Готовый перевод Larry McMurtry «Comanche Moon»; «Lonesome Dove» – 4 / Ларри Мак-Мёртри «Луна Команчей»; «Одинокий голубь» - 4: Book II

С молодого кабальеро уже сняли одежду и привязывали его к столбу у большой пещеры, на котором сдирали кожу, и тут медленным галопом в лагерь въехал Тудвал и привез новость, которую, как он думал, захочет услышать Аумадо.
__________
Кабальеро (исп.) — 1) кабальеро, испанский дворянин 2) всадник

Аумадо сидел на одеяле за пещерой и наблюдал, как старый Гоито острит свои ножи для снятия кожи. Лезвия ножей старика были тонкими как бритвы. Он пользовался ими лишь тогда, когда Аумадо хотел, чтобы он снял кожу с человека. Молодой кабальеро допустил, чтобы пума прокралась к лошадям и убила жеребенка. Хотя Аумадо сам никогда не ездил верхом… бандит предпочитал ходить… он разозлился на молодого человека за то, что тот разрешил, чтобы пума съела прекрасного жеребенка.

К тому же Аумадо предпочитает солнце тени. Даже в жарчайший из дней он редко заходит в большую пещеру, или в любую из пещер, что усеивают Желтые Утесы. Он постелил одеяло там, где на него весь день станет светить солнце, и весь день сидит на нем. Он никогда не закрывается от солнца… дает ему делать себя все чернее и чернее.

Тудвал спешился вдалеке, позади столба, и уважительно ждал, пока Аумадо подзовет его и выслушает новость. Иногда Аумадо вызывал его быстро, а порой приходилось долго ждать. Когда старик вершит расправу, как собирается сейчас, неразумно прерывать его, и неважно как срочна новость.

Аумадо нетороплив во всем, но в особенности не торопится с наказанием. Он не карает абы как, а делает из этого ритуал, и ожидает, что все в лагере бросят свои дела и посетят то, что проделывается с тем, кого подвергают каре.

Когда к столбу для сдирания кожи, крепко привязали раздетого и трепещущего от страха молодого кабальеро, Аумадо жестом пригласил с собой старика Гоито. Оба мужчины были почти одного возраста и почти одного роста, но с разным цветом лица.

Гоито был молочно коричневым, Аумадо — как старая черная скала. Гоито носил на узком поясе семь ножей, каждый в ножнах из мягкой оленьей кожи. Возраст согнул старика чуть ли не вдвое и у него всего один глаз, но он снимает кожу с людей для Аумадо много лет и искусен с ножами. Он принес с собой котелок синей краски, чтобы пометить места, которые хочется ободрать Аумадо. Последним, чью кожу он снял целиком, был немец, который пытался улизнуть с несколькими камушками, взятыми в одной из пещер Аумадо. Аумадо не нравилось, когда его пещеры тревожили, будь то немец или кто-то еще.

Впрочем, он редко приказывал содрать кожу со всего человека… зачастую Гоито обдирал только кожу с руки или ноги, или сзади, или даже с интимных частей. Тудвал не думал, что он поступит столь жестоко с молодым вакеро, совершившим лишь маленькую, понятную ошибку.

Вскоре выяснилось, он не ошибся. Аумадо взял маленький котелок с краской и провел линию от затылочной части шеи прямо вниз к пятке кабальеро. Линия шириной не достигала и дюйма.

Аумадо поднял ступню мальчишки, провел линию по подошве и зашел с другой стороны. Затем он аккуратно продолжил линию вплоть до подбородка парня.

Аумадо развернул лицо мальчишки таким образом, чтобы иметь возможность посмотреть ему прямо в глаза.

— Я ращу лошадей не для того, чтобы их ели пумы, — сказал он. — Гоито собирается снять для меня дюйм твоей кожи. Гоито настолько хорош с ножами, что ты можешь этого не почувствовать. Но если ты и впрямь почувствуешь боль, пожалуйста, не ори слишком много. Если ты будешь слишком сильно беспокоить меня криками, я могу велеть ему снять кожу с твоих яиц или, возможно, с одного из твоих глазных яблок.

Затем он прошел обратно к своему одеялу и сел. Он видел, что Тудвалу не терпится что-то рассказать. Обычно, пока проводилась пытка, он заставлял гонцов ждать… сложно точно воспринимать новость, когда всего в нескольких футах кричит человек. Но Тудвала посылали на север, к границе, а пренебрегать новостями с границы страны всегда неразумно.

Он жестом пригласил Тудвала, и тот поспешил подойти. Как раз когда он добрался, старик Гоито сделал несколько надрезов и начал сдирать вниз маленькие полоски кожи с затылочной части шеи кабальеро. Парень, не понимая, что ему выпало лишь легкое наказание, начал орать изо всех сил. Пока Гоито натягивал и резал, вырывая полоску ниже лопаток парня, мальчишка кричал так громко, что было невозможно услышать новость Тудвала. Прежде чем полоску кожи оторвали ниже бедер, парень потерял сознание, а Гоито остановился и присел на корточки.

Аумадо не одобрял, когда он обдирал кожу с бессознательных людей.

— Приближаются два команча, — быстро сказал Тудвал. — Они теперь почти у Желтого Каньона.

— Аумадо разочаровался из—за серьезности новостей с севера. Два команча ничего не стоили. Он понадеялся, что Тудвал мог заметить группу богатых путешественников, или, возможно, маленький отряд федералов. У богатых людей при себе могли быть деньги и драгоценности; солдат они могли попытать.

Он махнул Гоито поторопиться с делом, поэтому Гоито покалывал ножом яички кабальеро, пока тот не проснулся. Вскоре парень закричал снова, хоть и не так громко.

Конечно, Тудвал знал, что Аумадо без восторга услышит о двух команчах; он решил приступить к новости, которую придерживал.

— Один из этих двух команчей едет на Бизоньем Коне, — сказал он. — Коне Скалла.

Аумадо наблюдал за тем, как натренированно Гоито вывернул вверх ступню парня и зажал ее между коленей, продолжая отрывать полоску кожи со ступни. На мастерскую работу Гоито с ножом было приятно смотреть. Через минуту до него дошло сообщение Тудвала. Снова закричал парень, громче.

— Конь Скалла? — спросил Аумадо.

— Конь Скалла,— сказал Тудвал. — К тому же у меня еще новость.

— А ты хвастун, — сообщил ему Аумадо. — Ты не лучше ворона.

— Лицо старика было худым. Когда он недоволен его глаза будто кремень, а недоволен он часто.

— Но я Ворон Который Видит, — сказал Тудвал. — Я видел двух команчей и я видел Скалла. Он гонится за команчами пешком и он один.

— Скалл желает меня убить, — заметил Аумадо. — Если он один, почему ты его не схватил?

— Я лишь ворон, — сказал Тудвал. — Разве мне поймать такого воинственного человека?

— Думаю, Скалл хочет вернуть своего коня, — сказал Аумадо. — Нет такой второй лошади как Бизоний Конь.

— Может он и хочет вернуть коня, не знаю, — сказал Тудвал. — Может он просто хочет вас навестить.

Аумадо понаблюдал за тем, как Гоито ведет полоску кожи вверх по ноге парня. Старик работал так осторожно, что рана почти не кровоточила.

Однако когда полоску содрали до бедра, молодой кабальеро обделался. А затем во второй раз потерял сознание.

— Когда этот мальчишка придет в себя, я собираюсь его продать, — сказал Аумадо. — Он слишком труслив, чтобы на меня работать. Если федералы его поймают и сожмут яйца, он может меня предать.

Тудвал согласился. Молодой кабальеро пришел в плачевное состояние всего лишь из-за небольшого количества ободранной кожи.

— Как ты думаешь, чего хотят эти команчи? — спросил Аумадо. — Я спрашиваю тебя потому, что ты Ворон Который Видит.

Тудвал знал, что лучше ему быть осторожным.

Когда Аумадо разочаровывается в одном из своих людей, его разочарование способно превратиться в ярость, но ярость холодную. Старик не смотрит в глаза и говорит мягко, чтобы человек, на которого он разозлился, не увидел, пока не станет слишком поздно, что его глаза похожи на глаза змеи, готовящейся ужалить. Обычно, когда Аумадо начинал сомневаться в чьих-то способностях, человек оказывался зажаленным до смерти.

— Один из команчей — человек по имени Брыкающийся Волк, — рискнул ответить Тудвал. — Он угнал Бизоньего Коня. Может он собирается продать его вам.

Старик, Черный Вакеро, не сказал ни слова. Тудвал боялся, а когда он боится, то говорит чушь. Аумадо не покупает лошадей у команчей и не имеет с ними ничего общего, разве что убивает. Самое лучшее, чего может ждать от него любой команч — быстрая смерть. Команч, который ведет ему Бизоньего Коня, совершает глупость или же это уловка.

Этот человек запросто может оказаться каким-нибудь обманщиком, вступившим в союз с колдуном. Если он просто обычный человек с мыслями о торговле лошадями, он совершает глупую ошибку.

— Иди ешь, — сказал он Тудвалу. — Гоито должен закончить работу.

Тудвал почувствовал облегчение и ушел тотчас же.

Гоито драл полоску кожи вверх по груди потерявшего сознание кабальеро и вверх по его шее к подбородку. Затем он ее отрезал и ушел с тонкой, легкой полоской. Он собирался закрепить ее на колышках, слегка посолить и повесить в большой пещере, вместе со всеми остальными человеческими кожами, что он снял для Аумадо. На маленьких колышках в пещере висит более пятидесяти кож, собрание, которым мог бы гордиться любой живодер. Бывает, время от времени Аумадо на пару минут заходит в большую пещеру, одну за другой снимает кожи и любуется ими. Обычно он и старик Гоито предаются воспоминаниям о поведении того или иного пленника. Некоторые люди, как немец, который пытался украсть камушки, ведут себя очень храбро, но работа с остальными, слабыми как молодой кабальеро, не оправдывает надежд. Они ломаются, обгаживают себя и орут как младенцы во всю глотку.

Снаружи на одеяле, под лучами зимнего солнца, отражавшегося от стен каньона, Аумадо сидел и думал о трех, приближающихся с севера мужчинах… Скалле Большом Коне и двух команчах. Его посмешила мысль, что они идут к нему в гости. Никто не навешал его в каньоне Желтые Утесы.

Когда придет время для похода в гости, он сам навестит их.

— Что ты скажешь Черному Вакеро, когда он нас словит? — спросил Три Птицы.

Они разбили лагерь в длинном каньоне с высокими стенами, месте не понравившемся Трем Птицам.

Он прожил свою жизнь в открытых прериях и не любил спать под каменными утесами.

Кто-то способный тряхануть землю, мог бы сделать так, чтобы одна из скал упала и засыпала их, что невозможно на равнинах. Во сне он увидел, как падал большой утес и проснулся в поту.

Брыкающийся Волк убил свинку с колючими волосами, пекари, и был слишком занят жаркой ее костей, чтобы отвечать Трем Птицам.

Затем Три Птицы вспомнил еще одну скверную историю о Черном Вакеро, на этот раз связанную со змеями. Поговаривали, что старик обладает такой силой, что убедил племя гремучих змей отдать ему свои кольца на хвосте. Рассказывали, что у Аумадо есть много змей без трещоток, которые ползают между его врагов и жалят их, не издавая ни звука. Хотя Три Птицы обычно не боялся змей, ему не понравилась мысль о бесшумных гремучках. Свинка, которую они ели была вкусной, однако не настолько вкусной, чтобы он позабыл о том, что у Черного Вакеро есть ряд дурных черт.

— Ты слышал о гремучках без трещоток? — спросил Три Птицы. — Может быть, пара из них живет прямо здесь в каньоне.

— Если ты собираешься говорить всю ночь, жаль, что ты не уехал домой, — сказал Брыкающийся Волк. — Я не хочу сегодня спать… я хочу петь и бодрствовать. Если хочешь поспать, лучше отправляйся куда-то еще.

— Нет, я тоже буду петь, — сказал Три Птицы и на самом деле запел, в ночи было слышно далеко. У него было чувство, что они очень скоро умрут, и он хотел спеть как можно больше, перед тем как смерть заткнет ему рот.

Два команча пропели всю ночь, а поутру не пожалели сил, чтобы как следует себя раскрасить.

Они хотели выглядеть, как подобает гордым воинам-команчам, когда въедут в лагерь посреди Желтых Утесов, лагерь с тысячей пещер, где Аумадо устроил себе крепость.

Брыкающийся Волк как раз собирался оседлать Бизоньего Коня, когда почувствовал, что-то меняется. Солнце пока не коснулось утесов на юге и те все еще были полны голубоватого света. Три Птицы только-только закончил себя разрисовывать и тоже ощутил перемену.

Иногда, за часы до бури начинает меняться воздух, хотя ничто не говорит о том, что чего надо бояться.

Вот так и поменялся воздух в длинном каньоне.

— Думаю он здесь, — сказал Брыкающийся Волк, подходя к Трем Птицам.

И тут Три Птицы увидел, как под камнем недалеко от места, где они оставили одеяла, проскользнула гремучка без трещотки. Тогда он понял, что, должно быть, поблизости Аумадо и задался вопросом, правда ли могущество Аумадо таково, что он может обернуться змеей, подползти и следить за ними. Возможно, под камень рядом с одеялами заполз сам Аумадо. Он не поделился своими подозрениями с Брыкающимся Волком, впрочем,… Брыкающийся Волк не верит, что люди способны превращаться в животных, или наоборот животные в людей, хоть и признает, что в былые годы, когда души людей больше дружили со звериными, такое могло быть возможно.

Затем захрапел и махнул головой Бизоний Конь. Он огляделся по сторонам но не сдвинулся с места.

— Я больше не хочу разбивать лагерь в каньонах, — заметил Три Птицы… он собирался вкратце объяснить свой отказ, но тут обернулся и увидел старика, сидевшего совсем неподалеку на высоком камне позади них. Камень и человек все еще находились в тени; трудно было разглядеть их подробно. Мужчина сидел на камне, скрестив ноги, и с винтовкой на коленях.

Когда света стало немного больше, они увидели, что он темнокож будто старое сливовое дерево.

Брыкающийся Волк понял, что находится в большой опасности, но также почувствовал и большую радость. Старик на камне — Аумадо, Черный Вакеро. Какой бы не оказалась его собственная судьба, он завершил поиски. Украл Бизоньего Коня и привел его к выдающемуся бандиту юга; он сделал это попросту ради отваги самого поступка. Если бы сотни пистолерос поднялись из-за камней и убили его, он умер бы счастливым, мужественно и гордо.
___________
Пистолеро (исп.) — грабитель (вооружённый)

— Я привел вам Бизоньего Коня, — сказал Брыкающийся Волк, ближе подходя к камню, на котором сидит старик.

— Я его вижу, — сказал Аумадо. — Он подарок?

— Да, подарок, — сказал Брыкающийся Волк.

— А он большой конь, — сказал Аумадо. — Однажды я подстрелил его, но пуля только оцарапала его. Почему ты привел его ко мне?

Брыкающийся Волк не отвечал… не было ответа, который можно было с легкостью облечь в слова. Он знал, что дома, возле костров, молодые мужчины будут годами петь об угоне Бизоньего Коня и его необъяснимом решении отвести его к Аумадо. Мало кто поймет… возможно, этого не поймет никто. Он поступил так без причины, и по всем причинам вместе взятым, и безо всякой причины. Он настаивает на уважении к воину-команчу.

Он отказывается объясняться старому бандиту, черному будто старое сливовое дерево.

— Я возьму этого коня, и другого коня тоже, — сказал Аумадо. — Ты можешь идти домой, но тебе придется идти пешком до Техаса. Там ты сможешь украсть другую лошадь.

Брыкающийся Волк подобрал свое оружие. Он и Три Лошади начали выходить из каньона мимо сидевшего Аумадо. Но когда пошел Три Птицы, Аумадо подозвал его движением винтовки, показывая ей прямо на Три Птицы.

— Не ты, — сказал он. — Твой друг может идти, но ты должен остаться и быть моим гостем.

— Три Птицы не спорил. То, что случилось, было именно тем, на что он рассчитывал. Он поехал в Мексику в надежде умереть, и он собирается умереть. Он не расстраивается, он ждал этой минуты с тех пор, как проклятая болезнь убила его жену и троих детей. Он хотел умереть тогда, со своей семьей, но упрямое тело не захотело уходить. Но часть души ушла с женой и его малышами, и с тех пор он не уделяет слишком много внимания делам мира. Теперь они прекрасно прокатились с его другом Брыкающимся Волком… вместе пропутешествовали до Мексики. Он не хочет, чтобы злой старик стал проделывать с ним всякие гадости, но это его не волнует так же, как и собственная смерть. Он сразу же вытянул руки над головой и запел свою песню смерти.

Хотя Три Птицы и не расстроился, но расстроился Брыкающийся Волк. Ему не понравился неуважительный тон, которым старик обратился к Трем Птицам. Еще меньше ему понравилось то, что Аумадо собирается держать Три Птицы в плену.

— Этот человек помог мне привести вам Бизоньего Коня, — сказал он. — Он проделал долгий путь, чтобы доставить вам этот подарок.

Винтовка Аумадо по прежнему указывала на Три Птицы. Было ясно, что его совершенно не интересуют недавние слова Брыкающегося Волка.

Брыкающийся Волк сильно разозлился. Он наполовину ожидал смерти, когда решил отвести Бизоньего Коня в Мексику. Он знал, что Аумадо — очень опасный человек и убивает из прихоти, что смерть может поджидать его в каньоне в Желтых Утесах. Кроме того, в поездке Три Птицы почти ни о чем не говорил, разве что о своей твердой вере в то, что Аумадо их непременно убьет.

Если он чего и не ждал, так это того, что его пожалеют а Три Птицы заберут. Из-за этого он рассердился до такой степени, что возникла мысль тот час же вонзить стрелу в сердце старого бандита. Он думает, что воин-команч просто отдаст своего друга на пытки и смерть? Одним мановение руки Аумадо выставил его дураком, точно так и называл его Три Птицы всю дорогу на юг.

Чтобы еще больше ухудшить дело, Три Птицы согласился с этим решением. Он уже поет свою песню смерти, а его глаза глядят вдаль.

Брыкающийся Волк собирался вытащить лук, но тут увидел слева от себя троих пистолерос… они поднялись из-за камней и наставили на него винтовки. Еще трое поднялись позади Аумадо.

— В моей стране из камней вырастают люди, — сказал Аумадо.

Брыкающийся Волк бросил свое оружие и жестом показал, что сдается. Он не может попросту уйти из каньона и оставить Три Птицы на смерть. Если это должно стать смертью для одного, это станет смертью для обоих.

Но Аумадо взмахнул рукой и несколько всадников выехали из-за камней, вращая веревками из лошадиной кожи. Брыкающийся Волк попытался убежать, но прежде чем он успел удрать, его настигли три лассо. Всадники поволокли его по ухабистой земле к выходу из каньона. Мужчины пришпорили лошадей и потащили быстрее; из-за пыли, поднятой его телом, он не видел Три Птицы. Его поволокли по полю с валунами. Затем голова ударилась об один из больших камней, в глазах потемнело, и он погрузился в сон. Но даже когда его засасывала темнота, ему казалось, он слышит, как кто-то поет песнь смерти.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/42923/176794

Переводчики: tamika