Готовый перевод Harold Coyle The Ten Thousand / Десять Тысяч: Глава 4

ГЛАВА 4

* * *
7 Января

Атака на позиции Козак к северу от реки Латорица развивалась медленно, отражая удивление украинского командира бригады тем, что американские войска были развернуты так близко к Чопу, его неуверенность в точном местоположении и составе этих сил, а также его приказы. Хотя он потерял передовой отряд из трех танков прежде, чем они смогли дать ему сколько-нибудь подробную информацию, искаженные сообщения командира взвода дали ему понять, что кто-то обстрелял их. Согласно сообщению, они были обстреляны танками с большой дистанции, а последующие доклады от разведывательного подразделения, прибывшего туда мгновением позже, подтвердили, что танки были поражены на расстоянии двух тысяч метров к югу от моста. На основе той информации, которой он располагал, он пришел к выводу, что он столкнулся с фланговым охранением бронекавалерийского подразделения. Это объясняло скорость, с которой американцы, имевшие танки, заняли эти позиции. Преднамеренная атака, рассудил он, вместо атаки с ходу, будет более эффективна, так как серия ударов с ходу только позволит американцам разбить его силы по частям за несколько раз. Одна полнокровная и скоординированная атака, всей боевой мощью, которую он может пустить в дело, не только позволит ему прорвать охранение, но и позволит его силам оставаться в надлежащем состоянии для дальнейшего удара на север, в сторону Ужгорода.

Конечно, оставалась проблема форсирования реки. Уничтожение шоссейного моста усложняло его задачу. Когда украинская бригада собралась к западу от Чопа, ее командир и офицеры его штаба обдумали свои варианты у перекрестка, где шоссе 17 поворачивало на север, к Латорице. Увидев толпы перепуганных беженцев, изо всех сил пытающихся обойти или прорваться через его танки и бронетранспортеры, командир бригады понял, что у него было только два варианта. Он мог направить свои силы дальше на восток и найти другое место для переправы, либо провести форсирование к северу от Чопа.

Однако выбор был ограничен буквальным пониманием данных ему инструкций. Если, гласили они, удар будет нанесен из Словакии, он должен будет вывести свою бригаду из пунктов дислокации в Узловой и развернуть ее в районе Чопа. Оттуда он должен был пересечь Латорицу по шоссейному и железнодорожному мостам, которые, согласно приказам, должны были остаться нетронутыми. После сбора к северу от Латорицы, украинская бригада должна была наступать на север вдоль шоссе 17, на направлении Ужгорода, нанося удар во фланг вторгнувшимся силам. Невозможность связаться с командующим Рутенианским военным округом не оставляла командиру бригады иного выбора, кроме как выполнять данные ему приказы. От его действий зависели другие подразделения по всей Рутении. Кроме того, как заметил в ходже обсуждения один из офицеров штаба, число беженцев росло с каждым часом. Использую любой транспорт, они заполонили дороги по всей области, а также улицы Чопа. Поэтому, заметил офицер, было в лучшем случае сомнительным, что они могли бы развернуть бригаду и пройти через Чоп к переправе восточнее. Принимая во внимание, что его бригада уже собралась на 70 процентов к югу от Латорицы и была готова нанести удар на север, командир бригады решил пойти до конца, полагаясь на удачу и своих солдат.

* * *
Хотя Козак и потеряла поддержку ударных вертолетов «Апач», это не означало, что она и ее рота были брошены на произвол судьбы. Вместо этого, Хэл Серро начал концентрировать доступные бригаде средства поддержки, которые не были заняты непосредственно в операциях по захвату пунктов хранения ядерного оружия. Первым, что она направил на юг на поддержку роты Козак, был EH-60 «Куикфикс», вертолет с тактической системой радиоперехвата, пеленгования и радиоэлектронной борьбы, созданный на базе серийного UH-60 «Блэкхоук» путем его переделки на скорую руку*. Он использовался для поиска и обнаружения сигналов радиостанций. Серро, совместно с начальником разведывательного отдела бригады, определив приоритетной задачей для «Куикфикса» поиск командных элементов украинской бригады, движущейся от Узловой, занимался координацией действий командного пункта приданного бригаде артиллерийского батальона. Поскольку украинская бригада перемещалась и должна была пользоваться радиосвязью для координации, майор Лея Томпсон, С2 бригады, прозванная Диксоном «принцесса Лея», полагала, что у нее не будет проблем с разведкой и целеуказанием после того, как бригада войдет в столкновение с ротой Козак.

* Игра слов: название вертолета РЭБ EH-60 «Куикфикс» переводится буквально «переделка на скорую руку», «быстрая доработка» и т.п.

Помимо «Куикфикса», Серро проверил бригадного офицера огневой поддержки или ООП, чтобы удостовериться, что он был готов к ведению контрбатарейного и заградительного огня. Артиллерист, майор Сальвадор Салантини, также известный как «большой С», никогда не упускал возможности похвалить своих красноногих* коллег. Подведя Серро к своей карте на КП бригады, Салантини проинформировал его о развертывании и подготовке двух артиллерийских батальонов, приданных 1-й бригаде. Один батальон, как он заметил, были уже развернут к югу от Ужгорода и готов вести огонь в поддержку Козак. Для противодействия вражеской артиллерии были развернуты и ориентированы на юг артиллерийские радары AN/TPQ-36 и AN/TPQ-37.

* «красноногие» - жаргонное название артиллеристов в ВС США

Хотя Серро понимал задачи и возможности артиллерийских радаров, Салантини снова принялся объяснять, как часто это делал, что как только враг выпусти хоть один артиллерийский снаряд, артиллерийские радары засекут его и, при помощи компьютеров, опередят позиции выпустившего его орудия еще до того, как он достигнет цели. Серро, осознав, что Салантини опять взялся за свое, позволил ему продолжать рассказывать, что данные от артиллерийских радаров будут передаваться непосредственно в его батальонную систему управления артиллерийским огнем TACFIRE. Компьютеры TACFIRE, в соответствии с параметрами, заданными командующим дивизионной артиллерией для этой операции, автоматически выдавала данные для огневого взвода реактивных систем залпового огня или РСЗО, приданного бригаде. Взвод РСЗО, имевший три пусковые установки, даст по полному залпу каждой установки по любой обнаруженной позиции вражеской артиллерийской батареи. Это, подчеркнул Салантини, означало, что на украинскую батарею в шесть орудий придется по двенадцать ракет. Поскольку каждая из них содержала 644 поражающих элемента или суббоеприпаса, на каждую вражескую батарею придется 7728 суббоеприпасов. Или, как сказал Салантини с широкой улыбкой и горящими глазами, на каждое вражеское орудие придется 1288 суббоеприпасов.

Серро, заторможенный от нехватки сна и бесконечного потока проблем и забот, с которыми приходилось сталкиваться начальнику оперативного отдела, просто кивал или хмыкал, пока Салантини засыпал его фактами, цифрами и пояснениями. Было просто удивительно, думал Серро, что артиллеристы были настолько погружены в эти цифры не только, чтобы помнить их, но и старались обучить этому тех, кому это было не нужно. Когда Салантини, наконец, закончил, Серро посмотрел ему в глаза:
- С, спасибо. Я хотел бы уточнить только один момент.

Лицо Салантини расцвело улыбкой:
- Конечно, Хэл. Что именно?

- Артиллерия готова?

* * *
Капитану Нэнси Козак и ее роте «С» 3-го батальона 3-го пехотного полка на тот момент ничего ее было известно об усилиях, прилагаемых Серро и офицерами штаба 1-й бригады. Укрыв свою «Брэдли» за каменным сараем, экипаж «Чарли-60» смотрел и ждал. Козак, высунувшейся из открытого люка своей М2 «Брэдли», больше ничего не оставалось. За рекой она видела очень мало. Холодный бледный свет Луны, висящей низко над горизонтом, отражался от белого снега, превращая все в серую пелену и длинные черные тени. Однако она слышала то, что не могла видеть. Откуда-то из-за этих теней доносился через реку гул гусеничных машин, медленно и неспешно ползших по лесным тропам. Свежий ночной воздух словно усиливал этот звук, затрудняя точное определение местоположения или численность приближающегося врага. Не имея возможности сделать что-либо, кроме как ждать, пока украинцы проявят себя, Козак смотрела и ждала. В этот момент ей казалось, что ее роте была поставлена задача оборонять обратную сторону Луны.

Остальные члены экипажа испытывали те же чувства. После бессонной ночи, наполненной бешеными действиями, затишье означало, что каждый оставался наедине с собственными страхами, сомнениями и естественной тягой ко сну. Вольф, глядя в тепловой прицел, медленно поворачивал башню, ища врага в линии деревьев на том берегу. Тут и там он мог видеть признаки концентраций техники из-за выхлопов машин, которые нагревали расположенные поблизости деревья. Соки деревьев, нагреваемые стоящей рядом техникой, начинали разносить тепло по всему дереву и в результате, некоторые деревья были теплее, чем те, рядом с которыми не было машин. Тепловой прицел Вольфа улавливал эту разность температур и давал ему представление, где находился враг. Держа карту на коленях, он пытался соотнести свои наблюдения с точками на карте. Каждые несколько минут, обнаруживая значительные изменения, он дергал Козак за штанину. Когда та наклонялась, Вольф докладывал ей. Делая примечания в уме, Козак благодарила его, а затем снова высовывалась в открытый люк, изучая места, указанные ей Вольфом.

Тиш, механик-водитель и Паден, радист, были менее бдительны. Не то, чтобы кто-то из них мог что-то сделать. Хотя Козак и должна была высадить одного из них из машины, чтобы обеспечивать охранение, она не хотела рассеивать свой экипаж или подвергать его риску артиллерийского огня, с которого, как она ожидала, начнется украинская атака. Когда дойдет до дела, Козак желала быть в состоянии двигаться и двигаться немедленно. Члены ее экипажа, мечущиеся где-то в темноте под артиллерийским огнем, были последним, что ей было нужно. Кроме того, рассуждала Козак, мы были позади танкового взвода. Меры, предпринимаемые Эллерби для обеспечения безопасности, были не лучшими, но, по крайней мере, могли обеспечить ее «Брэдли» некоторые гарантии. Так что Тиш и Паден сидели на своих местах, судорожно пытаясь не заснуть.

* * *
В тридцати метрах от нее, второй лейтенант Эллерби не имел никаких проблем со сном. Прошлый инцидент напугал его до смерти. Каждый раз, когда он думал об этом, он испытывал гнев и смущение не только оттого, что заснул во время своего первого боя, но и оттого, что нарушил самое главное требование командования - предоставление точного и своевременного доклада. Последствия не заставили себя ждать. Прибыла командир механизированной роты, которая прочитала ему не слишком деликатную лекцию на тему того, что он плохо справлялся с тем, чего она ожидала от своего взводного. Эллерби ожидал этого. Даже то, что она переместила свою «Брэдли» за его позиции, не стало неожиданностью. Но хотя она и выразила сомнения в его способности своевременно и точно докладывать, не это было для Эллерби самым страшным.

Что его действительно выводило из себя, это то, что он оплошался перед женщиной. Хотя он, как профессиональный офицер, не должен был даже допускать таких мыслей. В конце концов, он был американским военным, офицером, служившим армии, которую многие годы приучали оценивать людей по их способностям, а не по полу, цвету кожи или происхождению.

Но это, думал Эллерби, было проще сказать, чем сделать. Он понимал, что это был не просто сексизм. Его отец и мать дали ему и его брату то, что считалось хорошими манерами для представителя американской семьи из верхней категории среднего класса. Ему нравилось находится в компании женщин, в школьные и студенческие годы он был не обделен их вниманием. Эллерби даже был согласен на наличие женщин в отделении ROTC* своего колледжа, хотя он, как и остальные члены его курса, с трудом удерживались от смеха, когда смотрели, как девушки-курсанты учатся отдавать команды во время строевой подготовки. Обычной реакцией для начальника курса было сказать несчастной «ну ты представь, что ты на мужика своего орешь!», на что парни-курсанты всегда реагировали свистом и улюлюканьем.

* Служба вневойсковой подготовки офицеров резерва (англ. Reserve Officers Training Corps)

Получив свое первое назначение, Эллерби столкнулся с тем, кто многие из ретроградов называли «Вопросом». Через пять лет после того, как женщинам было разрешено служить в боевых частях, а бурная неофициальная дискуссия по этому поводу все еще продолжалась, Эллерби оказался в нее втянутым. Совершенно случайно он попал во взвод, который взводный сержант, сержант первого класса Рурк, назвал «чистым», то есть в котором не было ни одной женщины. Когда Эллерби спросил, как это так оказалось, учитывая, что десять процентов роты были женщинами, Рурк улыбнулся и подмигнул ему: «Видите ли, сэр, - сказал он. - Первый сержант и я люди понимающие. Когда приходит пополнение, я имею на этом свой гешефт». Даже Эллерби понял, что это означало. Хотя он понимал, что это идет против политики армии, направленной на интеграцию, он не возразил. В конце концов, такие вопросы относились к задачам сержантов. Так что Эллерби позволил Рурку продолжать крутить системой.

И Эллерби вскоре обнаружил, что самым невинным образом принял точку зрения Рурка, и в этом его поддержали другие офицеры батальона и, неосознанно, собственный ротный. Всякий раз, когда офицеры батальона собирались в неофициальной обстановке, Эллерби замечал, что мужчины-офицеры располагались отдельными компаниями, как и женщины. В этих небольших компаниях, один или несколько мужчин всегда жаловались на последние «женские» проблемы в своем подразделении. Эллерби, как бы ему не хотелось рассказать всем о методе своего взводного сержанта, не говорил ничего. Он бы, в конец концов, новичком и зеленкой. Но так как его взвод был «чистым», многие из его сослуживцев, обсудив свои проблемы с женщинами, смотрели на него и говорили «Ну и везет тебе, Эллерби. Черт тебя знает, как ты держишь свой взвод чистым, но как бы то ни было, так держать. Это спасет тебе много нервов».

Однако так оказалось, что Эллерби начали сравнивать с командиром 1-го взвода, вторым лейтенантом Кристин Джонсон. Попавшая в роту за восемь месяцев до него, Джонсон заслужила сдержанное уважение командира роты. Первый год, экипажи трех из четырех танков ее взвода завершили на «отлично». Затем они были направлены в Общевойсковой Учебный центр, где 1-й взвод проявил себя просто блестяще. Спорить с успехом было невозможно, и все сошлись на том, что Джонсон предстояло стать новым старшим помощником командира роты. И было вполне естественно, что командир роты, как и командир батальона, ставили Джонсон в пример всем новым командирам взводов.

И Эллерби понял, что не в состоянии принять это сравнение. Как, спрашивал он сам у себя, кто-то мог сравнивать, независимого и успешного мужчины, ни разу не лентяя, имевшего правильную внешность и спортивное телосложение, с этой девчонкой? При своих 163 сантиметрах роста и 60 килограммах веса, Джонсон, на взгляд Эллерби, совершенно не соответствовала тому образу идеального война, который рисовал ей командир роты. Столь же трудно, как он ни старался, было отринуть ее округлое лицо и большие карие глаза, длинные волосы, всегда выбивавшиеся из-под шлема или головного убора. Джонсон всегда была спокойна, скромна и проникнута духом сотрудничества. В сочетании с умением ладить с людьми своего взвода и с начальством, она пользовалась популярностью у командира роты и никто, не мужчины, ни женщины ее взвода этому не удивлялись. Однако Эллерби не мог отринуть внешние качества. Его реакция была эмоциональной, и ее подкрепляли его взводный сержант и другие офицеры батальона, которые не могли заставить себя убрать «вопрос» куда подальше.

Так что было не удивительно, что то, что капитан Нэнси Козак прочитала ему нотацию на тему того, как она понимает доклад от подчиненного, снова парализовало его мышление. Снова и снова вспоминая, как он стоял и слушал ее, Эллерби продолжал повторять, что не должен был сносить подобного от проклятой женщины, которая вообще не должна была находиться там, где находилась. Даже когда она ушла, Эллерби не смог сосредоточиться на насущных вопросах. Вместо того, чтобы поддерживать присутствие духа, необходимое ему в предстоящем бою, Эллерби снова и снова прокручивал в сознании эти мысли, каждый раз тихо бормоча себе под нос: «Что, - тихо спрашивал он у себя. - Что эта сука вообще о себе думает?!».

Захваченный мыслями, которые колебались от жалости к себе до гнева, Эллерби был слишком занят, чтобы заметить, что на его панели горел желтый индикатор низкого заряда батареи.

* * *
Майор Николай Илванич и выжившие роты «А» 1-го батальона рейнджеров, которой он теперь командовал, не испытывали проблем с тем, чтобы держать в головах текущую ситуацию. Решение Илванича переместиться вниз по склону от пункта хранения было встречено всеми в роте без ропота. Кроме того, как Илванич сказал лейтенанту Фитцхью перед тем, как войти в туннель вместе с Распером, оставалась вероятность, что командующий украинской деблокирующей группы решит продолжить атаку. Не имея возможности узнать, насколько был поврежден объект, украинцы могли продолжить атаку, исключительно чтобы ликвидировать налетчиков и узнать, какой ущерб был нанесен их драгоценному ядерному оружию. Поэтому Илванич предупредил Фитцхью, что хотя рота должна была быть готова двигаться, ему следовало следить за происходящим и быть готовым занять оборону в случае необходимости. Фитцхью как раз закончил обход позиций, когда Илванич и Распер появились из туннеля.

Оба преодолели последние метры туннеля быстрыми размашистыми шагами. Никто из них не остановился, чтобы сказать что-либо Фитцхью, который ожидал их у входа в туннель. Вместо этого Распер бросился влево, тогда как Илванич, суть замедлившись, пошел направо. Оказавшись у склона горы, Распер сорвал противогаз и быстрым движением бросил его в стороны, после чего наклонился и его начало рвать. Глядя на него, Фитцхью встревожился. Первое, что пришло ему на ум, было радиационным отравлением. Распер стоял, сложившись вдвое, мышцы его живота дергались в попытках изгнать содержимое желудка.

Русский майор был прав, подумал Фитцхью. Распер получил смертельную дозу радиации и умирал. Повернувшись к Илваничу, он увидел, что русский майор также снял противогаз и стоял, опершись спиной на склон горы, и широко раскрытыми глазами смотрел куда-то вдаль. Даже в бледном свете луны Фитцхью мог увидеть, что его лицо было бледным, и что он изо всех сил пытался сдержать рвоту. Преодолев первоначальный шок, Фитцхью медленно подошел к Илваничу:
- Сэр, я могу что-либо сделать?

Илванич не услышал его. Он не слышал и того, как Распер пытался справиться с тем, как его выворачивало. Он просто был не в состоянии выбросить из головы образы скрюченных и изуродованных тел, обгоревших до неузнаваемости, которые стояли у него перед глазами. Господи, думал он снова и снова. Как мы могли позволить такому случиться? Как могли люди, называвшие себя ответственными руководителями государств обрекать своих сыновей на такую смерть? Это просто невозможно, нереально. Такая смерть, завуалированная патриотизмом и военной необходимостью, была хуже безумия. Это было безумие, бросавшее вызов всякой логике. В том, что случилось этой ночью, не было ни малейшей логики. Господи, снова подумал Илванич, как мы могли позволить такому случиться?

Несмотря на все годы, что он был офицером и весь его опыт участия в боях, ужас, с которым столкнулись он и сержант Распер, сломил всякое самообладание. Илванич, шедший впереди и Распер, следовавший за ним, почти добрались до лифтовых шахт. Они двигались медленно и осторожно, Илванич, державший в руках фонарь, огибал завалы, препятствия, и тела. Тела, обгоревшие до той или иной степени. У некоторых были оторваны конечности или головы. Тела, по большей части обуглившиеся, еще дымились, наполняя все вокруг болезненным сладким запахом горелой плоти.

Добравшись до лифтовых шахт, Илванич остановился. Перед ним был завал. Камни, куски бетона и прочий мусор перекрыли путь и заставили его резко остановиться. Осмотрев завал перед собой, Илванич понадеялся, что он закупорил большую часть радионуклидов в камерах хранения ниже. Если это все, подумал он, их поиски закончились.

Илванич как раз собирался сказать Расперу, что они уходят, когда луч фонарика осветил тело, частично заваленное обломками. Форма на трупе обгорела, и не было никакого способа узнать, какой из сторон он принадлежал. Но не это имело значение. Илванича поразило выражение лица мертвого, лица, смотревшего, казалось, прямо на него. Большая часть кожи и мышц скукожились под воздействием пламени. Но приоткрытый, словно в улыбке рот на изуродованном лице, смотревшем словно прямо на него, поразил Илванича настолько, что он не смог оторвать от этого взгляд. Труп словно смеялся над ним, смех почти что стоял в ушах. Медленно и без всякого самоконтроля, руки Илванича начали трястись, когда ему вдруг пришло в голову, что труп смеялся над ним и всеми, кто выжил. Труп смеялся над ними, потому что они выжили и не увидели конца своим мучениям.

Только приложив величайшие усилия, Илванич смог оторвать взгляд от своего мертвого мучителя. Повернувшись, он двинулся к туннелю, положив руку на плечо Расперу и сказав:
- Мы прошли, насколько могли.

Распер, уткнувшись в дозиметр в попытке не смотреть на трупы, валявшиеся повсюду в туннеле и сборочном цеху, повернулся и последовал за Илваничем. Ему стало жаль, что он не послушал русского. Ему было жаль, что он настоял на том, чтобы пойти в туннель. Но и в самом страшном сне ему не могло присниться то, что он увидел. Эти мысли вскоре ушли, так как ему пришлось бороться со своим желудком, когда он ощутил подступающую к горлу желчь.

Потряся Илванича за плечо, Фитцхью, наконец, получил ответ. Илванич медленно повернул голову и посмотрел на молодого лейтенанта.

- Сэр, рота готова двигаться.

Илванич моргнул, затем кивнул:
- Замечательно. - Затем он посмотрел за спину Фитцхью, где двое солдат пытались помочь Расперу: - С сержантом все в порядке?

Фитцхью оглянулся на Распера, затем снова посмотрел на Илванича:
- Я не знаю. Сколько вы действительно хапнули радиации?

- Нет, это не болезнь не лучевая. Это болезнь душевная.

После паузы, Илванич посмотрел в туннель и сказал:
- Если, мой юный друг, мы бы могли заставить лидеров наших стран слазить туда вместе с лидерами Украины, нам бы больше никогда не пришлось говорить о войнах.

Глядя в темный, зияющий туннель, Фитцхью задумался, что могло настолько эмоционально подавить двоих солдат-ветеранов, таких как Распер и Илванич. Но что бы там ни было, он подумал, что ему лучше этого не знать.

Проведя взглядом вдоль туннеля, Илванич заставил себя сконцентрироваться на насущных проблемах:
- Вы сказали, рота готова к выдвижению?

- Да, сэр. Мы ждали только вашего возвращения.

Илванич заставил себя отвалиться от стены. Восстановив равновесие, он посмотрел на Фитцхью.
- Хорошо, хорошо. Выдвигайтесь. Я буду через минуту.

Фитцхью отдал честь, развернулся и пошел прочь, крича солдатам 1-го взвода подниматься и выдвигаться. Когда он отошел, Илванич бросил еще один взгляд в туннель, покачал головой и подошел к Расперу, чтобы проверить, был ли тот готов идти.

* * *
Первый залп 152-мм снарядов обрушился позади взвода Эллерби, совсем рядом с позициями, которые занимали инженеры второго лейтенанта Матто на дороге рядом с сельским домом. Словно спусковой механизм, эти восемнадцать артиллерийских снарядов бросили в бой сотни солдат, американских и украинских, на площади в пару сотен квадратных километров.

Козак, на своей С60 автоматически повернулась назад, посмотрев, где упали снаряды перед тем, как опуститься в башню. Вольф, не нуждавшийся в напоминании, крикнул Тиш заводить двигатель. Тиш, не нуждавшаяся в напоминании, уже включала стартер, когда Вольф крикнул ей это. Глаза Падена широко раскрылись, словно его ударило током. В одно мгновение он проверил настройки приемника, передатчика и вспомогательного приемника, чтобы убедиться, что все это было настроено на нужные частоты. Затем, понимая, что Тиш заводилась, он протянул руку и выключил все радиостанции, пока заводился двигатель.

Услышав в наушниках шлема щелчок, Козак подождала, пока не раздастся второй, а затем пальцем щелкнула переключателем на боку шлема. Услышав сигнал, гласящий, что радиостанция находится в безопасном режиме, Козак доложила в штаб батальона, что позади позиций танкового взвода ведется артиллерийский огонь.

* * *
Но еще раньше, чем Козак начала передавать сообщение, Сэл Салантини знал, что украинцы начали артиллерийскую подготовку, так как система TACFIRE 1-й бригады приняла информацию от артиллерийских радаров. Требовалось ведение контрбатарейного огня реактивными системами залпового огня. Поскольку все огневые решения уже были разработаны, ни дивизионному артиллерийскому командованию, ни 1-й бригаде не было необходимости вмешиваться. Салантини, сидевший в машине управления огнем и отслеживая этот процесс, крикнул Серро, что шоу вот-вот начнется, ожидая, пока РСЗО подтвердят прием информации и сообщат о пуске.

* * *
В десяти километрах от командного пункте бригады и в двадцати километрах за позициями Козак, расчет каждой РСЗО, состоящий из трех человек, получил запрос на ведение огня. Ютящиеся в бронированных кабинах своих РСЗО, расчеты приняли сигнал и подтвердили это. На компьютерных дисплеях отражались поступающие данные. Компьютеры TACFIRE батальона полевой артиллерии, которому бал придан взвод РСЗО, выдал отдельную цель каждой из трех пусковых, которая была определена с помощью артиллерийских радаров. Когда компьютеры РСЗО приняли данные и выдали сигнал готовности, расчеты начали процедура запуска.

Снаружи не было никаких признаков людей, того обстоятельства, что в этот процесс убийства были вовлечены люди. Словно огромные роботы, пусковые установки подняли коробчатые направляющие, направив по двенадцать ракет на три украинские артиллерийские батареи, которые в данный момент сами сеяли смерть в тридцати километрах от них. Когда системы управления огнем определили, что пусковые приняли нужный угол возвышения и азимут, в кабинах машин загорелись зеленые лампочки готовности к пуску. Простые щелчки тумблеров озарили ночное небо. Залпы из двенадцати ракет вырвались из направляющих и понеслись на юг, к указанным целям. Как только последняя ракета вышли из пусковой, направляющие вернулись в транспортное положение, и машины РСЗО двинулись на новое место, где им предстояло принять боекомплект и ожидать следующей задачи.

* * *
На юге, никто из роты Козак не видел и не слышал ракеты, пронесшиеся над их головами. Они были слишком увлечены подготовкой к атаке, которую возвестила украинская артиллерия. Точно так же украинские штурмовые силы и поддерживающие их танки не видели и не слышали американские ракеты. Их внимание было направлено вперед, они высматривали цели за рекой и примерно ста метрами открытого пространства, отделявшего реку от их позиций. Ракеты, хотя им и предстояло повлиять на исход боя, вели собственное сражение, которое украинцы проиграли, даже не успев понять, что оно началась.

Достигнув апогея своей траектории, ракеты начали снижение, все больше расходясь одна от другой. Словно корзины, боеголовки каждой ракеты распахнулись, извергнув 644 поражающих элемента, градом накрыв украинских артиллеристов, которые в тот момент вели заряжание снарядов для четвертого залпа. Ни одно из орудий, однако, не успело его дать, когда поражающие элементы накрыли продолговатую зону чуть более одного километра длиной. Разрушения были не столь тотальными, как хотелось бы Салантини, несколько орудий, машин и расчетов остались нетронутыми. Через некоторое время украинский артиллерийский дивизион сможет восстановить какую-то боеспособность. Однако на данный момент, в военной терминологии, он был нейтрализован и больше не мог принимать участие в сражении, разгоравшемся на реке Латорица.

* * *
Артиллеристы, поддерживавшие 1-й бригаду, еще не закончили свою работу. Все, в сущности, только начиналось. Еще до того, как первая ракета РСЗО вышла из направляющей, артиллерийский батальон 155-мм орудий начал получать приказы по системе TACFIRE.

Всплеск радиообмена на частотах, которые С2 бригады, майор Лея Томпсон, считала командной частотой и частотой артиллерии украинской бригады был поймал вертолетом ЕН-60А «Куикфикс» как только американская артиллерия открыла огонь. Хотя каждое сообщение шло всего несколько секунд, вместе их оказалось достаточно, чтобы определить позиции украинцев. Электронная аппаратура слежения на вертолете приняла и обработала сигналы и настроилась на целевые частоты. Компьютеры осуществили обратный пеленг, то есть определили направление, откуда поступали сигналы. Через несколько секунд, компьютеры снова провели обратный пеленг, пока вертолет двигался, а сигналов не поступало. При помощи собственной системы позиционирования, компьютеры определили все обратные азимуты и сравнили их. Все запеленгованные сигналы исходили из одной точки. Все, кто имел доступ к этим данным, получили точное местонахождение источника сигналов.

Лея Томпсон сравнила данные, предоставленные вертолетом ЕН-60А с данными от объекта, в котором она ранее подозревала командный пункт украинской бригады на основании получаемых сигналов. Увидев, что данные совпадают, она пришла в волнение:
- Есть! Мы нашли их КП! - Выйдя из своей командно-штабной машины, она направилась к Серро.

- Хэл, нам нужен огонь по КП украинской бригады, пока есть возможность.

Салантини, услышав слова Томпсон, высунул голову из своей машины:
- 1-й 66-го полевой артиллерии готов. Что там у нас?

Серро посмотрел на Салантини, потом на Томпсон. На секунду он задумался, действительно ли они понимали, что делали. Неужели они действительно понимали, что собираются обрушить несколько сот килограммов металла и взрывчатки на головы реальным людям? И что с теми произойдет, когда это случиться? Как могли штабные офицеры, столь далекие от фактического убийства, понимать то, что они делали? Но эти мысли он выбросил из головы так же быстро, как они туда пришли. Мозг начальника оперативного отдела снова заработал. Без колебаний он повернулся к Салантини:
- Давай, Сэл.

Спрятавшись обратно в машину, Салантини кивнул сержанту за консолью системы TACFIRE. Простого «давай» было достаточно, чтобы начал выполнение огневой задачи.

На пункте управления огнем 1-го батальона 66-го полка полевой артиллерии, система TACFIRE выдала приказ, местоположение целей, их описание, рекомендации относительно того, какой тип боеприпасов и какое количество следовало использовать, и какой из трех батарей батальона следовало поставить данную задачу. Дежурный офицер рассмотрел рекомендации TACFIRE, после чего нажал на кнопку, отправляя необходимые данные на батарею, выбранную для выполнения данной задачи.

В семи километрах от батальонного пункта управления огнем, батарея «Б» 1-го батальона 66-го полка полевой артиллерии получила огневую задачу. Рекомендации, переданные батальону, поступили на батарею. Старший помощник командира батареи «Б» не увидел необходимости корректировать приказ подавить вражеский командный пункт, дав два залпа улучшенными неядерными боеприпасами двойного назначения. Как и дежурные офицеры остальных командных постов, они принял задачу и рекомендации от компьютеров, просто нажав кнопку. Компьютер управления огнем батареи передал данные об угле возвышения и азимуте для каждого орудия, которые уже были рассчитаны и готовы.

Компьютеры были готовы к работе еще раньше, чем сами орудия.

Приняв данные об угле возвышения и азимуте от компьютера TACFIRE батареи, собственные баллистические вычислители орудий обработали ее. Командир каждого орудия приказал подготовить для стрельбы нужный снаряд, считывая данные с дисплея компьютера. Пока подносчики боеприпасов подготовили снаряд, а затем поднесли его к помощнику наводчика, осуществлявшему заряжание, наводчик проверил орудие и убедился, что на пути его отката не будет ничего, когда гаубица М109А5 произведет выстрел. Когда снаряд и метательный заряд были готовы и все убрались от орудия, наводчик нажал кнопку, активировавшую привод, обеспечивающий подъем орудия и наведение башни по азимуту. Быстрыми плавными движениями, каждое из восьми орудий батареи «Б» навелось на цель. Когда расчеты всех орудий доложили о готовности, старший помощник командира батареи отдал приказ открыть огонь.

* * *
Разрывы артиллерийских снарядов за рекой привлекли внимание Козак, но она не потрудилась поинтересоваться, кто их выпустил и куда они попали. В тот момент она была настолько обеспокоена, что артиллерийский обстрел не имел для нее значения. Козак понятия не имела, что в этот момент полевая артиллерия уже начала склонять чашу весов в ее пользу. За те считанные минуты до того, как первая украинская БМП покинет свои позиции и начнет атаку, украинцы утратили способность подавлять ее роту огнем с закрытых позиций. Что было не менее важно, командир и большая часть штаба бригады также были выведены из строя. Хотя первые огневые задачи американской артиллерии не касались каких-либо украинских боевых частей, этим частям придется идти в бой без какой-либо артиллерийской поддержки и командования, способного управлять этим боем.

То, что имело для Козак значение в этот момент, было то, что вражеские танки на ее левом фланге вели огонь по позициям 1-го взвода. Были сообщения о противнике от 2-го взвода справа. Козак знала, что вражеская техника была на обоих ее флангах. Сообщения о шуме вражеской техники и многочисленных тепловых отметках в лесу за рекой предупредили ее об этом. Чего она еще не знала, это того, наносили ли украинцы отвлекающий удар на одном из флангов, чтобы не дать ей перебросить силы на другой, где наносился главный удар, или намеревались атаковать сразу на обоих флангах.

Со своей позиции Козак могла видеть вспышки разрывов снарядов, выпускаемых вражескими танками по линии деревьев, где находились позиции 1-го взвода. Первые сообщения от второго лейтенанта Сильвестра Ахерна, командира этого взвода, указывали, что огонь украинских танков был неточен и неэффективен. Они, подумала Козак, стреляли вслепую. Справа, где было замечено второе скопление вражеской техники, не было видно ничего. Командир второго взвода, второй лейтенант Марк Гросс, доложил, что хотя его спешенная пехота у реки слышит шум многочисленных двигателей, он все еще ничего не видел и не находился под обстрелом. Козак в душе надеялась, что происходящее слева было отвлекающим ударом, и главный удар будет нанесен по 2-му взводу. Переключив рацию, она приказала Эллерби быть начеку и быть готовым переместить взвод направо, для поддержки 2-го взвода или контратаки.

Когда Эллерби подтвердил получение приказа, Козак не задумалась, почему его передача была такой слабой, хотя его танк находился всего в пятидесяти метрах. Вместо этого, она крикнула своему экипажу:
- Ладно, разбойники. Представление начинается. Идем ко 2-му взводу.

Вольф, ожидавший этого приказа и собиравшийся ляпнуть что-нибудь в ответ, этого не сделал. Так или иначе, от тяжести момента и внезапной расслабленности, которая навалилась на него перед боем, он ощутил, что чувство юмора и язвительные комментарии здесь неуместны. Вольф, как и остальные члены экипажа «Чарли-60», без лишних слов подтвердил приказ и начал готовиться к бою. Сдавая назад под руководством Козак, Тиш вела «Чарли-60» через лес вниз, туда, где ждала противника пехота 2-го взвода.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/48376/197989

Переводчики: Zarevich