Готовый перевод Harold Coyle The Ten Thousand / Десять Тысяч: Глава 5

ГЛАВА 5

* * *
7 Января

Когда первая волна украинских боевых машин пехоты или БМП вырвалась из укрытия и бросилась к берегу реки, лейтенант Марк Гросс и его 2-й взвод были готовы. С позиций, занятых спешенной пехотой его взвода в деревьях у берега реки, в лунном свете и густых тенях, украинские боевые машины пехоты были больше походи на сползающих в воду крокодилов, чем на боевые машины. Он решил подождать, пока они не окажутся в воде прежде, чем дать приказ открыть огонь.

Сообщение о начале атаки застало С60 на полпути между позициями Эллерби и Гросса. Изо всех сил пытаясь удержаться высунувшись из люка своей трясшейся и качавшейся «Брэдли», направляющейся по лесной дороге к реке, Козак начала отдавать своей роте приказы. Приняв первый доклад Гросса, она приказала своему старшему помощнику, первому лейтенанту Патрику Голдаку доложить об этом в батальон. Когда Голдак подтвердил получение приказа, она вызвала офицера огневой поддержки, второго лейтенанта Юджина Фонга. Она приказала ему немедленно запросить заградительный огонь перед позициями 2-го взвода, где, наряду со всем прочим, она ожидала вражеские танки, поддерживающие операцию по форсированию реки. Когда он ответил «Вас понял», она вызвала Эллерби. Зная, что основная часть его взвода не могла вести огонь по вражеской технике с тех позиций, где он находился, она приказала ему переместить свой взвод вправо, ко 2-му взводу, как и планировалось изначально. Эллерби, в отличие от остальных, не ответил. Повторив приказ, Козак услышала ответ от взводного сержанта Эллерби, сержанта первого класса Рурка. Хотя она понятия не имела, почему Эллерби не ответил сам, Козак сочла, что с этим она закончила. Последним она взывала лейтенанта Ахерна, чтобы убедиться, что не было попыток атаки на 1-й взвод. Ахерн подтвердил ее предположения, сообщим, что вражеские танки продолжают вести огонь, но он не видит никаких признаков готовящейся атаки.

Закончив с раздачей приказов, Козак осмотрелась, дабы убедиться, что Тиш продолжает двигаться в верном направлении, а затем вызвала Гросса, чтобы запросить нового отчета. Его ответ был коротким и быстрым:

- «Чарли-шесть», это «два-шесть». Вижу больше два-ноль БМП в воде. Открываю огонь, конец связи. - Словно по команде, Козак услышала со стороны взвода Гросса заглушенные ревом двигателя С60 звуки первого залпа из противотанковых гранатометов и пуска противотанковых ракет «ТОУ» с проводным управлением.

* * *
Хотя он и ожидали некоторого огня противника в ходе атаки, огонь из гранатометов и ПТРК застал большую часть командиров боевых машин пехоты БМП врасплох. Тут и там БМП начали сворачивать вправо и влево или замедляться, когда механики-водители начинали реагировать на то, что находились под огнем. Восстановив самообладание, командиры отбившихся машин остро выражались в адрес водителей, прежде чем начать искать вражеские позиции.

Когда его БМП приблизились к реке, командир атакующего украинского батальона на мгновение опешил от силы вражеского огня, ведшегося с другого берега реки. Командир бригады проинформировал его о том, что силы противника составляли бронекавалерийский танковый взвод. Явные признаки огня из гранатометов и противотанковых ракетных комплексов, которые он видел в деревьях на другом берегу реки и на возвышенности, сказали ему, что это было не так. Схватив ручной микрофон, он вызвал командира бригады, чтобы сообщить ему об истинном положении дел и запросить немедленную артиллерийскую поддержку. Однако он не получило никакого ответа. Ни командир бригады, ни начальник оперативного отдела не ответили. Бросив эти попытки, он попытался связаться с начальником артиллерии бригады. Эти усилия также не увенчались успехом. В замешательстве, он приказал офицеру-корректировщику связаться с поддерживающим их артиллерийским дивизионом и запросить огонь по фронту перед ними. Подтвердив получение приказа, офицер-корректировщик посмотрел на своего командира и сказа, что он не может связать ни с дивизионом, ни с одной из его батарей.

Ощутив подавленность, командир батальона выматерился и снова начал смотреть на то, как две его роты первого эшелона вели форсирование. Перед его глазами были горящие машины, некоторые из которых все еще были в реке и тонули, либо, потеряв управление, начинали медленно дрейфовать по течению. Однако большая часть машин первого эшелона достигла дальнего берега и начала выбираться из воды. Не имея больше возможности что-либо сделать, оставаясь здесь, командир батальона приказал механику двигаться к силам второго эшелона, состоявшего из одной роты на боевых машинах пехоты, которые только начали покидать скрытые позиции и направляться к реке. С небольшой долей удачи и некоторого нажима, они все же смогут добиться успеха.

* * *
Достигнув северного берега реки, вражеские БМП разделились на две группы. Одна из них направилась прямо в лес, где находилась Гросс и его спешенная пехота. Вторая группа из восьми машин направилась к прогалине слева, которая вела к возвышенности, где находился взводный сержант Гросса с «Брэдли» взвода. Будучи неспособен управлять всем, Гросс сосредоточился на группе, атаковавшей лес, оставив своего взводного сержанта разбираться с остальными машинами, направившимися через прогалину.

Хотя спешенная пехота Гросса сумела остановить две из атакующих боевых машин пехоты БМП первым залпом, когда те еще находились в реке и еще три на берегу, пока те выбирались из воды, оставалось еще семь украинских БМП, которые надвигались прямо на пехоту 2-го взвода. За считанные секунды после того, как они оказались на берегу, эти семь БМП оказались прямо посреди позиций взвода. Украинские солдаты внутри машин открыли огонь через стрелковые порты в бортах и корме этих БМП, когда те вошли в лес, где находилась американская пехота. Поддерживая огонь пехотинцев своими 30-мм пушками и 7,62-мм пулеметами, каждая из БМП открыла огонь, который оказал на 2-й взвод ощутимый эффект.

Хотя украинцы стреляли беспорядочно и вслепую, огромной плотности огня, наряду с хаосом, создаваемым БМП, мчащихся через позиции, было более чем достаточно для того, чтобы 2-й взвод утратил способность оказывать организованное сопротивление. В несколько ужасных секунд солдаты Гросса и он сам оказались сами за себя. Шум и неразбериха, огромные стальные машины, рвущиеся через лес в считанных сантиметрах от них и извергающие огонь со всех сторон, приводили в ужас. В эти несколько критически важных секунда каждый из его мужчин и женщин должен был решить, оставаться ли на месте и пытаться затаиться, пока украинские БМП не пройдут, бороться с ними или бежать.

Слева Гросс слышал чей-то пронзительный крик. Справа кто-то звал санитара. Крики командиров отделений были задавлены грохотом выстрелов и ревом двигателей техники противника, рвавшейся через лес. Взвод нес потери, и он не мог сделать ничего, чтобы остановить врага или помочь своим людям. Они попали в беду. Внезапно, реальные проблемы, стоявшие перед ним, как перед командиром, растворились. На несколько критически важных секунд Гросс отчего-то поверил, что командиры отделений и каждый солдат в этом лесу будет выполнять свой долг, превознемогая боль и страдания своих друзей и сослуживцев. В эти секунды, когда весь мир заполонила вражеская техника, ни Гросс, ни его командиры отделений не могли сделать ничего для людей, находившихся под их командованием. Если он сам не возьмет себя в руки и не подавит собственный страх и панику, всякое подобие дисциплины и сплоченности развалиться и взвод перестанет быть боевой единицей. Если его нервы выдержат, и взвод сохранит сплоченность, Гросс и его сержанты смогут собрать взвод после того, как БМП пройдут дальше и продолжить сопротивление. Отскочив с пути БМП, несшейся на него, словно бешеный слон, Гросс молил бога о том, чтобы он смог прожить еще десять секунд и о том, чтобы после этих десяти секунд у него остался кто-то, кем он сможет командовать.

* * *
Проблема, стоящая перед Эллерби, в тот момент была для него столь же тяжела, хотя и далеко не столь опасна. Выслушав приказ Козак переместить свой взвод вправо, он крикнул механику-водителю заводиться и готовиться к движению. Выключив рацию на время запуска двигателя, Эллерби держал руку на кнопке включения/выключения рации, ожидая звука заводимого двигателя. Однако когда Уилк, механик-водитель, нажал на кнопку стартера, единственным звуком, который они услышали, был тяжелый удар, а затем свет в башне погас.
- Господи, лейтенант! Батарея сдохла!

Пораженный этим, Эллерби отпустил переключатель, наклонился и крикнул:
- Что значит батарея сдохла?

- Сдохла! Разряжена! Нет питания, чтобы завести танк! Нужна ВСУ!

Пока Эллерби сидел в недоумении, Тинкер Шилдон развернулся на своем сидении, повернулся к Эллерби лицом и начал снимать шлем:
- На танке Рурка есть кабель. Я пойду за ним. - Хотя его голос и не звучал взволнованно, Шилдон вскочил со своего места в одно мгновение. Протиснувшись мимо Эллерби, казенником 120-мм орудия и заряжающим, он не останавливался, пока не высунулся наполовину из люка заряжающего. Затем он ошарашено и удивленно сказал:
- Куда они нахрен собрались?

Комментарий Шилдона вернул Эллерби в реальность. Пытаясь высунуть голову из своего люка, чтобы увидеть то, о чем кричал Шилдон, Эллерби завопил:
- Кто? Кто куда собрался?

- Сержант Рурк и остальной взвод. Они уходят!

Эллерби выскочил, словно плавающая игрушка, удерживаемая под водой и вдруг отпущенная, и огляделся как раз вовремя, чтобы заметить задние фары танка Рурка и его ведомого, исчезавших в деревьях справа от них. Эллерби инстинктивно протянул руку и щелкнул переключателем на боку шлема, чтобы вызвать их по рации. Когда ничего не произошло, он вдруг вспомнил, что выключил рацию и не включил ее заново, когда Уилк сказал, что у них нет питания. Изготовившись сунуться вниз и включить рацию, Эллерби увидел, как их собственный ведомый, А32, двигался вправо за ними. Выскочив обратно, Эллерби указал на А32 и крикнул Шилдону:
- Тинкер, останови его! Останови его!

Выбравшись через люк заряжающего, Шилдон поднялся на крышу башни, перелез через личное снаряжение членов экипажа, хранящееся в ящиках на задней стороне башни, обеими ногами спрыгнул на крышу моторно-трансмиссионного отделения, а затем спрыгнул на мерзлую землю, закричав во все горло. Однако его усилия пропали даром. К тому моменту, как он встал и побежал за А32, этот танк, как и танк Рурка и его ведомый исчезли за темными деревьями. Остановившись, Шилдон посмотрел в сторону деревьев, за которыми исчез А32, а затем на темную фигуру Эллерби, наполовину высунувшегося из люка. Вдали они оба слышали, что у берега разгорается сражение.

Вспомнив, что на дороге в нескольких сотнях метров от них занимал позиции инженерный взвод, Эллерби крикнул Шилдону:
- Тинкер, давай к дороге. Найди инженеров и посмотри, может кто-то из них сможет помочь нам завестись.

Глянув на дорогу за лесом, Шилдон на мгновение остановился, намереваясь вернуться в танк и взять свои шлем и куртку. Серия взрывов на позициях 2-го взвода и баханье 25-мм пушек сказали ему, что на это не было времени. Обернувшись, он бросился бежать.

Эллерби сидел и смотрел, как Шилдон исчезает в темноте, подобно танкам его взвода. Вот же незадача, подумал он, полные штаны невезения, остаться со своим сдохшим танком здесь, на холме, пока Гросс и солдаты его взвода вели бой за свои жизни. Ударив кулаком по открытой крышке люка, Эллерби начал вслух материть Козак и долбанное невезение, которое привело его в это место.

* * *
Ни кто-либо из 2-го взвода, ни Козак не поняли, что Эллерби выбыл из строя. Даже Рурк, принявший приказ Козак и передавший его остальному взводу, понятия не имел, что случилось с его взводным. Он знал только то, что пехота попала в беду, а командир взвода не отвечал. Предположив, что его лейтенант был слишком занят, пытаясь завести свой танк и себя самого, и присоединится к ним, когда сможет, Рурк принял командование взводом и двинулся исполнять приказ Козак. Для оправданий Эллерби время придет потом, если они выживут. А прямо сейчас, Рурк знал, что пехтура была по уши в дерьме и нуждалась в помощи.

* * *
Форсировав реку и выйдя в лес, командир украинской роты, прокатившейся через позиции спешенной пехоты Гросса, имел три простых варианта действий и не так много времени на принятие решения. Он мог остановиться посреди американских позиций, спешить солдат и попытаться уничтожить врага. Поскольку он не знал, сколько БМП было с ним, а его собственная рота была дезориентирована и пришла в замешательство, пока прорывала позиции врага, он быстро отринул этот вариант. Другим вариантом было выйти из леса и остановиться. Поступив таким образом, его рота окажется за вражескими позициями и на открытой местности. У него будет время, чтобы спешить пехоту и восстановить командование прежде, чем вернуться в лес и уничтожить врага. Впрочем, это не показалось ему хорошей идеей, так как он имел сведения о вражеских танках. Они, подумал он, могли находится на возвышенностях, готовые обстрелять его роту, как только та выйдет из леса. Остановившись, он бы сильно облегчил им жизнь. Третьим вариантом, как видел ситуацию украинский командир роты, было забыть об американцах в лесу у реки и просто продолжать двигаться к возвышенности впереди. Там, в лесу, имея вид на мост и открытый участок у реки, он сможет развернуть свою роту и прикрыть саперов, которые использую свои мостокуладчики, чтобы обеспечить проход по поврежденному автомобильному мосту. После этого, два танковых батальона смогут пересечь реку и присоединиться к нему. Тогда они будут в состоянии справиться с вражескими танками. Это, подумал он, будет оптимальным решением для его роты и всей бригады.

Условия, в которых украинскому командиру роты предстояло принять это решение, немалым образом оказали влияние на его выбор. В маленькой тесной башне БМП, он имел крайне мало информации о внешнем мире, о лесе, который был черным как пиковый туз и лишь спорадически освещался вспышками взрывов. Вой двигателя БМП, сочетавшийся с треском пулемета и бабаханьем 30-мм пушки в той же самой башне, где сидел он, смешивался с грохотом огня других БМП. Его дополнял случайные удары, когда пули, свои и чужие, били по корпусу БМП. В таких условиях, в дополнение к временной потере контроля над своей ротой и напряжением боя, было вообще удивительно, что украинский командир роты был способен думать. Но он мог и думал. Без дальнейших колебаний, он приказал своим оставшимся машинам продолжать двигаться вперед через лес к возвышенности за ним. Следующая рота, подумал он, сможет разобраться с этим бардаком в лесу. А он хотел выйти на отрытую местность, где бы он мог вести свою роту в бой.

* * *
Обогнув край леса, где находились позиции Гросса и его спешенной пехоты, Козак уже собиралась скомандовать Тиш повернуть налево и двигаться в деревья, когда Вольф крикнул, что видит две БМП впереди. Упав в башню, Козак прижалась лицом к смотровому прибору. По центру поля зрения, на дальности менее четырехсот метров, она увидела четкое изображение двух БМП, направляющихся к возвышенности.
- Отлично! Мы сделали это! - Козак начала возбужденно отдавать команду на огонь: - Механик, стоп! Наводчик, БМП! Бронебойными, первой правую БМП!

Но прежде, чем она успел скомандовать открыть огонь, что-то, двигавшееся перед самым их носом заблокировало намеченные цели. Вольф крикнул:
- Какого...

Высунув голову из люка, Козак увидела три БМП, выскочившие из леса, в который она намеревалась войти. Ближайшая к ним БМП двигалась им наперерез менее чем в десяти метрах, загораживая обзор. Не утруждая себя ВПУ, Козак завопила:
- БМП!!! Огонь! Давай!!!

Поняв, что происходит, Вольф нажал спуск, посылая очередь бронебойных и фугасных 25-мм снарядов в борт БМП украинского командира роты. На такой дальности промахнуться было невозможно.

Козак, которая все еще выглядывала из люка, ослепили вспышки разрывов снарядов ее «Брэдли» на боку БМП. Звуки выстрелов 25-мм орудия и разрывов снарядов смешались с дикими воплями людей и взрывом боекомплекта БМП. Козак мгновенно пришла в себя:
- Прекратить огонь!
Желая увеличить дистанцию между своей машиной и БМП, которую они только что уничтожили, чтобы иметь возможность маневрировать и вести бой с двумя другими БМП, которые продолжали двигаться вперед, Козак крикнула Тиш:
- Механик! Назад, назад, назад!

Повинуясь ее команде, Тиш переклбючила передачу и начала двигать машину назад. Однако не успела она пройти и пяти метров, как поток трассеров вырвался из леса слева и пронесся над "Брэдли". Козак повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть нос и ствол орудия БМП, выкатившейся из леса и едва не врезавшейся левое переднее крыло ее машины.

- ВОФ! БМП! СЛЕВА! ОГОНЬ! ОГОНЬ!

Тиш все еще давала задний ход, а Вольф развернул башню, ведя огонь вслепую, надеясь попасть в машину противника, о которой кричала ему Козак. Когда в прицеле оказалась башня БМП, Вольф открыл прицельный огонь, отправляя снаряд за снарядом во вражескую машину. Как и раньше, у него не было шансов не попасть, и эффект от попаданий во вражескую БМП не заставил себя ждать. Убедившись, что башня была уничтожена, Вольф отпустил спуск, а затем дал очередь по задней части машины, где находилось пехотное отделение.

Глядя налево и вперед, Козак приказала Тиш включить генератор дыма, надеясь, что дымовая завеса позволит ей купить время, чтобы понять, что происходит.

* * *
Когда танк вырвался из-за деревьев, наводчик Рурка увидел «Брэдли» Козак, все еще сдававшую назад, а также БМП прямо перед ней. Крикнув об этом Рурку, наводчик навел прицел на первую из неповрежденных БМП. Рурку не нужен был прибор ночного видения, чтобы увидеть вражескую БМП и «Брэдли» Козак. Не раздумывая, он крикнул наводчику:
- Цель БМП, справа от горящей! Огонь!

Повинуясь неформальной команде Рурка, наводчик предупредил экипаж о том, что намеревался произвести выстрел, крикнув «Выполняю». Наведя прицел на центр вражеской БМП, с которой столкнулась Козак, наводчик нажал кнопку лазерного дальномера, считал данные и произвел выстрел. На дистанции менее двухсот метров, двигавшийся с гиперзвуковой скоростью бронебойный оперенный подкалиберный снаряд прошил БМП насквозь, даже не замедлившись. Видя попадание, Рурк скомандовал заряжающему зарядить БКС, бронебойный кумулятивный снаряд, а затем скомандовал наводчику развернуть башню вправо и стрелять в следующую БМП.

Однако его ведомый, следовавший за их танком, оказался быстрее. Как и наводчик танка Рурка, наводчик А33 выстрелил уже заряженным бронебойным снарядом. Хотя это была пустая трата хорошего бронебойного снаряда, это было быстрее, чем разряжать орудие при помощи инструмента, имевшегося у заряжающего. И, кроме того, в бою пораженный противник оставался пораженным противником, даже если оказывался поражен не тем снарядом.

* * *
Обернувшись, чтобы увидеть, кто вырвал ее из лап смерти, Козак увидела два танка М1А1. Она приказала Тиш прекратить выпуск дыма и продолжать двигаться назад, пока не оказалась между танком Рурка и третьим М1А1, выползшим из-за деревьев. Все это время Вольф продолжал искать цели, а все три танка Рурка добивать последние БМП из прорвавших позиции Гросса.

* * *
Инженеры, занявшие позиции у дороги, вглядывались в темноту из окон сельского дома, вслушиваясь в звуки боя у реки, доносившиеся из-за деревьев. После короткого, но внезапного и страшного рева артиллерии, обстреливавшей их позиции, за которым последовал грохот боя, который, казалось, все ближе и ближе подбирался к ним, каждый звук и каждое движение заставляли инженеров вздрагивать. Брошенные и оставшиеся сами за себя, не имевшие представления о том, что происходит, командир инженерного отделения и семеро его солдат изо всех сил пытались сохранять бдительность. Снаружи, на поле, рев коровы, раненой при обстреле, служил им напоминанием о том, что все было реально, что где-то там был настоящий враг, намеревавшийся убить их. На другом конце комнаты забились в угол хозяин дома, его жена и двое детей, которые молча смотрели на инженеров. В этот момент было трудно сказать, кто из них был более напуган.

- Сардж! Сардж! Впереди! Там кто-то приближается по дороге!
Предупреждение, которое прокричал солдат с пулеметом М60, не нужно было повторять. В один момент все они направили все оружие, которое у них было на дорогу, а сержант задумался, сколько ему следовало ждать прежде, чем окликнуть приближающегося.

* * *
Понятия не имея, где находились позиции инженеров, но зная, что у него не было времени на шутки, Шилдон продолжал бежать изо всех сил. Пыхтя и отдуваясь, он пошел на последний рывок. Поглощенный собственным усильями и мало что слышащий из-за собственного топота и дыхания, Шилдон не расслышал вялого предупреждения, которое кто-то прокричал, когда ему оставалось пятьдесят метров до фермы.

* * *
То, что неизвестный не только не остановился, но и бросился бежать еще быстрее, когда он окликнул его, не оставило командиру отделения иного выбора. Без раздумий, он вскинул автомат и скомандовал открыть огонь.

* * *
На мгновение воцарилась пауза, позволившая Козак перевести дыхание. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы успокоиться достаточно, чтобы осмотреться и оценить свое положение. Справа от нее был танк Рурка. Кроме того, она видела еще один танк М1А1. Слева от нее, всего в нескольких метрах, стоял третьей танк. То, что она не видела четвертый, в тот момент не пришло ей в голову. Чтобы не происходило, танки появились как раз вовремя, уничтожив четыре БМП, которые вырвались из леса в том время, пока С60 села свой собственный бой. Если бы танки не появились, подумала она, у нас не было бы ни шанса. Отбросив эту мысль, и, наконец, успокоившись достаточно, чтобы говорить, Козак скомандовала экипажу осмотреться. Как и она сама, большая часть экипажа пребывала в шоке после схватки со смертью. Только Паден, находившийся в десантном отделении и не имевший полной картины, не до конца понял, что только что произошло. Однако реакции остальных оказалось достаточно, чтобы убедить его, что все было очень, очень серьезно.

Убедившись, что ее непосредственные подчиненные были в порядке, Козак попыталась связаться с Гроссом, чтобы выяснить, что происходит со 2-м взводом. Находясь в низине в ста метрах за лесом, Козак не могла видеть реку или проход среди деревьев. Но она слышала грохот огня из стрелкового оружия, раздававшийся в лесу, а также хлопки пушек «Брэдли» на возвышенности справа. Казалось также, что где-то вдали за лесом, у реки, рвались артиллерийские снаряды. Она понятия не имела, чья артиллерия вела огонь, и знала только, что чья-то вела. Наконец собравшись, Козак начала разбираться в ситуации.

Первым, кто ответил на требование доклада, был взводный сержант Гросса, находящийся на возвышенности с «Брэдли» взвода. Его сообщение было кратким и звучало затравленно:
- «Чарли-шесть», ведем огонь по туевой хуче БМП впереди. Мы подбили не меньше десяти, но еще больше двигаются сюда от реки. Вражеский огонь становится сильнее и точнее. «Чарли-два-два» подбита и выведена из строя. Вынужден отходить, как поняли?

Поняв, что они столкнулись с ротой второго эшелона, Козак посмотрела на танк Рурка, а затем переключила рацию:
- «Чарли-два-четыре», это «шесть». Удерживать позицию. Подхожу слева с танками. Мы ударим роте противника во фланг. Как поняли меня, прием?

В разгар боя, взводный сержант Гросса сумел ответить только кратким «вас понял».

Этого, однако, было достаточно. Повернувшись к танку Рурка, Козак вызвала его:
- «Альфа-три-четыре», это «Шесть». Вы слышали мой последний приказ «Чарли-два-четыре»?

Рурк, махнув рукой, ответил по рации:
- Понял тебя, «шесть». Начинаем движение. - Поняв намек, механик его танка начал двигаться вперед.

Когда танк слева от них двинулся вперед, Козак сказала Тиш по ВПУ:
- Ладно, давайте еще раз. Тиш, вперед и постарайся не отставать от танка слева.

* * *
Пока Козак и танки начали двигаться ему в тыл, Марк Гросс все еще пытался собрать свои пехотные отделения вместе. Переброшенные Гроссом на фронт и правый фланг, командиры отделений пытались найти своих людей, которые все еще были рассеяны по лесу, ведя бой с БМП первой волны. Пока взводный санитар и один легко раненый солдат пытались помочь нескольким тяжело раненым, остальные силы второго взвода пытались найти командиров своих отделений. Это осложнялось наличием одной БМП, которая ранее проехала через их позиции, но, в отличие от других, двинувшихся от леса дальше на север, повернула назад. Понимая, что он не мог игнорировать присутствие этой БМП, Гросс приказа командиру второго отделения собрать своих людей и найти и уничтожить ее. Разобравшись с этим вопросом, Гросс сосредоточился на двух оставшихся отделениях. Оба отделения понесли потери, но, на данный момент, были готовы возобновить бой с БМП, движущимися через проход мимо них.

БМП, двигавшиеся через проход в менее чем пятидесяти метрах от них, подставляли гранатометчикам борта и представляли для солдат Гросс идеальные цели, на которых они могли выпустить всю злость за то, что другие БМП смяли их позиции. Видя, что больше ничего не может сделать, Гросс скомандовал командирам отделений открыть огонь по усмотрению. Когда была выпущена первая граната, Гросс подозвал радиста, взял у него микрофон и вызвал взводного сержанта.

* * *
Оставленная Козак на высоте, лейтенант Фонг выслушала сообщение Козак и взглянула на свою карту. Несмотря на то, что Козак не говорила об этом, Фонг решила, что Козак запрашивала артиллерийский огонь для поддержки контратаки. Обрадованная, что могла что-то сделать, она приказала своему взводному сержанту связаться с поддерживающим роту артиллерийским батальоном и запросить огонь по двум заранее отмеченным целям, чтобы перекрыть проход. Сержант, наклонившись к ней, чтобы подтвердить данные, сообщенные ему Фонг, спросил, не желает ли она направить огонь артиллерии на вражеские танки, ведущие обстрел в поддержку атаки. Фонг посмотрела на сержанта, затем на карту:
- Скажи батальонному ФСО, что если есть свободные орудия, то да, пусть открывает подавляющий огонь по танкам. Если нет, то весь огонь на проход.

Показав Фонг в ответ большой палец, сержант начал вводить параметры огневой задачи в цифровое устройство связи, непосредственно связанное с системой управления артиллерийским огнем TACFIRE. Пока он это делал, Фонг вызвала Козак на командной частоте роты «Чарли», доложила ей о своих действиях и напомнила, что артиллерия вступила в игру.

* * *
Застрявший посреди своих БМП, командир украинского батальона понял, что попал в беду. Открыв люк, он увидел, что огонь гранатометов, который, как он полагал, был подавлен, возобновился снова. Он собирался приказать командиру роты второго эшелона направить один взвод в лес на правом фланге и еще раз прочесать его на предмет вражеских гранатометчиков, когда командир роты вызвал его по рации и сообщил, что из леса подходят вражеские танки. Резко обернувшись вперед и направо, командир батальона заметил, как две БМП справа от него были уничтожены выстрелами из танковых орудий. Ввиду огня вражеских «Брэдли» на высоте впереди, а теперь и танков с пехотой справа, он не нашел другого выхода, кроме как приказать всем уцелевшим машинам уйти налево и укрыться в лесу с другой стороны прохода.

К тому моменту было уже слишком поздно. Управление батальоном рассыпалось в считанные секунды, когда рота второго эшелона смешалась с остатками передовой роты, а Козак и танки открыли по ним огонь с фланга. То, что в тот же момент по ним открыли огонь гранатометчики Гросса, а затем обрушился огонь артиллерии, было чистой случайностью. Но случайность, как доказывал на своем примере лейтенант Эллерби, на войне была порой столь же важна, сколь и хорошее планирование и подготовка.

Укрываясь в деревьях от огня украинских танков, все еще находившихся на том берегу реки и искавших достойные цели, Козак начала руководить методичным добиванием остатков украинского мотострелкового батальона.

* * *
Финал приключений роты «А» в ту ночь был, по сравнению с боем роты Козак, далеко не захватывающим. Двигаясь вниз от туннеля, рота рейнджеров не встретила сопротивления. Предположение Илванича, что украинцы сосредоточат свои усилия на правом фланге, где была разгромлена группа реагирования, полностью подтвердилось. Илванич, наконец сумевший справиться с нахлынувшим на него унынием, присоединился к хвосту колонны. Через несколько минут после того, как они ушли с уступа, где находился вход в туннель, он ощутил себя в готовности. Холодный утренний воздух, физическое ощущение того, что он шел с ротой и тот простой факт, что они, наконец, убрались от пропахшего смертью туннеля, на редкость бодрили.

К тому моменту, как они прошли первый километр, Илванич ощутил, что к нему вернулось самообладание и контроль над ситуацией. Это не означало, что он забыл то, что увидел. Нет, Илванич понимал это. Это означало только то, что образы, которым он стал свидетелем в ту ночь, ушли куда-то в потаенные глубины души и затаились. Он знал, что когда-нибудь они вернуться. Словно воры в ночи, они будут красться в его сознании. А затем постараются лишить его самообладания и психической устойчивости. Как и другие образы былых сражений, которые он изо всех сил старался сдерживать. И пока что ему это удавалось. Но независимо от того, что случиться, независимо от того, кто победит, Илванич понимал, что война для него не закончится никогда. Он понимал, что только смерть способна положить конец его страданиям.

Пока солдаты, обремененные тяжелым оружием и необходимостью нести раненых, двигались вперед, Илванич начал размышлять о ситуации. Рейнджеры, замкнувшиеся каждый в собственных мыслях и молча бредущие вперед, напоминали ему похоронную процессию. им нужно было ощутить чью-то руку, получить поддержку добрым словом, улыбкой. Тем не менее, двигаясь вперед с сержантом Распером за спиной, Илванич не торопился кого-либо потрогать, что-либо сказать или вообще как-то вывести своих солдат из оцепенения. Наличие следовавшего за ним Распера сделало то же самое, сняв все сомнения, которые рейнджеры роты «А» испытывали относительно российского майора.

К тому моменту, как он достиг головы колонны, Илванич убедился в правильности своего решения двинуться на соединение с остальной частью рейнджерского батальона у другой базы хранения. Фитцхью, возглавлявший колонну, медленно набирал темп. Шок от произошедшего постепенно уходил, и солдаты роты «А» начали приходить в себя. Оказавшись рядом с Фитцхью, Илванич положил ему руку на плечо:
- Мы не должны идти слишком быстро, иначе солдаты, несущие раненых, быстро выдохнуться.

Фитцхью посмотрел на Илванича и кивнул:
- Да, извините, майор. Я думаю, мы просто увлеклись. Просто хочется побыстрее унести отсюда ноги.

Ему стало лучше, подумал Илванич. Молодой лейтенант оправился от парализовавших его страха, шока и паники. Оглянувшись на колонну, бредущую по темной заснеженной местности, Илванич еще раз убедился, что уйти было хороши решением. Улыбнувшись, он кивнул Фитцхью:
- Да, мне тоже этого хочется. Но не за счет потери раненых. Или уйдем все, или не уйдем вообще. А сейчас просто двигаемся вперед по склону, пока не упремся в дорогу, ведущую на Сваляву. Оттуда предстоит короткий переход через лес и холмы.

Хотя он до сих пор не имел связи с командиром американского батальона или кем-либо еще, Илванич надеялся, что тот поступит так же, как поступил бы российский офицер в аналогичной ситуации. В конце концов, он мог задействовать разведывательные или, возможно, даже боевые вертолеты, чтобы оценить ситуацию и попытаться найти выживших. Но, хотя было вероятно, что их нашли бы вертолеты, Илванич не мог на это рассчитывать. Он знал, что было важно что-то делать. Просто сидеть и ждать, пока кто-то придет на помощь, шло вразрез со всем, чему его учили. Он должен был сохранить свою роту вместе и увести ее подальше, пока их не найдут, или пока они сами не найдут других рейнджеров.

Ощущение тошноты заставило Илванича сначала замедлиться, а потом и остановиться. Фитцхью не заметил, что на его лбу выступил пот. Не заметил он и того, что Илванич остановился. Фитцхью просто продолжил брести в темноте по снегу, оставив Илванича в одиночестве. Илваничу удалось взять себя в руки унять тошноту, которая приводила его в ужас, так как была первым симптомом лучевой болезни.

Серия взрывов со стороны туннеля заставила Илванича обернуться. В темноте он мог заметить, что украинцы вновь открыли огонь по выступу перед туннелем, который они только что покинули. Обернувшись, он заметил, что все в колонне остановились и обернулись на взрывы. Они, как и он, поняли, насколько близко они все еще были.

Справившись с собственными проблемами, Илванич сказал своим подчиненным:
- 120-миллиметровые минометы. Украинцы все еще думают, что мы у туннеля, и готовятся к атаке. Если мы не сделаем какой-то глупости, мы останемся в безопасности, пока нас не найдут вертолеты или мы сами не выйдем к своим. - Глянув на Фитцхью, он скомандовал продолжать движение. - Этот бой, - напомнил он своим солдатам, пока они проходили мимо. - Пусть останется ударным вертолетам. Наша миссия подходит к концу.

* * *
К тому моменту, как Диксон подкатил на своем танке, передовой командный пункт был почти готов к выдвижению. Серро, стоявший в стороне, посмотрел на Диксона, который стоял на крыше башни танка, отряхивая снег и лед со своей куртки. Отдав маскхалат наводчику, высунувшемуся из командирского люка, Диксон потянулся перед тем, как спешиться. Уперев руки в бока, он осмотрелся перед тем, как спешиться. За ним на горизонте начинало всходить солнце. По мнению Серро, Диксон, стоявший на башне танка, уперев руки в бока и расставив ноги на ширину плеч, был очень похож на феодального лорда, межующего свои завоевания. Эта аналогия, подумал Серро, была недалека от истины.

Через три часа после пересечения границы, передовые подразделения 1-й бригады 4-й бронетанковой дивизии готовились войти в Мукачево, раньше срока и вопреки прогнозам о том, что они не смогут продвинуться настолько далеко. Украинская бригада в Узловой, которая перед началом операции рассматривалась как одна из основных проблем, была обращена в бегство. Сейчас удары авиации не давали ей оправиться от удара, нанесенного ей 3-м 3-го пехотного. Повсеместные действия отрядов ополчения были, по большей части, неэффективными. Из-за невозможности координировать действия, сопротивление было минимальным. На дороге к Мукачево была лишь одна линия обороны. 1-й батальон 37-го танкового полка, передовой батальон бригады, легко прорвал его атакой с ходу. Да, думал Серро. Диксон в этот момент был царь и бог всего, что он видел.

Диксон встретил подошедшего к танку Серро с улыбкой:
- Чертовски прекрасный день, чтобы быть танкистом, Хэл. Как подготовка штаба?

Диксон был полон энергии. Странно, подумал Серро, насколько перспектива проехаться на танке, присоединиться к атаке на вражеские позиции и заря нового дня могут сбить всякие страхи и усталость, которые расцветали в темноте ночи. Не было ничего более бодрящего, чем подставить задницу и при этом уцелеть. Странные мы люди, подумал он.
- Вам нужна последняя сводка, сэр?

Глянув вниз с высоты своего положения, Диксон улыбнулся:
- Конечно.

- Ну что же, сэр, похоже, сейчас наступило затишье. Наши передовые силы достигли окраин Мукачево, не встречая сопротивления, за исключением нескольких поспешных попыток противника занять позиции на дороге. Похоже, у них не было особого интереса обороняться. Козак и ее силы на Латорице находятся в хорошей форме и снова заняли блокирующие позиции. Далее на восток, рейнджерская рота, которой была поставлена задача захватить взорванное хранилище, сумела связаться с остальной частью батальона у второго хранилища. Согласно данным из корпуса, они уже начали вывозить оттуда ядерные боеголовки. Поскольку все, похоже, идет как надо, я думаю, время переносить КП в Мукачево. Я как раз готовился двигаться туда, когда вы прибыли. Мы двинемся в течение пятнадцати минут.

Хлопнув руками по груди, Диксон сделал глубокий вдох:
- Тогда не могу тебя останавливать. А излагать мне сводку запрягу одного из твоих приспешников.

Серро отдал честь:
- Что же, оставляю вас злорадствовать здесь, сэр.

Диксон рассмеялся:
- Неужто я наступил вам на что-то больное, майор?

- Нет, сэр, что вы. Вы начальник, и имеете полное право погонять по округе, пока я буду гонять наших рабов на нашей галере.

Диксон, чумазое лицо которое осветила улыбка, посмотрел на Серро:
- Не переживай, Хэл. Придет и твой день. И будешь ты тогда гонять свой батальон. И когда тебе дадут свой батальон, надеюсь, тебе дадут и начальника оперативного отдела, которого ты сможешь напрягать так же, как могу это делать я.

- Хорошо, сэр. Я вас понял. Встретимся на дороге. - Отдав честь, Серро повернулся и двинулся прочь, но затем остановился. - А, да, еще кое-что, полковник. С запада надвигается буран.

На лице Диксона проскочило выражение беспокойства:
- Он может повлиять на нас?

Серро покачал головой:
- Пока рано о чем-то говорить, сэр.
Взглянув на темное небо на западе, Диксон на мгновение задумался, а затем снова улыбнулся. - Ну что же, все равно мы ничего не сможем сделать, если он решит пойти на нас. Не стоит беспокоиться о том, над чем нет никакой власти. У нас и так слишком много проблем здесь и сейчас. Так что перекур окончен. За дело.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/48376/197990

Переводчики: Zarevich