не собирался сидеть на лошади перед форсайтовским магазином, глядя с жеребца назад, когда приехала Клара с большим тупицей Бобом.

Он настолько быстро соскочил на землю, что почти ударил молодого Джейка Спуна сапогом в лицо.

― Иди, поставь эту лошадь в конюшню, ― сказал он, вручая поводья Джейку. ― Если я понадоблюсь капитану Коллу, скажи ему, что я буду в салуне. А если он захочет, чтобы я посетил этого губернатора, лучше ему придти побыстрее.

― Как, ты опять меня покидаешь? ― спросил удивленный Джейк.

― Верно, покидаю… пойду отвлекаться от трезвых мыслей, ― сказал ему Огастес.
Затем он спешно пересек улицу и вошел в салун так быстро, что почти сбил с ног посетителя, который стоял слишком близко к вращающейся двери.

― Ба, привет, капитан, ― сказал Длинный Билл, когда Гас ворвался внутрь и большими шагами пошел к бару. Не сказав никому и слова, включая бармена, Огастес протянулся за полной бутылкой виски и сразу же выдернул пробку. Затем он кинул свою шляпу на полку для шляп, но промахнулся. Шляпа приземлилась за барной стойкой.

― Не зови меня «капитан», я простой Гас Мак-Крей, ― сказал он.
Мужчина поднял бутылку ко рту и… к удивлению постоянных посетителей… сразу же выпил почти треть.

Почувствовав, что его старый компанеро (исп. товарищ), а теперь капитан, был немного расстроен, Длинный Билл ничего не сказал. В смутные времена молчание казалось ему самым лучшим приемом. Как раз тогда остальные рейнджеры начали заполнять салун и все из них жаждали промочить глотки.

― Лучше вам похватать свою выпивку, если вы чего-то хотите, парни, ― сказал Длинный Билл. ― Гас вознамерился осушить это местечко и взял отличный старт.

Гас не придал значения скучной болтовне, которая последовала за словами Билла. Рейнджер был способен думать только о Кларе… к тому времени он убедил себя, что она, бесспорно, держалась за руки с занудой Бобом. Вместо того чтобы получить приветственный поцелуй по возвращении домой, по которому мужчина томился несколько дней, что же он на самом деле увидел, если не то, как любовь его жизни держалась за руки с другим мужчиной! Никогда, ни одно разочарование не было более глубоким. Оно было хуже, чем разочарование, оно было агонией, и все что Гас мог сделать ― немного притупить его с помощью виски. Он сделал еще один долгий глоток, почти не чувствуя, как выпивка обожгла желудок.

Рейнджеры бесшумно заняли места; бесшумно заказали собственные напитки.

― Гас, ты чего взобрался на лошадь задом наперед? ― спросил Нили Диккенс. ― Ты просто случайно не так поставил ногу в стремя или как?

Огастес пренебрег вопросом. Он решил отказаться от всех разговоров о происшествии с лошадью или о чем-то еще. Парни, особенно Нили, могут понимать эту случайность, как угодно.

― Пить из бутылки ― плохие манеры за столом, ― заметил Нили. ― Воспитанные люди пьют из стакана.

Длинный Билл с трудом верил своим ушам.

Какое Нили Диккенсу дело до того, из чего пьет Гас, и даже если ему есть дело, зачем подымать его сейчас, когда очевидно, что Гас более чем пьян?

― Вот, Нили, я видел, как люди пили спиртное из блюдец… правильный способ не один, ― сказал он, обеспокоенный тем, что может сделать Огастес.

― Я бы ни за что в жизни не стал пить виски из блюдца, ― сказал решительно Нили. ― Я мог бы пить из блюдца кофе, если бы оно оказалось слишком горячим, чтобы прихлебывать из кружки.

Огастес поднялся, зашел за барную стойку, забрал к себе на стол самый большой стакан из тех, что нашел, наполнил его и выпил.

― Тебя это устраивает? ― спросил он, поглядывая на Нили.

― Да, но ты так и не сказал почему сел на лошадь задом наперед, ― сказал Нили. ― Я плохо сплю, когда люди отказываются отвечать на мои вопросы. Как раз тогда в салун шагнул Колл. Он увидел, что бутылка виски перед приятелем наполовину пуста.

― Пошли, пока ты совсем не напился, ― сказал он. ― Губернатор послал за нами свою двуколку.

― Вижу, ― сказал Огастес. ― Двуколка просто приехала сама по себе, или ей кто-то правит?

― Ей правит его человек Бингхем, ― сказал Колл. ― Бингхем всегда ей правит. Поспеши.

― Хочу, чтобы ты попросту от меня отстал, Вудро, ― сказал Огастес. ― Сегодня я не в настроении для губернатора, даже если он и впрямь послал Бингхема, чтобы нас привезти.

Бингхем был немногословным чернокожим гигантом … он присматривал за тем, чтобы с губернатором не случилось ничего дурного.

― Твое настроение ничего не значит, ― сказал Колл. ― Теперь мы капитаны, и обязаны явиться к губернатору.

― Пожалуй, капитанство не для меня, ― сказал Огастес. ― Думаю, я подам в отставку прямо сейчас.

― Что? ― сказал Колл. ― Ты годами говорил о том, чтобы стать капитаном. С чего тебе теперь подавать в отставку?

Не сказав ни слова, Огастес закупорил бутылку с виски, отыскал свою шляпу и вышел на улицу.

― Могу выйти в отставку, а могу и нет, ― сказал он.

Двуколка, в которой до этого ехала Клара, стояла перед магазином Форсайтов, и в ней никого не было, а рядом с ней остановилась губернаторская двуколка с Бингхемом.

― Проклятье, Бингхем, ты почти такой же широкий, как эта двуколка, ― заметил Огастес. ― У человека, который едет позади тебя, будет не слишком хороший обзор.

― Да, сэр, ― сказал Бингхем. ― По большей части он будет смотреть на меня.

― Я удивлен, что ты так напился до того, как поздоровался с Кларой, ― сказал Колл.

― Зачем мне с ней здороваться? ― спросил Гас. ― Я видел, как она каталась в двуколке с этим тупым торговцем лошадьми.

― Нет, ты ошибся, это ее дядя, ― сказал ему Колл. ― Ее маме плохо и он приехал навестить.

Огастес, который только что забрался в двуколку, настолько удивился, что едва не выпал. Когда Клара спускалась по склону холма, ему не пришло в голову, что девушка могла находиться с родственником.

― О, боже… ты думаешь, она в магазине? ― спросил он.

Ну, да, я так предполагаю, ― сказал Колл. ― Ты так напился, что взобрался на лошадь с обратной стороны? Это то, что говорят парни.

Огастес не удостоил вопрос вниманием.

― Останови двуколку, Бингхем! ― потребовал он. ― Мне надо ненадолго заглянуть в гости… затем я буду отчитываться перед губернатором, пока тому не надоест слушать.

― Но губернатор ждет, ― возразил Колл.

― Поцелуй с девушкой не отнимает много времени, ― сказал Гас, выпрыгивая из экипажа и вбегая в магазин.

Когда он влетел в магазин, Клара стояла к нему спиной… она оказалась у него в руках, до того как успела хорошо рассмотреть его. Но ее щеки разрумянились, а глаза засветились счастьем.

― Боже мой! Это мой рейнджер, ― сказала она и дала ему поцелуй, которого он так жаждал.

― Да, я теперь капитан, Клара… Вудро тоже капитан. Мы идем повидать губернатора по срочному делу.

― Губернатора? Ну и дела! ― сказала Клара.

― Да, и мне придется поторопиться или Бингхем может лишиться работы, ― сказал Гас. ― Губернатор ждет нашего отчета.

Клара не пыталась его остановить, но проводила за дверь и наблюдала, как он запрыгнул в губернаторскую двуколку и поправил шляпу.

Клара почувствовала давно знакомое смятение, которое так часто наполняло ее, когда приходил Гас: облегчение, что он в безопасности; радость от того, что он первым делом примчался повидать ее; разочарование, что он ушел даже прежде, чем она успела как следует рассмотреть его.

«Всего поцелуй, а затем он исчезает… вот он, мой рейнджер», ― подумала она. ― «Всего поцелуй, а затем он исчезает».

Губернатор Е.М. Пиз, слоганом кампании которого было «Пиз и процветание» не любил неожиданности. Неожиданности влекли за собой беспорядок, а он не ненавидел беспорядок. Он твердо верил в то, что хорошее администрирование, как и само человеческое счастье находится в зависимости от острожного, умного и решительного планирования. Конечно, как опытный человек, он уже давно вынужденно узнал, что жизнью, как и штатом Техас, никогда нельзя будет полностью управлять, несмотря на самое тщательное планирование. Люди падали замертво, пожары возгорались, из-за гроз затапливало землю, заключались глупые браки, а преступные элементы никогда не будут полностью подавлены или уничтожены. Однако долгом честных людей и уполномоченных государством должностных лиц было планировать и планировать серьезно, чтобы свести элемент неожиданности к допустимому минимуму.

Вот, в его конторе стоят два пропыленных молодых рейнджера с новостью, в которую почти невозможно поверить: Айниш Скал, выдающийся герой войны в Мексике, самый опытный военный в штате, оставил своих подчиненных и ушел на своих двоих лишь затем, чтобы вернуть украденную лошадь.

На столе перед губернатором была расстелена карта западных территорий, и он пытался сделать так, чтобы молодые рейнджеры указали место, где капитан Скалл покинул отряд, но вскоре ему стало ясно, что парни не могут.

― Мы находились к востоку от Пекоса и немного севернее Красной реки, ― сказал Колл.

― Много севернее Красной, ― сказал Огастес. ― Нам понадобилось несколько дней, чтобы туда добраться.

Губернатору, чьих очков странным образом не оказалось на месте, пришлось прищуриться, чтобы разглядеть многочисленные подробности; но когда он все-таки прищурился, то обнаружил то, о чем уже подозревал, то есть, было совсем невозможно понять, где может находиться Айниш Скалл.

― Боже, там ничего нет, даже ручья, ― сказал Губернатор. ― Айниш потерялся из-за какой-то лошади.

― Ну, это был его боевой конь, губернатор, ― высказал свое мнение Гас. ― Он очень ценил эту лошадь.

― Да, а как же его долг перед штатом Техас? ― сказал губернатор Пиз. ― Он его высоко ценил, сэр?

Колл и Гас совершенно не знали, что и сказать.

Рейнджеры никогда раньше не встречались с губернатором. Колл подумал, что по им стоит говорить как можно меньше, но как обычно Огастес решил, что слишком сложно сохранять молчание.

― Перед тем как уйти, он сделал нас обоих капитанами, ― сказал он. ― Догадываюсь, он думал, что мы сможем безопасно доставить парней домой, и мы сделали это, и к тому же вернули пленников.

― Да, хотя я сомневаюсь, что женщина оправится… они редко приходят в себя, ― сказал губернатор. ― Я подтвержу ваши повышения… штат, может использовать пару сведущих молодых капитанов вроде вас. То, что приводит меня в замешательство ― Айниш. Как может он рассчитывать пешком нагнать Брыкающегося Волка, когда ему уже не удалось поймать его на лошади?

Губернатор подошел к окну и выглянул на улицу.

Далеко к западу, огромные белые грозовые облака плыли по голубому небу, подобно боевым кораблям.

― Айниш ― богатый человек, ― сказал губернатор. ― Капитан всегда был богат. Он мог бы купить и продать меня раз десять, а я совсем не бедняк. Ему не нужна эта должность. Он рейнджерствовал лишь из интереса, а теперь, догадываюсь, работа прекратила его интересовать.

― Вот он и ушел, ― добавил он, снова поворачиваясь к молодым людям. ― Вот он и ушел. Насколько нам известно, он может отправиться и в Калифорнию в надежде на золото. Между тем, нам по-прежнему остается довольствоваться несколькими тысячами враждебных индейцев, и целой нацией на юге, которой мы ни грамма не нравимся. Это плохой поступок, скажу я вам.

― По меньшей мере он был с Замечательными Мокасинами, ― обратил внимание Гас. ― Надеюсь, Замечательные Мокасины доведет его домой.

Губернатор долго смотрел из окна на особняк Скалов, его странные башенки как-раз виднелись над деревьями, росшими вдоль Шоул-Крик.

― Я губернатор, но, насколько помню, богатый сукин сын-янки никогда не отчитывался передо мной, ― сказал Губернатор. ― Каждый раз, когда я приглашаю его для доклада, этот янки задирает нос… но не это хуже всего. Самое плохое в том, что он оставил нам Айнес. Надеюсь, мы способны постоять за себя с команчами, и, уверен, мы можем разгромить и прогнать мексиканцев, но на небеса огласятся криками, когда Айнес Скал выяснит, что ее муж не потрудился вернуться домой.
___________
Небеса огласятся криками -- отсылка на цитату из Апокалипсиса. Иоанн Богослов в Книге Откровение так говорит о втором сошествии Иисуса Христа: «И седьмой Ангел вострубил, и раздались на небе громкие голоса, говорящие: царство мира соделалось царством Господа нашего и Христа Его, и будет царствовать во веки веков.» (Откр.11:15)

― Знаете, она богаче Айниша, ― сказал губернатор Пиз. ― Они та еще парочка, эти Скалы. Сноб-янки и сука с юга. С ними адски тяжело справиться, с ними обоими.

Какое-то время губернатор мрачно глядел в окно. Казалось, от его внимания ускользнуло, что два молодых рейнджера все еще находятся в его конторе. Он видел, как внизу Бингхем сидит в двуколке, поджидает, чтобы кого-то куда-то отвезти; но лишь тогда, когда мужчина вышел из своей задумчивости и увидел двух пропыленных молодых рейнджеров у своего стола, он осознал, что Бингхем поджидает их.

― Боже, джентльмены, извините меня… вы подумаете, что я полоумный, ― сказал губернатор Пиз. ― Айниш Скалл проницательно поступил, сделав вас капитанами, и я поддержу его решение. Если сможете сохранить волосы, вас обоих ждет блестящее будущее.

Он подверг молодых рейнджеров тщательному осмотру. Парни держали себя вежливо, в отличие от своего командира, неконтролируемого солдата-миллионера, который просто отправился в дикие земли по своим собственным причинам. При виде таких несгибаемых, честных молодых ребят губернатора Пиза внезапно охватили эмоции.

― Такие прекрасные молодые люди как вы ― будущее Техаса, ― сказал он. ― Боже! любой из вас мог бы дойти до губернатора при своей жизни, если бы приложил усердие и не сворачивал с пути добродетели.

Он похлопал обоих парней по плечу и тепло пожал им руки на прощание… Огастес уверял, что даже слезы подступили к глазам мужчины.

― Не видел я никаких слез, ― сказал Колл, когда они снова оказались в двуколке, направившись обратно вниз по склону холма в направлении загона с лошадьми рейнджеров. ― С чего бы ему плакать, если мы ему так нравимся?

― Я не знаю, и это не важно… мы теперь капитаны, Вудро, ― сказал Огастес. ― Ты слыхал губернатора. Тот сказал, мы будущее Техаса.

― Слыхал, ― сказал Колл. ― Вот только не знаю, что он имел в виду.

― Как! Это же значит, что мы прекрасные парни, ― сказал Огастес.

― Откуда ему об этом знать? ― спросил Колл. ― Он даже никогда нас не видел до сегодняшнего дня.

― Так, Вудро… не противоречь, ― сказал Гас. ― Он губернатор, а губернатор способен вникнуть в дело быстрее других людей. Если он говорит, что мы будущее Техаса, тогда, полагаю, так оно и есть.

― Я не противоречил, ― сказал Колл. ― Но я все таки не знаю, что он имел в виду.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/42923/173426

Переводчики: tamika