Готовый перевод Larry McMurtry «Comanche Moon»; «Lonesome Dove» – 4 / Ларри Мак-Мёртри «Луна Команчей»; «Одинокий голубь» - 4: Book III

Книга III

Когда Вудроу Калл легонько постучал в дверь, Август МакКрае сидел подле кровати своей второй жены, Нелли.

В окно ярко светило солнышко, но Гас замечал лишь то, как оно подчёркивает убожество двух комнат, в которых предстоит умереть Нелли. На полу не было ковра, да и занавески загрязнились; окна выходили на самую оживлённую из остинских улиц: повозки и лошади постоянно взметали пыль.

- Входите, - пригласил Август.
В дверь зашёл Калл. Больная была бледной, словно простыня, точно так же, как в последние несколько недель. Калл подумал, что уже недолго, вскоре Нелли МакКрае испустит последний выдох.

Усталый и потерянный Август держал умирающую женщину за руку.

- Ну и, каковы новости? - спросил он.

- Война... гражданская война. Война между Севером и Югом, - ответил Калл. - Губернатор узнал о ней совсем недавно.
Август промолчал. Нелли вела сейчас собственную войну и её проигрывала. Здесь, у постели, в которой неровно дышала Нелли, та, большая война, война, что расколет американскую нацию, казалась чем-то далёким и не имеющим к нему отношения.

- Губернатор хотел бы встретиться с нами, если ты сможешь улучить минутку, - сказал Калл.

Август поднял глаза на друга.
- Вудроу, мне сейчас не до этого. Я помогаю Нелли отойти в мир иной. Вряд ли она долго протянет.

На прикроватном столике стояла бутылка виски и стакан с глотком-двумя недопитой выпивки, ещё там были два пузырька с лекарствами и мокрая тряпка, которой Август время от времени протирал лицо жены.

- Капитан Скалл предрёк эту войну ещё несколько лет назад, - сказал Калл. - Помнишь?
- Старина Шоры... думаю, он уже записался в ряды янки, - промолвил Гас.

Стоило вернуть капитана Скалла из плена, его разум выздоровел, хоть и не сразу.

Месяцами ему не удавалось избавиться от припадков прыжков, которые могли застигнуть его где угодно, в том числе на улице. Желая защитить свои безвекие глаза от солнечного света, он вскоре придумал что-то вроде очков, состоящих из тонких пластин затемнённого стекла. Из-за этих очков ему дали прозвище "Шоры" Скалл. Прошло не так уж много времени, и они с мадам Скалл вернули своему браку былую бурность, громогласно понося друг друга во время поездок по городу в изящном экипаже, который приобрёл капитан.

Затем чета внезапно уехала, подавшись в Швейцарию, где знаменитый врач попытался сделать Скаллу рабочие веки из кожи лягушки; судя по слухам, эксперимент провалился, и капитану придётся дальше мириться с очками.

- Да, думаю, он записался в армию, - согласился Калл. Вряд ли Айниш Скалл решит пересидеть войну, неважно есть у него веки или нет.

Калл положил руку на плечо друга и приготовился уйти, но тут Гасс поднял на него глаза и остановил его.

- Посиди со мной минутку, Вудроу, - попросил он, чувствуя себя подавленным. Не многим больше года назад лихорадка унесла его первую жену, Джениву.

- Не везёт тебе, Гас, с жёнами, - сказал Калл. Он снова сел и стал слушать, как больная делает свои неглубокие вдохи.

- Не везёт, это точно, - согласился Август. - Джинива едва протянула четыре месяца, а со дня нашей с Нелли свадьбы не прошло и года, - он ненадолго замолк, обратив взгляд в окно. - Пожалуй, хорошо, что Клара меня отвергла. Боюсь, если бы мы с ней обвенчались, она бы давно умерла.
Калл удивился, что Гас упомянул Клару при Нелли, умиравшей всего в нескольких метрах от них. Однако больная женщина ничего не сказала; похоже, она почти не слышала того, о чём говорится.

Ни одна из двух женщин, на которых женился Гас не смогла прожить и года. Калл знал, насколько подобное положение вещей удручает его друга. Из-за своей неспособности получить здоровую жену он уже снова пошёл по шлюхам.

- Я хотел бы, чтобы Нелл жила и жила, - вздохнул Гас. - Ей не становится лучше.

- Сам я, будь таким больным, предпочёл бы, чтобы меня пристрелили, - сказал Калл. - Раз смерти не избежать, не вижу смысла оттягивать конец.
Эти слова вызвали у Августа улыбку, и он подлил себе в стакан немного виски.

- Все мы оттягиваем конец, Вудроу, - ответил он.

- Никто из нас не в силах избежать смерти, хотя старине Скаллу это удалось как никому другому, когда его захватил тот мексиканский бандит.
- Тебе есть что сказать о войне? - поинтересовался Калл. - Мнение, которое я мог бы передать губернатору Кларку?
Город уже начал гудеть. Вскоре жители Остина, часть из которых поддерживает янки и ещё большая часть - южан, могут начать войну местного масштаба, и тогда помимо жены Гаса МакКрае будет ещё много умирающих..

- Никакого мнения, и губернатор не вправе на меня давить в такое-то время, - сказал Август.

- Он просто хочет знать, останемся мы или нет, - ответил Калл. За последние годы они с Гасом превратились в пару основных защитников границы. Естественно губернатор не хотел лишиться двух самых опытных своих капитанов, тем более, что сейчас большинство способных держать оружие мужчин собиралось покинуть штат, чтобы сражаться в великой гражданской войне.

- Я пока ничего не решил, Вудроу... выбери за меня сам, - попросил Август. - Как только Нелли умрёт, пойду напьюсь. Когда Нелли похоронят и я полностью протрезвею, тогда для меня и настанет время подумать о войне.
Эти слова вызвали у Калла улыбку.

- Мы знакомы много лет, и я редко видел тебя полностью трезвым, - заметил он. - Не удивлюсь, если сражения этой войны отгремят и закончатся прежде, чем ты протрезвеешь. - Возможно, вся наша нация уничтожит себя прежде, чем ты полностью протрезвеешь, - добавил он.

Он говорил это с улыбкой, и Гас ответил ему усталым взглядом.

- Знаешь что, Вудроу, иди и сам занимайся губернатором, а мне нужно заниматься Нелли, - сказал он.
На улице послышались выстрелы, и Калл поспешил наружу, но понял, что просто несколько буянов, решивших попалить из своих ружей. Они решили отпраздновать то, что война всё таки началась.

Калл медленно двинулся по улице.

Каждый встречный мужчина интересовался его мнением о войне, но, вид друга и его умирающей жены в их убогой, нищенской спальне привёл Калла в подавленное состояние духа; иметь дело с вопросами о войне было тяжело, поскольку из головы не шёл Гас с Нелли. Вудроу почти не знал женщину; Гас женился на ней всего после недели знакомства, но Нелли казалась достойной молодой особой, которая делает всё возможное для того, чтобы Гас остепенился, и пытается создать для него уют с помощью того немного, чем они обладают. Калл знал о Нелли МакКрае лишь то, что она из Джорджии, и та никогда не говорила о каких бы то ни было душевных привязанностях, кроме своей любви к чаю с мятою. И вот Ли Хитч со Стоувом Джонсом насели на него с вопросами о войне, а он может думать лишь о том, как тяжело сейчас приходится Гасу, дважды вступившему в брак лишь для того, чтобы потерять обеих жён.

- Капитан, когда вы уезжаете сражаться с янки? - спросил Стоув Джонс. И лишь увидев, как потрясённо отпрянул Ли Хитч, осознал, что тот, пожалуй, отдаёт предпочтение другое стороне. Слишком поздно до Стоува дошло, что, если не изменяет память, Ли Хитч родом из Пенсильвании, северного штата.

Каллу не пришлось отвечать. Ли со Стоувом изумлённо воззрились друг на друга. Эти два давних приятеля соглашались почти во всём; ни тот, ни другой не ожидал, разойтись во мнениях из-за только что начавшейся войны.

- Ну и ну, так ты за конфедератов, Стоув? - в замешательстве спросил Ли.

- Я же парень из Каролины, - напомнил ему Стоув, однако его интерес к обсуждению грядущего конфликта внезапно остыл.

- Здесь, в Техасе, нам всё так же придётся драться с индейцами, - сказал Калл. - Думаю, они вполне заменят мне янки.
- Но, капитан, все собираются на войну. Вся наша улица о ней только и говорит, - удивился Джонс. - Пока всё это не улеглось, нас ждут великие битвы.
- Великие битвы и великое множество смертей, - заметил Август, тихо подошедший туда, где стоял Калл и двое мужчин. Его приход, да ещё так быстро, застал Вудро врасплох, впрочем, Август выглядел куда менее понуро, чем недавно в своей съёмной квартирке.

- Нелл ушла, - не дожидаясь вопроса от Калла, добавил Гас. - Открыла глаза и испустила дух. Я даже не успел спросить, может ей чего надо. И зачем люди умирают в столь прекрасный день?
Их заливал солнечный свет; небо было безоблачным, а воздух тёплым как парное молоко. Но ответа на Гасов вопрос никто не знал. Тьма и смерть казались такими далёкими; тем не менее, войну меж Севером и Югом уже объявили, и меньше чем через два дома лежала бездыханная Нелли МакКрае.

- Ты кто, Гас, янки или конфедерат, - спросил Ли Хитч, задавая вопрос осторожно, словно боясь того ответа, что мог может получить.

- Я техасский рейнджер, которому предстоят похороны хорошей жены, - ответил Гас. - Может, сходите найдёте мне Дитца и Пи? Мне бы хотелось, чтобы они занялись подготовкой к погребению.
- Мы найдём их, Гас, мы тебе тоже поможем, - заверил его Ли.

Калл с Августом сразу пошли в конюшни и оседлали лошадей. До конторы губернатора было рукой подать, но пойди они пешком, каждый встречный пытался бы заговорить с ними о войне, чего им хотелось избежать.

- Помнишь, что сказал Скалл, когда впервые упомянул о грядущей войне? - спросил Вудро.

- "Брат против брата и отец против сына", уж это-то я запомнил, - ответил Август.

- И он не ошибся, - сказал Калл. - Его слова подтвердились прямо здесь, в наших собственных рядах, а новости о войне ещё нет и часа.
Август несколько растерялся.
- В смысле, среди нас есть янки? - спросил он.
- Ли Хитч, - ответил Калл, - а Стоув - конфедерат.
- Боже, а ведь и впрямь. Ли же с севера, - сказал Август.

Когда наших двух рейнджеров пригласили в кабинет губернатора Кларка, тот стоял у окна и смотрел на залитые солнцем холмы. Сей представитель власти был человеком строгим и серьёзным; никто не помнил, чтобы он когда-нибудь шутил. Впрочем, губернатор отличался терпением, и чуть ли не чрезмерной преданностью долгу. Ни одна часть его каждодневной работы не оставалась незавершённой; Гас с Каллом лично видели, как глубокой ночью в кабинете губернатора горит свет, когда тот, бумага за бумагой, занимается делами, что наметил себе на день.

На улицах ликовали люди, в большинстве своём приверженцы южан. Все они рассчитывали на скорый разгром деспотичных янки. Губернатору Кларку было далеко не радостно.

- Как ваша жена, капитан МакКрае? - спросил губернатор.

- Только что умерла, - ответил Гас.

- Знай я, избавил бы вас от этой встречи, - сказал Губернатор.

- Теперь, это ни к чему, господин губернатор, - отмахнулся от его слов Гас. - Я больше ничего не могу сделать для Нелли, разве что вырыть могилу поглубже.
- Будь у меня были деньги для инвестиций, чего нет, вложил бы их в похоронное дело, - сказал губернатор. - Когда война начнётся, и десяти тысяч могильщиков не хватит, чтобы предать земле тех, кто погиб. Сейчас на ритуальных услугах можно заработать бешеные деньги, и, похоже, большую часть заработают янки, будь они они прокляты.
- Судя по вашим словам, губернатор, вы за конфедератов.

- До сегодняшнего дня я был обычным американским гражданином и предпочёл бы им остаться, - ответил губернатор. - Только вряд ли мне будет доступна эта роскошь. Знаете ли вы историю, господа?
Последовало долгое молчание. И Калл, и Август почувствовали себя неловко.

- Мы люди тёмные, - наконец признался Калл.

- Я вот настолько безграмотен, что предпочитаю помалкивать, - добавил Август.
Этот ответ возмутил Калла, ибо среди своих Август любил хвастать глубиной полученной школьной подготовки и даже уверял, будто хорошо знает латынь. Когда рядом оказывался капитан Скалл, Август умерял своё хвастовство, поскольку всесторонняя образованность капитана не подлежит сомнению.

Однако ж, Август не был настолько самоуверен, чтобы рисоваться учёным человеком при губернаторе Кларке, сурово смотрящем на него.

- Гражданские войны всегда самые кровавые, господа, по крайней мере, такова моя точка зрения, - сказал губернатор. - Возьмём, например, Кромвеля. Возьмём, французов. На улицах Парижа людей разрывали на части.
- Разрывали на части, сэр? - спросил Август.

- Разрывали на части и скармливали собакам, - сказал губернотор. - Поступали ничем не лучше, а то и хуже наших друзей команчей.
- Сейчас, конечно, война коснётся лишь армий? - спросил Калл.
Хоть он и прочёл большую часть книги о Наполеоне, там ничего не говорилось о людях, которых на улицах разрывали на куски.

- Хотелось бы, капитан, - ответил губернатор. - Но это война, и не стоит ожидать, что она будет похожа на чаепитие.

- Как думаете, губернатор, кто выиграет? - спросил Калл.
Он всю свою жизнь прожил в Техасе. По рейнджерским делам ему довелось побывать в новой и старой Мексике и разок или два на территории индейцев, но об остальной Америке он ничего не знал. Не знал, что большая часть всех товаров и снаряжения, которыми они пользуются, поставляется с севера.

Он догадывался, что это место богатое, но совершенно не имел о нём представления, да и о юге, если уж на то пошло, не имел особого представления. Калл был знаком или встречал людей из большинства штатов - из Джорджии и Алабамы, из Теннеси, Кентуки, и Миссури, из Пенсильвании, Вирджинии, и Массачусетса - но сам никогда не бывал в этих местах. Слышал о фабриках, выросших на востоке, но никогда не видел ничего более близкого к фабрике, чем лесопилка. Знал, что все без исключения парни с юга, конфедераты, считают себя способными разбить янки в пух и прах... обратить их по сути дела в беспорядочное бегство. Но капитан Скалл, чьё мнение он очень уважает, высказывался о Юге и его солдатах с пренебрежением говорил. "Хлыщи", - называл он их.

Калл точно не знал, кто такие "хлыщи", но не забыл что-то вроде небрежной презрительности, насмешки, с которой произносил это слово капитал Скалл. Тот словно верил, что справится с любым количеством южных хлыщей.

- Никто не выиграет, но, Север, думаю, сильнее, - ответил губернатор. - Но янки победят не завтра, и не в следующем году, и не через год, скорее всего. Меж тем у нас по прежнему есть поселенцы, которых надо защищать, и кишащая ворьём граница. - Губернатор замолк и обратил на обоих мужчин серьёзный взгляд. - Здесь останется не так уж много мужчин, по крайней мере таких, что способны держать в руках оружие, и не в том случае, если война продлится сколько я думаю, - сказал он. - Люди уедут на поиски славы. Некоторые её найдут, но большинство остальных сгинет в этой грязи.

- Но, губернатор, южане ведь победят? - спросил Август. - Мне ненавистна мысль, что нас разобьют проклятые янки.
- Как знать, сэр... как знать, - ответил губернатор.

- Половина народу в Техасе приехала из северной части страны, - заметил Калл. - Возьмём, например, Ли Хитча. Таких как он сотни. Как думаете, чью сторону они примут?

- Придётся пережить такую смуту, что нам и не снилась, - ответил губернатор. - Её можно было бы предотвратить, но уже поздно, так что придётся страдать. - Он призадумался и снова окинул собеседников серьёзным взглядом. - Мне хочется, чтобы вы, господа, остались с рейнджерами. Ещё никогда Техас не нуждался в вас больше. Люди уважают вас, рассчитывают на вас и мы всё ещё приграничный штат.
На миг Августа охватила горечь - горечь и горе. Ему вспомнилась дешёвая пыльная комнатушка, в которой только что умерла Нелли.

- Ну, раз нас так уважают, правительство штата должно платить нам лучше, - сказал он. - Мы уже долго служим в рейнджерах, а жалование у нас почти такое же как, когда мы только начинали. Моя жена только что умерла в комнате, которая едва бы сгодилась под собачью конуру.
"Ты мог бы позволить себе лучшую, если бы не сорил деньгами", - подумал Калл, но промолчал; в сущности Август говорил дело.

С тех времён, как они были зелёными новичками, их жалование почти не выросло.

- Я не пойду на войну в поисках славы, - продолжил Гас. - Но мог бы пойти ради хорошей оплаты.

- Понимаю вашу точку зрения, - сказал губернатор. - То, сколько вам платят, просто позор. На первом же заседании законодательного собрания штата я обязательно прослежу за тем, чтобы вам подняли жалование... если у нас ещё будет собрание, когда дым рассеется.
Повисла долгая тишина, затем издалека донеслись звуки ружейных выстрелов. Местные буяны всё праздновали.

- Так вы останетесь, господа? - спросил губернатор. - Команчи, да и мексиканцы скоро узнают о войне. Стоит врагам решить, что техасских рейнджеров распустили, как они набросятся на нас с обеих сторон, многочисленные, точно блохи на собаке.
Калл понял, что они с Августом так и не нашли времени на то, чтобы обсудить будущее, или свои виды на него в качестве солдат, да и что бы то ни было вообще. С тех пор, как заболела Нелли Маккрае, им почти не удавалось провести наедине даже минуту.

- Я не могу говорить за капитана Маккрае, но у меня нет желания бросать свои обязанности, - ответил Калл. - У меня, насколько знаю, нет причин враждовать с янки, как и желания с ними сражаться.

- Благодарю, у меня камень с души свалился, - сказал губернатор. - Понимаю, сейчас не лучшее время спрашивать, но, капитан Маккрае, а вы что думаете?
Август не ответил... в нём вскипела обида. С того самого мига годы назад, на льяносах, когда Айниш Скалл внезапно сделал его капитаном, такое чувство, будто люди каждую минуту давят на него, вынуждая принимать уйму больших и малых решений. Они могут быть пустяковыми - кто-то желает знаеть, каких вьючных мулов навьючить - а могут и серьёзными, вроде того вопроса, что сейчас задал ему губернатор. Сам Август из Теннеси. Если Теннеси вступит в войну, он, пожалуй, захочет сражаться с уроженцами родного штата; в последние годы вестей из дома приходило мало, и он не совсем уверен, на чью сторону встанет Теннеси. И вот губернатор хочет, чтобы Август остался в Техасе, но он не готов ответить согласием. В Техасе он потерял двух жён - не говоря уже о Кларе, с которой, в некотором смысле, получается три. С какой стати Гасу оставаться там, где ему так не везёт с жёнами? Да и в картах ему везёт не намного больше, если подумать.

- Уверяю, ваши жалованья повысятся, - пообещал губернатор. - Я подниму их, даже если мне придётся доплачивать вам из собственного кармана, пока не закончится нынешний кризис.
- Пусть заканчивается, за ним сразу начнётся следующий, - с раздражением сказал Гас. - За всё время моей службы в рейнжерах не было ни одного спокойного дня.
Тут он встал... пресытился разговорами. Почувствовал, что задохнётся, если не выйдет на улицу.

- Губернатор, мне нужно должным образом похоронить жену, - сказал он. - При такой тёплой погоде тело быстро начнёт разлагаться. Думаю, я останусь с Вудроу и продолжу рейнджерствовать, но не уверен. Просто не уверен, пока. Вудроу прав... каждый янки всё же американец, а я привык драться с индейцами-команчами или мексикашками.
Август на мгновение замолк, вспомнив семью.
- Там в Теннеси у меня осталось два брата, - добавил он. - Точно знаю, что не хотел бы стрелять в братьев, если тем придётся сражаться с янки.
Губернатор Кларк вздохнул.

- Ступайте домой, капитан, - предложил бернатор. - Предайте жену земле. Позже дадите мне знать, что решили.
- Хорошо, губернатор, - ответил Август. - Жаль, что у нас нет нормального шерифа. Он бы арестовал тех придурков, что сейчас палят на улице из своих пушек.

***
Когда Айниш Скалл - бостонцы знали его как Прыгуна Скалла из-за припадков неконтролируемых прыжков, которые ещё овладевали им время от времени и могли начаться на свадьбе или званом обеде, а то и в лодке, после чего он прыгал в ледяные воды реки Чарльз - гулял во дворе Гарварда, держа в руке томик "Оптики" Ньютона, к нему подбежал один из учеников и сообщил, что объявили войну.
_______-
Технически двор Гарвардского университета (во времена Скалла колледжа) - это поросшее травой поле размером с 10 гектар, расположенное в центре университетских владений. Окаймляют его несколько десятков университетских зданий

- Ох уж эти негодники с Юга! - воскликнул Скалл, услышав о недавней провокации.
_______________
Формальным предлогом к Гражданской войне послужил обстрел южанами форта Самтер около г. Чарльзстона, Южная Каролина.

Однако его мысли по прежнему крутились вокруг оптики, где находились большую часть времени с тех пор, как Аумадо удалил ему веки. Скалл потратил уже три года, кропотливо изучая устройство глаза, зрение, свет - всё, что имеет отношение к способности видеть. К руководству Гарварда даже обратились с предложением попросить Скалла прочитать курс по оптике, который он и вёл до того, как его достигла новость о южном мятеже. Разумеется, Скалл носил очки, поскольку, несмотря на менее яркое бостонское солнце, случайный луч света мог причинить ему острую боль, и головные боли, когда начинались, всё так же ввергали его в многодневную слепоту. Впрочем, изучив мускулатуру глаза, он пришёл к выводу, что тот эксперимент со швейцарским хирургом по пересадке лягушачьей перепонки может увенчаться успехом. Он собирался вернуться в Швейцарию, вооружившись новым знанием и заодно более хорошими мембранами, и снова попытаться вернуть себе веки.

Тем не менее, новость, которую ему сообщил долговязый ученик, постепенно проникла в сознание Скалла, и стразу оттеснила на задний план оптику во всей её многогранной сложности. Весть о войне взволновала весь Кембридж, и даже улицы Бостона, обычно тихие как кладбище, гудели от разговоров. Скалл редко возвращался домой пешком, но сегодня решил прогуляться, и его волнение росло с каждым шагом. Он всё ещё состоял в американской армии в чине офицера, и при мысли об участии в боевых действиях планы пожить в Швейцарии утратили свою привлекательность. Ему захотелось снова вести за собой людей, видеть, как холодными утрами над ноздрями кавалерийских лошадей собирается белыми облачками пар от дыхания, ехать в седле, браниться и стрелять под прежним флагом, Библией и мечом.

Когда он распахнул дверь огромного дома на Бикон-Хилл - дома где вырос и родился - его встретило одно из тех зрелищ, что призваны возбуждать в человеке пыл, и отнюдь не воинского свойства.

Айнес Скалл, совершенно заскучавшая в Бостоне, разделась ниже пояса и расхаживала из угла в угол длинной сумрачной прихожей, стегая арапником семейные портреты Скалла.

В последнее время она взяла моду выставляться напоказ, когда ей заблагорассудится. В основном это делалось, чтобы шокировать слуг. Сплошь хорошие и достойные бостонские слуги они были совершенно не привычны к тому, что их хозяйка выставляет напоказ части своего тела в гостиной или где-нибудь ещё, и к тому же посреди бела дня.

Услышав звук отворяемой двери появился Интвистл, дворецкий: Бена Майклсона отослали пьянствовать и трястись от старости в дом в Мейне. Не удостоив мадам Скалл даже взглядом, Интвистл принял пальто хозяина.

- Ну что, Айнес, получила? Надеюсь ты довольна. - сказал Айниш.

- И вовсе не довольна, тот конюх оказался торопливым, - повернувшись к нему раскрасневшимся лицом, ответила Айнес и продолжила хлестать картины.

- Интвистл, будьте добры, найдите мадам полотенце, - попросил Айниш. - Боюсь, с неё капает. Она испачкает нам обюсонский ковёр, если не поостережётся.
- Вы бостонцы такие убожества, - ответила Айнес. - Ковёр - это всего лишь ковёр.
- Интвистл, если не сложно, уволь того конюха, - добавил Скалл. Он ухитрился разгневать меня и к тому же плохо удовлетворил мадам.
После чего он посмотрел на жену.

- Айнес, когда я понадеялся, что ты довольна, я имел в виду вовсе не твои амурные успехи или их недостаток, - сообщил он ей. - Суть в том, что твои придурошные соотечественники втянули нас в войну.
- Что за душки, я так рада, - ответила Айнес. - А что они сделали?
- Стреляли по нам, - сказал Скалл. - Дурни самодовольные... скоро они пожалеют, что это сделали.
В это миг вернулся Интвистл, принёсший мадам Скалл полотенце, которое она тот час же вернула обратно, швырнув ему в лицо. Интвистл невозмутимо подобрал полотенце и перекинул его через лестничные перила неподалёку от того места, где стояла мадам Скалл.

- Нашли конюха? - спросил Скалл.

- Нет, не нашёл, и не найдёт, - встряла Айнес, не давая ответить Интвистлу.

- С чего бы это, дорогая? - спросил Скалл, отмечая, что по ноге его жены по-прежнему стекают беловатые капли. Впрочем, арапник Айнес, к счастью, почти не нанёс вреда портретам, развешанным вдоль коридора длинными рядами.

- А с того, что я закрыла его в чулане, где и собираюсь держать, пока он не докажет мне своё рвение, - ответила Айнес.

- Ах ты оглоторповская потаскуха, лучше бы я пристрелил тебя на месте! - воскликнул Скалл. - Меня бы оправдал любой бостонский суд.
- Что, раз я немного покувыркалась с конюхом, ты уже это считаешь основанием для убийства? - спросила Айнес, идя на него с угрозой во взгляде.

- Разумеется нет, - сказал он. - Я убил бы тебя за то, что ты смутила Интвистла. Не смей смущать дворецких, и уж тем более в нашем Бостоне.
- Хм, да мои соотечественники скоро разобьют вас наголову, чтобы вы сдохли, мерзкие янки! - сказала Айнес и стала подниматься по лестнице.

- Хиклинг Прескотт подозревает, что в тебе есть кровь Оглторпов... слышишь меня, неуемная шлюха? - крикнул ей вслед Айниш Скалл.

Айнес Скалл не удостоила его ответом.

Не успел он продолжить, как им овладел припадок прыжков. Он допрыгал почти до кухни, и только там Интвистлу с горничными удалось его остановить.

***
Получив в магазине место, которое раньше занимала одна из Форсайтов, Мэгги считала, что теперь её судьба изменится к лучшему. Она выполняла ту же работу, что в своё время выполняла Клара: распаковывала, выставляла товар на полки, помогала покупателям, выписывала счета, заворачивала покупки, которые требовалось завернуть.

Она часто вспоминала Клару и чувствовала себя счастливой, наконец-то получив уважаемую работу. Пожалуй, Клара её поняла бы и одобрила. У магазина был новый владелец, мистер Сэм Стюарт, выходец из Огайо, недавно переехавший в Остин. Он почти не знал о прошлом Мэгги, а то немногое что знал, его не не волновало.

В Остине было не так-то просто найти толковую продавщицу, способную приманивать покупателей, и мистер Сэм Стюар с радостью поверил в выдумку, что Мэгги - вдова, а Ньют - сын мистера Доббса, убитого индейцами во время одной из поездок. В прошлом Сэма Стюарта тоже было несколько грешков, и когда Мэгги пришла устраиваться на работу, у него не было желания ни слишком пристально к ней приглядываться, ни слишком строго судить. Впрочем, однажды он всё же сказал своей грозной жене, Аманде Стюарт, что парнишка Мэгги, Ньют, которому в то время было четыре, очень похож на капитана Скалла.

- Я бы на твоём месте не совала носа в чужие дела, - посоветовала ему Аманда. - Вне сомнения, Мэгги старается изо всех сил. Да я с тебя шкуру спущу, если ты её упустишь.
- Мэнди, разве кто-нибудь говорил о том, что я её увольняю? - спросил Сэм. - У меня и близко нет таких намерений.
- Мерзавцы вроде тебя часто становятся святошами, как только ухитряются скинуть с шеи верёвку висельника, - изрекла Аманда.
Больше она ничего не сказала, однако Сэм Стюарт днями ходил и думал. Что за скелет в шкафу его жена нашла на этот раз?

Именно стоя за прилавком магазина Мэгги подружилась с Нелли Маккрае. Нелли часто заглядывала купить для Гаса какую-нибудь мелочь, но редко когда тратила на себя хотя бы пенни, хотя красота этой привлекательно молодой женщины засияла бы ярче, позволяй она себе время от времени ленточку или новое платье.

То, что Нелли слаба здоровьем никогда не подлежало сомнению - раз или два она даже падала в обморок, придя за своими скудными покупками; Мэгги тогда приходилось настаивать, чтобы она немного отдохнула на диване в подсобном помещении и только потом шла домой.

Затем Нелли смертельно заболела, и её больше не видели в магазине. Мэгги настолько расстроилась, что всю ночь не спала, укачивая Ньюта, который как раз кашлял, когда принесли весть о смерти Нелли.

Когда Мэгги одевалась на похороны, в ужасе пришла хромающая Грасиэла (мексиканка, которая присматривала за Ньютом, пока Мэгги работала). Грасиэла не сомневалась, что её укусила змея.

- Это была гремучка? - с долей недоверия спросила Мэгги, ибо редко выдавался день, когда природа не обрушивала на Грасиэлу какой-нибудь почти смертельный удар.

Слишком огорчённая Грасиэла точно описать змею не смогла, и хотя Мэгги не нашла на её ноге или где-либо ещё никакой отметины от зубов, Грасиэла твёрдо верила, что умирает, и начала молиться святым и Пречистой Деве.

- Может ты и наступила на змею, но вряд ли она тебя укусила, - попыталась успокоить её Мэгги, но Грасиэла так громко всхлипывала, что не услышала.

Планы рушились. Мэгги решила, что ей лучше взять Ньюта с собой на похороны. Резвый мальчик мог сбежать от Грасиэлы и поминай как звали: если поблизости водились гремучие змеи, вероятно, именно Ньют оказался бы тем, кто наткнулся на одну из них.

Пока Мэгги застёгивала на Ньюте красивое коричневое пальтишко, в котором тот ходил в церковь, Грасиэлла, в своём отчаянии, перевернула кастрюльку бобов, из-за чего на полу вскоре образовалось небольшое озеро бобового отвара.

- Если не умрёшь, убери бобы, - сказала Мэгги, выталкивая Ньюта за дверь. И тут же пожалела о своей резкости: Грасиэлла была несчастной женщиной, которая потеряла пятерых из двенадцати детей; на её долю выпало столько горя, что она немного тронулась умом.

Мэгги уже слышала потуги нового церковного органа - его на прошлой неделе привезли из Филадельфии. Играть на нём назначили Аманду Стюарт, имевшую кое-какие познания в музыке.

- А капитан Вудроу там будет? - спросил Ньют, еле успевая за торопящейся матерью.

- Да, и Джейк, пожалуй, тоже, - ответила Мэгги. - Кто знает, может капитан Вудроу согласится погулять с нами по кладбищу.
Нюьт ничего промолчал - его мать всё время ждала, что капитан Вудроу что-нибудь сделает вместе с ними, но тому хочется этого редко.

Зато Джек всегда им в радость; он часто приходит в их дом и играет с ним, а иногда даже берёт его на рыбалку. Он даже отдал ему старое лассо, и это достояние вызывает у Ньюта наибольшую городость. Джек сказал, что каждый рейнджер должен знать, как пользоваться лассо, и поэтому Ньют часто упражняется с подарком, набрасывая петли на чурбан во дворе или, когда не видит мать, на куриц. Птиц, пожалуй, ловить безопасно, хотя он старается не приближаться к старому Дэну, задиристому индюку, который принадлежит миссис Стюарт.

- Старина Дэн ударит тебя клювом, - предупредила его миссис Стюарт, и Ньют в этом не сомневается. Дэн как-то клюнул Грасиэлу, которая потом проплакала несколько дней.

Хотя Нью, как и мать, надеется, что капитан Вудроу придёт и что-нибудь сделает вместе с ними, те случаи, когда это и впрямь происходит, маленько пугают маленького Ньюта.

Капитан Вудроу не играет с ним, как Джек, и никогда не водит его на рыбалку, хотя изредка может дать пенни, чтобы Ньют купил конфету в магазине у мамы. Когда в гости заглядывает Джек Спун, это обычно кончается тем, что Ньют обхохатывается до не могу - обычно Джек щекочет его, пока он не начинает хохотать как не нормальный - но, когда приходит капитан Вудроу, всё совсем иначе. Когда приходит капитан Вудроу, он и мама Ньюта о чём-то разговаривают, но такими тихими голосами, что Ньют ничего не может расслышать. При капитане Вудроу Ньют старается вести себя как можно лучше, но не только в надежде получить пенни, а потому что видит капитан Вудроу ожидает хорошего поведения.

Когда капитан Вудроу собирается уходить, Ньют всегда вздыхает с облегчением и вместе с тем немного огорчается. Было бы хорошо, если бы капитан остался с ними - мама никогда не радуется больше, чем во время его прихода - однако сам Ньют никогда толком не знает, как себя вести в это время. У него есть свисток, в который он любит шумно дуть и волчок, который он любит пускать, и деревянная лошадка на палке, на которой он мастерски ездит, хотя та брыкается и падает на землю, как настоящая дикая лошадь, но, когда приходит капитан Вудроу, Ньют не дует в свисток, не пускает волчок и не ездит на палке-лошадке. Ньют просто сидит и старается себя очень хорошо вести. А когда капитан Вудроу уходит, мама почти всегда плачет и какое-то время бывает не в духе; Ньют уже понял, что в такое время лучше играть потише.

Мэгги с Ньютом торопливо перешли улицу и, незаметно проскользнув в церковь, устроились сзади как раз перед самым началом короткой службы.

- Мам, мне ничего не видно, - прошептал Ньют. Он не любил ходит в церковь, где требовалось вести себя тихо, даже тише, чем при капитане Вудроу. Сейчас он не видел ничего, кроме леса из спин и ног.

- Шшш, не шуми, - сказала Мэгги, но всё-таки подняла Ньюта, чтобы тот увидел, как Аманда Стюарт играет на новом органе. На службу пришли все рейнджеры, кроме Дитца, одного из любимчиков Ньюта.

Дитц умел создавать небольшие игрушки из кусочков древесины или грубой материи, или чего-нибудь ещё. Он уже сделал Ньюту индюка, рысь и медведя. Ясное дело Дитц был чернокожим; Нью точно не знал, настоящий он рейнджер или нет - как бы то не было в церкви он его не заметил.

Тут мать зашептала ему, показывая на худого мужчина, который стоял вместе с рейнджерами.

- Это губернатор, - сказала он. - Хорошо, что он пришёл.
Ньюту не было дела до губернатора, зато он старательно зажмуривался во время службы. Грасиэла дала ему ясно понять, что он попадёт в ад и будет гореть веки вечные, если откроет глаза во время молитвы.

Когда служба закончилась, рейнджеры вынесли из церкви деревянный ящик и поставили его в конец одной из повозок. Джек Спун помогал нести ящик, и проходя мимо, подмигнул Ньюту. Ньют понял, что в такое время подмигивать, должно быть, дурно, так как его мама побагровела и выглядела сердитой.

Мэгги рассердилась. Какая невоспитанность, подмигивать, когда несёшь гроб! Джеку следовало бы это понимать.

Ньют Джека обожает. Что за пример он подаёт мальчику, подмигивая в такой скорбный час!

И от подавленного вида Гаса Маккрае, ей сейчас только горше.

Порой Мэгги недоумевала, почему отдала своё сердце Каллу, а не Гасу... они с Гасом куда более гибкие люди, чем был или будет Вудроу. Пожалуй, она смогла бы выжить и найти счастье с Августом, если бы чувствовала к нему то, что должна чувствовать к мужу добрая жена; и всё же, все эти годы, она любит именно Вудроу, а Джека терпит. Даже сейчас, когда они идут по улице за повозкой, Вудроу ухитрился подпортить ей настроение, потому что помнит о серьёзности события и прошёл мимо них, даже не удостоив кивком или взглядом.

Мэгги жила надеждой, что её сыну удастся прожить достойную жизнь.

Возможно, сама она и умрёт уважаемой, но жизнь её достойной уважения не назовёшь, по крайней мере большую её часть, она же придаёт большое значение респектабельности и хочет её для своего сына. Пусть он никогда не станет героем, как его отец; возможно, его даже не призовут сражаться... хочется надеяться. Но для того, чтобы стать уважаемым человеком, необязательно драться с индейцами или арестовывать бандитов.

Респектабельность - плод воспитания и мудрого наставничества: когда человека учат не подмигивать на похоронах, и не зажмуриваться во время молитвы.

Впрочем, Джек Спун не управляем, и никогда управляемым не был. Мэгги это знает, и это горько-сладкое знание, потому что, несмотря на все свои недостатки, Джек помогает ей как может, и помогает с тех самых пор, как у неё появился Ньют. Именно Джек подносит ей домой продукты, Джек прибил на кухне полочку для посуды... Джек выполняет работу по дому, до которой редко снисходит Вудроу Калл, даже когда у того есть на это время. Мэгги знает свои слабости: она не может жить совсем без мужчины, не может всё время быть одна, не выживет и не воспитает хорошего сына без помощи более существенной, чем та, которую оказывает Вудроу Калл.

Калл с Гасом стали героями здешних людей не просто так; они постоянно патрулируют приграничную полосу. На границе очень неспокойно, часто бывают перестрелки с команчами. Калл с Гасом постоянно в отъезде, но Джека Спуна обычно оставляют дома. В своё время ему хватило ума обучиться чистописанию, и он пишет самым красивым почерком в эскадроне. В правительстве штата есть один человек, некий сенатор по фамилии Самерскин, который считает, что рейнджеры слишком нерачительно тратят деньги налогоплательщиков. Он насел на Калла с Гасом, потребовав предъявить счётные книги и отчитаться по расходам вплоть до последнего гвоздя от подковы, чем так вывел обоих капитанов из себя, что они еле себя сдержали. И хотя Джек Спун умеет стрелять и порой проявляет бесшабашную удаль в какой-нибудь потасовке, он так же ленив, относится к работе спустя рукава и имеет свойство доводить членов отряда, ночи напролёт заводя песни. Во время погони за бандитами главная польза парня в том, что он лучше всех в отряде вяжет висельные узлы.
__________
Висельная петля (висельный узел, затягивающаяся удавка, петля/узел Линча) — вид морского узла, относящийся к самозатягивающимся петлям.

Бандит, которого вешают при помощи одной из удавок Джека редко дёргается или брыкается больше нескольких секунд.

Однако Калл едва переносит Джекову лень: Август, хоть и боец от бога, ленив настолько, что его лени более чем достаточно на один отряд, так что ради Калла Джека обычно оставляют дома вести своим изящным почерком записи эскадрона. И он, как обычно, страница за страницей комкает вырванную из гроссбуха бумагу, пока все столбцы не начинают сходиться, а завитушки его букв не оказываются в точности такими, как ему и хотелось.

Что касается Вудроу Калла, Мэгги с каждым годом ждала от него всё меньше и меньше, и теперь хотела лишь одного: чтобы он дал Ньюту своё имя. Даже в самые обнадёживающие мгновения она больше не верила, что Калл когда-либо на ней женится. К тому же он отвергал её точно не из-за прошлого; горькая правда, которую постепенно начала понимать Мэгги, в том, что Вудроу Каллу нравится быть одному; он любит своё одиночество столь же сильно, как Джейк с Гасом – общество женщин.

- Мэг, Вудроу просто не из тех, кто женится, - не раз говорил ей Август и был прав.

И всё же при виде Калла сердце Мэгги каждый раз трепетало, хоть она и знала, что трепещущим сердцем делу не поможешь. Она прекратила заговаривать с Каллом о браке; со временем даже прекратила о нём думать. Когда-то эта мечта была главной в её жизни, но что поделаешь. Однако о Ньюте она думать не прекратила. Ньют - точное подобие своего отца: оба одинаково ходят, одинаково говорят, у них одна и та же улыбка, одни и те же лбы, и, тем не менее, Калл отказывается дать Ньюту своё имя.

Эти отмеченные Мэгги схожести – схожести, которые был заметны любому в Остине – Калла не убедили, а если и убедили, он предпочёл закрыть на них глаза. Мэгги часто срывалась, не в силах справиться с горечью, вызванной его отказом, и они ссорились, подчас громко. В один из жарких безветренных дней они поссорились так громко, что их крики разбудили Пи Ая, дремавшего внизу, в тени здания.

Мэгги знает, что Пи Ай их услышал; она случайно выглянула из окна и увидела, как он удивлённо поднял заспанное лицо.

Надежда на то, что Ньют однажды станет носить отцовскую фамилию, единственная от которой Мэгги никогда не откажется, хотя и начала понимать, что никакими усилиями не добьётся её осуществления. Она чувствует, что исполнение её чаяний зависит от самого Ньюта… пока мальчик растёт, он может своим очарованием сподвигнуть Вудроу на то, чего ей не удаётся получить. Все рейнжеры любят Ньюта; они оставляют его у себя при любой возможности. Усаживают его на своих лошадей, вырезают ему из дерева игрушечные револьверы, разрешают гладить искалеченного опоссума, которого однажды утром нашёл в сене и приютил Ли Хитч. Когда мальчик подрос, они научили его полезным мелочам, и Ньют оказался способным учеником. Несомненно, все они знают, что мальчик – сын Калла.

И вот под пекучим солнцем толпа следовала за повозкой с гробом к зелёному кладбищу у реки. Мегги слышала, как со всех сторон шептались о войне. Сама она вряд ли понимала, что означает её начало и жаждала улучить минутку с Вудроу, чтобы тот ей объяснил. Но он не отстал, чтобы с ней поболтать, как она надеялась. Уже почти возле кладбища вместо него отстал Джек Спун. У Джека была привычка прикасаться к Мэгги на людях, которую она очень не любила; теперь она работает в магазине, у неё респектабельная работа, но даже если бы это было не так, ей бы не хотелось, чтобы Джек прикасался к ней на людях. Даже вдали от чужих глаз, она привечала его с некоторой неохотой. Когда он пытался коснуться её руки, Мэгги отодвигалась.

- Не стоило подмигивать Ньюту, похороны ведь, - упрекнула она его.

Впрочем, Джек был не управляем. Он повернулся к Ньюту и подмигнул снова.

- Ладно тебе, проповедь же закончилась, - сказал он. - Подумаешь, подмигнул, какой от этого вред? Никто и не заметил. У всех на уме только война. Удивительно, что кто-то вообще пришёл проводить Нелли в последний путь. - Не везёт всё-таки Гасу с жёнами, - добавил он. - Будь я женщиной, дважды подумал бы связываться с ним или нет, ведь это считай что смертный приговор.

- Пожалуйста, веди себя прилично, - прошептала Мэгги. - Просто веди себя прилично. Ты же можешь вести себя прилично, Джейк, если постараешься. - Мэгги знала, что Джек Спун не так уж и плох, но и по-настоящему хорошим его тоже не назовёшь. Хотя он бывает милым, иногда, ей часто кажется, что лучше жить вообще без мужчины, чем с таким мужчиной как Джек, но прогони она его, Ньют было бы ещё более одиноко. Она никогда не отказывала Джейку от дома окончательно, хотя часто испытывала такое искушение. Её бесило, что она тратит столько сил на большого ребёнка, когда есть лучший мужчина, тот, кого она давно любит, совсем рядом... и всё же, тратила.

- Вон там Дитц, - прошептал Ньют, когда траурная процессия достигла маленького кладбища. Как и следовало ожидать, Дитц и ещё двое негров - мужчины, работавшие на Нелли Маккрае или её семью, стояли почтительно, ожидая, недалеко от небольшой группы деревьев.

Ньют задумался. Любопытно, Грасиэла умерла от змеиного укуса или нет? Если да, вернувшись домой, им придётся хоронить и её. Ему и впрямь нравится Грасиэла; она угощает его медовыми кексами и учит, как привязывать верёвочки к ногам кузнечиков, заставляя тех таскать за собой палки, словно маленькие повозки. Но если Грасиэла умрёт и им опять придётся терпеть пение и молитвы, ему ещё не скоро удастся поиграть.

К тому же, коричневое пальто, которым так гордится его мать, царапает ему шею. Снова раздалось пение, и взрослые собрались вокруг дыры в земле. Ньют выглядел сонным: перегрелся в пальто. Он взялся за руку матери, положил голову ей на ногу и закрыл глаза. О дальнейшем он помнит лишь то, как Дитц, который отнёс его домой, опустил его на кухне.

Грасиэла, всё ещё живая, помогла ему снять колючее пальто.

***
Став богатым человеком, Синий Селезень начал подумывать об убийстве своего отца. Разбогатеть оказалось просто - на дорогах было полно беспечных белых путешественников.

Бледнолицые вели себя так, словно не осталось ни одного команча: большинство из них даже не выставляло на ночь охрану. Наверно, они едут из тех краёв, где индейцы ведут себя смирно, либо их истребили всех до одного, - предположил Синий Селезень. Иначе этих белых давным-давно ограбили бы и убили. По ночам они пьянствуют до беспамятства либо беспечно лежат со своими женщинами. Таких легко убить и ограбить, и даже у самых бедных бывает что-то ценное: ружья, часы, немножко денег; у некоторых женщин - припрятанные украшения.

И зачастую - одна-две лошади, которых можно добавить к табуну, который Синий Селезень собирает в своём лагере близ реки Симаррон.

Мало кто из отцовских воинов охотится так далеко на востоке; ему не мешают ни команчи, ни индейцы с востока - чероки или чокто, или прочие племена, которые бледнолицые вытеснили в Индейскую территорию*. Эти индейцы всё равно не ходят в набеги, вместо этого пытаясь строить города и фермы. Они немного охотятся, но не на бизонов, да и лошадей у них мало. К его отряду пытались присоединиться несколько отщепенцев из здешних племён, но принят лишь один - чокто по имени Сломанный Нос, который исключительно метко стреляет из винтовки. Синему Селезню нужны лишь те индейцы, что ездят верхом столь же искусно, как его собственные воины, команчи. Порой он любит удары вглубь здешних лесистых мест, где много маленьких поселений, а для такого дела нужны люди, которые умеют ездить верхом. Вот бы устроить устроить налёт, сродни тем, что устраивают команчи, только на востоке, где бледнолицых много и они беспечны.
_____________________
Индейская территория — территория, образованная на землях, формально не входивших в состав США в середине XIX века, и предназначенная для заселения только индейцами. Предполагалось, что белые поселенцы не будут нарушать границы данной территории.

У Синего Селезня пять женщин - две из племение кайова и три белые, угнанные. Было много других пленниц, которых он отдал своим людям поиграть и убить. Пусть бледнолицые знают, что если одна из их скво попала к нему, она считай что мертва. Ёмоук - первый воин, который присоединился к нему после ухода из отцовского отряда - очень сластолюбив, настолько сластолюбив, что его приходится сдерживать. Сам он хочет богатства, но Ёмоуку нужны лишь бабы: ему всё равно с кем грабить, лишь бы у отряда была женщина, которую он хочет.

Прошло не так уж много времени, и теперь в лагере на реке Симаррон пятнадцать воинов; у них вдоволь оружия, большой табун лошадей и множество пленниц. Порой все эти пьянки и ссоры в лагере надоедают. Он раз или два вскакивал в гневе и убил то ли одного, то ли двух собственных людей, просто чтобы навести порядок. Отец его научил: несёшь смерть - делай это быстро, когда человек меньше всего ожидает, что ему несут смерть. Сам он всегда держит топор рядом с тем местом, где расстилает свою одежду, и уже несколько раз вскакивал и убил этим топором одного-двух изменников, не дав им ни нанести ответный удар, ни убежать.

А иногда он просто уезжает на несколько дней, чтобы отдохнуть душой, и каждый раз отправляется на запад, к землям команчей. Всё терзается тем, что его сделали изгоем. Вот бы снова отправиться с команчами в поход, снова жить, как принято у команчей. Ему не достаёт больших охот, не достаёт набегов.

Отщепенцы, которых он возглавляет, бизонов или дичь крупнее оленя убивают редко.

Синий Селезень раз или два в одиночку уезжал на север и добыл то ли одного бизона, то ли двух. Он убил их ради мяса, но не только: это напомнило ему о тех временах, когда вместе с ним охотились Бизоний Горб, Брыкающийся Волк и остальные воины-команчи. Его изгнали, он никогда не сможет вернуться, и от этого знания его охватывает то гнев, то грусть. И за что что с ним так поступили? Многие молодые воины ведут себя не лучше; он лишь пытался доказать свою храбрость, на что имел полное право.

Наверно истинная причина изгнания в том, что стариков страшила его сила. Они знали, что однажды он станет вождём, и точно также боялись за себя, как боятся за себя отщепенцы из симарронского лагеря.

Как-то одной ночью далеко к северу от реки Канейдиан, тогда ещё валил мокрый снег, и он ел печень бизона, ему пришло в голову, что отец тоже опасается его силы. Бизоний Горб стареет, его сила вскоре пойдёт на убыль. Однако он уже давно возглавляет свой отряд долго и не захочет уступить власть ни сыну, ни кому бы то ни было ещё.

Власть у старого вождя придётся отбирать, и Синий Селезень хочет быть тем, кто это сделает.

Холодным утром Синий Селезень освежевал убитого бизона и повёз шкуру женщинам в лагерь. Только две кайова знали, как работать с кожами, белых пленниц такому не научили. От этих женщин не было никакого толка, как и от многих из его воинов. Белые фермеры, путешественники с семьями и так далее - на это они ещё годились, но в бою никто из них не мог сравниться с команчами. Из оружия они умели пользоваться только винтовками, к тому же в большинстве своём были трусами. Горстка воинов-команчей быстро бы с ними разделалась, и Синий Селезень это очень хорошо понимал.

Он собрался убить отца, но не то это дело, где стоит спешить. Его отец слишком осторожный, слишком опасный. Вероятно придётся подождать, пока отец ослабеет. Может, Бизоний Горб заболеет, или падёт от руки какого-нибудь белого солдата, или, может, просто расслабится на охоте и станет жертвой несчастного случая.

Шли годы, благодаря внезапным и безжалостным убийствам, слава Синего Селезня росла. В восточных краях, краях деревьев, за его голову объявили награду. В Арканзасе, на востоке Техаса и в Луизиане его имени боятся люди, которые о Бизоньем Горбе даже не слышали. Люди, у которых нет причин бояться нападений команчей, боятся Синего Селезня. Он стал докой по части работы в полосе между дикими и обжитыми землями.

Синий Селезень понял, что шерифы бывают толковым и не очень. Многих из его отщепенцев застрелили, немало взяли живьём, судили и повесили, но сам он всегда ускользал. Грабил в ночи, затем отходил к северу в Канзас; мало кто из белых законников его видел, зато знают о нём все.

Его неугомонность никуда не делась, чувство разочарования тоже. Он команч, которому не позволено жить как команч, и эта несправедливость растравливает ему душу.

Много раз Синий Селезень возвращался в страну команчей, порой проводя там по несколько дней, - один. Однако, он заботился о том, чтобы даже близко не подъезжать к людям отца.

Он не боялся Медлительного Дерева, но знал, что если даст Бизоньему Горбу достаточно поводов для недовольства, тот отправится за ним и затравит до смерти, если сможет.

Синий Селезень, хладнокровный в бою, но нетерпеливый во многих других отношениях, знал, что в отцовском деле требуется терпение. Как более молодому мужчине ему нужно лишь подождать, пока годы ослабят отца или вообще его устранят. Временами горячая кровь брала своё, подстрекая: не жди, брось вызов отцу и убей. Но, остывая, он понимал, как это опрометчиво. Даже если он убьёт Бизоньего Горба, есть ещё воины, которые выследят и покарают убийцу своего вождя.

На востоке, среди лесов, больше всего боятся имени Синий Селезень. Даже на людных армейских дорогах мало кто чувствует себя в безопасности. Торговцы оружием в Арканзасе и Миссисипи продали много стволов путешественникам, надеявшимся защитить себя от Синего Селезня, Ёмоука и прочих членов их отряда.

Новые ружья или нет, многие их этих путешественников мертвы; богатство Синего Селезня растёт, но, несмотря на это, он всё ещё каждые несколько месяцев возвращается на запад, чтобы проехаться по обширным травянистым равнинам в исконных землях команчей.

***
На следующее утро после похорон Нелли Август Маккрае исчез. Вчера ночью видели, как он пьянствует в своём излюбленном салуне, но когда рассвело, его нигде не смогли найти. Любимая лошадь Гаса, чёрная кобыла, куда-то делась из конюшен, и, судя по всему, он не возвращался в комнату, в которой жил с Нелли.

Калл недоумевал и несколько тревожился. Когда умерла Джинева, первая жена Гаса, тот искал компанию, где только мог. Больше двух недель не вылазил из салунов и борделей, и едва ли мог выполнять рейнджерские обязанности, когда снова к ним приступил. По пути в Ларедо, где бандитизм - обычное явление, он до того был пьян, что трижды падал с лошади. Само то, что он поехал в Ларедо на не до конца укрощённом, ненадёжном коне, свидетельствует о нерабочем состоянии его ума, ведь Август всегда выбирает себе смирных, хорошо объезженных верховых.

Неожиданно исчезновение друга разозлило Калла. Пусть Гас скорбит, а он, похоже, скорбит безмерно, но в свете беспокойных последних событий такое поведение непрофессионально.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/42923/266138

Переводчики: tamika