Готовый перевод Harold Coyle The Ten Thousand / Десять Тысяч: Глава 3

ГЛАВА 3

* * *
7 Января

Обыденная атмосфера, привычно господствовавшая ранним вечером в оперативном центре космического командования ВВС США глубоко внутри горы Шайенн в Колорадо-Спрингс, исчезла. Она была мгновенно уничтожена поступившим со спутника DSP East и системы обнаружения ядерных взрывов предупреждением о ядерном взрыве, произошедшем на территории Украины. Если бы кто-то на объекте этим вечером мог бы оторваться от своих обязанностей и взглянуть на ситуацию со стороны, он отметил бы две особенности. Во-первых, они имели право гордиться тем, как обрабатывались данные. Техника и оборудование работали без проблем. Данные поступали в оперативный центр со спутников, датчиков и из нижестоящих подразделений. Все это должным образом управлялось мужчинами и женщинами Космического командования ВВС. Штабные офицеры принимали данные, анализировали их, делали свои оценки и передавали их своим начальникам, как в горе, так и за ее пределами. И люди и техника работали как положено. Для стороннего наблюдателя, в сущности, было трудно понять разницу между этим моментом и бесчисленными учениями. Разница заключалась в гнетущей тишине.

Эта тишина, далеко не очевидная на первый взгляд, выражала серьезность ситуации. Впервые с тех пор, как бомба «Толстяк» взорвалась над Нагасаки, ядерное устройство явило миру свой гнев. Хотя первоначальные данные показывали, что это было устройство небольшой мощности, все было гораздо существеннее. Красивый точечный удар, который на совещании в Пентагоне сравнили с уверенным точным ударом рапирой, превратился в радиоактивную дубину.

Из своего смотрового кабинета, командующий Космического командования смотрел вниз на легион штабных офицеров и офицеров ВВС, выполнявших свои обязанности в практически полной тишине. Даже атмосфера в этом кабинете, где старший офицеры обычно собирались в ходе учений и вели высокие дискуссии о мировой стратегии, была мрачной и пропитанной опасениями. Только звонок телефона прямой связи с центральным залом Белого Дома нарушил гнетущую тишину. Все в кабинете следили за тем, как их начальник, положивший руки на стол перед собой и опустивший на открытые ладони лицо, выпрямился, протянул руку и поднял трубку. Он сказал кратко, почти жалобно:
- Нолан слушает.

Увидев, как их командир, генерал Нолан выпрямился, офицеры штаба поняли, что он, по всей вероятности, говорил с президентом. Несколько секунд Нолан слушал говорившего, прежде чем его ответ подтвердил это предположение. Наконец, покачав головой, он ответил:
- Нет, госпожа президент, отсюда мы в данный момент больше ничего не можем сделать. Мы перенацеливаем все спутники на место взрыва. На мой взгляд, неразумно отвлекать дополнительные средства от выполнения обычных задач. Мы должны продолжать слежение за остальными районами, чтобы понять, какие действия, если таковые имеются, Украина и другие страны предпримут в результате этого события.

Помощник Нолана нашел употребление мягкого, даже невзрачного слова «событие» для описания ядерного взрыва большой глупостью. Но возможно, подумал он, это мягкое слово как-то облегчит катастрофу, с которой они столкнулись. Тем не менее, он ничего не сказал и смотрел на своего босса, который снова покачал головой.
- Я напрямую связывался с моими английским и французским коллегами. Пока мы все согласны, что мы должны быть осторожны и не перегнуть палку. Я должен сообщить вам, что англичане и французы выражают необходимость проинформировать свои правительства о том, что в их интересах будет повышение готовности. - Нолан сделал паузу перед тем, как со вздохом ответить: - Да, я считаю, что британцы и французы говорили между собой перед тем, как говорить со мной. На мой взгляд они, как ядерные страны Западной Европы, будут координировать свои действия и предпринимать их от имени Европейского Сообщества. - После очередной паузы Нолан просто повесил трубку и откинулся на спинку кресла, показывая, что президент прекратила разговор.

Помощник Нолана мгновение смотрел на своего командира прежде, чем заговорить:
- Я думаю, сэр, сейчас вам бы хотелось оказаться где-то в другом месте.

Нолан развернул кресло к помощнику:
- Нет, Джек, ты не прав. Для нас все самое худшее уже позади. Все, что от нас требуется, это сидеть, смотреть и сообщать. Теперь во всем этом бардаке предстоит разбираться идиотам в Вашингтоне, которые задумывали эту операцию и тем бедным ублюдкам на Украине, которые оказались в нее втянуты. И поверь мне, радиация в Сваляве даже близко не сравниться с политическими последствиями, в которые вляпалась наша доблестная администрация. - Обернувшись обратно к оперативному залу, Нолан плюхнулся в кресло и пробормотал:
- Нет, сегодня в этой горе меня вполне уютно.

* * *
Окончательно потерявшийся в догадках и нервный, как черт, второй лейтенант Тим Эллерби чуть не выскочил из кожи, когда танк взводного сержанта, А34, находившийся в семидесяти пяти метрах слева от него, выстрелил из орудия. В одно мгновение тишину ночи разорвал раздирающий уши грохот 120-мм орудия А34. Глаза Эллерби расширились, когда он вскинул голову. Повернувшись к А34, он был ослеплен дульной вспышкой ведомого А34, А33, который также произвел выстрел. Отправившись от последствий внезапного взрыва, мгновенной слепоты и дезориентации, Эллерби понял, что заснул. Несмотря на сильный мороз, пробиравший его несмотря на бушлат, несмотря на поставленную задачу охранять фланг бригады вдоль реки Латорица, несмотря на то, что он отвечал за прикрытие инженерного взвода, готовившего мост, ведущий от Чопа к взрыву, Эллерби просто положил голову на пулемет, установленный перед его люком, и заснул.

То, что он заснул, не было неожиданным. В конце концов, это был напряженный день. Последние предбоевые проверки и приказы в районе сбора к западу от Михаловце заняли весь день. После принятия горячей пищи и наступления ночи последовал долгий и нудный дорожный марш и занятие исходных позиций совсем рядом с украинской границей, где были проведены последние совещания и сделаны последние приготовления. К тому обстоятельству, что он спал менее двух часов, прибавились обычные опасения и прочие эмоции, которые испытывают все молодые солдаты, впервые идущие в бой. Это странное сочетание страха перед неизвестным, дурных предчувствий и нетерпения захватывали его усталое сознание всякий раз, когда наступало затишье.

Все это, в сочетании с обязанностями командира взвода и тем, что его взвод был оторван от «родной» роты и придан механизированной, почти что подавляло. Время от времени, только решимость и гордость заставляли его держаться. Он был полон решимости доказать пехоте из механизированной роты, которой он был придан, что танкисты были высшей расой. Не менее важна для Эллерби была и мужская гордость. Он терпеть не мог проявлений слабости, любых признаков того, что ему недоставало мужественности, чтобы иметь дело с командиром пехотной роты, которой он был придан.

Таким мыслям, однако, не было места в сознании Эллерби, когда он пытался взять себя в руки и понять, что происходит. Еще раньше, чем ночное зрение полностью вернулось, он мог разобрать, что на южном берегу реки что-то горело. Быстро присмотревшись, Эллерби понял, что его взводный сержант, сержант первого класса Ральф Рурк обстрелял какую-то машину на противоположной стороне реки и подбил ее. Он опустился в командирскую башенку, и первое, что пришло ему в голову, была надежда, что Рурк не выстрелил по ошибке в одну из инженерных машин или «Брэдли», прикрывавших их. Уверенность, что подобное не могло случиться с ним или с его взводом растворилась так же быстро, как и его способностью понять, что происходит. Надеясь, что его наводчик был наготове, Эллерби крикнул, не позаботившись воспользоваться ВПУ:
- Тинкер, ты видишь, во что стрелял Рурк?

Сержант Тинкер Шилдон, наводчик танка Эллерби, ответил в своим обычном стиле и с обычным акцентом уроженца Новой Англии, не отрывая глаз от окуляра привела и не воспользовавшись ВПУ:
- Ага. Танк. Похоже, «34-й» попал в танк. Похоже, что Т-80 снесло башню.

Хотя для Тинкера «Т-80» был любой не американский танк*, Эллерби почувствовал прилив облегчения. По крайней мере, его наводчик был наготове. Облегчение, однако, было недолгим и кончилось, когда в наушниках танкового шлема раздался голос командира механизированной роты:
- «Альфа-три-один», «Альфа-три-один», я «Чарли-шесть», доложите, прием.
Даже в этот момент, когда сознание Эллерби было все еще спутано и близко к панике, мягкий женский голос в наушниках танкового шлема подействовал ему на нервы. Так не должно было быть. Последние три дня он убеждал себя, что такие тривиальные моменты не должны беспокоить его. В конце концов, на дворе был двадцать первый век, и женщины в армии были нормой жизни уже многие годы. Но похоже, все это еще не дошло конкретно до него. Идея идти в бой с женщиной, не говоря уже о том, чтобы подчиняться ее приказам, противоречила всем принципам общества, в котором он вырос. Его командир роты, ростом 170 сантиметров, с большими карими глазами, выглядывающими из-под кевларового шлема, скрывавшего пышные каштановые волосы и стройной фигурой, в которой было 55 килограммов и ни граммом больше, даже близко не была похожа на то, как Эллерби представлял себе солдата.

* Танки Т-80 стояли на вооружении Украины в весьма ограниченных количествах. В Закарпатье более вероятно было бы присуствие Т-64 или Т-72

Тем не менее, она была его командиром и в настоящий момент требовала отчета, который Эллерби был не готов дать. Взвесив свои возможности, Эллерби попытался решить, что лучше, проигнорировать ее вызов, пока он не свяжется с Рурком, или отбросить гордость и выдать на открытой ротной частоте, что он не знает, что происходит. Однако он не должен был раздумывать над этим слишком долго. Сделав глубокий вдох, Эллерби переключил рацию и выпалил:
- «Чарли-шесть», это «Альфа-три-один», подождите, конец связи.
Не дожидаясь ответа, Эллерби отпустил рычажок на боку своего танкового шлема, потянулся к пульту дистанционного управления рацией и переключился с ротной частоты на частоту своего взвода. Она подождет, подумал он. В конце концов, его взвод вступил в бой.

* * *
В чуть менее чем километре от них, на скрытой позиции с видом на мост и реку, капитан Нэнси Козак, командир роты «Чарли» 3-го батальона 3-го пехотного полка, стояла, высунувшись из люка своей «Брэдли». Видя за рекой горящий остов Т-80, она на мгновение задумалась о реакции Эллерби. Он не знал, что происходит. В глубине души она понимала это без необходимости спрашивать или давить на него. Опустившись на свое место, Козак посмотрела на своего наводчика, сержанта Дэнни Вольфа. На его лице была широкая улыбка:
- Мальчик обосрался, да?

Хотя Козак и не нравилось, что Вольф назвал второго лейтенанта мальчиком, она ничего не сказала. Вместо этого, она кивнула:
- Похоже на то. Давай выясним. - Нагнувшись и выкрутившись, чтобы посмотреть назад, в десантное отделение своей «Брэдли», Козак позвала специалиста Пола Падена, своего радиста.
- Пи, переключи вспомогательный приемник на частоту танкового взвода.

Паден, которого все, включая Козак, назвали Пи-Пи или, для краткости, Пи, повернулся к рации. Подтвердив приказ Козак поднятым вверх пальцем, он повернулся к вспомогательному радиоприемнику и начал поворачивать ручки настройки, пока не поймал взвод Эллерби. Как только он это сделал, динамик приемника ожил:
- «Три-четыре», «три-четыре», это «три-один» Повторяю, что у вас происходит, прием? - Эллерби явно был взволнован. Вольф усмехнулся.
- Я же говорю, обосрался.

Звук выстрела танкового орудия вдали донесся до «Брэдли» Козак. Она проигнорировала комментарий Вольфа, и, склонившись, слушала вспомогательный приемник.

- Я «три-четыре». Веду огонь по танкам Т-80 на той стороне реки, дальность 2 700 метров, прием.

Последовала пауза. Затем Эллерби снова вышел на связь:
- Это «три-один». Можете дать точное расположение и численность Т-80, прием.

Ответ Рурка на просьбу Эллерби был быстрым, четким и категоричным:
- «Три-один», я пытаюсь вести огонь. Доложу, когда смогу, конец связи.

Сделав глубокий вдох, Козак попыталась побороть свой гнев. Если бы подчиненный оборвал ее так, как Эллерби, даже в разгар сражения, она бы этого так не оставила. В конце концов, как она, командир роты, могла координировать огонь, если ее командиры взводов не предоставляют ей точных и своевременных докладов? Сдерживая свой гнев насколько она могла, Козак сказала Падену связаться с инженерным взводом и выяснить, находятся ли они под обстрелом, а затем связаться со 2-м взводом, прикрывающим инженеров на том берегу реки, и выяснить, находятся ли они в контакте.

Отвернувшись, Козак увидела, что сержант Вольф ухмыляется.
- Что смешного, сержант?

- Я ж говорю, наш мальчик обосрался.

Вместо того, чтобы отчитать Вольфа, Козак кивнула:
- А знаете, сержант Вольф, вы правы. Как насчет того, чтобы пойти и прочистить мозги гадкому лейтенанту Эллерби?

Улыбка Вольфа исчезла в одно мгновение. Мысль о том, чтобы оказаться под огнем, казалась ему не слишком хорошей идеей, тем более, что там, куда они направятся, огонь будет наиболее плотным. Однако, он ничего не сказал. Козак была серьезна. Как бы опасно это не было, Вольф понимал, что, учитывая неспособность Эллерби взять свой взвод под контроль, это было единственное, что можно было сделать. Кроме того, Вольф знал, что это было в характере Козак. На всех учениях она просто не могла оставаться в стороне от разгара боя. Когда ей не удалось получить четкое представление о происходящем с собственной позиции, Вольф понял, что приказ выдвинуться вперед будет только вопросом времени.

- Ясное дело, капитан. - Отвернувшись от Козак, Вольф крикнул по ВПУ специалисту Тиш, их механику-водителю. - Эй, Терри, давай заводи нашу зверюгу. Командир хочет пойти поговорить с танкистами.

* * *
Оглушительная тишина, наступившая после огненного шара взрыва в хранилище ядерных боеголовок к югу от Свалявы казалось, длилась целую вечность. Территория у входа у туннель погрузилась во тьму, так как огни, наконец, были отключены взрывом. Туннель, словно пушечный ствол, направил огненный шар и ударную волну прямо на площадку перед собой, снеся минометный взвод и шлакоблочное караульное помещение прежде, чем рассеялся в ночи. Солдаты 1-го и 2-го взводов, развернутых вдоль забора по обе стороны от туннеля не попали под взрывную волну. Все остальные были либо мертвы, либо умирали, либо просто исчезли.

Пэйп снова глянул на туннель широко раскрывшимися глазами. В раскрытой пасти туннеля он видел слабые отсветы от пожара внутри.
- Какого хрена это было? Что это?! - Он говорил взвинчено, почти визжал. Отпрянув от камней и неровностей земли, служивших ему укрытием, он начал встать на колени, когда рука майора Илванича схватила его за плечо и не дала встать.

- Назад. Ляг обратно. Там еще могут быть украинцы.

Хотя Пэйп продолжал смотреть на вход в туннель, он залег за грудой земли. И только потом повернулся к Илваничу:
- Какого хрена это было?

Это, подумал Илванич, было очевидно. Но он не сказал этого американцу, который был слишком потрясен, и которому надо было сначала успокоиться и взять себя в руки. Это было задачей офицера. Хотя он был российским офицером, а Пэйп американским солдатом, в этот момент они были на одной стороне по политическим и практическим соображениям. Будучи сам потрясен таким поворотом событий, Илванич глубоко вздохнул и начал подниматься, глядя в туннель.
- Украинцы уничтожили себя и свои ядерные боеголовки. - Илванич снова положил ему руку на плечо и, обернувшись, посмотрел на молодого солдата. Он не видел его глаз, но понимал, что тот смотрит на него. - Ты останешься здесь, и будешь следить за назначенным сектором. Как только украинцы оправятся от шока, они вернуться. Я пойду и узнаю, что ваш командир намерен делать. Понял? - Хотя Илванич не ожидал найти капитана Смити, он не хотел расстраивать Пэйпа больше, чем было нужно. Плохие новости всегда следует дозировать.

Испытав облегчение оттого, что кто-то что-то делал, чтобы понять, что случилось, Пэйп слегка кивнул.
- Ок, майор. Я остаюсь здесь.

Тот факт, что Пэйп впервые обратился к нему по званию, не остался незамеченным Илваничем. Он запоздало повернулся направо:
- Вы, рейнджеры у забора, держите позиции. Я вернусь, как только узнаю, что ваш командир намерен делать. - Повернувшись влево, Илванич повторил приказ, услышав с обеих сторон некое бурчание в качестве подтверждения.

Низко пригибаясь, Илванич отошел на несколько шагов от забора, после чего выпрямился и направился к караульному помещению в попытке найти лейтенанта Зака. Двигаясь во тьме, к которой его глаза все пытались приспособиться, Илванич задался вопросом, сможет ли он найти лейтенанта. Эта мысль пришла ему в голову как раз когда он споткнулся обо что-то. Ничего не видя, они присел на корточки и потрогал это что-то левой рукой. Поняв, что это был кусок камня, с гладкими краями с одной стороны и неровными с другой, Илванич понял, что это был обломок шлакоблока. Когда его глаза, наконец, приспособились к темноте, перед ним начала медленно открываться груда обломков. Глянув в сторону туннеля, он провел взглядом вдоль линии движения ударной волны и уперся прямо в эту груду. Это были остатки караульного помещения, и значит все, кто был внутри, погибли.

Тот факт, что он оказался прав, и старшему помощнику роты американских рейнджеров не следовало размещаться здесь, был слабым утешением, так как он быстро понял, что, вероятно, вместе с Заком погибли рации для связи с ротой и командованием батальона. Российские рации, особенно те, которыми пользовались воздушно-десантные войска, были крепче, чем радисты, подумал Илванич. Надеясь, что американские обладали тем же качеством, он закинул автомат за спину и принялся искать их под завалом.

Он только начал убирать листовое железо крыши, когда из-за спины раздался слегка дрожащий голос:
- Зак! Лейтенант Зак! Это вы?

Илванич не остановился. Он был рядом с тем местом, где должны были находиться рации. Вместо этого он ответил, продолжая осматривать кучи разбитых блоков и металлических листов.
- Нет, я думаю, лейтенант Зак мертв. Вы кто?

- Фитцхью, лейтенант Фитцхью, первый взвод. А вы тот русский майор?

Илванич продолжил разбирать завал, работая в темноте на ощупь, отбрасывая в сторону тяжелые куски шлакоблоков и игнорируя то, что для его рук в перчатках казалось мягким, такое как тела или части тел. В этот момент, ему было не до них.
- Да. А ты, значит, старший офицер после лейтенанта Зака? - Молчание. - Так ты или не ты?

Фитцхью ответил медленно и неуверенно:
- Ну, нет, не совсем. Следующим был лейтенанта Джейкобсен, командир 2-го взвода. Потом Баргласс из 3-го. А потом я.

- В таком случае найдите кого-то из них и приведите его сюда. И заодно, найдете несколько человек, чтобы помочь мне найти рацию.

Фитцхью не двинулся с места. Вместо этого, он обернулся и посмотрел на вход в туннель. В темноте он не видел там ничего и не слышал. На мгновение он задумался, а затем повернулся к Илваничу, который все еще продолжал разбирать завал.
- Я думаю, они оба были в туннеле, со Стариком.

Илванич впервые оторвался от разбора и повернулся всем телом к Фитцхью:
- В таком случае, ты старший выживший офицер, или как?

Темная фигура, стоявшая в нескольких шагах от него ничего не ответила. Илванич начинал злиться:
- Ты старший по званию. Ты понимаешь это, лейтенант?

Ответ Фитцхью был слабым, едва слышным и почти что жалобным:
- Ну... да, я полагаю, да. То есть, если они все действительно мертвы. Я имею в виду, что они могут быть и не мертвы... Ведь могут...

Илванич отбросил шлакоблок, который держал в руках в сторону и подошел к Фитцхью. Схватив его обеими руками, Илванич встряхнул его:
- Лейтенант, возьми себя в руки. Просто успокойся и подумай. Может быть, они живы. Может быть, они просто где-то пропали. Я так не думаю, но все возможно. Но это не важно. Важно то, что они не в состоянии командовать тем, что осталось от роты. А ты и я сейчас можем командовать. Это все, что имеет значение. - Илванич прервался, давая Фитцхью переварить его слова. - И пока кто-то из других офицеров не появиться, остальная рота зависит от нас. Ты меня понимаешь, лейтенант?

Илванич ощутил, что Фитцхью выпрямился. Тем не менее, будучи не в состоянии увидеть лицо лейтенанта, он понятия не имел, что тот ответит. Ответ Фитцхью удивил его:
- Да, сэр, я вас понял. Какие будут указания?

Илванич вдруг понял, что Фитцхью, растерянный и неуверенный в себе, передал командование ротой ему. Он такого не ждал. Он не был уверен, что хотел этого. Как американские солдаты и сержанты будут принимать приказы от русского офицера? Однако эту мысль вытеснила логика. Американский лейтенант был в шоке. Нужно некоторое время, чтобы он оправился от шока и смог действительно стать командиром остатков роты. И он сам только что сказал, что они были единственными, кто мог командовать. Так что Илванич быстро отбросил сомнения и принял командование. Он уже инстинктивно сделал это:
- Нормально. Во-первых, передай солдатам держать позиции и надеть противогазы. Без сомнения, будут радиоактивные осадки от взрыва. Убедись, что взводные сержанты взяли себя в руки, а затем приведи их ко мне. И найди троих солдат, чтобы помочь мне найти эту чертову рацию. Понятно?

Фитцхью высвободил правую руку и отдал честь:
- Да, сэр. Я понял. - Затем он повернулся и двинулся к своему взводу, но потом остановился. Илванич также подождал, чтобы понять, чего он хотел:
- Майор, я буду в порядке. Просто надо немного времени и я буду.

Илванич ощутил тень симпатии к молодому офицеру. Он ощущал то же самое, когда принимал свой первый боевой опыт. Командовать в бою было трудно. А в первый раз еще труднее, он это знал.
- Да, я знаю. А сейчас идите. Надо спешить.

* * *
Стоя у края дороги, ведущей из Ужгорода, Диксон, вместе со стоящим сбоку от него Серро, наблюдал за артиллерийской батареей, с грохотом двигавшейся мимо них.
- Хэл, это занимает слишком много времени. Это чертовски долго.

Серро молча смотрел на еще одну самоходную артиллерийскую установку М-109, прокатившуюся мимо них, в то время, как Диксон продолжал свой разговор сам с собой:
- У нас слишком много всякого барахла катится вперед. Это, как ты сказал, рейд, а не вторжение. А они все прут и прут.

Диксон прервался, глядя на прокатывавшую мимо транспортно-заряжающую машину.
- Впрочем, Хэл, слишком поздно что-то менять. А ты себе запиши получить от офицеров оперативных групп* и батальонов список того, что именно они имеют. Очевидно, не все офицеры этой бригады поняли, что нам нужна только самая необходимая техника.

* Оперативная группа - батальон измененного для достижения оптимального соответствия поставленной задаче состава. Батальон преобразуется в оперативную группу путем обмена ротами с другими батальонами бригады

Как только транспортно-заряжающая машина прошла и за ней двинулась следующая самоходная артиллерийская установка, Диксон и Серро резко обернулись к ней, словно смотрели теннисный матч. Не имея каких-либо задач и желая выбраться из тесноты командно-штабной машины, Диксон и Серро выбрались наружи, оставив на прием входящих сообщений капитанов и сержантов. Бродя в стороне от дороги, они смотрели на проходящую мимо технику бригады. Смотреть на колонны катящейся мимо техники, подумал Серро, было все равно, что смотреть телевизор. Это бессмысленное занятие не требовало применения мозгов и, как он понял уже давно, было идеальным для командира способом дать себе отдохнуть, пока где-то что-то не случиться. Всем, даже знаменитому Скотту Диксону требовался перерыв. Как и Диксон, Серро стоял на обочине, глядя на машины различных типов и размеров, и просто отдыхал, отрешившись от реальности. За комментарием Диксона, первым, что он сказал за пять минут, последовали еще пара минут тишины, в которые он снова ушел куда-то далеко.

Диксон занимался наблюдением за первой машиной из длинной колонным пятитонных грузовиков, когда Серро услышал за спиной быстрые шаги и хруст снега. Обернувшись, он увидел, что к нему шел один из молодых штабных капитанов с листком бумаги в руке. Серро решил, что это был доклад.
- Похоже, доклад с места, сэр.

Диксон в одно мгновение собрался и обернулся сначала к Серро, а затем к приближающемуся штабному капитану:
- Хм. Должно быть, сводка от 3-го 3-го, по ситуации на реке Латорица. Похоже, что укры, не теряя времени, перебрасывают туда свои силы из Чопа.

- Зря они это задумали, полковник. Не с Козак, вышедшей на охоту.

Приближение капитана заставило Серро прерваться. На мгновение запыхавшийся и взволнованный капитан посмотрел на Диксона, затем глянул на Серро. Серро кивком указал ему докладывать непосредственно полковнику. Диксон, пребывающий в отличном настроении, отдал в ответ честь и шутливо спросил:
- Ну, и какие новости от Старой Гвардии на Латорице?

Капитан покачал головой и вытянул руку, протягивая Диксону небольшой листок бумаги.
- Новой информации по оперативной группе 3-3 не поступало после того, как они доложили, что одолели вражеский авангард. Это отчет из штаба 10-го корпуса в Праге, сэр. Они приняли сообщение по спутниковой связи от САК*. Спутники засекли то, что они расценили как ядерный взрыв к югу от Свалявы. Корпус дает инструкции всем силам, задействованным в операции «Отчаянное обшаривание» и к востоку от Праги начать мониторинг радиационной обстановки.

* Стратегическое авиационное командование

Диксон ничего не ответил. Он подозревал, что что-то пойдет не так. Он постоянно напоминал своим подчиненным и штабным офицерами, что ничто никогда не идет так, как запланировано, и именно поэтому командиры постоянно должны находиться на передовой, а штабные офицеры - думать. В глубине души, Диксон понимал скрытые изъяны этой операции и все ждал, когда же они поднимут свою уродливую голову. То, что это случилось именно таким образом, повергло его в такой шок, какого ни он, ни Серро не могли себе даже представить.

Серро, озадаченный сказанным капитаном не менее Диксона, заговорил первым. Сложив руки на груди и глядя в землю, Серро, поморщившись ,сказал:
- Какая-то тут недоговоренность. - Взглянув на капитана, он спросил, знал ли он что-либо еще.

- Нет, сэр. Мы запросили дополнительные сведения, но корпус пока только мотает нам нервы. Я не думаю, что они сами как следует во всем разобрались. - Затем он запоздало добавил: - Серджант-майор поручил сержанту Годвину подготовить сводку по направлению ветра и приказ по всем частям начать немедленный мониторинг радиационной обстановки. К тому моменту, как вы вернетесь, все должно быть готово.

Диксон протянул руку и положил ее капитану на плечо:
- Нас не ждите. Возвращайтесь и начинайте действовать. Используйте канал экстренной связи, если потребуется. Давайте.

Поспешно отдав честь, капитан повернулся и побежал к командно-штабный машинам.

Несколько секунд Серро молча смотрел на Диксона. Диксон был погружен в раздумья, переваривая последние сведения и продумывая действия, которые, возможно, потребуется предпринять. Наконец, Серро сказал:
- Полковник, мы должны рассмотреть вопрос о задержке развертывания бригады на случай, если нам будет приказано спешно покинуть территорию Украины.

Диксон задумался над сказанным Серро, затем повернулся и посмотрел на бесконечную колонну движущихся на восток грузовиков.
- Слишком много чертова транспорта, - пробормотал он. - У нас слишком много всякого дерьма. - Затем Диксон повернулся к Серро. - Давай просто подождем и посмотрим что будет, прежде, чем на нас свалиться новое счастье и придется все менять. Ладно, пошли, Хэл, перерыв окончен. За дело.

* * *
К тому моменту как Козак добралась до позиций взвода Эллерби, последний из трех танков передового охранения противника был уничтожен. Остановившись рядом с танком Эллерби, Козак спешилась и, взобравшись на его танк, выслушала его доклад. Когда Эллерби закончил, Козак подробно описала ему, что она подразумевает под докладом своего подчиненного. Хотя она выглядела спокойной, когда вернулась в «Брэдли», сержант Вольф понимал, что ее щеки были красными не только от холодного ветра. Глядя, как она надела танковый шлем и просто смотрела перед собой, Вольф счел нужными добавить немного юмора:
- Ну, мэм, я думаю, что это правда.

Отринув свои мысли, Козак насмешливым взглядом посмотрела на Вольфа:
- Что вы имеете в виду, сержант Вольф?

Вольф улыбнулся:
- Вы же знаете, мэм. Разъяренная женщина страшнее черта.

Козак подавила желание рассмеяться:
- Кто, черт побери, вам такое сказал, сержант Вольф?

- Первый сержант. Топ всегда говорит, что вы просто беспощадны к тем, кто вас не удовлетворяет.

Хотя военный этикет не предполагал, что сержант может разговаривать со своим командиром в такой манере, Козак редко сдерживала или обрывала Вольфа или любого из членов экипажа ее «Брэдли» с позывным «Чарли-60». В реальности, она видела в открытом и свободном общении средство разрядки атмосферы, которая порой становилась невыносимой в ходе операций, а также способ выяснения последних слухов и сплетен в роте. Тем не менее, у всего были свои пределы. И пошлость на ее взгляд, за них выходила.

- Сержант Вольф, вы не первый сержант. И я не устраивала лейтенанту Эллерби разноса. Я просто убедилась, что он понял, что я считаю докладом.

Вольф понимающе улыбнулся:
- Конечно, мэм, я понял. Куда теперь? Обратно на холм?

- Нет. Давай к мосту и найди лейтенанта Матто. Мне нужно проверить, чем заняты ее инженеры. Эти три Т-80, без сомнения, будут не одни. Я ожидаю, что мы столкнемся с чем-то вроде роты в ближайшее время.

Посерьезнев, Вольф щелкнул переключателем на своем танковом шлеме:
- Эй, Терри, заводись и давай к мосту, где мы были раньше.

Терри Тиш, больше известная в роте как Терри Туш* ответила воем двигателя «Брэдли». Несмотря на то, что она была маленькой и хрупкой, Вольф знал немного механиков-водителей, включая себя, которые могли управляться с «Брэдли» так, как Терри. И хотя он любил подшучивать над женщинами-водителями, его шутки, как и в случае с Козак, не были обидными.

* «Попа» (англ.)

* * *
У северной части моста, второй лейтенант Элизабет Матто стояла рядом с древним бронетранспортером М113, который служил ей командным пунктом и средством перевозки боеприпасов. Хотя прицеп на тонну с четвертью, присоединенный к бронетранспортеру, ограничивал его маневренность, дополнительные подрывные заряды и материалы, которые в нем можно было перевозить, были слишком важны, чтобы оставить его.

Вдали она могла видеть саперов ее взвода, занимающихся своей работой. У южного конца моста бронированная инженерная машина М9, также называемая АСЕ, поспешно занималась подготовкой противотанкового рва по обе стороны от дороги, ведущей к мосту, в то время как саперное отделение заканчивало минирование самой дороги. Другое отделение действовало на самом мосту, закладывая подрывные заряды. Матто намеревалась снести две опорные секции моста, а также три пролета, чтобы создать брешь, достаточно большую для того, чтобы украинцы не смогли преодолеть ее при помощи танкового мостоукладчика.

Хотя все это заняло больше времени, чем она ожидала, все шло хорошо и было почти закончено, когда Матто услышала вой двигателя приближающейся «Брэдли» Козак. Повернувшись к своему взводному сержанту, Матто сказала ему провести быструю проверку и поторопить саперные группы, в то время как она останется «развлекать» командира роты.

Козак, однако, развлечения не интересовали. Остановившись у бронетранспортера Матто и спешившись, она подошла и запросила у Матто отчета об ее успехах.

Пока Матто заканчивала свой доклад, они обе наблюдали за работой инженеров на мосту. В бледном свете луны, едва освещавшей возвышенность за мостом, они могли видеть, как инженерная машина М9 с трудом справляется с мерзлой землей.
- Итак, мэм, нужно еще десять-пятнадцать минут, чтобы подготовить автомобильный мост к уничтожению. Заряды для подрыва дороги у южного края моста готовы, но противотанковый ров удастся закончить не ранее, чем через полчаса. Я полагаю, железнодорожный мост можно сносить прямо сейчас.

Козак молча выслушала доклад Матто. Когда та закончила, она начала отдавать приказы. Матто подумала, что она уже все решила еще до того, как получила от нее доклад о ходе работы.
- Забудьте про противотанковый ров. У нас нет получаса. Поставьте мины, чтобы прикрыть оставшийся участок, если сможете сделать это за те десять минут, что у вас остались на работу с мостом. Я собираюсь отвести пехотный взвод назад. Бригада перемещает роту ударных вертолетов, прикрывающую наступление на Мукачево на северо-запад отсюда, чтобы обеспечить нам некоторую поддержку. С вертолетами и минами, мы сможем обойтись без противотанкового рва.

Не дожидаясь ответа, Козак развернулась и направилась к своей машине, когда Матто остановила ее.
- Капитан, мы не сможем заложить мины так, чтобы их не подорвало при взрыве на дороге. Ударная волна и обломки приведут к тому, что большая часть мин, заложенных на земле, тоже детонирует. Придется подорвать дорогу, а потом вернуться и заложить мины.

Козак посмотрела на Матто, потом на мост, потом снова на Матто.
- Хорошо. Забудьте про мины. У нас нет времени. Делайте все, что сможете, чтобы взорвать все, что будет возможно через десять минут.

Отдав честь, Матто повернулась и побежала к мосту, крича что-то на бегу своему взводному сержанту. Козак на мгновение посмотрела на нее. Когда Матто пыталась кричать, ее голос, как и у самой Козак, превращался почти что в визг. Именно поэтому сама Козак редко на кого-то кричала. Как сказал ей один из ее сержантов много лет назад, это раздражало, но и в то же время было для мужчин, находящихся под ее командованием, поводом для зубоскальства. Так что Козак научилась отдавать приказы так, чтобы делать что угодно, но не кричать. Когда было необходимо кричать, она по возможности перепоручала это кому-то из сержантов-мужчин. Хотя в роте мало кто знал, почему молодая женщина-капитан с чуть кривым носом редко кричит на них, большая часть находящихся под ее командованием мужчин и женщин воспринимало это как должное. Словно, как предположил когда-то один старший сержант, они уважала их и берегла их барабанные перепонки.

Дойдя до своей «Брэдли», Козак остановилась рядом с ней и позвала наводчика. Из-за своего выговора, она не могла четко произнести «Л» в его фамилии сержанта Вольфа и в большинстве случаев называла его «Воф». Пока она стояла, призывая Вольфа высунуть голову, молодой инженер в пятидесяти метрах от нее прервал работу и посмотрел, кто это там гавкает. С того места, где она находился, это выглядело, как будто Козак лаяла на луну. Это зрелище, посреди напряженной и изнурительной ночи заставило молодого инженера расхохотаться. Его командир отделения, заинтересовавшийся, что он видел смешного, также прервал работу:
- Хаварти, у тебя крыша поехала или так, анекдот вспомнил?

Хаварти, продолжая смеяться, показал на Козак, которая все еще звала сержанта Вольфа. Командир отделения хохотнул, но затем стер улыбку с лица:
- И что? Что тут такого странного? Чего тут ждать? Офицер и к тому же пехота. Странности и заскоки так и прут, когда такие вещи сочетаются. А сейчас давай работай, пока я ее на тебя не натравил.

* * *
Ожидая взводного сержанта 2-го взвода, Илванич проверил рацию, которую двое солдат вытащили из-под груды обломков. Даже просто глядя на то, как радисты выполняют проверки своего оборудования, Илванич вскоре понял, что рацию будет невозможно использовать. Электромагнитный импульс, предшествующий ядерному взрыву, поджарил каждый транзистор в рации.

Фитцхью привлек внимание Илванича, взяв его за плечо. Отбросив прочь неисправную рацию, Илванич обернулся, чтобы узнать, что тому было надо.
- Майор, мы нашли лейтенанта Зака у туннеля. Он тоже мертв.

Илванич кивнул и снова повернулся к рации. Так как было невозможно связаться с кем бы то ни было, а оставаться на месте было нельзя, Илванич понял, что они дожны будут выдвинуться в самое ближайшее время, прежде, чем украинцы опомняться и направятся к объекту, чтобы выяснить, что случилось, либо уровень радиации превысит допустимый.

Встав, Илванич осмотрел собравшихся командиров роты, собираясь с мыслями. Он сомневался, что сержанты, в отличие от Фитцхью, уверены в его командирских качествах. Это, несмотря на слабый свет бледной луны, он видел в их глазах. За исключение переговоров санитаров и их помощников, занимающихся ранеными, стояла зловещая тишина. Не смотря на то, что они вроде бы, не выражали сомнений, он видел, как они реагировали на его приказы, отдаваемые через Фитцхью. Он был уверен в одном - в том, что они были профессионалами и понимали их нынешнее положение. Они понимали, что случилось, понимали, что Фитцхью был не готов принять командование, и понимали, что если ничего не делать, никого из них не останется в живых. Решив, что настало время проверить, насколько рота воспринимает его как командира, Илванич принялся раздавать указания, следя за тем, как собравшиеся сержанты на это реагируют.

- Электромагнитный импульс поджарил все рации. Если мы не возьмем откуда-то новую рацию, то мы никак не сможем связаться с батальоном. - Илванич сделал паузу, давая им переварить этот факт. - Также, в результате взрыва выделилось немало радионуклидов, которые в скором времени выпадут с осадками. Это означает, что мы не можем долго здесь оставаться. И без сомнения, когда украинцы оправятся от шока, они вернуться сюда с новыми силами. - Илванич снова прервался. Приблизившись к моменту истины, он сделал глубокий вдох и продолжил:
- Так как боеголовки, за которыми мы сюда пришли, были уничтожены или запечатаны в бункере, нет ни одной причины оставаться здесь, подвергаясь воздействию радиации. Второй эшелон ваш командир батальона или корпуса без сомнения, направил ко второму хранилищу. Хотя ваш комбат, без сомнения, направит сюда разведку, чтобы прояснить ситуацию, это займет время, в течение которого мы будем облучаться и подвергаться опасности контратаки противника. Я не думаю, что оставаться и надеяться на то, что смогут и чего не смогут сделать другие, это хорошая идея. Следовательно, мы должны уходить.

Реакция сержантов, хотя и не особенно выразительная, была положительной. Решение об уходе, не важно, по чьему приказу и под чьим руководством, они могли только приветствовать. Вскоре здесь появиться радиация, силы противника, не говоря уже о том, что из туннеля начнется доноситься запах горелой плоти. Илванич позволил себе несколько секунд порадоваться своему успеху. Затем привычно вернулся к насущным вопросам:
- Итак, если возражений нет, начинаем готовиться. Мне нужен полный отчет по количеству людей и их состоянию. Затем начинаем подготовку к отходу. На это у вас... тридцать минут.

Нынешний командный состав роты «А» без промедления сгруппировался, чтобы доложить и выслушать приказы нового командира роты.

Кратко обсудив обстановку над картой с Фитцью и сержантами, Илванич определил маршрут и порядок движения. Когда они закончили, и Илванич намеревался отправить их по их взводам, один из сержантов посмотрел на туннель позади него:
- Майор, я считаю, что мы должны пойти туда и проверить, нет ли там выживших.

От этих слов все остановились и, за исключением Илванича, все подумали о том же самом. Переводя взгляд от туннеля к Илваничу, они ждали ответа.

Илванич посмотрел на туннель, потом на лица своих подчиненных. Он знал, что идти туда было глупо. Он понимал, что никто не мог там выжить. Даже если вы кто-то чудом пережил взрывную волну и пламя, огонь выжег каждый кубический сантиметр кислорода, сменившегося раскаленными газами. Даже секунды воздействия подобного коктейля было достаточно, чтобы сжечь человеческие легкие. Он уже собирался подробно расписать им эти обстоятельства, но не стал этого делать. Для этих людей те, кто остался там, в туннеле, были сослуживцами, друзьями, людьми, перед которыми они, по их мнению, несли ответственность.
- Вы понимаете, что вероятность того, что кто-то там выжил, равна нулю?

Сержант, задавший вопрос, кивнул:
- Мы понимаем, майор. Но мы должны. Или я никогда не смогу посмотреть в глаза женам и детям людей, которых знал лично. - Он сделал паузу и добавил. - Мы должны. Вы же понимаете?

Нет, подумал Илванич, я не понимаю, зачем человеку убеждаться в том, что совершенно очевидно.
- Как твое имя?

- Распер, сержант первого класса Аллен Распер. Взводный сержант 1-го взвода.

- Понимаете ли вы, сержант Распер, что если мы пойдем в туннель, мы получим еще больше радиации, возможно, смертельную дозу?

Единственным ответом Распера на резонное замечание Илванича стало «Сэр, мы должны попытаться».

Понимая, что это было скорее утверждение, чем просьба, Илванич решил поддаться. Хотя он понимал, что ему ничего не будет стоить отвергнуть этот вариант, как форменное сумасшествие, это могло поставить под вопрос его положение как временного командира и могло привести к последствиям потом.
- Хорошо. Но только с дозиметром. Как только уровень радиации станет слишком высоким, мы возвращаемся. Понятно?

Распер и остальные согласно кивнули.

Илванич окинул их взглядом.
- Кто пойдет со мной?

Застигнутые врасплох готовностью Илванича пойти самому, американцы секунду переглядывались. Затем Распер вышел вперед.
- Я управлюсь с дозиметром, майор.

Илванич протянул руку и положил ее Расперу на плечо:
- Хорошо. - Затем повернулся к Фитцхью. - Пока мы будем там, остаешься за старшего. Рота должна быть готова двигаться, как только мы вернемся. Возьми карту и иди сюда.

Подойдя к Илваничу, Фитцью развернул карту и подсветил ее фонариком. Илванич, профессиональный до мозга костей военный, уже определил обстановку и принял решение. Указывая пальцем на карту, он скомандовал:
- Выдвигаемся на юг вдоль склона до этой точки. Это уведет нас как с подветра от этого недоразумения, так и от района где, как я полагаю, находятся украинцы, готовящиеся к новой атаке. Кроме того, мы сможем занять позицию для посадки вертолетов, которую сможем оборонять. Чтобы рота была готова двигаться, когда я вернусь, понял?

Фитцхью кивнул.
- Да, сэр, я вас понял.

- Хорошо. Выполняй. - Когда командный состав роты удалился, а Распер проверил дозиметр, Илванич осмотрел остатки караульного помещения на предмет прорезиненных накидок, которые заметил раньше. Найдя их, он вытащил две, бросив одну Расперу.
- Это не особо защитит, но лишним не будет. Да и можно будет выбросить, когда оттуда выберемся.

Распер натянул накидку и противогаз. Подготовившись, они с Илваничем двинулись в зловещий темный туннель, пропахший вонью горелой плоти. На мгновение, взгляды всей роты оказались прикованы к ним. Все в равной мере испытывали как гордость, что кто-то собрался искать выживших, так и облегчение, что делать это предстояло не им.

* * *
- Полковник Диксон, Джи-3 корпуса на линии.

Диксон, сидевший на складном стуле перед оперативной картой между Серро и начальником оперативного отдела откинулся назад настолько, что передние ножки стула оторвались от пола. Вслепую протянув за спину руку, он замер, ожидая трубку. Оперативный дежурный встал и, наклонившись над столом, протянул телефонную трубку в руку Диксона. Как только тот взял ее, дежурный схватил кабель и начал стравливать его в сторону Диксона по мере того, как тот возвращался в исходное положение. Однако это ему не помогло, так как Диксон, уже начав говорить по телефону, принялся дергать кабель, сбрасывая на пол лежавшие на столе дежурного ручки, карандаши, блокноты и клочки бумаги. Сам Диксон не обратил на это внимания, но Серро бросил на дежурного неодобрительный взгляд, в то время как комманд-сержант-майор Данкан схватил дежурного за руку и вполголоса отчитал за то, что тот не соблюдал порядок на столе, заваливая его ненужным барахлом.

- Диксон слушает.

Голос Джи-3 корпуса выдавал его усталость и затравленность:
- Скотт, мы должны забрать у тебя «Апачей». У рейнджеров дела идут не очень, им может потребоваться поддержка ударных вертолетов.

Диксон хмыкнул:
- Да, сэр, я понимаю, сэр. Но, сэр, это оголяет мои фланги. Я ожидаю, что резервная танковая бригада из Узловой ударит мне в южный фланг в любую минуту. У меня там только одна рота. Забрав «апачей», вы не оставляете мне иного выбора, кроме как оттянуть больше сил от наступления на Мукачево, чтобы прикрыть фланги.

Начопера корпуса аргументы Диксона не тронули. Диксон и не ожидал этого.
- Я понимаю, но ты должен помнить, что твоя атака лишь вспомогательная. Командующий корпусом не рассчитывал, что ты доберешься до Мукачево.

- Да, я знаю. Мы красная тряпка и наша задачу занимать внимание быка, пока рейнджеры обрежут ему яйца. Только передайте Большому Элу, что ему лучше поторопиться, пока их не обрезали нам.

Джи-3 корпуса хохотнул:
- Да, представляю, что Большой Эл на это скажет.

Диксон хмыкнул в ответ:
- Знаю я, что он скажет. «И чего это Диксон разнылся? Он что, не придумает, что с этим сделать?»

Посерьезнев, Джи-3 спросил Диксона о ситуации с его бригадой.
- Все нормально. Мы в хорошей форме, никаких сюрпризов, никаких ожидаемых проблем. Исключая то, что укры среагировали быстрее, чем мы полагали, все батальоны продвинулись дальше, чем ожидалось, и ситуация развивается благоприятно. Уход «Апачей» замедлит нас, но никаких проблем в данный момент не ожидается.

Джи-3 удовлетворился оценкой Диксона, пообещав ему, что «Апачи» вернуться, как только обеспечат эвакуацию роты рейнджеров. В противном случае, Джи-3 пообещал Диксону несколько А-10, которые прибудут на рассвете, чтобы очистить дороги и возвышенности на фронте наступления бригады.

Закончив, Диксон поднял трубку над головой, ожидая, пока оперативный дежурный ее примет, одновременно обращаясь к Серро:
- Ты слышал?

Серро кивнул:
- Мы теряем «Апачи». Нет проблем. Перебросить еще одну роту к Латорице?

Диксон, избавившись от телефона, сложил руки на груди и секунду посмотрел на карту:
- Нет, пока рано. Хэл, свяжись с 2-м 35-го танкового. Скажи им, чтобы держали в резерве одну тяжелую танковую группу, чтобы, если нужно, направить ее на бг, чтобы поддержать роту Козак на Латорице.

- Нам следует дать роте Козак приоритет в запросах на артиллерию?

Диксон подумал об этом и покачал головой:
- нет, пока не надо. Но отправьте один разведывательный ОН-58Д на юг, и пусть смотрит в оба. - Диксон повернулся к Серро и указал на него пальцем. - Будь готов перенаправить артиллерию туда, если дело станет совсем туго, но только по моему приказу. Без «Апачей» и до прибытия А-10 на рассвете нам, возможно, потребуется артиллерия для обеспечения дальнейшего продвижения. Наша основная задача по-прежнему состоит в том, чтобы представлять угрозу Мукачево и оттягивать как можно большие силы украинцев от рейнджеров. Лучшим способом добиться этого будет дальнейшее наступление. Козак остается делать то, что она может с тем, что имеет.

повернувшись к карте, Серро посмотрел на синюю отметку на карте, обозначавшую роту Козак. Над маленькой синей точкой к северу от реки Латорица, в том месте, где ее пересекала дорога из Чопа, зловеще нависала красная отметка украинской танковой бригады. оперативный дежурный разведывательного отдела, нанесший эту метку, нацелил большую красную стрелку прямо на цент метки, обозначавшей роту Козак. Глядя на карту, Серро подумал: «Ну что же, дорогая капитан Козак, работа как раз для вас».

Диксон не сказал ничего. Встав и потянувшись, он коснулся руками свода палатки.
- Хэл, именно в тот момент, когда я думал, что все закончилось, мы получили полные руки приключений. - Опустив руки и окинув взглядом командный пункт, он снова взглянул на Серро:
- Ноги в руки и да, проинформируй 3-й 3-го пехотного, что «Апачи» уходят.

Повернувшись к команд-сержант-майору Данкану, Диксон сказал ему, что полковник Воришнов пойдет вместе с Диксоном в танке командира бригады.

Не говоря больше не слова, он вышел и оставил свой штаб заниматься выдачей приказов и инструкций, необходимых для ведения боя в изменившейся обстановке.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/48376/197988

Переводчики: Zarevich