Готовый перевод Robin Hobb - Blood of Dragons (Rain Wilds Chronicles, Book 4) / Робин Хобб - Кровь Драконов (Хроники Дождевых Чащоб, Книга 4): CHAPTER 20 - DRAGON DECISIONS

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Драконьи Приговоры

Тимара ощущала странную робость, когда доставала их из чехла, в котором хранила. «Не очень-то они мне подходят. У меня слишком сильно когти торчат». При свете дня перчатки были зелеными. На них не осталось ни следа Серебра. «Они очень мягкие. И, думаю, могли быть сделаны специально для нее. Для Амаринды».

- Откуда они взяли шкуру дракона? – вслух задумался Харрикин.

Тимара молча покачала головой. Татс отважился предположить: - Это мог быть особый дар от умирающего дракона, может быть. Или, возможно, от дракона, на которого легла обязанность поглотить мертвого собрата.

- Не знаю. Может быть, однажды ответ будет найден в одном из камней памяти. -
Тимару посетила более темная мысль. «Или ее могли содрать с павшего врага. С дракона, который пришел и попытался прорваться к колодцу, но был побежден».

- Ты искала ответ в колоннах Амаринды? – спросил ее Карсон.

Она поняла, что краснеет. - Нет. Из ее колонн я не узнала ничего о действии Серебра.

Те, кто остались, собрались вокруг колодца с Серебром, бывшие рабы так же, как и хранители. Рабы все еще держались своей группой, но начинали проявлять интерес к повседневным задачам хранителей. Карсон пытался до них донести, что если они хотят разделять с хранителями пищу, то должны разделять и работу. Тимара не была полностью уверена, что они поняли. Но все они стали выглядеть менее измученными и запуганными. Когда просили помочь, они помогали, но добровольно никто из них пока еще не вызывался. Они обсудили сохранение в тайне от рабов Серебра и рукавиц, но в конце концов решили не волноваться об этом. Кому они могли выдать тайны Кельсингры? – Знали бы мы, какие тайны на самом деле были, – кисло добавил Карсон.

Карсон в отсутствие драконов объявил, что им нужно придумать надежный люк для колодца с Серебром. Он и Харрикин прочесали холмы в поисках упавших деревьев, и им повезло найти крепкий дубовый ствол. Потрудились все – вырезали и обрабатывали деревянные плиты, которые и приспособили под крышку для колодца. Получился неровный прямоугольник, чуть шире колодца. В таком виде он мог уберечь от падения вниз, но не более того. Карсон уповал на то, что Тимаре удастся создать из него плотно пригнанный люк.

Перед ней на камнях мостовой ждало ведерко с поднятым из колодца Серебром. – Думаю, я просто надену перчатки, окуну руки в Серебро и тогда… - Она посмотрела на остальных. – Кто-нибудь хоть раз находил воспоминание о ком-то, работающим с Серебром? Видел их за работой?

- Я видел людей в Серебряных перчатках, которые еще сияли. Но я и вправду не видел, что они делали до этого. Они сидели на корточках у статуи, глядя на ее основание и переговариваясь, когда я проходил мимо. В воспоминании. – Добавил, будто в объяснение, Алум.

Тимара начала медленно опускать руку в перчатке.

- А что, если она протекает? – яростно спросил Татс. – Что, если Серебро просочится? Что, если в этом есть что-то, чего мы не поняли, что-то, что поранит или убьет ее?

Она терпеливо заговорила. – Я проверяла их. На воде. Ни капли не попало.

-Но в этом ведре не вода!

-Я знаю-. На ней сейчас были обе рукавицы. Она согнула руки и ощутила притяжение мягкой кожи на них. Только на мгновение, она посчитала, что на ее руках одета чужая кожа. Дракона, конечно, но он или она разве не думал и не говорил так же четко, как человек? Как бы она относилась к тому, что кто-то носил бы ее кожу как перчатки? Она уставилась на свои зеленые перчатки на мгновение, а затем покачала головой. -Я собираюсь попробовать-, сказала она, как будто кто-то из них сомневался.

Серебро лениво кружилось в деревянном ведре. Его никто не толкал. Оно не прекращало свое неугомонное движение, с тех пор как Карсон медленно погрузил в вещество ведро, наклонил его длинной палкой и снова осторожно поднял его на поверхность. Он подержал его за сухой конец веревки, позволив каждой капле Серебра упасть обратно в колодец до того, как поставил его возле люка на камни мостовой. Все столпились вокруг ведра посмотреть на медленное волнение жидкости внутри.

- Неужели оно и правда живое? - Спросил Татс.

Никто не попытался ответить. И никто до сих пор не притронулся к ведру, но вещество все еще двигалось, извиваясь само по себе, серебряное, белое, серое, с черными прожилками, двигаясь, словно переплетенные друг с другом жидкие змеи.

Медленно, с большой осторожностью, чтобы не расплескать, Тимара протянула правую руку к ведру с Серебром. Она погрузила ее не больше, чем на кончик пальца, и вытащила обратно. Мгновение, Серебро плавно облегало перчатку. Затем стало каплями стекать с нее. Она держала руку над ведром, и пока все смотрели, как падают капли серебра, стояла тишина.

-Ты чувствуешь что-нибудь?- Напряженно спросил Татс.

- Только тяжесть. Как-будто перчатка мокрая.

Она пошевелила пальцами, медленно их сгибая, и капли перестали падать и начали распространяться по перчатке. Тимара затаила дыхание, когда оно начало распространяться вверх, к манжете, но оно остановилось на запястье, образуя там идеально прямую линию.

- Хм. - Карсон сел на корточки рядом с ней, чтобы рассмотреть ее руки, вытянутые над ведром. - Интересно, как они этого добились? Чтобы Серебро останавливалось, вместо того, чтобы стекать дальше, на твои руки.

- Может хватит экспериментов для одного дня? - предложил Татс.

Тимара медленно покачала головой. - Отойдите. Я собираюсь подойти и коснуться дерева.

Когда она медленно выпрямилась, а потом сделала два шага к готовой крышке для колодца, собравшиеся наблюдатели обступили ее плотным кольцом. На ходу, она медленно поворачивал руки то ладонями вверх, то обратно, потом снова ладонями вверх, равномерно распределяя Серебро.

-Это что-то из воспоминаний о том как делать это?- Спросил ее Карсон и она жестко ответила - Я не знаю. Я просто чувствую как это делать. Чтобы оно не капало.

Она присела у колодезного люка и положила на него отяжелевшую перчатку. - Что дальше? - произнесла она вслух. И прежде, чем кто-либо успел ответить, она провела рукой по дереву, поглаживая грубое волокно доски.- Я нажимаю на нее, стараясь сделать гладкой,- сказала она.

Все молчали наблюдая. Когда она проводила пальцами по доске, Серебро перетекало с перчатки на дерево и так до тех пор, пока на ее руке не осталась только перчатка из зеленой кожи дракона. После прикосновения ее руки, след Серебра оставался плоским лишь на мгновение. Потом оно начинало собираться в крошечные шарики на поверхности доски.

- Я знал, что это не могло быть так просто, - пробормотал Татс.

Тимара нахмурилась. Она снова провела по нему перчаткой и Серебро снова послушно покрыло деревяшку. Она замерла и смотрела, как оно снова собирается в крошечные шарики, похожие на капли росы. - Почему оно так делает?

Никто не сказал ему не делать этого, - заметил Алум.

Тимара бросила на него пронзительный взгляд. Она вновь провела пальцами по Серебру и дереву. - Будь плоским, будь гладким.

Серебро рассеялось под ее прикосновением, разбегаясь беспорядочными кругами. На мгновение оно распределилось по поверхности дерева ровным сиянием, а снова потом собралось в капли. Харрикин присел рядом с ней. - Могу я попробовать? - хрипло спросил он. - Другой перчаткой.

- Ты что-нибудь помнишь? - Спросил его Карсон почти резко.

- Может оно как драконы. Может не надо говорить ему что делать. Может его просто надо уговаривать.

Тимара протянула свободную руку, он осторожно снял с нее перчатку и натянул на свою руку. Она плохо сидела не его большой руке, а кончики пальцев были пустыми и болтались. Тимара убрала руку и он занял ее место. Он смущенно посмотрел на остальных, а потом с видимым усилием сконцентрировался. - Будь гладким и красивым. Поделись своей красотой с деревом. Блести и сверкай. Будь гладким, как спокойная поверхность озера, будь прочным, как полированный металл.

Его пальцы неровно двигались по поверхности дерева и так же неровно Серебро подчинялось ему. Узкие полосы мерцающего, отполированного Серебром дерева, оставались после его прикосновений. Там где он не коснулся его, Серебро металось, собиралось в шарики и нервно, неуверенно танцевало на поверхности грубой плиты.

- Попробуй еще раз, - предложил Карсон почти шепотом.

Алум поднял на него глаза, а потом снова посмотрел на деревяшку. - Смотрите, какие узкие полоски. Вечность уйдет на то, чтобы...

- Не говори этого! - Резко прервал его Карсон. - Не предполагайте ничего, чего бы мы не захотели чтобы оно сделало. - Он смотрел на танцующие бусинки Серебра, словно выслеживал дичь.

- Отдай свою красоту дереву, отдай ему свою мерцающую силу. - Щеки Харрикина слегка порозовели, но он продолжал говорить. - Словно мерцающее, искрящееся озеро прекрасной мерцающей и искрящейся спокойной воды. Пожалуйста, стань таким. Позволь мне увидеть, как ты делаешь свою красоту частью красивого, приятного, гладкого дерева. Вдруг он поднял отчаянные глаза на остальных. За его неуклюжим движением следовала узкая полоска гладкого дерева.

- Ты словно дорожка лунного света, мерцающего на водной глади. - Предложила Тимара. Харрикин коротко кивнул.

- Пусть твоя красота ляжет на дерево словно дорожка лунного света на водную гладь. Он говорил с Серебром и вторая узкая сияющая полоска прибавилась к первой.

- Великая сила дымящегося потока расплавленного металла, - прошептал Карсон.

Харрикин кивнул и снова обратился к Серебру. - Соедини свою великую силу, похожую на гладкий дымящийся поток расплавленного металла с этим деревом.

- Я придумал! - нежно сказал Алум. -Краса волос женщины, распущенных и падающих на обнаженную шею, перед глазами ее возлюбленного.

- Твое счастье, что здесь нет Лефтрина, - пробормотал Карсон. Под бледно зелеными чешуйками Алума разлился румянец.

Волосок к волоску, комплимент за комплиментом Серебро подчинялось и сливалось с деревом. Когда последняя танцующая капля была разглажена, Харрикин откинулся назад, стоя на коленях. Он вздохнул. Он медленно стащил перчатку и протянул ее Тимаре. Она бережно взяла ее. Он встал, потянул спину и потряс головой. - Алум был прав. Посмотрите, сколько времени ушло на то, чтобы убедить всего одну перчатку Серебра соединиться с деревом. И вот она, полоска, едва ли в палец толщиной. Уйдут недели, на то, чтобы закончить крышку для этого колодца!

- Похоже на то, - задумчиво ответил Карсон.

- И похоже, что если мы будем это делать, то работа затянется на сотни лет, - добавил Татс.

Тимара посмотрела вокруг, на город. - Как они это сделали? Как создали все это?

- Очень медленно, - ответил Карсон. - И не только с помощью магии. - Похоже он задумался о чем-то, а потом продолжил: - Не думаю, что они использовали магию, потому что это проще или быстрее. Думаю они использовали ее, когда иначе было нельзя добиться нужного результата. Тогда все усилия того стоили. - Он задумчиво поскреб подбородок. - Очевидно, что нам еще многому предстоит научиться.

Малта отвлеклась от внимательного изучения пустых грядок. Сквозь стеклянные панели наверху она могла видеть солнце, двигающееся к горизонту. Еще один день прошел, а от драконов и хранителей не слышно не слова. Сколько раз за день, она останавливалась, чем бы ни была занята и осматривала небосклон? Крыша теплицы позволяла смотреть в любую сторону но в небе все так же не было и следа драконов.

- Простите, - сказал Алум, закрывая за собой стеклянную дверь. - Я Вас побеспокоил?

- Совсем нет, - Сказала Малта. - Если мы будем разговаривать тихо. Фрон спит. - Она указала на него кивком головы. Она расстелила элдерлингскую тунику на одной из скамеек в теплице и уложила его там. Это был совсем другой ребенок. Он все еще не был розовым пухлым младенцем, которого она мечтала убаюкивать, но она подозревала, что для ребенка Элдерлинга он был очень здоровым. Влияние Тинтальи сказалось на нем больше, чем на ней или Рейне. Его чешуйки были синими, как и его глаза. Его тело было скорее вытянутым, чем округлым. Ее это не волновало. Его глаза были яркими, он крепко спал, жадно ел и внимательно смотрел на нее широко открытыми доверчивыми глазами когда сосал грудь. Он рос каждый день, и каждый день она мечтала, чтобы его отец был рядом и видел это.

Высокий юноша смущенно приблизился и опустился на край кровати. - Я думал, у нас нет семян, для того, чтобы их посадить? - Алум посмотрел на землю на одной из длинных, узких грядок, которую рыхлила Малта. Она понимала, что после того, как Скелли ушла на Смоляном, он был едва ли не таким же потерянным, как и она сама.

- У нас их нет, - согласилась она. - Но мы всегда это делали весной, в нашем саду, в Удачном. Мы рыхлили землю на грядках и обновляли ее перед тем, как посадить семена или высадить ростки.

Алум повернул к ней голову. - Но вы же были дочерью торговца. У Вас ведь были слуги для такой работы?

- Да, были, - легко согласилась она. - Но когда я была маленькой, моя бабушка проводила время в собственных теплицах. А когда я стала старше, у нас больше не было слуг и мы выращивали не цветы, а овощи для еды. Признаюсь, я старалась выполнять как можно меньше черной работы, боялась испортить руки и не понимала, того удовольствия, которое получала моя бабушка, заботясь о подрастающих растениях. Теперь, мне кажется, я лучше ее понимаю. Так что я готовлю грядки для семян, которых у нас нет.

Алум праздно поворошил землю длиннопалой серебристо-зеленой рукой. - Я думал, что все урожденные Торговцы богаты.

- Одни да, другие нет. Но богатство не подразумевает безделье. Посмотри на Лефтрина. Или на Скелли. - Она подозревала, что знает, зачем он искал ее. Тогда она подвела его прямо к этой теме.

- Ну да, - согласился он. - Она работает и работает много. Годами она работала ради мечты. Ради того, что корабль перейдет к ней, когда Лефтрин... Когда он закончит с этим.

- Когда он умрет, - легко сказала Малта. - Когда он закончит, он умрет на палубе своего корабля, Алум. И все чем он был и все что он знал о реке и о Смоляном перейдет в корабль. Так это происходит. И очень важно, чтобы был кто-то, кто готов и хочет стать капитаном корабля.

- Я знаю, -тихо откликнулся он. - Мы говорили об этом. - Он замолчал.

Малта ждала. Вот оно.

- Она пообещала, что когда окажется в Трехоге, поговорит со своей семьей, вместе с Лефтрином, или без него. Она собирается сказать им, что Элис и Лефтрин собираются пожениться и возможно заведут собственного ребенка, так что она больше не будет его наследницей. И попробует разорвать помолвку с Рофом, тем парнем, которому ее обещала семья. Она думает, что он не захочет брать ее в жены, если не будет уверен, что она наследница.

- А что потом? - Мягко подтолкнула его Малта когда он замолчал.

- Она вернется сюда, ко мне. - В этом он был уверен.

- А потом?

- Это самое сложное. Я Элдерлинг. Ранкулос говорит, что я буду жить долго, очень долго. Возможно сотни лет.

- А она нет, - безжалостно сказала Малта.

- Нет. Нет, до тех пор, пока Арбук и ее тоже не превратит в Элдерлинга. Это должно быть возможным! У Тинтальи есть Вы, Рейн, а теперь и Фрон. Так что если он захочет, он сможет сделать Элдерлингом и ее. Тогда мы оба будем жить долго. Вместе.

- Полагаю он сможет. Я до сих пор не все понимаю. Но я знаю, что он захочет это сделать. - Она посмотрела на лицо Алума и добавила: - Надо чтобы она тоже этого хотела.

- Она говорит, что чувствует, будто предает Смоляного. Что в каком-то смысле, живой корабль ее дракон.

Она знала, о чем он попросит ее, так что не была удивлена, когда он сказал: - Вы из семьи с живым кораблем. Вы предпочли Рейна своему кораблю. Рейна и Тинталью. Вы можете поговорить с ней ради меня? Сказать ей, что нет ничего плохого в том, чтобы выбрать собственное счастье?

Он был таким искренним. Его глаза смотрели на нее с такой надеждой, что ей очень не хотелось разочаровывать его. - Все было не так просто, Алум. Я не была тесно связана с нашим семейным кораблем. По правде сказать, я мало интересовалась Проказницей. Я считала, что ее унаследует тетка или мой брат.

Но Сельден тоже посвящен Тинталье. А Скелли сказала, что Альтия выбрала Совершенного, а не семейный корабль. Так что не всегда Торговец остается на борту своего живого корабля!

Малта вздохнула. - Все было очень непросто, Алум. И у некоторых из нас было гораздо меньше возможностей "выбирать", чем ты мог бы подумать. Тинталья никогда не спрашивала ни меня, ни Рейна, хотим ли мы быть Элдерлингами. Она просто "забрала" нас. А мой старший брат, Уинтроу, не хотел быть связанным с живым кораблем. И все же, сейчас он с ним связан, и мне кажется, вполне этим доволен.

Ее сердце замерло, когда она вспомнила о своих братьях. Уинтроу давно переехал на Пиратские Острова и редко навещал Удачный последнее время. А Сельден пропал, Са знает куда. Ее мать одна в Удачном. И все по воле драконов и живых кораблей. Сколь немногое на ее жизненном пути определяло то, чего как ей казалось, она хотела. И сейчас, они с Рейном снова были разъединены по воле дракона.

Она снова посмотрела на Алума и честно сказала ему: - Принимая это решение, надо учитывать гораздо больше того, что ты можешь знать на этом этапе своей жизни. Глупое или мудрое, хорошо обдуманное или принятое под влиянием момента, Алум, это решение должно принадлежать Скелли.

Он разглядывал свою руку. Она была изящной и была покрыта такой же как у его дракона серебристо-зеленой чешуей. Он провел ей по земле и сказал: - Она все еще мечтает, о том, что поведет Смоляного. Она любит корабль и говорит, что если у Лефтрина не будет ребенка, или если он умрет до того, как его ребенок будет готов стать капитаном корабля, она бы хотела занять это место. - Он поежился. - Я спросил ее, а что если она не сможет быть и Элдерлингом и капитаном корабля, а она сказала ...

- Смоляному это не понравится. Как и Абруку. - После его неохотного кивка она продолжила: - Драконы в любой форме ревнивые создания, Алум. Ты отдал свою жизнь одному из них и вместе с этим, отказался от многих других возможностей...

- Абрук того стоит! - заявил он, до того, как она успела сказать еще что-то.

- Уверена, что для тебя так и есть, - непреклонно продолжила Малта. - А Скелли может сказать то же самое о Смоляном. Ты бы оставил Абрука, чтобы последовать за Скелли, в ее речной жизни на живом корабле.

Взглянув на его лицо она поняла, что он никогда не рассматривал такую возможность. - Не торопи ее, - тихо предложила Малта. - Как ты и сказал, у тебя много лет впереди. Возможно сотни. У тебя больше времени для ожидания, чем у нее для принятия решения. Если она примет решение через десять лет, ты уже не будешь хотеть ее? И если это так, если она тоже станет Элдерлингом ради тебя, ты будешь хотеть ее через десять лет? Не торопись оторвать ее от того, что у нее есть, ради того, что, как ты думаешь, ты можешь из нее сделать.

Он сжал губы, а в его глазах поселилась глубокая печаль, которой там не было раньше. Малта старалась не думать о том, что она была тому причиной.

- Я знаю что Вы правы, Королева Элдерлингов, - сказал он хрипло. - Я боялся спросить Вашего совета, сам не зная почему. Что ж, теперь я знаю. Я собирался спросить, должен ли я спросить об этом у своего дракона, когда он вернется. Я хотел спросить, Вас когда нибудь расстраивало то, что приходится делить Тинталью. - Он покачал головой сам себе. - Это ведь не мой выбор, правда?

Малта медленно покачала головой.

Он поднялся и серьезно ей поклонился. Она собралась было сказать ему, что никакая она не королева, а потом решила, что сейчас, когда ему больно, ничего страшного, если он будет думать о ней так. Он развернулся чтобы уйти и вдруг остановился. Он потянулся к сумке, висевшей у его бедра.

Мы с Карсоном гуляли по холмам. Там на верху весна. Это не похоже ни на что из того что я видел раньше. Земля сухая и по ней можно ходить и всю ее покрывают растения. Я думал, что проведя здесь большую часть зимы, уже знаю, что такое сухие земли, но... - Он удивленно покачал головой. - Карсон нашел их и собрал. Он сказал, что мы должны отдать их Вам, раз теперь Вы проводите столько времени в теплицах.

Он достал из сумки маленькую ветку покрытую шипами. Сморщенные бурые корни свисали с ее конца. - Розовый черенок, - сказала Малта. - Дикая роза.

- Да! Он тоже так сказал. Сказал, может Вы захотите попробовать посадить их.

Она взяла их у него и разглядывала, держа на ладони. Три подвявших розовых отростка. Она обернулась и посмотрела назад, на ряды пустых грядок. Это начало, сказала она и улыбнулась ему.

- Начало, - согласился он.

Для нее это почти превратилось в ритуал. Каждый вечер, перед заходом солнца Тимара поднималась в Башню Карт и выглядывала наружу.

Это место не было похоже на то, каким оно было в начале. Она провела целый день, помогая Элис очистить окна изнутри и снаружи. Элис была очень недовольна грубым куском выскобленной кожи, заменявшим разбитое окно, но Карсон с видом мученика уверил ее, что это лучшее из того, что он может сделать. Она хотя бы защищала от ветра и дождя.

Стол, который он соорудил, чтобы положить на него упавшую на пол карту был довольно грубым, но по крайней мере, спасал карту от неосторожных ног. Давнее падение разбило ее на части и некоторые из них раскрошились, но она была точно сориентирована относительно города и много раз помогала хранителям. Казалось Карсон не уставал изучать ее и продолжал настаивать, что она способна рассказать гораздо больше, чем они могли спросить. Тимару это не волновало. Она поднималась по бесконечным лестницам не ради карты, а ради вида.

Она смотрела вдаль поверх вечно изменяющейся местности. Сухая трава диких лугов, раскинувшихся за переделами города, позеленела. На деревьях распустились почки и покрытые лесами холмы оделись в новые цвета. Даже цвет реки, казалось, изменился. Теперь вода опеределенно не была угольно-серой как в Реке Дождевых Чащоб, хорошо известной Тимаре. Здесь, меж зеленеющих берегов, река казалась серебристо-коричневой.

Но Тимара вглядывалась в небо, каждый вечер пытаясь отыскать признаки возвращающихся драконов.

Она услышала звук шагов по каменным ступенькам и обернулась, чтобы увидеть, как Татс появляется на лестнице. - Что-нибудь видно? - приветствовал он ее.

- Только небо. Приходить сюда глупо, я знаю. С чего бы им возвращаться на закате, а не в любое другое время? - Она покачала головой. - Даже если бы они возвращались, скорее всего я бы увидела их с земли не позже, чем отсюда. Иногда кажется, что я должна волноваться, как будто то, что я за них волнуюсь, оберегает их и делает реальными.

Татс странно посмотрел на нее. - Девчонки мыслят необычно, - заметил он без задней мысли и подошел к окну, чтобы осмотреть мир снаружи. - Драконов нет, - подтвердил он, хотя необходимости в этом не было. - Интересно, они уже добрались до Калсиды? - Он перевел взгляд на панели, расположенные на откосах окон. Они были украшены таким образом, чтобы служить продолжением карты на стене. Он тщетно попытался разобраться в них. - Они ведь создали эту комнату по какой-то причине.

- Возможно, у них было много причин. Но, как говорит Карсон, мы не получим ответы, пока не узнаем, какие вопросы задавать.

Татс кивнул. Глядя на реку, он спросил: - Ты скучаешь по нему, не так ли?

Она задумалась, как ответить. - По Рапскалю? Да. Таллатору? Нет. - Она приложила руку к груди. Тревога сдавила ей сердце. Это ощущение становилось ей хорошо знакомым. - Татс, как ты думаешь, кто из них вернется к нам обратно? Рапскаль или Теллатор?

Он не смотрел на нее. - Не думаю, что теперь их можно разделять, Тимара. Я думаю, что теперь не стоит так о нем думать.

- Я знаю, что ты прав, - сказала она неохотно. Она говорила себе, что это неправда, что она никогда не станет думать о Рапскале и Теллаторе как об одном и том же человеке. Теперь она признала, что это так. Как и в случае с ее волнениями, она тщетно верила, что если будет думать о чем-то в определенном ключе, то это сбудется. Татс сказал что-то тихим хриплым голосом.

- Что?

Он прочистил горло и сделал глубокий вдох. - Я сказал, что я думал, что ты любишь Теллатора. Что он был любовью всей жизни Амаринды. Что этим влюбленным, не суждено разлучиться ни в прошлой жизни, ни в этой. - Он помедлил и, пытаясь избежать ее удивленного взгляда, прошептал. - Так мне объяснил Рапскаль.

Она подавила в себе гнев. После долгой напряженной паузы, она отрывисто спросила: - Рапскаль или Теллатор?

- А это имеет значение? - В его голосе звучало страдание.

- Да, - ее голос прозвучал увереннее. Потому что Теллатор - жестокий человек. И способен обмануть кого угодно, чтобы получить то, что он хочет. - Она отошла от Татса, чтобы выглянуть в другое окно. - В ту ночь, когда он попросил меня прогуляться с ним и привел к колодцу с Серебром... Рапскаль бы так не поступил. Я даже думаю, что Теллатор знал, что если Рапскаль спустится в колодец, то я последую за ним. - Она никому не говорила о своем последнем столкновении с Рапскалем. Даже не собиралась.

- Тимара, они теперь один и тот же человек.

- Вероятно ты прав. Но даже если Амаринда любила Теллатора, то я - нет. Я - не Амаринда, Татс. Я спустилась в колодец ради Рапскаля, а не ради Теллатора.

Он не ответил. Когда она обернулась через плечо, он молча кивал, глядя в окно. - Ради Рапскаля, - повторил он, как будто это что-то подтверждало.

Она приняла решение. - Прогуляешься со мной?

Татс посмотрел на нее. Дневной свет угасал, а город еще не начал светиться. Он недоверчиво пытался рассмотреть Тимару в сгущающейся в башне темноте, его собственное лицо оставалось в тени. Она подумала, что он спросит ее куда или зачем она хочет пойти. Но он не стал, сказав лишь: - Пойдем.

Казалось, что приближение вечера, всегда заставляет прираков города ожить. Когда они спускались, то прошли сквозь трех мальчиков-посыльных, взбегавших по ступенькам в развевающихся желтых одеждах. Тимара шагнула сквозь них, и только тогда задумалась, как странно было то, что это перестало быть странным.

Снаружи сумерки наполовину опустились на небо и на город. Дневной свет уступил сиянию камней. Призрачная толпа, населявшая город, стала менее прозрачной, ее звуки стали громче, а запахи еды - привлекательнее. - Интересно, будет ли город когда-нибудь снова наводнен столькими Элдерлингами.

- Интересно, был ли когда-либо, - рассудил Татс.

- Что? - Его слова поколебали ее решимость.

- Я думал об этом. Все эти люди.. мы видим лишь одну ночь времен Элдерлингов или это несколько лет наложились друг на друга?

Она стала взвешивать его слова и спустя какое-то время обнаружила, что они идут в тишине. Она уводила его прочь из центра города в район добротных домов. Улицы становились тише, здесь было меньше общественных камней памяти и лишь несколько частных монументов с призраками. Пожилой дракон спал рядом с фонтаном, а женщина подле него играла на флейте. Музыка сопровождала их, постепенно растаяв, когда они дошли до тупика на вершине холма. Она замерла на секунду. На землю падал тусклый лунный свет. Двойной ряд колонн обрамлял входную дверь, с одной строны были изображены солнца, с другой - полные луны.

- Мне знакомо это место, - сказал Татс. В его голосе сквозил холод.

- Откуда?

Он не ответил и она вздохнула. Она не хотела услышать, что он когда-то шел сюда вслед за ними с Рапскалем. Смотрел ли он, как они прикасались к колоннам, взявшись за руки, наблюдал ли, как они погружались в чувственные сны из других времен и других жизней? Он стоял неподвижно, словно превратившись в камень.

- Я иду внутрь, - сказала она ему.

- Зачем? Зачем было приводить меня сюда? - В его голосе чувствовалась боль.

- Не для того, чтобы сыпать соль на раны. Для того, чтобы кто-то был со мной рядом, пока я кое-что заканчиваю. Это не займет много времени. Подождешь меня здесь? - Она не хотела проходить одна сквозь черные каменные колонны с прожилками Серебра. Даже когда она стояла здесь, воспоминания бились о ее разум, призывая ее. Она боялась входить внутрь одна.

- Что ты собираешься сделать?

- Я просто... Я никогда не была в их доме.

- Никогда?

- Нет, - она не могла объяснить этого и не стала даже пытаться. Возможно, пока она входила туда, где они жили, она могла притворяться, что их жизнь все еще реальна, что они все еще существуют в каком-то "сейчас", до которого рукой подать.

- Почему сейчас? Почему со мной?

Пришло время быть откровенной. - Потому что я должна это сделать. А ты придаешь мне мужества. - Она отвернулась от него и пошла сквозь длинный ряд колонн. Серебро здесь было сильным, камни были выточены с высочайшим мастерством. Амаринда, работавшая с Серебром, могла позволить себе самое лучшее. Когда Тимара проходила мимо колонн, воспоминания вцеплялись в нее. К наступлению ночи она мельком просмотрела их много раз. Теллатор в вечернем наряде, присловнившийся к одной из колонн, на его прекрасном лице расплылась беззаботная улыбка. Амаринда, одетая в белое с желтым летнее платье. В ее распущенные волосы вплетены цветы, а ветер, которого Тимара не чувствовала, развевает ее платье. Мрачный Теллатор, с отважным видом стоит, облаченный в доспехи, сжимая в руке свиток. Амаринда в простом платье сидит на скамейке с босыми ногами и играет на небольшом струнном инструменте. Тимара проходила одно воплощение любовников за другим, пока не достигла входной двери.

Она обнаружила, что дерево с годами стало мягким, как губка. Память говорила ей, что раньше оно представляло из себя темную полированную панель, инкрустированную солнцами и лунами. Она толкнула дверь, которая с трудом открылась, и вошла внутрь. Когда она сделала несколько шагов, дом пробудился и залился неровным светом. Она огляделась, в комнате царил хаос, но память помогала ей восстановить порядок.

Время не пощадило их любовное гнездышко. Вся мебель давно истлела в пыль, а портьеры, которые когда-то украшали стены, превратились в смутные пятна. Она не видела, но почувствовала, что Татс последовал за ней. Теперь не сомневайся, сказала она себе. Арка в стене вела в коридор. Она поспешно пошла туда, не замечая призраков, которые обступили ее. Эта темная комната, должно быть, была ванной; эта - спальней. Дверь в конце коридора была тем, что Тимара искала. Она оказалась разломана и висела криво. Тимара не думала, что Рапскаль приходил сюда. Она отодвинула обломки дерева и прошла внутрь.

Мгновение она приспосабливалась к тому, что увидела. Давнее землетрясение обрушило заднюю стену комнаты в сад. Ее фонтан с тремя статуями танцоров был похоронен под обломками. На фоне неба виднелся потолок, походивший на острые зубы. Зимние бури заливали ее гардероб, а летнее солнце заствило обломки затвердеть. В комнате практически ничего не сохранилось. Но мысленным взором Тимара все еще могла видеть, какой она была раньше. Раньше на стенах висели дорогие картины и богатые гобелены. Тут был и маленький туалетный столик, заставленный баночками с косметикой. На эмалированной полке была расставлена ее коллекция стеклянных фигурок.

Все пропало. Тимара напомнила себе, что эти вещи никогда не были ее, и что она не может скучать по тому, что никогда ей не принадлежало.

Тимара отвернулась от зияющей в стене дыры. Она пробежала пальцами по холодному камню на стене внутри комнаты. Там было углубление, она надавила на него тремя пальцами и услышала знакомый щелчок. Когда потайное отделение распахнулось, из него хлынул свет. Желтые и голубые отблески упали на пыльную стену. Она подалась вперед и заглянула внутрь. О да. Теперь она вспомнила. Огненные алмазы ожили спустя века бездействия. Она услышала, как Татс подошел ближе, чтобы взглянуть на сокровище.

Тимара позволила взгляду задержаться на драгоценностях. Значение каждой из них наполняло ее память. Сиреневая диадема, которую Теллатор подарил ей на их годовщину, топазовые серьги, которые он привез ей спустя почти год своего отсутствия... Она отстранилась от воспоминаний, залезла рукой в сумку и достала светящуюся мягким светом лунную подвеску. Она посмотрела на украшение в последний раз. Теллатор носил подвеску в виде золотого солнца, сочетавшуюся с этой. Она часто видела ее на его обнаженном торсе, чувствовала ее тяжесть на своей груди, когда они занимались любовью.

Нет. Она никогда этого не чувствовала.

Тимара опустила подвеску в потайное отделение и позволила тонкой серебряной цепочке скользнуть следом. Еще миг она смотрела на вещи, напоминавшие о страстях другой женщины. О жизни другой женщины. Не ее. Она аккуратно закрыла ящик, который слился со стеной и закрылся со щелчком.

Она обернулась к Татсу. - Я закончила, - тихо проговорила она.

На его лице отразилось замешательство. - Что ты сделала? Здесь ты держишь свои...

Она покачала головой и пошла прочь. Проходя обратно по коридору она сказала: - Нет. Как я и говорила, я никогда не была здесь раньше. Я не держу здесь своих вещей. Я просто вернула то, что мне не принадлежало. Никогда.

В темноте она потянулась и нашла его руку, ждавшую ее. Вместе они вышли навстречу ночи.

- Это другой мир, - сказала Элис.

- Это мой мир, - спокойно сказал Лефтрин. - Мир, который мне хорошо известен.

Она посмотрела наверх на маленькие домики, приютившиеся на ветвях над головой. Через несколько минут они прибывали в Кассарик. Она решила, что когда они пришвартуются, она сойдет на берег и встретится лицом к лицу со своей прошлой жизнью. Она пойдет вместе с Лефтрином в Зал Торговцев и не только для того, чтобы подтвердить его рассказ о том, что драконы покинули Кельсингру, чтобы напасть на Калсиду, но и для того, чтобы предстать перед Советом и потребовать свою долю. Она будет с Лефтрином, когда он уведомит Совет о том, что передает под их опеку калсидийских пленников, будет с ним, когда он передаст Торговца Кэндрала и его письменное признание главе Совета, Торговцу Польск.

Несколько часов назад маленький рыболовные лодчонки, курсировавшие по реке, заметили Смоляного. С некоторых им выкрикивали приветствия и вопросы, некоторые оставили рыбалку и последовали за ними. По крайней мере две лодки бросились сообщить миру о возвращении Смоляного. Лефтрин отвечал всем одинаково: улыбка, взмах рукой и кивок головой в сторону Кассарика. Элис знала, что их переполняет любопытство. Каждая деталь вызовет интерес и массу вопросов.

С каждым стволом, мимо которого они проходили, она все больше старалась укрепиться в своем решении встретиться с предстоящим лицом к лицу. Пришло время перестать убегать, время доказать, что она начала новую жизнь на своих условиях. Когда она посмотрела наверх на бесчисленные домики, мимо которых они проплывали, то увидела, что вышедшие из них люди, указывают на корабль и что-то кричат друг другу. Элис ожидала, что их прибытие вызовет интерес, но не такой.

- Не уверена, что теперь мне здесь место, - сказала она тихо.

Вышедшая на палубу Тилламон, приблизилась к ней и встала у поручня рядом. Элис взглянула на нее. Она убрала свои черные волосы с лица и заколола на макушке. Чешуя, покрывавшая ее брови, бохрома на подбородке - все было выставлено напоказ. На ней было элдерлингское одеяние в зелено-золотым узором. Ноги были обуты в шлепки тех же цветов. Серьги свисали вдоль бугристой кожи у нее на шее. Она ответила на улыбку Элис, сказав: - Хеннесси и я отправляемся навестить его мать. Потом я отвезу его в Трехог, чтобы познакомить с моей матерью и младшей сестрой.

- И твоим старшим братом, - поддразнила Элис.

Тилламон лишь улыбнулась еще шире. - Думаю, Бендир, будет рад за меня. Сначала. Когда они с матерью узнают, что в перерывах между путешествиями на Смоляном я решила жить в Кельсингре, они поднимут шум. Но стоит мне рассказать, что Рейн отправился в Калсиду верхом на драконе, чтобы уничтожить город, они, вероятно, тут же забудут обо мне, - она сказала это с улыбкой и добавила. - Годами Бендир отвлекал внимание матери от своих затей при помощи нашего младшего брата. Теперь моя очередь.

Лефтрин ухмыльнулся, Элис же ее слова заставили задуматься о драконах и их миссии.

- Интересно, они уже на месте, - позволила она себе задать вопрос.

Лефтрин посмотрел на нее. - Нет смысла волноваться. Мы ничего ен узнаем, пока они не вернутся. Все что мы можем сделать на данный момент - это заняться своими делами. А у нас их полно.

- Как вы думаете, что с ними станет? - Тилламон кивнула головой в сторону пленных калсидийцев. Они сидели на палубе, хмуро наблюдая, как приближается Кассарик. Якорная цепь была свернута в кольцо, лодыжка каждого пленника была прикована к ней. Элис не была свидетелем "инцидента", который привел к столь радикальной мере. Она проснулась посреди ночи, когда Лефтрин вскочил с кровати и бросился к двери.

В следующее мгновение до нее донеслись крики, звуки драки и удары тел о дерево. К тому моменту, когда она натянула одежду и побежала на шум, все улеглось. Разгневанная Скелли помогала Сваргу вытащить цепи, а Большой Эйдер в полуобморчном состоянии сидел за столом на камбузе, опустив голову с холодной мокрой тряпкой на затылке. Беллин стояла с дубинкой в руке, широко расставив ноги, и сердито наблюдала за пленными калсидийцами. На некоторых из них виднелись следы, оставленные ее дубинкой. Хеннеси же, у которого по подбородку струилась кровь, демонстрировал им медный клин, который использовался для укрепления линей. Бывшие рабы стояли бок о бок с членами команды, один из них прижимал к груди раненную руку. Выражение удовлетворения на его лице говорило о том, что он не придает большого значения боли.

- У нас был небольшой бунт, - объяснил ей Лефтрин, провожая Элис обратно в их каюту. - Они думали, что могут захватить Смоляного. Невежественные дураки. Не могу поверить, что они думали, что смогут сбежать на живом корабле.

С тех пор калсидийцы продолжали путешествия в цепях, закованные в кандалы, оставшиеся от рабов, которые Хеннеси втихаря перенес на Смоляного перед отправлением из Кельсингры. Это приводило Элис в ужас, но еще больше она ужасалась от ранения Большого Эйдера, которого мутило несколько дней после бунта. Несколько бывших рабов вызвались помочь управляться с кораблем, пока он не выздоровел. Сначала команда корабля с сомнением отнеслась к их помощи, теперь же казалось, что они почти были частью команды Смоляного.

Лефтрин глянул на пленных и покачал головой. - Торговцы никого не казнят, - сказал он. - Их приговорят отрабатывать свои преступления, скорее всего на раскопках. Это суровая и тяжелая работа, которая перемалывает людей. Или их выкупят обратно в Калсиду, назначив дополнительные штрафы за шпионаж.

Элис отвела от них взгляд. Не казнь, но смертный приговор, подумала она про себя. Это было несправедливо по отношению к людям, которых угрозами принудили сделать то, что они сделали.

- Похоже они оставили нам местечко в конце, - крикнул им Хеннеси. Он стоял со швартовыми наготове, пока Сварг направлял Смоляного. Элис вытянула шею и увидела, что существенная часть старого причала была заменена новыми досками.

- Швартуйся, - прокричал Лефтрин и покинул Элис. Они с Тилламон направились на крышу рубки, чтобы не путаться под ногами команды, суетившейся на палубе. Двое джамелийских торговцев, как и остальные купцы, уже были там. На обратном пути оставшихся членов экипажа непроницаемых лодок заставили трудиться вместе с командой Смоляного и бывшими рабами. Элис было прекрасно известно, что живому кораблю, когда тот шел по течению, едва ли была нужна помощь людей, но как заметил Лефтрин, "У занятого матросам меньше времени, чтобы попасть в неприятности. Среди них не найдется того, кто бы не мечтал поработать на борту живого корабля. Может быть, нам удастся найти парочку энергичных ребят, чтобы взять их обратно в Кельсингру и пополнить команду кораблей хранителей.

Тут же был и торговец Кэндрал, он выглядел бледным, а под глазами у него пролегли темные круги. Он был особо неприятным пассажиром, так как постоянно ныл и жаловался, что его обманом втянули в предательство, и однажды даже пытался подкупить Лефтрина, обещая потом обогатить его, если он позволит ему сойти с корабля и "не выдаст" его. Элис было трудно даже смотреть на него. В этом путешествии на борту было слишком много народу, и Элис с нетерпением ждала, когда они все покинут Смоляного.

Чтобы встретить их собралась внушительная толпа. Элис узнала торговца Польск, и еще нескольких из Совета Торговцев. Некоторые были одеты в официальные одеяния Торговцев; все наблюдали за их приближением мрачно. Другие люди казались просто зеваками и случайными очевидцами, которые пришли на пристань, чтобы понаблюдать за зрелищем, которое могло сопровождать прибытие Смоляного.

Скелли спрыгнула с корабля на причал с первым швартовым и быстро привязала Смоляного. Она поймала второй швартовый, которые ей бросил Хеннеси, и в следующий миг живой корабль уже был надежно прикреплен к пристани. Им навстречу хлынули члены Совета и в тот же миг джамелийские купцы начали кричать, что их похитили и держали против их воли, а их инвестиции, их драгоценные непроницаемые корабли, были украдены. К ним присоединился торговец Кэндрал, увещивавший членов Совета не верить ни слову, сказанному о нем, Лефтрином или кем-то другим, и утверждавший, что его заставили силой подписать ложное признание.

Среди воцарившейся какофонии Элис заметила, что калсидийские пленники встали на ноги, подняли якорную цепь, котороя связывала их воедино, и начали неуклюже продвигаться к сходням. Их головы были низко опущены. Один мужчина что-то тихо бормотал, возможно, это была молитва. Когда они подошли к сходням, один из калсидийцев, находившийся в конце, начал неистово кричать и попытался вырваться. Остальные грозно посмотрели на него, а потом двое его товарищей схватили его и потащили вперед.

- Сядьте. Пока не до вас, - раздраженно сказал им Хеннеси. Его нижняя губа все еще была опухшей и синей, а его тон давал понять, насколько ему неприятны его подопечные. Но если они и поняли, что он обращался к ним, то не подали виду. Во всяком случае, они ускорили шаг. Торговец Кэндрал теперь кричал почти в истерике, что все обман, что он никогда не предавал Дождевые Чащобы. В то же время джамелийцы пытались перекричать его выкрикивая с ужасным акцентом обвинения в пиратстве и похищении людей.

Элис слишком поздно разгадала их намерения. - Не позволяйте сделать им это! - закричала она, когда первые четыре калсидийца шагнули на трап, а потом и в реку.

Остальные последовали за ним, увлекаемые сковавшей их цепью; одни с готовностью, другие - нет. Хеннеси и Скелли ухватили двоих последних, но вес прикованных к ним людей и течение вырвали несчатных из их рук, и те упали в воду. Серая река поглотила крик последнего человека, сомкнув над ними свои воды, как будто ничего не произошло.

Молчание накрыло доки.

Скелли пораженно посмотрела на свои пустые руки и почесала запястья. Последний человек не хотел идти в воду.

- Никто не смог бы их остановить, - сказал ей Хеннеси. - И возможно для них эта смерть была лучше, чем то, что ждало их в по возвращению в Калсиду. Люди на берегу стали оживленно беседовать. Не дожидаясь, пока шум усилится, Лефтрин подошел к перилам своего корабля. - Драконы держат свой путь в Калсиду, чтобы напасть на нее в наказание за охоту на драконов! Отправьте это сообщение в Удачный, чтобы они смогли приготовиться к ответной мести Калсиды.

Люди затаили дыхание после его слов.

И в этой тишине как гром прозвучали слова Тилламон: - Кессарик и Трехог возможно также пожелают решить, что случится с ними, если они укрывают убийц драконов!

День 21 Месяца Пашни

7 год Независимого Союза Торговцев

От Керига Свитвотера, Мастера Гильдии смотрителей птиц, Удачный

Эреку Данварроу, Трехог

Эрек, мой старый друг, это неофициальное послание. Мастера Гильдии будут колебаться не меньше месяца прежде, чем решатся действовать, но я уверен что это решение будет одобрено. Твое имя было чуть ли не единственным, которое обсуждалось, когда был поднят вопрос о недавно освободившемся месте Смотрителя голубятни в Кассарике. Ким основал собственную голубятню и руководит своими бывшими подмастерьями. Хоть под твоим руководством будет меньше птиц и подмастерьев, чем сейчас в Удачном, но, я думаю, задача, тем не менее, будет нелегкой. Это большая ответственность, и если быть честным, тебе придется иметь дело с запущенными голубятнями, нездоровыми птицами, записями, которе велись кое-как, и недисциплинированными учениками.

Ну и конечно же, я считаю, что ты идеально подходишь для этой работы!

Если вдруг случайно окажется, что это не то, за что вы хотели бы взяться, то, пожалуйста, уведомьте меня об этом Данварроузским голубем, и я перестану лоббировать вашу кандидатуру.

Хотя вряд ли вы откажетесь!

С гордостью за моего бывшего ученика,

Кериг

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/47740/207327

Переводчики: onyxjungle, Kapibara, Aulendtil, Agene

oksanakarceva, juliet2711