Готовый перевод Larry McMurtry «Comanche Moon»; «Lonesome Dove» – 4 / Ларри Мак-Мёртри «Луна Команчей»; «Одинокий голубь» - 4: Book II

Едва Айниш Скалл увидел вдали лошадь, он спрятался под небольшим скальным выступом и стал ждать. Лошадь, все еще находилась далеко и, казалось, была одна. Скалл вынул бинокль и подождал пока животное подъедет чуть ближе, так как было непохоже, что лошадь двигается, или пасется сама по себе. Она двигалась медленно и часто оглядывалась через плечо, странное поведение для одинокой лошади в пустынной стране.

Прошло больше часа и, наконец, лошадь оказалась к Скалу достаточно близко, и тот увидел, что она тянет за собой человека: мужчину без сознания, индейца, который надежно связан в запястьях и лодыжках и прикреплен к лошади веревкой из сыромятной кожи.

В обширной пустыне со скудной растительностью смотреть было не на что, разве что на одну единственную лошадь, которая медленно шла и волокла за собой человека. Очевидно, кто-то хотел, чтобы животное затаскало мужчину к смерти; по мнению Скалла этим кем-то наверняка был Аумадо.

Замечательные Мокасины много рассказал о жестокости Аумадо с пленниками. Если верить Замечательный Мокасинам, оказаться затасканным лошадью до смерти, чуть ли не самое мягкое наказание у Аумадо.

Когда лошадь оказалась всего в сотне ярдов, Скал прокрался вниз, чтобы взглянуть поближе. Когда он подошел, то увидел, что привязанное мужское тело все в царапинах и на нем осталось совсем мало кожи.

Скалл внимательно следил за горизонтом на юге, дабы убедиться, что в воздухе нет облаков пыли, наподобие тех, что поднимают всадники; также он пристально наблюдал за связанным человеком, чтобы узнать, не обычное ли притворство его потеря сознания. Вряд ли столь исцарапанный и ободранный человек может быть для него угрозой, однако, многих павших бойцов с индейцами точно такие же разумные соображения успокоили до смерти.

Убедившись, что приблизиться безопасно, Скалл остановил лошадь… и вскоре увидел, что связанный мужчина дышит. В индейце не виднелись пулевые отверстия. Небольшой колчан без стрел висел у него на спине.

На лбу красовалась глубокая рана. Похоже, бисерная вышивка на маленьком колчане была работой команчей. Ремешки на запястьях и лодыжках затянули так туго, что плоть вокруг шнуров распухла.

На скорую руку осмотрев лошадиные следы, Скалл определил, что лошадь одна из тех, за которыми он совсем недавно гнался тысячи миль. Это был конь Трех Птиц, но Скал не думал, что к нему привязан именно Три Птицы.

Замечательные Мокасины рассказывал, что Три Птицы тощий, но связанный мужчина был низкорослым и коренастым.

― Брыкающийся Волк, ― вслух произнес Скал. Он подумал, что звуки его имени могут разбудить мужчину, но, само собой, «Брыкающийся Волк» было всего лишь его английским именем; Скалл не ведал как его имя у команчей. Он много отдал бы за знание о том, что случилось с Тремя Птицами, и не находится ли поблизости Аумадо, однако не надеялся получить такие сведения от бессознательного человека, на языке которого не говорил.

Теперь, когда он оказался в стране Черного Вакеро, Скал по большей части путешествовал по ночам, используя звезды вместо карты. Он знал, что каньон, служащий оплотом Аумадо, весь в расщелинах и прорезан множеством маленьких пещер, некоторые из них просто выбоины в скале, но некоторые достаточно глубоки и послужат прекрасным убежищем человеку.

Аумадо несомненно расставит стражу, но Скалл слишком долго был командиром и не верил в надёжность любых мер, которые требовали от людей, чтобы те бодрствовали в ночи долгими часами. Если бы ночью ему удалось прошмыгнуть и спрятаться в одной из сотен пещер, он мог бы, проявив терпение, хорошо прицелиться в Аумадо. Замечательные Мокасины рассказал ему, что старик не любит тень. Дни он проводит на одеяле, а ночью спит снаружи у небольшого лагерного костра. Загвоздка в том, как пробраться в пещеру в пределах досягаемости винтовочного выстрела. Конечно, если бы он подстрелил Аумадо, пистолерос могли бы толпой, будто осы, ринуться в его пещеру и убить его, но могли и не убить. Говорили, что Аумадо жесток и неумолим с собственными людьми также как с пленниками. Возможно, большинство пистолерос остаются с ним только из страха. В случае смерти старика они могут просто уйти.

Это авантюра, но Скалл не возражает… наоборот, он пошел в Мексику как раз ради такого рискованного дела. Но сперва ему придется пробраться в Желтый Каньон и отыскать подходящую пещеру. Замечательные Мокасины особо предупреждал его о человеке по имени Тудвал, разведчике, чья работа бродить по периметру страны Аумадо и предупреждать его о незваных гостях.

― Тудвал узнает о твоем присутствии до того, как ты сам об этом узнаешь, ― уверял его Замечательные Мокасины.

― Нет, как то уж слишком таинственно, что ты имеешь в виду? ― спросил Скал, но Замечательные Мокасины отказался отвечать. Он предостерег Скалла, но не станет углубляться, разве что скажет, что Тудвал ездит на пегом коне и носит две винтовки.

Скалл связал молчаливость мужчины с профессиональной завистью. Замечательные Мокасины не пропускает ни одного следа, и, очевидно, Тудвал тоже не пропускает.

Тем временем сумерки превратились в ночь, и Скаллу надо было решить, что делать с лошадью и потерявшим сознание мужчиной. Весьма вероятно, что команч ― это Брыкающийся Волк, вор, который украл Гектора. В других обстоятельствах он бы незамедлительно убил, или попытался убить Брыкающегося Волка. Но сейчас этот человек без сознания, связан, беспомощен. Он может умереть со Скаллом или без него. Скалл знал, что может одним сильным ударом ножа перерезать горло этого мужчины и избавить границу от значительного бедствия, но когда он и впрямь вынул свой нож, то просто перерезал веревку из грубой кожи, которая прикрепляла человека к лошади.

Затем он снова быстро зашагал в сторону гор, оставляя бессознательного мужчину связанным, но живым.

― Зуб за зуб… Библия и меч, ― сказал Скалл на ходу. Дерзкая кража Брыкающегося Волка освободила его от надоевшего командования, предоставила прекрасную возможность для чистейшего приключения… одиночного приключения, из ряда тех, что ему нравятся больше всего. Он может противопоставить свои навыки суровой стране и еще более суровому врагу.

Вот ради чего он приехал на запад в первую очередь ― ради приключения. Задача по беспокойству последних дикарей, пока тех не истребили, была приключением, разбавленным политикой и долгом.

Привязанный к лошади человек ― загадка, и Скалл предпочел оставить его загадкой. Он не хотел ни ухаживать за ним, ни убивать его. Он может быть Брыкающимся Волком или просто каким-нибудь бродячим индейцем, которого поймал старый Аумадо. Обрезав веревку, Скалл дал этому человеку надежду.

Если он придет в себя, то сможет прогрызть себе путь на свободу и попытаться добраться до воды.

Но Айниш Скал совсем не собирается тратить ночь, беспокоясь об исходе. Мужчина может уйти, если сумеет. У него самого есть десять часов на быструю ходьбу, и он хочет посвятить себя ей. Мысль о том, что находится впереди, будоражит кровь и делает его шаги быстрее. Только с собственным мнением он должен считаться, только на себя может рассчитывать. Если он продолжит двигаться, то к утру должен оказаться в каньоне Желтых Утесов. Тогда он сможет залечь под скалой и подождать пока солнце завершит свою короткую зимнюю дугу. Наверное, когда снова упадет ночь, если достигнет хороших успехов, он сможет проползти через охрану Аумадо и проделать путь в утесы, где можно найти пещеру, достаточно глубокую, чтобы в ней спрятаться на день. Если бы он сумел найти подходящую пещеру, тогда бы ему потребовалось удостовериться в хорошем состоянии своей винтовки… он прошел большое расстояние с винтовкой через плечо. Возможно, придется настроить прицел. Говорят, Аумадо не по годам быстрый. Определенно он был быстр, когда Скалл впервые пришел по его душу. Маловероятно, что старик будет долго мешкать на виду, после того как в него начнет стрелять Скал.

Как минимум, ему нужно его искалечить первым же выстрелом… но все же убить его полностью было бы лучше.

Ночью поднялся свежий, резкий ветер, но Скалл едва замечал его. Он быстро шел в течение десяти часов, и замедлялся редко, лишь на то, что бы помочиться. Дважды он вспугивал маленькие стада пекари, а однажды почти споткнулся о спящего оленя-мула .

При обычных обстоятельствах он подстрелил бы ради еды оленя или одну из свиней, но в этот раз удержался, помня о Тудвале, разведчике, который узнает о его присутствии даже раньше его самого. Не годится палить из ружей, когда в патруле такой человек.

Ближе к заре Скалл остановился. Чем ближе он подбирается к опасности, тем острее чувствует. На миг, разозлившись, он вспомнил свою жену, Айнес… женщина думает, что может удержать его своими приступами неистового вожделения, но у нее ничего не вышло. Он один в Мексике, по соседству с безжалостным врагом, и все же сомневается, что есть на свете человек счастливее его.

У входа в лагерь в Желтых Утесах возвышалась куча человеческих голов. Желтой Птице хотелось бы остановиться ненадолго и просмотреть головы, глянуть не присутствуют ли в куче его приятели. Аумадо убил много команчей, некоторые из них ― его друзья. Наверняка в куче лежит несколько их голов. Судя по тому, что ему видно, на многих головах все еще есть волосы.

Три Птицы был любопытным. Он никогда раньше не видел такой кучи, и ему хотелось бы знать, сколько в ней голов, но спрашивать казалось невежливым.

― Это только часть голов, что он отрезал у людей, ― дружелюбно сказал Тудвал.

Три Птицы не ответил. С его точки зрения Тудвал был не таким уж дружелюбным, как казался.

Он мог оказаться человеком, который обдирает людей. Трем Птицам не хотелось попусту шутить об отрезанных головах с человеком, который может содрать с него кожу.

― Однако он не хочет забирать твою голову, ― сказал Тудвал. ― Тебя ждет либо яма, либо утес.

Вскоре Три Птицы обратил внимание на бедноту лагеря, куда они входили. Двое мужчин только что убили бурую собаку и свежевали ее, что засунуть в котелок и приготовить. Несколько женщин весьма усталого вида мололи кукурузу. Из пещеры вышел старик, вокруг пояса которого было привязано несколько ножей, и посмотрел на него.

― Он тот, кто обдирает людей? ― спросил Три Птицы.

― Мы все обдираем людей, ― сказал Тудвал. ― Но Гоито старый, как Аумадо. У него самый большой опыт.

Три Птицы подумал, что все это кажется очень странным.

Считалось, что Аумадо во время своих грабежей украл много добра, но он не выглядит богатым. Он кажется просто старым, темнокожим человеком, который жесток с людьми. Все это озадачивает. Внезапно Три Птицы запел песню смерти, в тоже время ломая голову над этим.

Ему хотелось знать, умрет ли Брыкающийся Волк от того, что воина потягала лошадь, к которой его привязали.

Вскоре Три Птицы ссадили с лошади и разрешили посидеть возле одного из лагерных костров, но никто не предложил ему еды. Вокруг него возвышались изрытые пещерами Желтые Утесы. Высоко над скалами парили орлы, орлы и грифы, тоже. Три Птицы поразился, увидев высоко над утесами такое множество больших птиц. На родных равнинах он редко видел много орлов.

Он ждал, что его станут пытать, как только приведут в лагерь, но, кажется, никто не спешит с пытками. Тудвал пошел в пещеру с молодой женщиной и надолго пропал. Ничто не подтверждает слухи об огромном войске пистолерос, которым командует Аумадо. Тут всего пять или шесть мужчин. Пришел и сел на одеяло Аумадо. Три Птицы прекратил свою песню смерти. Глупо ее петь, когда никто не обращает на него вообще никакого внимания. Две старухи готовят тортильи , издающие приятный запах. В лагере команчей пленников всегда кормили, даже если собирались вскоре убить или запытать, но, кажется, в лагере Аумадо заведено иначе. Никто не принес ему ни тортильи, ни что-нибудь другое.

Кода день почти закончился Тудвал пришел и сел рядом с ним. У белого, но очень грязного мужчины была странная особенность – его левый глаз все время моргал, эта черта приводила Три Птицы в замешательство.

- Сегодня я был с шестью женщинами, - сказал Тудвал. – Женщины принадлежат Аумадо, но он разрешает мне ими пользоваться. Сам он для женщин слишком стар. Он получает удовольствие только от убийств.

Три Птицы хранил молчание. Он не забывал, что его могут начать пытать в любую минуту.

Если это произойдет, ему потребуется все его мужество.

Он не хотел ослаблять свой дух болтовней с хвастуном вроде Тудвала. Ему хотелось знать как дела у Брыкающегося Волка. Если воина все еще тянет лошадь, должно быть он основательно ободран.

Наконец Аумадо встал и махнул Аумадо привести пленника. Тудвал перерезал путы на лодыжках Трех Птиц и помог ему подняться на ноги. Аумадо привел их к подножию одного из высоких утесов, где была большая яма. Тудвал подвел Три Птицы к краю ямы и указал вниз. На дне копошились несколько гремучек и одна или две крысы.

- Ты не видишь скорпионов и пауков, но их много там внизу, - сказал Тудвал. – Каждый день женщины выходят из лагеря и переворачивают камни, чтобы найти еще скорпионов и пауков для ямы.

Молча, Аумадо повернулся к скале и начал взбираться по узкой тропинке из вырезанных в скале ступенек. Эта тропа вела все выше и выше, к вершине скалы.

Аумадо без труда взбирался по тропинке, но Трем Птицам из-за связанных рук пришлось не легко. В отличие от Аумадо и Тудвала он не мог воспользоваться зацепками. Из-за затруднений со ступеньками Тудвал начал его оскорблять.

- Плохой из тебя скалолаз, - сказал он. – Аумадо старый, но он уже почти на вершине скалы.

Верно. Над ними уже исчез Аумадо. Три Птицы старался не обращать на Тудвала внимания. Он сосредоточился на том, чтобы шагать вверх по тропе. Он никогда раньше не поднимался так высоко.

В его краях, красивой равнинной стране, даже птицы не летали так высоко, как его попросили забраться. Ему казалось, он на высоте облаков… только утро было ясное и безоблачное. Позади него Тудвал все сильнее сердился на то, как медленно поднимается Три Птицы. Он начал тыкать его ножом. Три Птицы пытался не обращать внимания на нож, однако, вскоре по обеим ногам потекла кровь. В конце концов, он достиг вершины утеса.

Там стоял Черный Вакеро, ждал. Восхождения заняло так много времени, что небо покраснело от заката. Когда Три Птицы достиг вершины, легкие у него болели. Словно наверху Желтых Утесов старика не хватало воздуха.

Перед ним раскинулась даль, впрочем… великолепная даль с покрасневшими от заката вершинами Сьерра Пердида, тянущимися насколько видно глазу.

Три Птицы оказался так высоко, что не был полностью уверен в том, что все еще находится на земле. Ему казалось, он забрался в страну птиц… птиц в честь которых его назвали. Он очутился в краю орлов… не удивительно, что трудно находить воздух для дыхания.

Рядом с обрывом, не далеко, из земли поднимались четыре столба с натянутыми по краю скалы веревками. Поблизости четверка мужчин, таких же темнокожих как Аумадо, сидела на корточках у маленького костра. Аумадо знаком велел подойти им к позорному столбу и начать натягивать верёвку.

Внезапно, когда темнокожие мужчины потянули, Три Птицы услышал громкое биение крыльев и несколько больших грифов взмыли над обрывом, чуть ли не перед их лицами. Один из грифов, с красной полоской мяса в клюве, захлопал крыльями так близко к Трем Птицам, что тот мог бы к нему прикоснуться.

Три Птицы задался вопросом, почему странный старик и его тощий пистолеро привели его так высоко на скалу, но ему не пришлось долго раздумывать, так как смуглые мужчины притянули на вершину скалы клетку, сделанную из плотно связанных вместе веток мескита . То была не большая клетка. Мертвому мужчине в ней при жизни было тесно, но грифы с легкостью могли просовывать головы вовнутрь и мало-помалу поедать мертвеца. Кости мужчины все еще соединялись между собой, но его порядком съели. Мало осталось от человека, который был низкорослым, как и темнокожие мужчины, которые подняли клетку. Стоило клетке опуститься на твердую землю, смуглые люди ее открыли и быстро наклонив, сбросили со скалы остатки смердящего трупа.

Теперь Три Птицы узнал, почему его привели на вершину утеса. Его собирались посадить в клетку и свесить со скалы. Он подошел к обрыву и глянул вниз. Под ним болтались еще три клетки.

- Там внизу есть вакеро, который все еще жив, - сказал Тудвал. – Мы всего две недели назад посадили его в клетку. Сильный человек, если он быстр, может прожить в клетках месяц.

- Зачем ему быстрота, он же в клетке? – спросил Три Птицы.

- Либо ты быстр, либо не ешь, - сказал Тудвал. – На клетки садятся голуби. Если человек внутри проворен, он может поймать птицу и съесть. Однажды нам попался карточный шулер, который продержался почти два месяца… он быстро орудовал руками.

Тут подошел старик Аумадо. Он не улыбался.

- Клетка или яма? – спросил он. – Змеи или птицы?

- На твоем месте я выбрал бы яму, - сказал Тудвал. – Там внизу теплее. Можно питаться большими крысами, если они не сожрут тебя первыми. Или можно съесть змею.

Три Птицы смотрел, как в каньон с юга крадутся сумерки. Ему казалось, что он оказался на небе, где живут духи. Наверное, неподалеку души его жены и детей, или души его родителей, бабушки и дедушки, которые все поумирали от проклятой болезни. Все они где-то высоко в воздухе, где и он. Может даже Брыкающийся Волк умер, в таком случае его дух окажется поблизости.

- Выбирай, - сказал Аумадо. – Почти стемнело. Спуск обратно в яму долгий, если ты хочешь ямы.

- У тебя нет для меня клетки получше? – спросил Три Птицы. – Эта клетка омерзительная. К ней прилипли кусочки того мертвеца. Не думаю, что мне будет удобно в такой грязной клетке.

Тудвал изумился и боязливо хохотнул.

- Это клетка у нас единственная, - сказал он. – Может, пройдет дождь, и кровь немного смоет.

- Эта клетка не единственная, - обратил их внимание Три Птицы, спокойно и благоразумно. Там внизу еще три. Вы их мне показывали.

- Они полные, - сказал Тудвал. – Там вакеро, который все еще жив и два мертвеца.

- Вы можете выбросить мертвых, - подсказал им Три Птицы. – Возможно одна из тех клеток окажется чище.

Тихо стало на скале. Тудвал пришел в замешательство. Что себе думает этот команч? Торговаться с Аумадо -- безумие… это приведет лишь к тому, что он придумает для пленника что-нибудь похлеще.

- Ему не нравится наша клетка, - сказал Аумадо. – Отведите его обратно вниз. Дадим Гоито ободрать с него кожу.
Прежде чем до него успел добраться Тудвал, Три Птицы дважды быстро шагнул к самому обрыву.

Он может сделать так, что за секунду окажется там, где до него не дотянутся старый мучитель и его моргающий прихлебатель.

Нужно лишь шагнуть задом наперед и он уйдет навсегда, в чистое воздушное пространство, где обитают духи.

Недолго он пролетит словно птицы, в честь которых ему дали имя; окажется там, где живут духи, не тратя понапрасну время в грязной яме или противной клетке. Три Птицы всегда был опрятным человеком; он радовался тому, что его привели в высокое место, где воздух чистый. Через миг он уйдет вперед спиной в свой последний дом в воздухе, но ему захотелось поговорить с Аумадо и его приспешником перед тем как их оставить.

- Вы глупцы, - сказал он. – Дитя способно обмануть вас. Сейчас приближается Скалл Большой Конь, и он не ребенок. Думаю, он убьет вас обоих, и после этого вы не будете сдирать кожу и сажать людей в клетки.

Краем глаза Три Птицы увидел, как к нему вдоль обрыва крадется один из смуглых мужчин. Мужчина был низким, таким коротышкой, что должно быть подумал, его никто не увидит. Но Три Птицы его видел и решил что достаточно читать нравоучения двум бандитам… где-то позади него в воздушном пространстве как голуби реют духи. Он начал выкрикивать свою песню смерти и спиной шагнул с утеса.

Когда Брыкающийся Волк пришел в себя он едва мог двигаться от слабости. Из-за тугих пут руки и ноги онемели, а глаза стали чудными. Неподалеку он увидел лошадь, которая казалась двумя лошадьми и куст кактуса, который выглядел двумя кустами. Конь принадлежал Трем Птицам, это к нему его привязали. Он был всего один, однако, когда Брыкающийся Волк на него смотрел, он становилась двумя, и один куст становился двумя.

Какой-то шаман так исказил его зрение, что ему мерещится два предмета там, где всего один. Должно быть, им был Аумадо или кто-то работающий на него.

Затем он увидел перерезанную веревку, которой его привязали к лошади. К его удивлению, возле головы отпечатался след ноги Скалла, он часто видел этот отпечаток, когда следовал за рейнджерами до того как украл Бизоньего Коня. Наверно, Скалл был тем, кто освободил его, еще одна странность.

Язык Брыкающегося Волка распух от жажды.

Он сел и мир закружился. Конь Трех Птиц все еще был двумя, но они были неподалеку. Брыкающийся Волк знал, что если сможет освободиться, он поймает коня и доедет на нем к воде. Поблизости должна быть вода, иначе бы лошадь не осталась.

Из-за распухшего языка ему потребовалось много времени на то, чтобы перегрызть путы на запястьях. Когда наконец сыромятная кожа распалась, уже стемнело.

Связавшие его вакеро не отобрали его колчан… в нем не было стрел, поэтому они его оставили. Однако на дне колчана нашелся маленький кремниевый наконечник, который отломился от одной из стрел.

С наконечником он смог быстро перерезать связывавшие его лодыжки сыромятные веревки. Мухи кусали его по всему телу: там, где кожа была содрана, пока его волокли. Чтобы хоть как-то укрыть от мух лишенные кожи места, он набросал на себя песка. К тому же оказалось, что он не способен держать голову прямо. Почему-то шея болела так, что ему приходилось держать голову наклоненной на бок, или же его простреливала сильная боль.

Когда стемнело, Брыкающийся Волк почувствовал себя не таким сбитым с толку. В темноте в глазах не двоилось, не было видно вообще ничего. Он потихоньку проделал путь к двум лошадям, которые были одной и паслись, и когда добрался туда, одна из лошадей слилась с другой. Как только он ее оседлал, та зарысила на север. От езды Брыкающемуся Волку становилось плохо… и к тому же голову простреливали жестокие боли, однако он не остановился и не попытался немного прийти в себя. Он все еще находился в стране Черного Вакеро… если бы Аумадо снова послал за ним своих людей, такого слабого его быстро поймали бы. Ему вспомнился Три Птицы, тот смело приехал с ним в Мексику, хоть у него и не было тут никаких дел. Наверное, Трех Птиц пытали, но Брыкающийся Волк знал, что не может с этим ничего сделать. Его собственную голову простреливали жестокие как пытка боли. Ему пришлось пустить коня шагом, а не то он потерял бы сознание. В таком состоянии он не мог вернуться в Желтый Каньон и попытаться спасти своего друга. Возможно, позднее он вернется с множеством воинов и отомстит за него… даже Бизоний Горб может присоединиться к такому военному отряду. Ему не понравится, что старик запытал Три Птицы до смерти.

Может он захочет проехаться в Желтые Утесы и немного попытать сам.

Под утро лошадь нашла воду, сочащийся ручеек высоко в каких-то скалах. Водоем был всего несколько футов в ширину, но с хорошей водой.

Брыкающийся Волк дал коню напиться, а затем крепко привязал его. Затем он погрузился в воду и дал ей омыть свои раны. Вода саднила, но очистила его. Он немного хлебнул, а затем выпил еще, пока его язык снова не стал нормальным.

Ему хотелось заснуть у маленького водоема, но он боялся. Люди Аумадо несомненно знают об источнике воды. Они могут поймать его здесь. Он отдохнул час, дал коню напиться, а затем поехал днем. Было солнечно и в глазах снова начало двоиться. Он увидел, как бежит олень и тот стал двумя оленями. Брыкающийся Волк понял, что скверный колдун, должно быть, сделал его глаза ненадежными.

Все еще сильно болели шея и голова, но он продолжал ехать. Ему хотелось переправиться назад за Рио-Гранде. Помимо боли в голове была еще и тяжесть на сердце. Из-за его гордыни погиб Три Птицы. Все ему говорили о неосмотрительности его плана; даже такому глупцу как Юркая Ласка, который каждый день делает глупости, хватило ума предостеречь его не вести Бизоньего Коня в Мексику. Но из-за своей гордости он повел… но его гордость стоила его другу жизни и ему придется вернуться домой униженным и посрамленным. Аумадо взял Бизоньего Коня, великолепного скакуна техасцев так, словно ему дали осла. Он не оценил ни храбрость Брыкающегося Волка, ни что-либо еще. Даже отвага, отвага великого воина ничего не значит для Черного Вакеро.

Пока Брыкающийся Волк ехал на север, ему пришло на ум, что неполадки с его глазами могут оказаться работой не зловредного колдуна, а их собственного знахаря Червя. Возможно, духи древних поговорили с Червем и рассказали ему, что Брыкающийся Волк опозорил племя своим упорством отвести Бизоньего Коня Аумадо. Духи древних узнают, что случилось с Тремя Птицами… духи такое знают. Они могли придти к Червю в видении и настоять на том, чтобы он создал заклинание и наказал заносчивого Брыкающегося Волка. Из-за того, что он возгордился, Червь мог создать заклинание, которое изменило его глаза так, что они никогда снова не увидят точно. Может, он всегда будет видеть два вместо одного.

Брыкающийся Волк не знал. Голова болела, друг погиб, его ждала многодневная поездка домой. К тому же, когда он туда доберется… если доберется… никто не станет из-за него петь.

Но Брыкающийся Волк все равно хотел оказаться дома.

Он хотел увидеть Червя. Может, он ошибся насчет духов древних. Может, именно один из колдунов Аумадо устроил неполадки в его глазах. Может, Червь сумеет исцелить его, и он снова станет видеть только то, что есть.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/42923/177725

Переводчики: tamika