Готовый перевод Robin Hobb - Blood of Dragons (Rain Wilds Chronicles, Book 4) / Робин Хобб - Кровь Драконов (Хроники Дождевых Чащоб, Книга 4): CHAPTER 17 - THE WELL

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Колодец

- Пожалуйста. Я не могу спать. Пройдись со мной. Пожалуйста.

Тимара заморгала. Взгляд Рапскаля казался бледно-голубым в тускло освещенной комнате. В кровати на другом конце комнаты, тихо посапывал Татс. Даже не обсуждая, они с Татсом решили, что не бросят Рапскаля одного. Не сегодня. Татс попросил одну из больших комнатах среди спален над драконьими банями, ту, в которой было несколько кроватей. Карсон согласился с этим. Несколько хранителей тянули жребий, кому дежурить с их "гостями". На ночь их заперли в столовой. Им разрешили искупаться и дали постельное белье. Большинство, казалось, приняли свою судьбу. Несколько стали жаловаться, а один джамелийский купец стал вопить и кричать, что с ним обращаются "как с преступником, и заставляют лечь рядом с "отбросами". Карсону выпало дежурить первым и Седрик остался с ним, как и Релпда, чтобы составить им компанию. Про себя она сомневалась, что кто-либо из их "гостей" попытается сбежать, когда под дверью храпит дракон.

Они с Татсом увели Рапскаля в одну из незанятых спален. Не смотя на то, что они устали, им было нужно многое обсудить. Они сидели и слушали рассказ Рапскаля о том, как драконы напали на корабли. Чем дольше он говорил, тем меньше был похож на Теллатора и больше на себя.

Рапскаль всегда был болтуном, он мог бесконечно говорить на любую тему. Татс задремал раньше Тимары. Она выслушала историю Рапскаля, выслушала, как он хвастался храбростью Хеби, и как великолепно выглядели драконы в полете. Тимара тщетно ожидала, что он скажет, что был в ужасе о того, сколько людей погибло. Прежний Рапскаль сказал бы. Напротив, он, казалось, воспринимал случившееся как нормальный исход битвы. Когда Тимара упомянула об этом, он недоверчиво спросил ее: - Неужели было бы лучше, чтобы погибло больше драконов? Бедная Тинталья лежит посреди Площади Драконов! К утру от нее останутся лишь плоть и воспоминания. Яйца внутри нее, из которых должны были вылупиться змеи - наше следующее поколение драконов, умрут сегодня вместе с ней! Ты подумала об этом, Тимара? Глядя на нее, я должен задуматься, что бы я почувствовал, если бы на ее месте была моя Хеби. А что, если бы это была Синтара?

- Синтара, - прошептала Тимара и задумалась, как почувствовала бы себя. Вспыхнувшая в сердце ярость удивила ее. В дальнем уголке сознания с ней заговорила драконица. Ты была бы опустошена. И взбешена. Так же, как и они.

"Да", - согласилась она. Она освободила свой разум от разума драконицы. Что бы она стала делать, если бы что-то случилось с ее драконом? Что случалось с Элдерлингами, если их дракон умирал?

"Они тоже умирали. Не сразу же, но быстрее, чем если бы дракон оставался в живых".

Тимара снова вытолкнула Синтару из своего сознания. Она не хотела думать о таких вещах. Не хотела думать о том, что станет с Малтой, Рейном и их ребенком. - Наши драконы вернулись в Кельсингру, живые и здоровые. Все закончилось, Рапскаль.

- Не закончилось, - настаивал он, в его голосе ей послышался оттенок упрямства Теллатора.

- Все кончилось, - ответила она. - Наши драконы здесь, в Кельсингре, в безопасности. Им больше никогда не нужно покидать город. Человек, который вел сюда захватчиков, тот калсидийский дворянин, мертв. А продажный торговец пообещал, что расскажет всем, кто плел заговор против драконов. Они будут наказаны. Вот. Все кончилось.

Рапскаль покачал головой. Они сидели на его кровати. Татс по-прежнему посапывал в постели в другом углу комнаты. Тимара прислонилась к стене. Она уже засыпала, но хотела, чтобы Рапскаль уснул первым. Она пересидит его. Она надеялась на это.

Рапскаль сложил руки на груди: - Драконы не могут и не останутся здесь навсегда. Это им не свойственно, тебе, как охотнику, должно быть это известно. Они должны мигрировать каждый сезон в поисках добычи и для того, чтобы дать возможность популяции животных восстановиться. Даже если бы у нас были стада животных и стаи птиц, которые им нужны, они никогда не будут удовлетворены сидением на одном месте круглый год. И они должны улететь, когда придет время отложить яйца.

Эти слова не принадлежали Рапскалю. Она никогда не слышала, чтобы он так выражался. Рапскаль ошибочно принял ее пораженный взгляд за неподдельный интерес.

- Тимара, ничто не закончено, пока человек, пославший сюда захватчиков, не будет остановлен. Подумай об этом. Эти люди, калсидийцы, сказали, что их против воли заставили отправиться сюда. Я слышал, что они говорили. Если они вернутся домой без драконьей плоти, то погибнут вместе со своими семьями. Медленно и ужасно. Если они задержатся здесь, не отправив сообщений о своем успехе, то их семьи станут пытать. А когда они все умрут, герцог Калсиды найдет других людей, чтобы послать сюда. Он не собирается отступать.

- Он скоро умрет. Он стар и болен, он скоро умрет. И тогда все закончится, - она просто хотела пойти спать. Он заставлял ее задумывать о тех вещах, о которых она не хотела думать прямо сейчас.

Он повернулся и грустно взглянул на нее. - Ты права в одном, Амаринда. Когда он умрет, все закончится. А пока он жив, ничего не кончено.

- Это не мое имя, - ответила она, не понимая, от чего ей больше не по себе: от его слов или от того, что назвал ее Амариндой.

Он терпеливо улыбнулся ей: - Ты до сих пор не смогла до конца понять город. И что в действительности означает быть Элдерлингом, связанным с драконом. Но ты поймешь, так что я не стану спорить с тобой. Время на моей стороне. Ты придешь к пониманию, что можешь жить больше, чем одной жизнью, быть больше, чем одним человеком.

- Нет, - решительно сказала она.

Он вздохнул. А Тимара на секунду закрыла глаза. Она, должно быть, задремала, потому что проснулась от того, что он трясет ее за руку, прося пройтись с ним. Она устало вздохнула. - Уже ночь, Рапскаль. Холодно и темно.

- На улице не так уж холодно, к тому же город осветит нам путь. Пожалуйста, Тимара. Просто пройдемся, чтобы я расслабился. Медленная прогулка в одиночестве по городу.

Ему всегда удавалось уговорить ее сделать то, что он хотел. Она не разбудила Татса. Ему было лучше поспать и присмотреть за Рапскалем позже, если тот не устанет после прогулки. Она накинула пдащ на плечи, застегнула его и последовала за Рапскалем из комнаты по коридору. Он вел ее к боковому выходу, в другую сторону от Площади Драконов и дозора возле умирающей. Тимара не возражала.

На улице ее обдало холодным ветром.

Рапскаль поднял голову: - Пахнет весной, - сказал он.

Она раскрыла свои чувства навсречу ночи. Да, в ветре было что-то кроме влажности и холода. Тепла не было, но исчезли и все признаки мороза.

Он взял ее за руку, она была благодарна ему за это теплое прикосновение. Он провел большим пальцем по нежной чешуе на тыльной стороне ее руки. - Ты не можешь отрицать изменения, - сказал он и, преждем чем она смогла ответить, добавил, - завтра, если посмотришь на холмы за городом, то увидишь, что березы и ивы расцвели. С высоких склонов за ними почти сошел снег. Очень скоро Лефтрину придется отправиться в Трехог, чтобы убедиться, что семена и саженцы, которые он заказал, доставлены. - Он повернулся и улыбнулся ей. - Это будет год, когда мы полностью пробудим Кельсингру. Спустя годы будет сложно вспомнить, что были времена, когда коровы и овцы не паслись на пастбищах за городом, и всего лишь пятнадцать хранителей жили в нем.

Полнота его предвидения поразила ее. Она позволила вести себя по тускло освещенным улицам. Как обычно, он нарушил тишину своими словами: - Когда-то этот город никогда не засыпал. Были времена, когда он был так густо населен, что люди ходили по нему и днем, и ночью. Остались целые кварталы города, которые мы еще не исселедовали. Самые разные чудеса ждут, когда новые Элдерлинги вновь откроют их. Места, где мастера творили чудеса, а ремесленники заключали сделки.

Она подумала о пересохшем колодце с Серебром и о том, как это ограничивает их будущее. Этой ночью не стоило говорить об этом. Пускай выговорится, а когда у него иссякнут слова, она отведет его обратно в бани и уложит спать. Она подумала о завтрашнем дне и о грядущих событиях. Она содрогнулась, подумав о том, сколько еще Тинталья будет балансировать между жизнью и смертью, а вместе с ней и ребенок. Тимара представила Кало, пожирающего мертвую драконицу на площади и почувствовала тошноту. Не хотела она думать и о спорах касательно судьбы калсидийских воинов, намеревавшихся убить драконов, которые продолжатся завтра. Тимара вспомнила дни, когда Смоляной еще не вернулся, дни, наполненные простой охотой, попытками восстановить пристань и изучением города. Тогда они казались скучными, теперь она хотела бы вернуть их назад.

Тимара подозревала, что Рапскаль попытается отвести ее в дом Теллатора и Амаринды. Она почувствовала облегчение, когда он не стал этого делать. Они шли по другим улицам, он рассказывал то, что знал о них. В этом доме жил поэт, он писал поэмы на стенах и потолках. Эта кондитерская славилась своими сладкими булочками с ягодами. Тут была улица, на которой ткачи создавали ткани, которые они оба носили теперь. Она знала, что он озвучивает воспоминания Теллатора, как будто они были его собственными, но слишком устала, чтобы спорить. Пускай выговорится и, может быть, тогда Рапскаль вернется.

Он повел ее по боковой улочке, которая вывела их в скромный район. - Этим магазичиком владел лудильщик, - сказал он ей. - На сковородках, которые он делал, можно было готовить без огня. А там? Хозяйка этой лавки делала музыкальные подвески, которые играли тысячи мелодий на ветру.

- Они работали по Серебру, - он кивнул в ответ на ее догадку.

- Серебро было величайшим тайным сокровищем Элдерлингов, и тем средством, которое сделало Элдерлингов и драконов теми, кто они есть. - Он замер перед дверным проемом. - Недостаток Серебра убьет нас всех, - сказал он буднично и шагнул через пустой дверной проем в магазин. Тимара неохотно последовала за ним.

- Здесь темно, - пожаловалась она и почувствовала, что он согласился.

- Они не использовали Серебро повсюду. Даже в те времена оно было ценным продуктом. Они использовали его для освещения и обогрева тех мест, где собиралось много людей. Для искусства, которым все наслаждались. Но для личных покоев оно использовалось гораздо реже. - Рапскаль залез в сумку, вытащил что-то светящееся и передал ей. Это было ожерелье с подвеской в виде полной луны. Оно светилось, когда он тряс его, наполняя комнату слабым серебряным светом. Ожерелье выглядело странно знакомым.

- Надень его, - сказал он, а когда она не двинулась с места, он подошел ближе, откинул ее капюшон и одел ожерелье ей на шею. Когда мерцающая лунная подвеска легла ей на грудь, она оглядела лавку. Мало что сохранилось от незамысловатой деревянной мебели, но среди камней на полу она узнала некоторые знакомые вещи. Наковальня, какой она раньше не видела, но тем не менее знала, для чего она предназначается. Каменный стол с бороздками и канавками на поверхности, чтобы ковать Серебро. Она машинально подняла глаза туда, где когда-то на полке лежали инструменты. Полки больше не было, инструменты были свалены на полу неподалеку: сломанный ковш и большие ножницы. Ее охватил внезапный порыв поднять их и привести в порядок свое рабочее место.

Давай выйдем отсюда, - сказала она резко.

- Мы можем уйти, - согласился он, - но это не поможет. Ты не можешь спрятаться от этого. Я не хочу заставлять тебя, но время выходит. Для всех нас.

У неё внутри всё похолодело. Она оглянулась на Рапскаля, чьи глаза в отражённом свете лунного амулета казались серебряными. - Что ты имеешь ввиду?

- Ты знаешь, - мягко проговорил он. - Я ждал, когда ты примешь это. Ты ведь знаешь, - он сделал паузу и посмотрел на нее осуждающе. - Амаринда знала. Значит, и ты знаешь.

Ты знаешь, Синтара эхом повторила его слова. И пора бы тебе уже перестать быть упрямой.

- Я не знаю, - настаивала она, обращаясь к ним обоим. Ее ранило то, что они объединились против нее и принуждали ее к этому. Чем бы оно ни было. Она прямо обратилась к человеку с мерцающими серебряными глазами:
-Ты пугаешь меня. Теллатор, уходи. Я хочу, чтобы мой друг Рапскаль вернулся.

Он вздохнул и неохотно заговорил: - Наша нужда велика. Я люблю тебя. Люблю как тогда, так и сейчас. Ты знаешь это. Я ждал столько, сколько мог, сколько все мы могли. Но мы Элдерлинги, и в конце-концов, мы служим драконам. Разве ты позволишь Тинталье умереть? Позволишь Малте, Рейну и их ребенку умереть, потому что упорно цепляешься за то, кем была рождена? Тимара, я знаю, ты напугана. Я пытался дать тебе столько времени, сколько тебе было нужно, чтобы разобраться со своими чувствами. Но сегодня наш последний шанс. Пожалуйста. Сделай выбор. Сделай выбор ради меня, Рапскаля. Я бы не стал принуждать тебя. А Теллатор станет.

Тимара дрожала от внутренней борьбы, которая происходила в ней, и от страха, пронзившего ее после его слов. В ней пробудились воспоминания, которые она не хотела признавать. Она осмотрелась вокруг. - Это была ее лавка. Здесь она мастерила.

Он кивнул. - В сущности это была и не лавка. Она продавала вещи, которые делала, но многие раздавала просто так. Здесь она творила. Здесь ты ковала Серебро собственными руками.

- Я этого не помню, - сказала она решительно.

- Это не просто. Серебро было слишком ценно. Воспоминания о том, как работать с ним не сохранялись в камянях. Некоторые секреты слишком дороги, чтобы доверять их кому-то, кроме преемников мастерства. Эти секреты передавались от мастера его ученику. как Драконы прилетали, чтобы напиться из колодцев, поэтому их местоположение не могло остаться в абсолютной тайне. Как сохранялись колодцы из года в год было секретом гильдии.

Рапскаль внезапно взял ее за руку, Тимара чуть было не отпрыгнула от него. Он повел ее к двери, она была благодарна покинуть здание. Тут работала Амаринда. Теперь Тимара это знала, она вспомнила маленькую улочку, заполненную ремесленниками, как наяву. Не из камня памяти; в этой части города они не использовались. А из остатков воспоминаний о тех временах, когда она была Амариндой.

- У Рамоза была здесь мастерская. Он был скульптором. Помнишь? - голос Рапскаля стал холоднее.

Она взглянула на пустые оконные проемы - Я помню, - неохотно признала она. Кое-что еще всплыло в памяти. - Ты ревновал к нему.

Рапскаль кивнул. - Он был твоим любовником до меня. Мы даже однажды сражались. Это было глупо с моей стороны, не знать, что ежедневная работа молотком и резцом очень здорово наращивает у мужчины мышцы на руках.

Она отпрянула от этих воспоминаний. Слишком близко, подумала она, слишком близко к чему-то. Затем они завернули за угол и она очутилась в знакомом месте. Это была площадь с колодцем, в том же виде, в каком они ее оставили: балки уложены с одной стороны, сломанные механизмы - с другой, инструменты - с третьей. Экипаж судна провел несколько часов, работая над цепью. Рядом с краем колодца лежал отремонтированный отрезок цепи, его конец был прикреплен к обломку древнего столба, который когда-то поддерживал крышу колодца. Хеби тоже была здесь, тихо стоя в темноте. В Тимаре проснулся страх.

Почему мы пришлю сюда? - Спросила она, затаив дыхание.

- Так ты сможешь добыть Серебро. Так Тинталья сможет выжить. Так все драконы станут теми, кем им предназначено быть, так же как и их Элдерлинги. - Свет от медальона не достигал его глаз на открытом пространстве. Они были мерцающе-голубыми, как всегда, но серебристый блеск украшения превратил его лицо в призрачную маску. Она не узнавала его.

Он сказал мягко, но твердо: - Амаринда, ты должна спуститься в колодец. Ты единственная знаешь, как достать Серебро.

- Любовь моя?

Рейн сказал это так нежно, будто думал, что она могла уснуть. Она не спала. Не могла, не сумела бы, и, может быть, не заснула бы никогда. Она свернулась у головы драконицы, пристроив ребёнка на коленях. Её ладонь покоилась на ноздре Тинтальи, где она могла чувствовать медленное колебание воздуха, говорящее о том, что драконица продолжала дышать.
- Я здесь, - сказала она Рейну.

Он прижался к ней ближе.
- Я пытаюсь разобраться в своих чувствах. Когда я был мальчиком и Тинталья была смутным ощущением под землёй, заточённая в кокон из диводрева, я был очарован ею. Затем она практически поработила меня, и я возненавидел её. Я полюбил её, когда она помогла мне спасти тебя. И тогда она пропала и долгие годы мы не слышали ничего о ней и не чувствовали её.

- Я была также зла на нее, как и ты. За то, что она оставила на наше попечение молодых драконов, что пропала не сказав ни слова. За то, что отправила Сельдена только Са знает куда с тем, чтобы он не вернулся к нам. - Она погладила драконью морду и вздохнула. - Рейн, думаешь мой младший брат умер?

Рейн молча покачал головой.

Ночь прояснилась, облака разошлись, было уже не так холодно, как раньше. В воздухе чувствовалась весна. Луна и звезды над головой освещали ночь безучастные к мирским заботам. Элдерлинские плащи согревали их. Под ногами были твердые камни. Рядом с ней были ее муж, и их первенец, и дракон, который изменил их судьбу. Жизнь и смерть слились воедино в этом месте в беспорядочном клубке. Дыхание дракона обдавало их сына. Запах ее гниющих ран висел во влажном воздухе.

- Она все также невероятно прекрасна, - сказала Малта. Она хотела, чтобы ее голос прозвучал ровно. - Посмотри на эту чушую, каждая чешуйка - это произведение искусства. Тем более чудесными они кажутся, когда ты знаешь, что она сама потрудилась над каждой из них. Посмотри на эти вокруг глаз. - Она пробежалась пальцами по замысловатому серебряно-бело-черному узору, обрамлявшему закрытые глаза драконицы. - Никакому дракону не сравниться с ее величественностью. Молодая королева Синтара гордится собой, но ей никогда не быть столь синей, как наша Тинталья. Фенте и Верас просты как древесные змеи по сравнению с ней. Моя тщеславная красавица, ты имеешь полное право быть самодовольной.

- Это так, - признал Рейн. - Мне ненавистно думать, что она умирает вот так, сломленная и покалеченная. Так ужасно терять ее. Я чувствовал, как на драконов нахлынула надежда, когда она появилась в небесах. Они нуждаются в ней, нуждаются в ее воспоминаниях.

- Мы все нуждаемся, - прошептала Малта. - Особенно Фрон.

Ребенок пошевелился у нее на коленях, может быть, узнав свое имя. Малта приподняла уголок своего плаща, которым прикрывала его. Он все еще спал. Она склонилась над ним, чтобы рассмотреть его лицо в лунном свете. - Смотри, - сказала она мужу. - Никогда раньше не замечала. Видишь маленькие чешуйки у него над бровями? На них тот же узор, что у нее. Даже без ее присутствия на нем проявились ее метки. Ее мастерство продолжилось бы в нем. Если бы он жил. - Ребенок пошевелился под ее рукой, когда она провела пальцами по его лицу, и захныкал чуть громче.

- Тише, мой маленький, - она подняла его. Его тоненькая ручка выпала из пеленок. Она приложила его маленькую ладошку к брови дракона, удерживая ее между чешуей Тинтальи и своей все еще мягкой человеческой рукой. - Она стала бы и твоим драконом, мой милый. Прикоснись к ней, пока вы оба еще живы. Представь, каким красивым ты бы стал, если бы она направляла тебя. - Она провела рукой малыша по чешуе дракона, поглаживая ее. - Тинталья, если тебе суждено умереть, прежде подари ему что-то от себя: воспоминание о полете или мысль о твоей красоте, чтобы ему было что унести с собой в темноту.

- Я не знаю ничего о Серебре или об этом колодце. Я не Амаринда, и мне ничего не известно. Я не собираюсь спускаться в колодец. Ни сейчас, ни когда-либо. Я ненавижу узкие и темные места вроде этого. Спуститься туда в одиночестве ночью? Это сумасшествие. - Ее сердце начинало бешено биться от одной мысли об этом. Она сложила руки на груди, обняв себя. Татс. Почему она не разбудила его и не попросила его пойти с ними? Никто не знал, что они вышли на прогулку.

Он настаивал, говоря нежным голосом. - Тинталья умирает. У нас не осталось времени. Тимара или Амаринда - это не имеет значения. Ты должна спуститься в колодец. Я пойду с тобой. Ты не будешь одна.

Она старалась отстоять свои представления. Он был просто Рапскалем, просто странным Рапскалем, и она не должна была позволять ему запугивать ее. - Я не стану! Я устала, Рапскаль. И устала пытаться помочь тебе. Я возвращаюсь обратно, чтобы поспать. Ты ведешь себя странно даже для меня.

Она отвернулась было, чтобы уйти, но он сжал ее руку железной хваткой. - Ты должна спуститься в колодец. Сегодня.

Она стала колотить его по рукам, стараясь вывернуться из его хватки. Но не смогла. Когда он стал таким сильным? Казалось ему не стоит усилий удерживать ее, не смотря на то, что она сопротивлялась. Она не вынесла взгляда незнакомца, смотревшего на нее его глазами. - Отпусти!

Послышались взмахи крыльев и на нее налетел ветер. Мостовая содрогнулась, когда по ней ударили и затормозили драконьи когти. Синтара! Тимара знала ее запах также хорошо, как знала прикосновение ее разума. Успокойся, Тимара. Я здесь. Все будет хорошо.

По ней прошла волна облегчения, принесшая вслед за собой жгучий гнев. Она холодно встретила взгляд Теллатора и перестала сопротивляться. - Отпусти меня, - спокойно предложила она. - Или мой дракон может навредить тебе.

После ее слов Хеби, почувствовашая угрозу Рапскалю, двинулась в их сторону, подняв шипы на шее. Тимара задержала дыхание. Дело могло обернуться скверно. У нее не было никакого желания быть свидетелем драки двух драконов, а особенно оказаться посреди нее.

Также, как и у Рапскаля. Его рука отпустила ее. - Ты права. Лучше так, - он отвернулся от них обеих.

Ее голос дрогнул от боли, когда растирая руку, покрытую синяками, она сказала: - Рапскаль. Я любила тебя. Теперь не думаю, что когда-нибудь захочу тебя снова видеть. Я не знаю кто ты или что ты сейчас, но мне это не нравится.

Она отвернулась, чтобы уйти.

- Тимара, - нежно сказала Синтара. - Все будет хорошо. Мы не всегда доверяли друг другу. Но сейчас мы должны.

Тимара медленно подошла к отверстию колодца и посмотрела вниз. Ее охватил безымянный ужас, страх закрытого темного пространства. Она вздрогнула. Рапскаль последовал за ней. Он не пытался коснуться ее, он встал на колени по другую сторону колодца. Рапскаль взялся за прикрепленный конец цепи, высвободил другой конец и бросил его в дыру. Она загремела по стенкам. Он сбрасывал одно кольцо цепи за другим, пока звенья сами не устремились за край каменного выступа, падая вниз в темноту. Цепь замерла, натянувшись на столбе. Рапскаль сказал самому себе. - Не хватает длины, - встал и скрылся в темноте.

Тимара осталась стоять у колодца, глядя вниз. Бесконечная темнота. И ей предстоит спуститься туда.

Она подняла глаза на свою драконицу. - Не надо, - взмолилась она. - Не надо.

Синтара лишь посмотрела на нее. Тимара почувствовала что драконица принуждает ее подчиниться. Но это было не так, как когда Синтара заставляла ее отправиться на охоту, когда Тимара хотела спать, и не так, как она поощряла Тимару отполировать каждую чешуйку на своей морде. Это было совсем по-другому.

- Если ты заставишь меня, между нами все изменится, - предупредила она драконицу.

- Да, - согласилась Синатра. - Изменится. Как изменилась я, когда ты бросила меня голодать, не оставив выбора, кроме как встретиться со своим страхом и попытаться взлететь.

- Это другое! - запротестовала Тимара.

- Только с твоей точки зрения, - ответила драконица. - Тимара. Спускайся в колодец.

Она покачала головой. - Я не могу, - но все же неуклюже проковыляла к другой стороне колодца и опустилась на колени рядом с цепью. Тимара положила на нее руку. Цепь была холодной. Звенья настолько большими, что в них можно было пропустить руку. Или носок сапога.

- Я пойду первым, - это было предложение Теллатора или Рапскаля? Он стоял рядом с ней, перебросив через плечо моток веревки.

- Ты ничем не поможешь там внизу, - возразила Синтара, Хеби нервно вздохнула.

- Я не отпущу ее одну, - сказал он. Он посмотрел на Тимару без всякого выражения. - Вот так. Это будет не легко, но ты сильная. - Он наклонил голову набок и на мгновение снова стал Рапскалем, говорящим ей, что однажды она будет летать. - Ты можешь это сделать. Просто повторяй за мной.

Тимара отодвинулась, когда он встал рядом с ней на колени. Рапскаль вскарабкался на выступ колодца, крепко держась руками за цепь. Она увидела, как он на ощупь ищет в цепи опору для ноги, находит одну и тянется к следующей. Рапскаль вымученно улыбнулся. - Мне тоже страшно, - признался он. Перебирая руками, он медленно спускался по цепи и удалялся от нее. Тимара смотрела вниз до тех пор, пока его поднятое вверх лицо не поглотила темнота.

Она взглянула на свою драконицу и попросила в последний раз: - Не заставляй меня.

- Ты должна спуститься вниз. Ты единственная, кто способен найти Серебро. Ты знала, как работает колодец, ты знала, как коснуться Серебра и не умереть. Ты должна это сделать, Тимара-Амаринда.

Она облизала губы, почувствовав, что они пересохли и потрескались на холоде. Она слышала, как трется цепь о край колодца. Рапскаль все еще спускался. Она злилась на Теллатора и возможно ненавидела его, но не могла позволить Рапскалю остаться одному. - Я сделаю это, - согласилась она. - Но позволь мне сделать это самой. Пожалуйста.

- Ты думаешь, что справишься сама?

- Я могу заставить себя, - сказала она.

Она почувствовала, что Синтара сняла с нее чары. Они рассеялись, заставив ее кожу покрыться мурашками и сделав ночь темнее, чем прежде. Она моргнула, привыкая к более слабому человеческому зрению и свечению медальона, надетого на ней. Она молчала и не позволяла себе думать. Она взялась руками за звенья цепи и встала на краю колодца. Цепь вибрировала под весом Рапскаля. Он все еще спускался.

Она закрыла глаза и вспомнила детство, проведенное в кронах деревьев в Трехоге. Лазать она умела гораздо лучше, чем бегать. Она вздохнула и сняла с ног элдерлингские ботинки. Она наклонилась через край и стала нащупывать звенья цепи. Пальцы ее ног с когтями нашли опору. Она начала спускаться.

Темнота поглотила ее, когда она начала спускаться, а потом свечение лунного медальона, казалось, усилилось. Ее глаза привыкли. Стены колодца не были пустыми, как казалось сверху. Когда свет медальона разогнал темноту, она увидела отметки, высеченные на гладкой поверхности. Их было не много, ей потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что это даты и уровни. Элдерлингская система исчисления времени ничего ей не говорила. Но Амаринда помнила, что Серебро поднималось и опускалось, иногда каждый сезон, иногда каждые несколько лет. Иногда Серебра было мало; иногда оно прибывало так быстро, что кололец приходилось закрывать, чтобы Серебро не затопило улицы. Она миновала запись, сделанную рукой Амаринды: те, кто обрабатывал Серебро также обслуживали колодцы.

А также регулировали уровень Серебра в них.

Чем глубже она опускалась, тем меньше чувствовала себя Тимарой. Она не была чужой внутри этого колодца, хотя обычно она спускалась в него не карабкаясь по цепи. Раньше существовали рычаги и цепи с шестеренками. Надежно установленная платформа подходящего размера перемещалась когда-то вверх и вниз шахты, специально для таких визитов, как этот. Она воскрешала в памяти медленный утомительный процесс вращения рукоятки, позволяющий путешествовать вниз или вверх шахты, и громкое лязганье цепи, когда та проходила через механизм.

Она остановилась. По мере спуска делалось все холоднее. Амаринда никогда не любила спускаться сюда. Она никогда не относилась к работе с Серебром как к рутине, но причиной тому была не опасность изменчивого вещества. Серебро всегда было опасным: не важно было ли оно заключено в сосуде, лежавшем на ее рабочем столе, или текло в жилах под землей. Случайный контакт с Серебром в конечном счете всегда был смертелен для каждого. Амаринда знала об опасности Серебра, но все равно решила работать с ним. Тимара медленно продолжила спуск. Амаринде никогда не нравилась теснота этой шахты. Так же как темнота. И холод.

Она наступила ему на руку. Таллатор выругался на незнакомом ей языке.

- Подожди, - скомандовал он. - я на самом конце цепи. Я пытаюсь привязать веревку к последним нескольким звеньям, чтобы мы могли опуститься до конца. Это не так легко.

Она не ответила. Вцепившись в темноте в холодную цепь, Тимара почувствовала как та слегка дрожит от его движений и раскачивается под их весом. "Все равно, что держаться за тонкое деревце", - сказала она себе и стала ждать.

- Там дно. Я слышал, как веревка ударилась о него, когда я ее сбросил. Отсюда до дна рукой подать.

- Если ты наступишь в чистое Серебро... - она недосказала мысль до конца.

- Я видел внизу обломки, когда они вытаскивали ведро. Я встану на них.

Тимара почувствовала, что он снова начал двигаться. Рапскаль стал работать энергичнее и цепь под его тяжестью начала дергаться туда-сюда. Ее руки сводило от того, что он сжимала холодную цепь, а звенья врезались в стопы. Тимара отпустила одну руку, чтобы снять с себя ожерелье. Рапскаль был от нее слишком далеко внизу, чтобы передать его ему. Она стиснула зубы и бросила ожерелье вниз, позволив свету покинуть ее. - Смотри, куда наступаешь, - предупредила она его и поймала себя на мысли, что они с Рапскалем снова делают что-то безрассудное. Тимара все еще злилась, что ее заставили спуститься в колодец, но не была уверена, что винить в этом стоит Рапскаля.

Подергивание продолжалось еще некоторое время. В отсутствии сияния ожерелья тьма сомкнулась вокруг нее. Она закрыла глаза и велела себе вспомнить, что колодец на самом деле не был таким уж узким. Глубоким - да, очень глубокий. И таким далеким от света и свежего воздуха. Ее затрясло, но не от холода. Она ненавидела все это. Ненавидела и боялась. Темнота была для нее чем-то реальным, не просто отсутствием света, а вязким веществом, которое словно пыталось схватить ее удушающей хваткой.

- Спускайся, - прошептал он. - Я тебя поймаю. Но будь осторожна.

Тимара не хотела спускаться к нему, но ее руки теряли силу. Она спустилась по цепи до конца, затем взялась за веревку. Онемевшие руки не выдержали ее веса и она с криком заскользила вниз, обжигая веревкой ладони. Рапскаль с трудом поймал ее и поставил рядом с собой. - Открой глаза! - сказал он, и только тогда она поняла, что ее глаза плотно зажмурены.

Крепко прижавшись к нему, она медленно открыла глаза. Теперь на нем было лунное ожерелье. Излучаемый им свет был слабым, но все же ярким по сравнению с кромешной тьмой. Она отвела глаза, чтобы дать им привыкнуть.

Они вместе стояли на дне шахты. Посмотрев вверх, она поразилась, увидев далекие искорки света. Звезды. Стены колодца были почти гладкими, швы каменной кладки были добротными и ровными. Они стояли на обломках металла и древнего дерева, сохранившемуся благодаря холоду. - Наклонись, - попросила она шепотом. Нагнувшись, он осветил пространство под собой, и она склонилась рядом с ним. Присев на корточки, она потрогала давно сломанную платформу у них под ногами. Там валялся кусок механизма. - Это часть устройства, которое перемещалось вверх и вниз по шахте. Должно быть, оно сломалось и упало уже очень давно.

Ожерелье слегка качнулось, когда он кивнул. - Ну да, - сказал он. - Во время землетрясения. Последнего и большого. - Под ногами у нее захрустели ветки, когда она на них наступила. Что-то блестело между ними. Серебро?

Он задержал дыхание, когда она раскидывала ветки голыми руками, и затем присмотрелся получше. - Это кольцо, - сказала Тимара. Она подняла его, и ее прикосновение пробудило его. Сделано Элдерлингами. Кристалл огня, горящий бледно желтым светом, в оправе из джидзина. Джидзин. Она знала, что это, Серебро в ловушке железа. Она зажала его в пальцах,, используя как крошечный фонарь. - По дну здесь раскиданы какие угодно предметы. Но не Серебро. Только земля. - Она взглянула ближе. - Рапскаль, посмотри сюда, где видна остальная часть платформы. Дно колодца вымощено камнями! Это отнимает у колодца всякий смысл! Подумай, как мы устраивали наши ямы для питьевой воды по пути сюда. Мы хотели, чтобы вода просачивалась в них через дно и боковые стены. Мы ее фильтровали, но не блокировали. Зачем они создали такую глубокую шахту и запечатали ее со всех сторон от Серебра? Это не имеет смысла.

- Я не знаю. - Его голос дрожал. - Я никогда раньше здесь не бывал, это первый раз. Я хотел спуститься сюда, но не мог. - Он сглотнул.

- Хорошо, мы оба сейчас здесь. - Она вспомнила слова, которые часто повторял Карсон. - Все, что делали Элдерлинги, они делали по какой-то причине. Она повернулась на полоборота. Ее ботинки зацепились за что-то: за кусок грязной ткани. - Чья-то старая туника лежит здесь. Они бросали вниз мусор, когда колодец пересох?

- Нет, - прошептал он. - Нет.

Она потянула за испачканные грязью складки. - Взгляни. Это перчатка. Нет. Это рукавица. - Она подняла ее кончиком пальца, стряхнула грязь и ветки и стала ее изучать.

- Есть еще одна, - сказал он, но ничего не сделал, чтобы прикоснуться к ней. Он присел, прислонившись спиной к стене, и наблюдал на ней. Она нашла мат и вытянула его из под камня, который его придавливал. Камень чуть-чуть откатился и ударился об стену с гулким звуком. Она повернулась посмотреть на него.

- Амаринда, - сказа он, и его голос оборвался этом слове.Она наклонилась ближе. Предмет оказался не камнем, который она выбила. Это был череп, коричневый и весь в трещинах. Она уставилась на него, чувствуя, что внутри нее зарождается крик. Затем он угас. Она осторожно глубоко вдохнула.

- Это были ее рукавицы. Для работы с Серебром.

Он кивнул. Она услышала, как он сглотнул слезы прежде чем с трудом выдохнул: - После землетрясения. Я не мог найти ее. Я был в отчаянии. Я даже пошел к Рамозе. Я угрожал ему, и в конце концов он сказал, что она могла упасть в колодец, когда была в нем. Чтобы хоть как-то обезопасить его. Все бежали, пытаясь попасть на лодки, проталкиваясь к столбам, стараясь попасть куда-нибудь кроме Кельсингры. В отдалении дымилась гора. Они опасались оползня и наводнения. Здесь такого никогда не случалось, но другие города Элдерлингов были захоронены именно так. Так много людей спасались, но я не мог уйти без тебя. Я пришел сюда, но механизм оказался сломан, половина упала вниз шахты и никто не ответил на крик. Мое плечо было сломано. Я пытался разобрать обломки, но не мог. Я сорвал себе голос, но никто не ответил. Затем землетрясение повторилось.

Он сжал руки, его лицо покрылось морщинами от воспоминаний о старой боли. - Я хотел как-нибудь спуститься сюда, чтобы убедиться... Но я не мог. Я вернулся в наш дом в надежде найти тебя. Кто-то сказал мне, что видел, как ты переместилась с помощью колонны. Я знал, что это ложь, что ты бы ни за что не покинула меня, но я надеялся, что это не так. Я оставил тебе сообщение в моей колонне возле нашей двери. И ушел с другими. - Он медленно потряс головой. - Мы все собирались вернуться. Мы знали, что улицы починятся сами, а стены излечатся, если мы дадим им время. Серебро в них говорило им, какими они должны быть.

Его голос умолк. Он слепо обвел глазами стены колодца.

- Должно быть, я умер прежде, чем вернулся. Где или как, я никогда не узнаю. После того сообщения, которое я оставил для тебя, в колонну не поместили никаких воспоминаний. Ничего от меня. И ничего от тебя.

Тимара медленно выпрямилась. Она встряхнула рукавицы, и последняя палка, которая упала с них оказалась костью пальца. Сломанные ветки под ее ногами были на самом деле ребрами, сохраненными холодом. - Это причина, по которой ты заставил меня спуститься сюда? Увидеть это, доказать, что она умерла здесь?

Он потряс головой. Ее глаза приспособились к бледному свету, излучаемому украшением, но в его лице не было цвета, только плоскости и тени. - Я хотел, чтобы ты была ей. Это правда. И все еще хочу этого. Мы всегда мечтали о том, чтобы снова жить как другая пара Элдерлингов. Что мы могли бы гулять и танцевать, и обедать вместе. Снова заниматься любовью у нас в саду. Именно по этой причине мы создали эти колонны. - Он глубоко вдохнул и выдохнул. - Но не по этой причине я привел тебя сюда. Я привел тебя сюда ради драконов. И ради Малты с Рейном и их ребенка. Ради Тинтальи. Ради всех нас. Нам нужно Серебро, Тимара. Немного драконьей крови или чешуйка могут начать изменения. Но поддерживать их, направлять, чтобы они позволяли нам жить, чтобы позволили нашему ребенку жить? Для этого необходимо Серебро.

Она знала это. Это ничего не меняло. - Здесь нет Серебра, Рапскаль. Только кости.

Она обнаружила, что кольцо соскользнуло ей на палец. Оно свободно висело на нем. Не ее кольцо. Джиздин, соприкасааясь с кожей, шептал ей секреты, которых она не хотела знать.

- Раньше ты заботилась об этом колодце. Ты и некоторые другие мастера. Вы говорили о том, как им управлять. Я думал...

- Я не помню никого из них, Рапскаль. - Она хлопнула рукавицами по ребру и попыталась протолкнуть их через петлю зубчатого ремня. Раньше она такое не носила.

- Не помнишь? - Спокойно спросил он.

Она молча посмотрела на него и затем оглядела слабо поблескивающие стены маленького пространства. - Я помню, что было опасно сюда спускаться. Мы всегда приносили светильники. И всегда предполагалось, что у нас был партнер.

- Рамоз, - тихо сказал он.

Она горько улыбнулась. - Никогда не доверяй ревнивому мужчине, - сказала она, и сама удивилась, что они имела ввиду. Повисла тишина и она не стала ее нарушать. Она изучала гладкие черные стены, ожидая, что в голове появятся воспоминания. Но ничего не появилось. Она посмотрела на кости и попыталась почувствовать что-нибудь к женщине, которая умерла здесь много лет назад.

Вдруг ей в голову пришла случайная мысль: - Я всегда боялась этого колодца, с тех пор как его увидела. Но я никак не могла знать, что Амаринда умерла здесь. Она не могла вернуться и поместить эти воспоминания в камень.

- Нет. Ты не могла об этом знать. Но я знал. Даже тогда, когда оставлял послание в городе, думал, что знал. А мои воспоминания окрасили твои.

- Но все же ты привел меня сюда.

- Это был последний шанс. Для всех нас.

Она подумала об этом некоторое время. Последний шанс. Она предупредила его, что если он заставит ее спуститься в колодец, между ними никогда не будет все как прежде. Хорошо, она пошла по своему собственному желанию. Но она все еще рассчитывала, что все, что она чувствовала к нему, изменилось.

- У меня руки замерзли, - сказала она, просто чтобы что-нибудь сказать. Затем она добавила, - Бесполезно оставаться здесь, Рапскаль. Для нас здесь ничего нет. Я ничего не помню. Лучше бы нам вернуться наверх, пока мы еще можем лазить.

Он кивнул, побежденный, и она жестом пригласила его идти первым. Она всегда лучше лазила лучше него. Она подтолкнула его повыше и держала для него веревку и ждала, пока не услышала, как он сказал, - Я уже на цепи. - После этого стала следовать за ним.

Она осознала, что надела рукавицы, только когда почувствовала, как когти давят на кончики ее пальцев. - Хех, - сказала она самой себе. Перчатки закрыли свет от кольца. Не важно, сказала она себе. Скоро мы будем наверху и подальше отсюда. Она обернула веревкой руку и поставила голую ступню на стену. Холодная. Она протянула свободную руку над головой, ухватилась за веревку и начала свое восхождение в темноте. Подниматься было гораздо сложнее, чем скользить вниз, обжигая руки. Никто не придерживал ей веревку, она качалась и трепалась под ней, пока она карабкалась, у когти у нее на ногах скользили по гладкой стене.

Под цепью она остановилась. Перчатки защитили ее обожженные веревкой руки, но они были бы опасны на гладкой цепи. Она перенесла вес тела на цепь, затем сделала петлю из веревки вокруг себя, уперла ноги в стену, стянула с себя одну рукавицу... и обнаружила, что уставилась на маленький узор из Серебра на черном камне перед ней. Был он здесь, когда они спускались? Определенно, она бы его увидела. Только если блеск лунного медальона не скрыл его от нее.

Она засунула рукавицу в свою тунику. Заново ухватившись за цепь и подтянулась поближе. Надпись. Она прижала кончик пальцев к буквам, прослеживая их почти знакомые изгибы. Они говорили... о чем-то. О чем-то очень важном. Почти сама по себе, ее рука достигла конца линии букв и затем постучала по расположенному там символическому знаку. Дважды.

Скрежет камня о камень под ней напугал ее. Ей хотелось бежать по цепи наверх, но вместо этого острое любопытство заставило ее медленно спуститься к веревке. Отошел большой каменный блок, гладко выскальзывая, покидаю полость за ним. - Клапан пласта, - Она услышала сама себя, произнеся это вслух.

А затем пришли воспоминания о ее первом путешествии вниз в сопровождении пожилого мастера Серебра. Он показал это ей, во время медленного спуска на установке-платформе. - Можешь ли ты поверить, - спросил он, - что иногда давление серебра было таким большим, что оно поднималось в хранилище до этого уровня? Иногда было необходимо спускаться сюда и открывать отток, чтобы выпустить его наружу. Существовал трубопровод, который мог вывести серебро в реку и дальше из города. А когда Серебро, как казалось, действительно, производилось, мы закрывали некоторые клапаны, чтобы оно не вытекло из колодца и не затопило улицы.

Старейшина закашлялся и вытер рот тыльной стороной ладони. Этот пласт остается сухим уже десятки лет, - кисло продолжил он. - И если давление серебра продолжит снижаться, мы, возможно, никогда не откроем его снова. Хорошо, запускай двигатель, девочка. До места, куда серебро доходит сейчас, еще долгий путь. На нужно замерить уровень серебра и записать его. Теперь это твоя работа, каждые семнадцать дней. Мы не сможем раздавать его, если не будем знать, сколько производят пласты.

Тимара моргнула, удивленная, внезапно обнаружив, что находится одна и держится рукой за веревку в шахте колодца. - Шахта-хранилище, - тихо поправила она себя. Она рефлекторно протянула руку и снова постучала по символу. Он услышала, что скрежет остановился, а затем возобновился уже на другой ноте. Она опустилась и прислоняла руку к стене, пока не почувствовала, что блоки выровнялись. Лучше оставить все как есть до тех пор, пока кто-нибудь типа Карсона сможет ей помочь понять то немногое ,что она вспомнила.

Как только она отняла руку от блока, ей показалось, что он задрожал под ее пальцами. А затем он вдруг выскочил, мимо ее руки, и с грохотом приземлился на дно шахты. А за ним появилось жидкое Серебро, густо вытекая из квадратного отверстия, сначала сохраняя форму, а затем превратившись в изгиб на стене в форме жирного червяка. Она уставилась на него, пытаясь осознать, что это она только что увидела. Пласт наполнялся. А старый клапан открыл ему путь. Камни терлись друг об друга, и два соседних блока неравномерно вылетели из стены, так как тяжелое Серебро было вынуждено искать выход в шахту. Возле места утечки медленно образовалась выпуклость. Она услышала хлопок и увидела, как еще один блок вылетает из стены. Он с силой ударился о противоположную сторону шахты, а за ним вылетел сгусток Серебра. Она в ужасе посмотрела на это и закричала:
- Рапскаль! Здесь, внизу, что-то сломалось!

- Что?

- Вылезай! - прокричала она наверх шахты. - Быстро лезь наверх! - Она вскарабкалась к концу веревки как испуганная обезьяна, и не останавливаясь, схватила цепь. Перчатка мешала ей на гладкой цепи, но не было времени ее снимать. Она достигла зигзагообразной трещины, параллельной ее пути. Она сияла серебром как и многострадальные камни, которые уступали давлению на них. Они открылись с резкими хлопками, которые ранили ее слух.

Рапскаль обратил внимание на ее крик. Он ждал ее наверху колодца, и схватив ее за плечи туники, вытянул в безопасное место. - Бежим? - спросил он ее, и его глаза снова стали глазами Рапскаля, широко раскрытые на испуганном лице.

- Повыше, - подтвердила она, и они побежали к краю площади. Смутно она вспомнила рассказ о том, как Серебро однажды выплеснулось из колодца и полилось по улицам к реке. Люди, рыба и птицы умерли от его прикосновения.

Непреодолимое любопытство заставило их остановиться на краю площади, чтобы оглянуться назад. Их драконицы не убегали. Они стояли возле отверстия колодца, заметно дрожа от волнения. Обе опустили головы в шахту. Пока они смотрели, Синтара упала на передние колени и вытянула шею еще ниже. Она выглядела забавно, присев на корточки. Ее ребра заработали и она присела, и Хеби резко последовала ее примеру. Они пили?

У Тимары сбилось дыхание, ее рука в перчатке легла на плечо Рапскаля. Рассвет начал окрашивать небо на востоке в серый цвет. Драконы все еще пили. Серебро не достигло вершины колодца и не вылилось из него. Затем Хеби протестующее завизжала и подняла морду, с которой капало что-то блестящее. Она уставилась на Рапскаля с негодованием. Он проговорил своим собственным голосом: - Она в ярости. Шея Синтары длиннее, и она все еще достает до Серебра, а Хеби нет. - Он повысил голос. - Не беспокойся, моя красавица. Я наполню множество ведер для тебя, обещаю.

Мозг Тимары снова заработал. - Татс и другие хранители использовали ведра, чтобы вылавливать из колодца лом. Нам нужно наполнить их Серебром и отнести Тинталье. Я буду опускать их вниз и вытаскивать. Не трогай их, пока я не скажу, что это безопасно.

Он кивнул и посмотрел на одетую в перчатку руку, лежавшую у него на плече. Он нахмурился. - Из чего она сделана? - Спросил он.

Не взглянув ни на него, ни на перчатку, она надела вторую рукавицу. Хеби лежала на животе настолько низко, насколько это вообще было возможно для дракона, ее голова тянулась вниз колодца, изо всех сил стараясь достать до материи. Она посмотрела на свою собственную драконицу, глотающую Серебро так, будто от этого зависела ее жизнь. Она и зависела. Она немного поняла, о чем говорила Синтара насчет ненависти к любому виду зависимости. Зависимость заставляла идти на такие компромиссы, о которых она бы предпочла не вспоминать. Она взглянула на рукавицы на своих руках, тостая кожа со слоями чешуи была все еще видна.

- Шкура дракона, - сказала она. - Единственная вещь, непроницаемая для Серебра. - Она почувствовала, что над ней пронеслась тень и взглянула наверх. Там кружили драконы, и момент спустя дикий рев наполнил воздух. - Лучше бы нам наполнить ведра сейчас, если мы хотим получить хоть что-то, - сказала она ему и он кивнул.

Ребенок пронзительно кричал, здоровым и сердитым воплем. Малта смеялась и плакала над тем, как он возился в подоле ее туники. Когда она освободила грудь, Эфрон возмущенно ее схватил; его плач прервался так внезапно, что Рейн засмеялся. Их сын был худым, глаза впалыми, но он все еще был жив и боролся, чтобы таким и остаться таким. Он сосал грудь так сильно, что Малта поморщилась, а затем засмеялась снова.

- Она услышала меня, - сказала она Рейну. - В конце концов, она меня услышала. Она изменяет его. - Слезы заструились по ее лицу, следуя изгибам ее улыбки. Она наклонилась, чтобы прикоснуться к драконице. Дыхание из ее ноздрей слегка пошевелило волосики на голове Эфрона. - Он выживет, Тиналья. Он выживет, и я прослежу, чтобы он помнил все, что я о тебя знаю.

В другой части города послышался дикий рев драконов. Малта повернулась к Рейну. - Я думаю, они знают. И скоро Кало будет здесь, чтобы забрать то, что от нее осталось.

Рейн озвучил страшный вопрос, которым они оба задавались. - Если он заберет ее воспоминания, это сделает его ее родственником? Он будет знать, как помочь Эфрону, если это будет необходимо? Или если у нас будет другой ребенок?

- Я не знаю, - ответила она. Другой ребенок. Пожалуй, глупая мечта. У них был один, один, чтобы его лелеять, один, чьи глаза сейчас были закрыты, а маленький круглый живот был плотным и полным. Было ли у них право надеяться на что-нибудь еще кроме этого?

- Кало приближается. Он быстро летит. Дорогая, нам нужно оставить ее. Идем. Давай встанем и освободим дорогу. - Рейн неуклюже поднялся и наклонился помочь Малте встать.

Кало быстро подлетал и оттолкнул их с дикой командой. С дороги!

Малта вскочила на ноги и протиснулась назад, прижав ребенка, который теперь вопил, разбуженный. За ним подлетали другие драконы, золотой Меркор и маленькая злобная Верас. - Я не хочу видеть это, - причитала Малта, повернувшись лицом к Рейну. - Она еще не умерла! Как они могут?

- Это их обычай, дорогая. Их путь. - Его руки сомкнулись вокруг нее и их ребенка. Несмотря на весь ощущаемый ужас, она обернулась, чтобы увидеть, как драконы обступили упавшую королеву.

Кало резко откинул голову, а затем качнул вперед. Потом стремительно опустил ее, широко открыв пасть, и Малта против воли закричала.

Густой серебристый туман появился у него изо рта. Он поближе наклонился к Тинталье, выдыхая его на драконицу. Затем он снова опрокинул голову и изрыгнул на нее еще облачко Серебра. Меркор приземлился за ним. Кало проревел, будто защищая территорию, но меньший самец проигнорировал его. Он повторил за ним, обдав Тинталью потоком Серебра, как и Верас, дождавшись своей очереди. Она расположилась на спине у драконицы, покрывая ее Серебром.

Легкий утренний бриз разносил вещество. - Назад! - Прокричал Рейн, когда сонные хранители начали появляться из здания бань. Они отшатнулись, но туман был густым. Малта обернула ребенка плащом. Они повернулись и побежали, поднимаясь по ступеням соседнего здания. Серебро издавало шипящий звук, когда приземлялось на камни мостовой. Малта оглянулась. Мгновение, крошечные серебряные шарики, словно дребезжали и танцевали по мостовой, а затем устремлялись в трещины и исчезли.

Посмотри на нее! - выдохнул Рейн и Малта перевела взгляд на свою драконицу.

Тинталья была укутана в движущееся Серебро. Оно скользило по ее коже, будто лаская. Она видела, как они кипело в драконьих ранах, и в ужасе вскрикнула от звуков и запаха, которые оно производило. Оно погружалось в драконицу там, где покрывало ее, исчезая, будто чернила, впитываясь в ткань. И как и чернила, цвет оставался на ней, серебристая дымка на синей чешуе, как узоры на стекле. Малта задержала дыхание.

Она посмотрела на разрез на плече Тинтальи. Он пузырился по краям. Слизь и куски мертвой плоти появлялись и отпадали от кожи драконицы. И по ходу этого рана закрывалась, заполняясь крепкой плотью и покрываясь бледными, маленькими чешуйками.

Тинталья издала низкий гулкий звук, по-видимому, выражая дискомфорт. Малта чувствовала, как драконица становится сильнее. Она поделилась своими страданиями, незнакомые ощущения пронизывали, так же как и неудобство из-за такого быстрого восстановления разорванной плоти.

- Это убивает ее! - огласил Рейн их страх.

- Нет, - утешил Меркор. - Мы считаем, что она достаточно сильна, чтобы вынести это. А если это и не так, мы все равно не сделаем хуже.

Драконы, покрывшие ее Серебром, стояли на почтительном расстоянии и ждали. Вдруг Малта больше узнала о них. Они теперь буквально излучали жизненную силу. Очарование их красоты было так естественно. Они были так притягательны. Она не могла сомневаться в мудрости того, что они делали для Тинтальи. Они были драконами; какое она имела право задавать им какие-то вопросы?

Голодная. Мысль была достаточно сильной, чтобы все хранители отшатнулись. Тинталья закрыла глаза. Когда она снова открыла их, она еще раз осмотрелась. - Мне нужно поохотиться. - Сказала она. Она медленно поднялась на ноги, так, словно каждое движение приходилось вспоминать, прежде чем осуществить его. Она все еще была истощена, но от ее шкуры исходило сияние. Она подняла крылья, вытянула их, а потом расправила. Когда она сделала это, небольшой металлический предмет упал на камни мостовой. Она посмотрела вниз на упавший наконечник стрелы и раздавила его ногой. - Они за это заплатят, - поклялась она. И затем: - Я отправляюсь на охоту.

Тинталья, синяя королева, подобралась и взмыла в воздух. Ветер поднятый ударами крыльев обжег Малте глаза и заставил ее покачнуться. - Она летит! - громко закричала она. Гордость переполняла ее сердце. - Красивейшая из королев летит!

<i>Да, я такая<i/> , согласилась Тинталья и полетела к охотничьим землям у подножия холмов.

День 15-й месяца Пашни.

Год. 7-ой Вольного Союза Торговцев.

Сообщение отправлено в трижды запечатанном цилиндре и должно быть открыто только при полном созыве Гильдии Мастеров в Удачном, в присутствие мастера Керига Свитвотэра, для выяснения всех обстоятельств, в полностью скрытной обстановке.

От Мастера Годона Гильдии Хранителей птиц в Трехоге и с полного согласия круга Мастеров в Трехоге.

Пожалуйста, позвольте мастеру Керигу разъяснить обстоятельства, при которых мы стали обладателями этого документа. Все мы как и он полагаем что документ подлинный и считаем, что Гильдии следует выразить благодарность Детози и Эреку Данварроу, за деликатность, проявленную в этой, крайне сложной ситуации.

Сообщение, которое мы перехватили, судя по всему, отправлено Мастером Кимом, Хранителем птиц в Кассарике, калсидийскому купцу в Удачный. Послание повреждено водой и написано на калсидийском, но его существование, вне зависимости от содержания, веская причина для того, чтобы отстранить Хранителя Кима и провести полную тщательную проверку его голубятни и всех его записей.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/47740/206400

Переводчики: onyxjungle, juliet2711, Kapibara, Kirjava

oksanakarceva, Aulendtil