Готовый перевод Harold Coyle The Ten Thousand / Десять Тысяч: Глава 9

ГЛАВА 9

* * *
11 Января

- Значит так? Я правильно понял этого мелкого засранца? Да за кого он, черт возьми, себя думает?

Эбигейл Уилсон огрызнулась на Соареша:
- Пит, я буду признательна, если вы дадите конгрессмену Льюису закончить.

Пит Соареш так и не привык к наклонности Уилсон, вышедшей из себя, спорить с членами собственного кабинета в манере, которую в приватной обстановке называли «дать по ушам». В конце концов, как он всегда говорил своим близким, он был сорокавосьмилетним мужчиной, который был очень успешен и влиятелен. И ему не нужна была мама, чтобы указывать ему, что делать и что говорить. Тем не менее, на публике он подчинялся Уилсон. Она, в конец концов, была президентом, хотя и никогда не признается ни себе ни кому бы то ни было еще, что считает его подчиненным. Скривив лицо образом, за который он получил прозвище «крыса», он опустился обратно в кресло, пока Льюис изготовился встать и продолжить.

- А что именно, - выпалил в ответ на слова Соареша Льюис - вы от него ждали? Он лишь обеспокоен тем, что каждый солдат и офицер его корпуса стал заложником большой политики. Генерал-лейтенант Малин не только просто военный, он старший офицер, само существование боевых подразделений которого находится под угрозой. Его требования к администрации, усугубившей этот кризис, сводятся к тому, чтобы незамедлительно принять решительные меры и решить кризис так, чтобы не поставить под угрозу престиж Соединенных Штатов или их Армии, действуя настолько разумно, насколько это возможно.

Сидевший напротив министр обороны Терри Ротенберг покачал головой:
- Он лучше, чем кто бы то ни было знает, что Соединенные Штаты применят ядерное оружие только в самом крайнем случае и только при прямой угрозе нашей стране. Хотя я и сочувствую ему, госпожа президент, я не могу порекомендовать вам какие-либо военные действия против Германии. Никто из наших союзников по НАТО, ни как часть организации, ни каждый по отдельности, не поддержат нас. Они, как и немцы, как не прискорбно, рассматривают нынешнюю ситуацию как результат наших собственных решений. И они, как и немцы, считают, что окончательное решение должно быть найдено самими европейцами. Хотя в душе министры обороны Франции и Великобритании очень расстроены тем, что немцы получили ядерный арсенал, они не считают силовое решение адекватным. Даже если это означает отказ от всей тяжелой техники генерала Малина и потерю нами лица. Как выразился министр обороны Великобритании Гарольд Ллойд, «вы, американцы, наворотили уже достаточно. Мы были бы очень признательны, если бы вы просто тихо ушли и дали нам самим разобраться в ситуации».

- Я надеюсь, - прошипел Соареш. - Что этот высокомерный засранец не думает, что мы просто сложим оружие, подожмем хвосты и пойдем домой? Я к тому, что кому как не британцам знать, что политикой умиротворения не купить мира.

Бросив на Соареша взгляд, которым можно было убить, Уилсон заставила его замолчать. Подготовившись, она начала говорить спокойным размеренным голосом:
- Как бы неприятно это ни было, я вынуждена согласиться с Терри и Объединенным комитетом начальников штабов. Без политической поддержки европейских союзников, военное разрешение этого кризиса не обсуждается. Насколько я понимаю, самое время выключить Джона Уэйна и начать разговаривать с остальными странами как с разумными людьми, которые не лучше и не хуже нас. - Окинув собравшихся взглядом, она добавила с намеком на сарказм в голосе: - Кто знает? А вдруг получиться?

Преодолевая желание с отвращением закатить глаза, Соареш мог думать только о том, насколько большой ошибкой стал приход этой женщины в Белый дом. Чтобы не говорили опросы и голоса избирателей, в душе он знал, что этой Джун Кливер*, как прозвали Уилсон ее противники в собственной партии, не место в Овальном кабинете, разве что, как как-то в шутку сказал он, если только совсем больше некому. Встав, Соареш собрал свои бумаги.
- Ну что же, я думаю, все понятно. Мы прогнемся.

* Персонаж американского сериала «Leave It to Beaver», стереотипная американская домохозяйка 50-х годов.

Уилсон возразила, ее голос звучал твердо и ясно:
- Если в ближайший день или два ничего не изменится, у нас нет другого выхода. Мы пытались покататься на голодном тигре, и он нас сбросил. И теперь, для надежности, собирается съесть. - Она на мгновение окинула зал взглядом. И, в своем стиле, подвела итог:
- Господа, мы уже три дня вовлечены в этот кризис, а у нас еще нет ни одного рабочего варианта. Неоднократные попытки наладить прямые переговоры между канцлером Руффом и мной не увенчались успехом. Вместо этого, он продолжает свои догматические речи, которые уместнее в вечерних новостях, а не на переговорах. Это, в сочетании с категоричным отказом канцлера Руффа от французского или британского посредничества, на мой взгляд, является явным признаком того, что он на данный момент не имеет никакого намерения рассматривать альтернативные варианты. Попытки наших соответствующих органов наладить переговоры были вежливо проигнорированы. И попытка, что называется, по-соседски поговорить через сенатора Льюиса закончилась тем, что перед его носом хлопнули дверью.

Уилсон прервалась, давая им переварить ее видение ситуации.
- Так что, господа, мы вернулись все к тому же. Терри и Пит, ваша задача вернутся ко всему, что случилось за эти три дня и пересмотреть нашу позицию. К восьми в понедельник я жду новых оценок и каких бы то ни было вариантов решения этого кризиса. Делая эту работу, господа, имейте в виду, что мы должны убедится в том, что тигр, вцепившийся в нас, не съест слишком много невинных людей. А теперь, если позволите, я хотела бы поговорить с Эдом Льюисом наедине.

Нелегко перенесший отправку Льюиса официальным посланником Уилсон к канцлеру Германии, Соареш собирался запротестовать, но решил не заморачиваться. Если, подумал он, она была настроена спустить свою политическую карьеру в унитаз, уступив немцам, это ее дело. Ему просто не нужно присоединяться к ней. Во всяком случае, чем больше будет между ними дистанция, тем лучше. Он работал над ее продвижением по настоянию партийных боссов, а не по собственному суждению. Настало время, подумал Соареш, начать искать подходящую замену, того, кого он мог поддержать сейчас и кто, в свою очередь, сможет продвинуть его потом.

Когда остальные вышли из зала, Льюис сел и подолжал, пока Уилсон сказала ему:
- Эд, мы все сделали как надо?

Окинув взглядом зал, Льюис ответил после небольшой паузы:
- Я надеюсь, госпожа президент, нас не прослушивают и не ведут запись?

Уилсон покачала головой, ответив с некоторой досадой:
- Что заставляет тебя думать, что я могла допустить нечто подобное?

Лицо Льюиса осветила легкая усмешка:
- Я просто всегда слегка волнуюсь, когда оказываюсь втянут во что-то слегка нелегальное. Мысли несутся в шестидесятые. Ну, вы знаете, Большой Брат, Эдгар Гувер, Записи Никсона...

- Если все так, потом полетит много голов. Но к делу. Ты уверен, что генерал Малин сможет осуществит задуманное?

- Как я уже говорил, Большой Эл, то есть, простите, генерал Малин и все участники плана в полной мере понимают, что все это предприятие - серия рисков. И в самом деле, от начала и до конца, это серия авантюр. Мы делаем ставку, что Десятый корпус сможет снова войти в Германию без боя. Мы ставим на то, что немцы, как в Берлине, так и в поле, придут в замешательство от вашего очевидного принятия их требований, за которым последуют действия генерала Малина и, по крайней мере в начале, придут в замешательство вместо того, чтобы ринуться в бой. Мы поставили на то, что другие европейские страны купятся на то, что Малин - генерал-предатель , действующий по собственной воле и продолжат сотрудничать с нами. Мы поставили на то, что пропаганда генерала Малина будет подрывать поддержку Руффа и его правительства Бундесвером и немецким населением, давая корпусу Малина возможность уйти на север. И мы поставили на то, что Малин сможет довести корпус до побережья, где он получит пополнение запасов и, в случае необходимости, будет усилен для дальнейших операций. Да, мы сможем осуществит это, при условии, что всем нам будут выпадать хорошие числа при броске костей.

Уилсон внимательно посмотрела на Льюиса:
- А каков наихудший сценарий?

Льюис ответил холодно и бесстрастно:
- Самое худшее - если немецкий народ и немецкая армия сплотятся вокруг декламируемого Руффом «Дойчлянд юбер аллес», остановят Десятый корпус и раскатают его по немецкой земле.

- А если мы сможем все осуществить, каков наилучший исход?

- Большой Эл выводит свой корпус к побережью, как боевою силу, которая будет там ожидать вывода с континента или, в случае надобности, усилена. Это обеспечило бы нам жизнеспособное военное решение, а также дискредитировало бы правительство Руффа. Это открыло бы нам возможность, в зависимости от того, как немцы отнесутся ко всей этой истории, что правительство Руффа могло было бы заменено кем-то, желающим вести с нами серьезные переговоры.

- Я думаю, немцы, и даже наши союзники, быстро раскусят эту нашу уловку с «сумасшедшим генералом». Я имею в виду, что европейцы, в конце концов, мастера в плане дипломатического двуличия.

Льюис кивнул.
- Верно. И еще им нравится думать о нас как о слепых детях в лесу, когда дело доходит до жесткой дипломатической игры. Именно поэтому здесь будет хороша сумасбродная идея. Мы же дурные американцы, ковбои свободного мира. Большинство европейцев считают, что когда мы куда-то вмешиваемся, возможно все. Но тонкая интрига такого масштаба в их глазах будет не нашего уровня делом.

Несколько минут Уилсон сидела, глядя на пустой лист бумаги на столе в глубокой задумчивости. Наконец, она сказала, словно просто озвучивая мысли:
- Не касаясь Объединенного комитета начальников штабов, я не сильно компетентна в военных вопросах, чтобы сделать собственные выводы касательно того, смогут ли Малин и его корпус технически сделать то, о чем они говорят. У меня есть только слова - ваши и его. Но ни я, ни кто-либо другой не смогут точно предсказать, как поступят канцлер Руфф и немецкий народ. Я просто не могу себе представить, что они просто отойдут в сторонку и позволят корпусу генерала Малина весело проехаться через их страну.

Льюис отрезал:
- Как я уже говорил тебе, Эбби, будет бой. Большой Эл сказал, что надеется на то, что этого не случится, пока он не будет в пределах досягаемости от побережья и только часть немецкой армии сможет быть задействована.

Взглянув на Льюиса, Уилсон подумала над следующим вопросом:
- А что мне следует сказать европейским лидерам? Немцы, без сомнения, будут стараться привлечь их на свою сторону.

- Вот для чего нужна легенда о «предателе». После того, как Малину приходит приказ оставаться на месте и готовится к выводу корпуса из Чехии и Словакии по воздуху, он отказывается. Вы заявляете Руффу, что действия Большого Эла являются актом сумасшествия и просите позволить вам, в сотрудничестве с правительством Германии, найти решение кризиса. Такая позиция должна на некоторое время ввести немецкое правительство в замешательство, заставив их действовать с некоторой сдержанностью и не допускать эскалации, в то же время, ничего реально не делая.

Уилсон покачала головой:
- Не понимаю.

- Вся соль ситуации именно в этом. Корпус Большого Эла превращается скорее в банду мародеров, чем регулярную армию, представляющую свою страну и ее политику. Осудив его действия и делая все возможное, чтобы помочь немцам усмирить этот ошалевший корпус, на самом деле не делая ничего, вы сможете умерить немецкую реакцию. Заявите, что Большой Эл, а не его солдаты, является преступником. Вы сможете пообещать немцам, что если они пропустят десятый корпус без сопротивления, вы компенсируете им любые убытки, и привлечете виновника, то есть Малина к ответственности, как только сможете взять его под стражу. Большой Эл, соответственно, в какой-то момент заявит, что сдастся американскому Министерству Юстиции, как только доведет своих солдат и технику до побережья.

- А если, - возразила Уилсон, - Руфф и немцы на это не купятся?

- Все просто. Вы заявите херру Руффу, что не можете просто сидеть сложа руки и позволить немцам угрожать жизни американских солдат и офицеров только потому, что их командир, Большой Эл, сошел с ума и вышел из-под контроля. Вы скажете Руффу, что если немцы будут прилагать слишком много усилий и убивать американцев без необходимости, у вас, как у президента и Верховного, не останется иного выбора, кроме как сделать все, от вас зависящее, чтобы спасти этих бедных заблудших и невинных военных.
Уилсон снова обдумала эту сумасшедшую, как ей показалось, идею. Она снова посмотрела на Льюиса, и ее лицо выражало скептицизм.
- Ты действительно думаешь, что немцы поверят в это? Неужели ты думаешь, что нам удастся кого-то обмануть?

Указав на дверь, Льюис улыбнулся:
- Ты уже начала сеять обман, Эбби. Прямо сейчас, Соареш и Ротенберг готовят необходимые приказы, которые, если вы не примите план генерала Малина, будут отвечать немецким требованиям. Без сомнений, СМИ, протечки в «официальных источниках» и немецкая разведка смогут раскрыть все это. Лучший способ - держать всех в неведении так долго, как это возможно.

- А что насчет ядерного оружия, Эд? Что нам делать с ним?

Покачав головой, Льюис поднял руки:
- Никто не даст тебе ответа на этот вопрос. Я думал об этом, но боюсь, не могу найти решение, которое решит все наши проблемы разом. Так что я советую не рассматривать ядерное оружие как первоочередную проблему.

- То есть ты не считаешь ядерное оружие проблемой?

- Конечно, считаю. Но не приоритетной. Госпожа президент, где немцы смогут применить его? Если они сделают это до того, как десятый корпус войдет в Германию, войну начнет Германия и при этом втянет в нее Чехию, Словакию и бог знает, кого еще. Даже их друзья украинцы обделаются от страха, учитывая, что радиацию от взрывов на территории Чехии понесет на восток, то есть на Украину. А после того, как десятый корпус войдет в Германию, ядерное оружие будет означать гигантские радиоактивные кратеры в немецкой земле. - Льюис покачал головой. - Нет, я думаю, даже Гитлер не оказался бы таким дураком. Ведь во время Второй Мировой войны у них были нервно-паралитические газы, но они не применили их, опасаясь возмездия. Мы знаем, где их ядерное оружие. Мы даже знаем, в основном, кто его охраняет. ЦРУ хорошо поработало над этим вопросом. Так что если принять мое предположение о том, что немцы не станут использовать его на своей земле, ядерное оружие не является проблемой.

Оценка Льюисом ядерного оружия как чего-то незначительного заставила Уилсон закатить глаза. Только тщательно обдумав сказанное, она пришла к выводу, что оценка Льюиса была верной. Успокоившись, Уилсон посмотрела вниз, молча обдумывая сказанное Льюисом. Наконец, она подняла глаза.
- Эд, ты понимаешь, что когда все это закончится, даже если мы сможем вылезти из этого, нашим политическим карьерам придет конец?

После короткой паузы Льюис, лицо которого потеряло всякое выражение, ответил:
- Госпожа президент, вчера я сидел рядом с канцлером Германии, так же близко, как сейчас рядом с вами. Я заглянул ему в глаза и прислушался к его словам. И я не могу выразить ужаса, который я испытал при этом. То, что не передали его слова, передали его глаза и то, как он говорил. Мне показалось, что я заглянул в темную бездну. И я вдруг понял, что слышал те же слова, которые наши отцы и деды слышали в 1933-м. Я не хочу поучать тебя, Эбби, но я должен сказать, что наши отцы и деды смотрели в такую же темную яму. И не видели ее дна. Мы знаем. Эта яма заполнилась более чем тридцатью миллионами трупов. И так случилось потому, что наши отцы выбрали спокойный и безопасный путь. Они руководствовались политическими соображениями и игнорировали свою ответственность перед человечеством. Они увидели лицо зла и отвернулись в сторону. Сделаете ли вы то же самое?

* * *
13 Января

Пробудившись от беспокойного сна, канцлер Руфф не стал утруждать себя одеванием, спускаясь вниз, где его, как ему сообщили, ожидал полковник Каспер. Но войдя, Руфф сразу же пожалел, что не оделся. Каспер в военной форме, вскочил на ноги, как только Руфф вошел. Еще один полковник, которого Руфф как-то видел в штабе Бундесвера, тоже замер по стойке смирно. Скрывая смущение от того, что был в пижаме, халате и тапках, Руфф проследовал к столу и занял за ним место напротив двоих офицеров.

Повернувшись на месте, оба полковника подождали, пока Руфф займет свое место и зажжет сигарету. Наконец, сделав длинную затяжку, Руфф посмотрел на Каспера и спросил:
- Итак?

Раннее утро не притупило четкой и ясной манеры говорить Каспера.
- Херр канцлер, позвольте представить вас полковника Готтарда Малера из штаба генерала Ланге.

Малер без промедления, словно заранее отрепетовано, начал:
- Херр канцлер, генерал Ланге выражает сожаление, что не может проинформировать вас лично. В настоящий момент он занимается анализом ситуации и после утреннего совещания, прибудет к вам лично.

Махнув рукой с сигаретой, Руфф указал Малеру продолжать.
- Херр канцлер, мы имеем подтверждение того, что американский десятый корпус начал развертывание, выдвинув части снабжения на север от Праги. - Подавшись вперед, Малер положил на стол перед Руффом небольшую карту, показывающую северный участок чешско-немецкой границы. Он продолжил, указывая на красные отметки на карте.
- Они приступили к размещению баз снабжения в окрестностях Хомутова, Теплицк, Дечина и Либереца. - Малер отступил назад, оставив Руффа задумчиво рассматривать карту со странными военными символами, в которых он ничего не понимал. Наконец, Руфф посмотрел на Малера:
- И каковы, херр оберст, выводы генерала Ланге?

Каспер предупредил Малера, что Канцлер слабо разбирался в военных вопросах, и сказал ему излагать ситуацию очень конкретно, но не подчеркивая этого. Так что Малер ответил осторожно, стараясь, чтобы его объяснения не были похожи на лекцию.
- Генерал Ланге полагает, что перед нами свидетельство начала подготовки к наземной операции против Германии.

Посмотрев на Малера прищуренным взглядом, Руфф сделал затяжку.
- Я был убежден, что президент США Уилсон заявляла о своем стремлении к разрядке напряженности и начале вывода американских войск из Европы, как только все вопросы о размещении вооружения и техники будут согласованы с правительством Чехии. Это не может быть частью этих действий?

Не найдя необходимости обсуждать вопрос Руффа, Малер ответил:
- Это возможно, херр канцлер, но непохоже, что это так. Генерал Шахт сообщает, что ни один из его источников в Чехии не дает никакой информации о том, что американцы готовят свои боевые части к разоружению. Более того, его последние доклады свидетельствуют о том, что боевые подразделения десятого корпуса готовятся к затяжным боевым действиям. Наши агенты, следящие за американскими частями у Праги и Пизена, докладывают, что они избавляются от всей ненужной техники, одновременно распределяя большое количество сухпайков, горюче-смазочных материалов и запасных частей непосредственно по боевым машинам. Вчера начальник снабжения корпуса подал в управление снабжения чешской армии запрос на предоставление как можно большего количества запасных топливных баков, которые должны быть отправлены в основные части снабжения корпуса в течение сорока восьми часов.

Руфф ответил очень осторожно, дабы не выдать своей полной некомпетентности в военных вопросах.
- Если все так, то это идет в разрез со всем, что говорит американская президент. Но я не могу просто взять и объявить ее лгуньей на основании перемещения нескольких частей снабжения. Не так ли, господа?

Каспер, понимая реальный вопрос, стоящий за озвученным канцлером, ответил:
- Это обычный порядок для американских войск. Некоторые их офицеры называют его «рогаткой». Если ситуация допускает, пункты снабжения и основная часть запасов, используемых на начальном этапе наступательной операции, выносятся настолько далеко вперед, насколько это возможно. Боевые части при этом еще находятся на базах и не мобилизованы. Когда же они выдвигаются вперед, они проходят через уже действующую систему пунктов снабжения, где могут получить припасы, а затем начать атаку. Таким образом, система снабжения, которая, как правило, является самой громоздкой частью любой армии, уже установлена, не занимает дороги, не мешает продвижению боевых частей и находится в состоянии обеспечивать их с самого начала наступления. Эту систему они отрабатывали здесь, в ходе учений РЕФОРДЖЕР* и довольно успешно применяли во время первой войны в Персидском заливе**.

* Учения по переброске войск из США в Европу, сопровождающиеся, как правило, частичной ротацией войск.
** Так как книга была написана в 1993 году, очевидно, первой войной именуется вымышленный конфликт между СССР и США в Иране из первой книги серии «Острие меча», второй - реальный конфликт с Ираком.

Докурив сигарету, Руфф раздавил ее в пепельнице и снова посмотрел на карту:
- Как скоро мы будем знать наверняка, где и когда американцы нанесут удар, если, конечно, они намерены его нанести?

Подхватив эстафету у Каспера, ответил Малер:
- Следующим силами, которые должны будут двинуться вперед, если американцы останутся верны своей доктрине, являются дивизионные и корпусные артиллерийские части. Как и службы снабжения, они выдвигаются вперед первыми, чтобы не запружать дороги и быть готовыми поддержать огнем линейные части. Таким образом, можно определить три вероятных направления удара в восточную Германию. - Склонившись над столом Руффа, Малер показал ему указательным пальцем. - Во-первых, это здесь, на север от Хомутова на Хемниц. Второй здесь, от Теплице на Дрезден, с возможным вспомогательным ударом на Дрезден от Дечина. Существует также некоторая вероятность того, что они могут ударить от Либерека через территорию Польши на Гёрлиц.

Упоминание об ударе через Польшу удивило Руффа:
- Они не посмеют.

Вытянувшись по стойке смирно, Малер ответил четко и конкретно:
- У нас есть подтверждение, херр канцлер, что генерал Малин, командующий десятым корпусом, посетил польское посольство в Праге вчера днем. Вечером того же дня в штабе десятого корпуса появился польский офицер связи. Несмотря на сомнительность, генерал Ланге не может игнорировать такую возможность. Он поручил отделу планирования принять это во внимание при разработке планов передислокации наших сил для противостояния американской угрозе.

- И когда же, полковник Малер, генерал Ланге намерен представить мне полный отчет и свои рекомендации?

Подняв правую руку на уровень глаз, Малер на секунду посмотрел на часы, а затем ответил:
- В четыре часа, херр канцлер. Разведывательная сводка для старших офицеров генерального штаба будет предоставлена отделом генерала Шахта в 06.30, а окончательное рассмотрение проекта оперативного плана назначено на 07.00. Это займет не более тридцати минут. После этого генералы Ланге и Шахт, а также их начальники отделов планирования, будут готовы прибыть в 08.00, чтобы проинформировать вас членов кабинета. - Затем, Малер запоздало добавил: - Устроит ли это вас, херр канцлер?

Взмахнув рукой, Руфф указал Малеру, что это его устраивает Поблагодарив обоих полковников, он отпустил их. Оставшись один, Руфф посмотрел на карту, лежавшую. на столе перед ним. Итак, подумал он, сидя в тишине своей личной берлоги, американцы пришли опять. От этой мысли перед глазами возник черный кинжал члена Гитлерюгенда. Закурив очередную сигарету, Руфф откинулся назад и посмотрел в потолок, делая затяжку. Хотя его глаза были открыты, перед ними стояла картина темного наполненного серыми телами подвала в Регенсбурге в апреле 1945-го. Каждая деталь, даже запах, была такой же яркой, словно это случилось вчера. Даже боль в ноге была почти столь же сильной, как и тогда, когда рана была еще свежей в тот далекий день. «На этот раз, - сказал он сам себе с чувством удовлетворения. - Я буду готов».

* * *
Прибыв на железнодорожную станцию в Миловице в тот момент, когда рота Нэнси Козак заканчивала завтрак и готовилась к погрузке техники на железнодорожные платформы, Скотт Диксон и Воришнов присоединились за завтраком к Козак и стали наблюдать за погрузкой. Воспользовавшись капотом «Хамви» Козак в качестве стола, трое офицеров завтракали яйцами всмятку, отсыревшими тостами и явно несвежим беконом. Козак в перерывах между глотками доложила Диксону о состоянии своей роты. Не то, чтобы он не знал о ее состоянии, как и о состоянии всех рот, находившихся под его командованием. Собственный штаб уже предоставил Диксону обновленные сведения менее часа назад. В данный момент его интересовало не это. Что его действительно интересовало, это настроения Козак и солдат под ее командованием. Эти сведения не отметишь на диаграммах и таблицах в штабе бригады. Для их получения Диксону приходилось полагаться на свои глаза и уши. Учитывая, что им предстояло сделать, Диксон должен был убедиться, что все его подчиненные были готовы, физически и морально. Как докладывал Дэвид Йост, его начальник штаба, у него было достаточно персонала для проведения совещаний и инструктажей по части планирования и организации работы командного пункта, так что он и полковник Воришнов запрыгнули в «Хамви» Диксона и покинули организованный беспорядок штаба бригады, мучительно ведущего подготовку к вторжению в Германию.

Копаясь в бумагах в своем планшете, Козак разрывалась между едой и разбором в сводках по состоянию своей роты. Воришнов смотрел на нее с восхищением. Он смотрел на то, как она держала руки, на то, как двигались ее полные губы, когда она что-то говорила, на то, как из-под шлема периодически выбивалось несколько прядей длинных волос. Такая милая девушка, думал он, принимает участие в таком холодном и грязном деле. Сам будучи ветераном, Воришнов задавался вопросом, как женщина, особенно такая красивая, как эта, могла оставаться женщиной и, в то же время, делать то, что было необходимо. Воришнов только начал представлять себе Козак в черном вечернем платье, с бриллиантовым ожерельем вместо грязного воротника оливково-серого свитера на шее, когда к ней подошел первый сержант ее роты и кашлянул, прочищая горло.

Никак не подав виду, что она была расстроена появлением первого сержанта, Козак повернулась к нему:
- Все готово, сержант?

Слегка хмыкнув, первый сержант Гэри Стокс сказал с отвращением:
- Ну, мэм, как говорил мой старик, я им объясниу, но заставить паняць не магу.

Она на мгновение посмотрела на Стокса, терпеливо, со спокойным выражением.
- Все как обычно, капитан. Как только начинается стрельба, половина того, чем мы учили личный состав, идет коту под хвост. - Бросив взгляд на Диксона, Стокс скривился и поднял руки: - Я имею в виду то, что каждый второй, идя в бой, думает: «Эй, черт побери, это ж война», так что вся дисциплина и чувство ответственности, которые мы старались привить этим ребятам, напрочь забывается.

- В чем именно проблема? - Спросила Козак.

- Крепежные тросы и подпорки, мэм. Их недокомплект, и на всю роту не хаватает.

На лице Козак появилось выражение беспокойства.
- Ты хочешь сказать, что не вся рота подготовлена для переброски по железной дороге?

Зная, что та имеет в виду собственную «Брэдли», «Чарли-60», Стокс покачал головой:
- Никак нет. Я лично проверил.

Воришнов заметил, что она смутилась, а щеки ее покраснели. Повернувшись к Диксону, она спросила, может ли быть свободна, объяснив, что нужно проверить все на месте. Понимающе улыбнувшись, Диксон кивнул и сказал, что она может идти. Когда они отдали друг другу честь, а Козак и Стокс отошли за пределы слышимости, Воришнов, глядя на фигуру Козак, заметную даже под толстым бушлатом и экипировкой, заявил:
- Вы знаете, в российской армии такого нет и быть не может.

Сначала Диксон подумал, что Воришнов говорит об экипажах, посеявших где-то крепежные тросы. Но затем, заметив, каким взглядом тот смотрел на Козак, он понял и усмехнулся:
- Это, полковник, ваш большой недостаток.

Сделав глоток безвкусного кофе, Воришнов бросил на Диксона насмешливый взгляд.
- Вы так думаете?

- Я так знаю, полковник. Некоторые из моих лучших солдат - женщины. Они, по большей части, действительно преданы своему делу и, за некоторыми исключениями, намного более проницательны, когда дело касается контакта с людьми. Кроме того, в целом они действительно оказывают цивилизующее влияние на свои подразделения.

Воришнов посмотрел на Козак и снова повернулся к Диксону.
- Наша разведка имеет в виду, что присутствие такого количества женщин делает ваши подразделения менее жесткими, так сказать, феминизируют армию.

Диксон понимающе улыбнулся.
- Ну, ваша разведка может верить в то, во что ей хочется верить. Я же лично знаю нескольких иракских офицеров, которые не согласятся с этими выводами. Я первым готов признать, что проблемы есть. Как говориться, мальчики остаются мальчиками, а девочки остаются девочками, особенно, когда оказываются сведены вместе. Но это все часть того, что называется демократией. Каждый человек имеет право заниматься тем, чем может.

Воришнов повернулся к Диксону, сделав еще глоток кофе.
- Я думаю, полковник Диксон, что снова должен согласиться с некоторыми моими сослуживцами. Женщины привносят в армию слишком много демократии.

Диксон хотел возразить, но в этот момент подошел солдат, принесший им завтрак.
- Ладно, полковник, я бы хотел закончить эту бессмысленную дискуссию. Я бы просто хотел выпить горячего перед тем, как паковаться. - Воспользовавшись случаем, Диксон и Воришнов взяли у солдата наполненные до краев стаканы. Только толстые рукавицы, которые оба носили на морозе, уберегли их от ожогов - таким горячим был кофе.

Пока они ожидали, пока свежий кофе немного остынет, что не займет много времени, Воришнов сказал:
- А вы знаете, полковник Диксон, я ведь служил штабным офицером в Центральной группе войск здесь, в Чехословакии, то есть в бывшей Чехословакии.

- Да, полковник, я это знаю. Именно поэтому я попросил, чтобы вы остались с моей бригадой. Кто сможет дать лучший совет мне и моим штабистам, как не человек, когда-то планировавший атаку через Хебский проход, как мы планируем сейчас.

Воришнов посмотрел на Диксона:
- Хотел бы заметить, полковник Диксон, что когда я служил в Центральной группе войск, я не помню, чтобы когда-либо видел планы, предусматривающие отправку целой бригады через чешско-немецкую границу прикованной к поезду.

- К четырем поездам, чтобы быть точным. Это, полковник, мое маленькое новшество. Придумал, опираясь на Корейскую войну. В первый день той войны, одно из подразделений северокорейской армии добилось полной внезапности. Перед рассветом они восстановили часть рельсов, которые были разобраны после разрыва отношений между севером и югом, и прикатили прямо к их первой цели по железной дороге.

Воришнов поднял вверх палец, подчеркивая:
- Вот! Важно это помнить.

Диксон озадачено посмотрел на Воришнова:
- Что именно?

- Северокорейцы. Они не просто вкатились на территорию противника. Они подготовились к этому, восстановив рельсы там, где они были разрушены. - Воришнов опустил руку и сделал глоток кофе, позволяя Диксону минуту подумать над этим.

- Ну, полковник, вы даете. Вы, конечно, знаете, что железнодорожные пути не повреждены. Немцы не остановили гражданское сообщение. И я сомневаюсь, что они это сделают, когда все начнется. Так что я с вами не согласен.

- Вы совершенно правы. Нет никакой необходимости разбирать рельсы. Но это не означает, что вы сможете, как вы говорите, смазать рельсы, чтобы вашим силам было легче ехать в Германию.

Диксон посмотрел на Воришнова, пытаясь понять, к чему клонил русский. Наконец, он пожал плечами:
- Наверное, вы что-то хотите сказать. Как говориться, слушаю всеми ушами.

- Есть кое-то, служащий вместе с одной из рот ваших рейнджеров, а точнее российский майор, который, в то время, как я служил здесь, в Чехословакии, командовал Десантом, то есть воздушно-десантной группой специального назначения в составе Центральной группы войск. Он владеет немецким языком и сносно чешским. Одной из его задач, как командира группы Десанта, было пропутешествовать по юго-восточной Германии под видом водителя грузовика, чтобы узнать все, что было возможно об этой области. Это было частью подготовки к тому дню, когда он поведет свою группу как авангард сил вторжения в Германию. - Лицо Воришнова озарилось лукавой улыбкой, когда он понял, что сказал. - Если, конечно, агрессия НАТО вынудит миролюбивый Советский Союз начать такое контрнаступление.

Диксон усмехнулся неожиданной поправке Воришнова:
- Конечно.

Воришнов продолжил, быстро взяв быка за рога:
- Этот майор, по имени Николай Илванич, оказался временно исполняющим обязанности командира одной из рот ваших рейнджеров. Учитывая его опыт как командира группы Десанта, знание предполагаемого района операции, а также группу элитных солдат, я не сомневаюсь, что он мог бы оказать вашей бригаде помощь, которая будет нужна, чтобы эта операция стала реальностью. Кроме того, его и его роту удерживают в госпитале к северу отсюда словно пленных. Я не вижу причины, по которой мы не смогли бы найти им применение.

Диксону, который никогда не упускал возможности получить дополнительный козырь, эта идея понравилась. Однако прежде всего он спросил Воришнова, станет ли Илванич, майор российской армии, рисковать своей жизнью, ведя в бой американскую роту в американской операции.

Воришнов улыбнулся:
- Когда я был слушателем академии Генерального Штаба, у нас был преподаватель, который то и дело отпускал разнообразные шуточки. Однажды он поставил нашей группе задачу: представить себя командиром танковой дивизии, прорвавшейся через основную линию обороны НАТО и продвигающуюся к Рейну. Проблема заключается в том, что нас намереваются контратаковать две дивизии: немецкая танковая дивизия с левого фланга и американская танковая дивизия с правого. Преподаватель сказал нам определить, на какую угрозу мы должны обратить внимание в первую очередь, на немцев или американцев и обосновать свое решение. Одним из моих одногруппников был один очень умный и высокомерный товарищ, который быстро взвесил плюсы и минусы обоих вариантов. Встав, он заявил, что мы должны прежде обратиться против немцев. Преподаватель, подняв много шума, начал стучать кулаком по столу и кричать: «нет, нет и еще раз нет! Ты не прав!». Потрясенный и несколько смущенный, но полный решимости доказать свою правоту, мой одногруппник начал пояснять причины своего решения. Преподаватель снова оборвал его, крича: «Американцы! Мы должны в первую очередь разобраться с американцами!». От разочарования, мой одногруппник, наконец, выпалил в ответ: «Но почему?! Почему американцы? Почему немцев следует оставить на потом?» Преподаватель с ехидной ухмылкой заявил: «Это совершенно очевидно. Вы военный, и должны понимать, что делу время, потехе час».

Диксон усмехнулся. Он уже слышал подобную байку, только о представителях других национальностей.

И вдруг Воришнова совершенно изменился. Его голос стал холодным и серьезным:
- Реваншистская Германия с ядерным оружием это то, чему Россия не может позволить существовать. Это будет битва не просто между Германией и США. Это будет бой за то, чтобы задавить зло в зародыше, прежде, чем оно снова сможет стать угрозой для человечества.

Это трезвое заявление Воришнова не нуждалось в дополнительных комментариях. Бросив последний взгляд по сторонам, Диксон сказал ему:
- Ну что же, командир корпуса обещал мне все, что я захочу. Давайте тогда в госпиталь, посмотрим на вашего пленного майора и спросим, не желает ли он размяться.

* * *
Второй лейтенант Эллерби смотрел из своего танка на то, как командир бригады и русский полковник забрались в «Хамви» и укатили. Его сердце сжалось. Эллерби больше часа сидел, пытаясь найти в себе достаточно мужества, чтобы выйти и заявить протест относительно того, как к нему и его взводу относилась капитан Козак. Но, пытаясь сделать это, он нашел в себе достаточно сообразительности, чтобы этого не делать. Нет, подумал он, если он это сделает, полковник его проигнорирует. Или, еще лучше, скажет ему, что он сам заслужил подобное отношение тем, как проявил себя на Украине, или что Козак, как командир роты, могла командовать своей ротой так, как считала нужным. Нет, убедил себя Эллерби, жаловаться бесполезно.

Но потом, когда он уже сдался, Эллерби заметил, что Диксон смотрит прямо на него. Может быть, подумал он, просто может быть, полковник узнает его, подойдет и спросит, как обстоят дела в его взводе. Тогда, рассудил Эллерби, жаловаться будет уместно. Тогда это не будет выглядеть как скулеж или пустые жалобы. Если старший по званию спрашивает его, все ли обстоит хорошо, его долг дать честный ответ. Но не успел он взлететь духом, как к полковникам подошел солдат и предложил им еще кофе. Диксон отвернулся, взял кофе и продолжил разговор с русским полковником.

Эллерби все еще сидел на крыше своего танка, оплакивая свою судьбу и промерзая насквозь, когда Диксон и Воришнов уехали прочь. Вздохнув, Эллерби смирился с судьбой. Они застряли здесь, под командованием пустоголовой капитанши, которая смотрела на мужчин под своим командованием как на мусор, в разгар операции, успех в которой был столь же вероятен, как случайный снежок в аду. Не для этого, подумал Эллерби, я пошел в армию. Это была полная задница, полная и натуральная.

* * *
Завершив утренний обход своей в настоящее время широко рассредоточенной роты, капитан Зейдлиц уже собирался расположиться где-нибудь и заняться бутербродом с колбасой, которым он разжился в городе, через который проходила его рота, когда в его поле зрения попала машина командира батальона. Быстро засунув еду обратно в пакет и спрятав его за сидение своего небольшого открытого джипа «Фольксваген», Зейдлиц приготовился встречать командира. Хорошо, что он осмотрел свою роту до того, как командир батальона прибыл для проведения одной из своих привычных внеплановых инспекций. Конечно, оставалась вероятность, что кто-то из его подчиненных не успеет исправить недостатки, обнаруженные Зейдлицем в ходе собственной проверки. Не то, чтобы это имело для него большое значение - выполнив свой собственный долг офицера и командира он не мог быть в этом обвинен.

Когда машина командира батальона остановилась, тот не потрудился выйти прежде, чем заговорить с Зейдлицем.
- У вас есть один час, чтобы подготовить роту к выдвижению, хауптман.
Окрыленный сообщением командира батальона, Зейдлиц нагнулся и схватил планшет из своего джипа, поспешив к машине своего командира. Дав Зейдлицу время раскрыть свою карту, прежде, чем начать отдавать приказы, командир батальона осмотрелся по сторонам:
- Можете ли вы быть готовы в течение часа?

Зейдлиц, радуясь возможности заняться чем-либо, кроме отупляющей рутины стрельб и проверок, выкрикнул с энтузиазмом:
- В случае необходимости, херр оберст, мы будем готовы в течение пяти минут!

Ответ командира батальона больше походил на предупреждение, чем на похвалу:
- Вы были бы не так рады, если бы понимали, какой бардак развел наш бесстрашный канцлер.

Зейдлиц посмотрел на своего командира, пытаясь понять, что именно тот хочет сказать. Увидев озадаченное выражение на лице подчиненного, командир батальона, желая выпустить пар и одновременно дать тому вводную, начал рассказывать то, что Зейдлиц на данный момент уже и так знал.
- Мы собираем батальон здесь, - он указал на карте Зейдлица точку к северо-востоку от Марктредвица. - Оттуда выдвигаемся к району сбора к юго-востоку от Хемница по автобанам Е51 и Е441. К моменту прибытия туда, командир бригады ожидает, что получит дальнейшие указания и сообщит нам, куда следует направляться и к чему быть готовыми.

Командир батальона сделал паузу, глядя на внимательное, но растерянное лицо командира роты.
- Похоже, что несмотря на заявление американского президента и начало вывода американских подразделений, оставшихся в Германии, американские силы в Чехии концентрируются у чешской границы к югу от Хемница и Дрездена. По мнению армейской разведки, можно ожидать реальной попытки ввода американского корпуса в Германию с целью изъятия ядерных боеголовок, которые мы изъяли у них.

Зейдлиц мгновение обдумал это, а затем задал вопрос, беспокоивший каждого немецкого офицера, от генерала Ланге до командира его батальона включительно.
- А что, херр оберст, мы должны делать, если американцы действительно пойдут на это?

Немедленного ответа он не получил. Командир батальона сам задавался этим вопросом. Прибыв на совещание к командующему бригадой этим утром вместе с командиром второго развернутого батальона, они обсуждали этот вопрос полчаса. После стольких лет работы рука об руку с американскими войсками, подобный поворот сам по себе стал для них шоком. Хотя в приказе, пришедшем из дивизии было несколько раз подчеркнуто, что их обязанностью была защита Германии от любого врага, их терзали сомнения, являлись ли таковым Соединенные Штаты, член НАТО с правом базирования на территории Германии, было ли это угрозой вторжения или просто казусами соглашений, определяющих порядок размещения сил на территории Германии, подписанных обеими сторонами и все еще технически остававшихся в силе. Командир бригады, конечно, в шутку, сказал, что если американцы двинутся вперед в походном, а не в боевом порядке, то это будет проблемой полиции, а не армии. «В этом случае, - сказал он, - полиция должна будет приложить все усилия для задержания старшего американского офицера за переброску военной техники по дорогам без получения соответствующего разрешения и оформления необходимых документов». Такие шутки, однако, подсвечивали стоявшие перед ними вопросы, а не давали ответы. Наконец, командир бригады завершил совещание, сказав, что каждому офицеру следует поступать в соответствии со своим пониманием правильного и неправильного, учитывая специфику ситуации. И, предупредительно добавил: «А пока время не пришло, нам следует выполнять наши приказы».

Видя, что командир сам ушел в себя, и ответа ему не дождаться, Зейдлиц привлек его внимание:
- Так каковы ваши указания, херр оберст?

Устало взглянув на него, командир батальона покачал головой. Затем, подумав, добавил:
- Будьте готовы к длительным задержкам и перебоям со снабжением, как только все начнется. Впервые с последней войны немецкая армия имеет два корпуса и шесть дивизий, со всеми вспомогательными частями и снабжением, постоянно находящимися в движении в одном и том же направлении. Добавьте к этому резервные части, которые, при условии, что херр канцлер изъявит желание и получит разрешение развернуть их, будут пытаться пробиться к «своим». - Командир батальона взмахнул рукой. - И, чтобы совсем нескучно было, американские вспомогательные подразделения, оставшиеся в Германии, тоже уже вышли на дороги. Они направляются к полигонам Графенвёр и Хоэнфельс в южной Германии в камках подготовки к разоружению и выводу из Германии.

Целиком замкнутый на своих тринадцати «Леопардах-2», Зейдлиц не мог понять, почему для отличной дорожной системы Германии все описанное могло быть проблемой. Он не сомневался, что командир просто преувеличивает. Затем ему пришла в голову еще одна мысль:
- А кто, херр оберст, заменит нас здесь, на границе? Если мы уйдем отсюда, американцы смогут свободно прорваться в Баварию.

Посмотрев на Зейдлица, командир батальона покачал головой.
- Это, хауптман, маловероятно. Если американцы намерены двигаться к морю для погрузки на корабли, или же попытаться захватить ядерные боеголовки, как полагают в генеральном штабе, это будет для них слишком большим крюком. Все указывает на их намерение прорваться через чешские горы на северогерманскую равнину, где они получат пространство для маневров, а затем выйти к морю. Кроме того, путь через Баварию не приведет их к базе хранения к западу от Берлина, где находятся боеголовки. Но, - добавил он, - на всякий случай, 1-я горная дивизия разворачивается к северу от границы с Австрией, чтобы заменить нас. Хотя их основная задача будет состоять в том, чтобы не дать американским подразделениям, концентрирующимся в Графенвёре и Хоэнфельсе совершить бросок к границе и соединиться с американскими силами в Чехии.

Представив перед глазами карту Германии и наложив на нее все, что сказал его командир, Зейдлиц согласился. Несмотря на то, что 1-я горная дивизия не могла противостоять механизированным соединениям, ее было более чем достаточно для блокирования американских вспомогательных частей в Графенвёре и Хоэнфельсе. Затем он вспомнил, что один из его взводов располагался заслоном в десяти километрах отсюда, и с ним не было радиосвязи из-за горы, блокировавшей передачу. Зная, что ему придется лично ехать туда, чтобы передать им приказ и понимая, что у него есть меньше часа на выдвижение, Зейдлиц спросил командира батальона, может ли он приступать к исполнению поставленной задачи.

Зная, что ему больше нечего сказать подчиненному, командир батальона сказал, что указаний у него больше нет, и отпустил его. Зейдлицу, как и тысяче других младших офицеров, теперь предстояло принять участие в броске немецкой армии в густой туман раздумий о себе, своей роли, и самое главное, о том, в чем действительно заключался долг и верность.

* * *
13 Января

Под бормотание на «World News Network», служившее этим утром звуковым фоном, Эд Льюис и его главный помощник занимались составлением графика на этот день. Никто из них не обращал внимания на диктора новостей, пока не прозвучала информация о том, что они начинают прямое включение из Белого дома. пресс-секретарь президента намеревался провести короткую пресс-конференцию. Льюис впервые обратил внимание на телевизор, попросив помощника сделать погромче. Он откинулся в кресле и положил ноги на стол, готовясь прослушать официальное заявление Белого дома.

Заранее подготовленный текст был, как обычно в таких ситуациях, обтекаем, но содержал некоторые подробности. В сущности, было объявлено о приказе президента Уилсон немедленно начать вывод небоевых подразделений и эвакуацию членов семей военнослужащих из Германии. Иждивенцы, предупрежденные за день до этого, начали собираться в пунктах сбора за день до этого. Армейские и военно-воздушные вспомогательные подразделения, не принимавшие участия в операции в Чехии, начали перемещение на полигоны Графенвёр и Хоэнфельс, где, по словам пресс-секретаря, начнут разоружение и консервацию техники. Льюис, конечно, уже знал об этом. Знал он и о том, какие на этой пресс-конференции будут заданы вопросы и какие будут даны ответы. Только он мог оценить, насколько хорош был план Большого Эла в военном отношении, и то, насколько грандиозен был его план по введению противника в заблуждение.

Корреспонденты, собравшиеся в пресс-зале Белого дома, не стали тратить времени попусту. Корреспондент CBS вскочил на ноги прежде, чем пресс-секретарь разрешил задавать вопросы.
- Согласно информации «Рейтерс», полученной сегодня утром, американские войска в Чехии и Словакии в действительности не ведут подготовку к разоружению и выводу, а концентрируются у чешской границы к югу от Берлина. В сообщении «Рейтерс» указывается, что канцлер Руфф и его правительство рассматривают эти действия как угрожающие и провокационные. Немецкая армия, согласно сообщению, проводит передислокацию сил для противодействия этой угрозе. Как вы объясните это в свете того, что вы только что сказали?

Пресс-секретарь пошарил в своих бумагах и ответил:
- Я уверен, вам хорошо известно, что напряженность в регионе достаточно высока. Я не сомневаюсь, что немцы слишком эмоционально реагируют на наши действия, не несущие никакой угрозы. Нет сомнения в том, что силы, о которых идет речь в данном сообщении, которого я не видел, принимали участие в операции на Украине и просто завершают вывод из этой страны.

Не удовлетворившийся этим объяснением, как и большинство других репортеров, корреспондент CBS перешел в контратаку:
- Хотя то, о чем вы говорите, может быть правдой, почему же эти силы были переброшены на границу с Германией, а не в район Праги или Пизена, где развернуты основные силы десятого корпуса? И почему из Праги сообщают о массированной переброске американских войск из окрестностей города на север?

Пресс-секретарю явно стало несколько некомфортно.
- Я извиняюсь, но такие вопросы следует задавать в Пентагоне. Мы не отслеживаем перемещение каждого подразделения. Следующий вопрос, пожалуйста.

Пресс-секретарь указал на репортера из «Washington Post», который вскочил с места и бросился в атаку:
- Если, как вы говорите, президент согласилась выполнить все требования немецкого канцлера, как вы объясните заявления канцлера Руффа, показанные по WNN сегодня утром, о том, что перемещения американских войск угрожают Германии и, вопреки заявлениям президента Уилсон не служат разрядке ситуации?

Беспокойство пресс-секретаря стало очевидно: он схватился за трибуну руками и на несколько секунд впился взглядом в корреспондента «Washington Post», прежде, чем хотя бы попытаться дать ответ. Убедившись, что все идет так, как рассчитывали Уилсон, Большой Эл и он сам, Льюис сказал помощнику выключить телевизор.

Это указание поразило помощника своей странностью. Льюис, признанный «новостной наркоман» всегда, когда только мог, смотрел WNN. Это было тем более странно, что он отказался смотреть столь важную пресс-конференцию в Белом доме. Возможно, подумал он, Льюис просто хотел послать эту ситуацию куда подальше. Возможно, этот выпуск был ему просто противен и он не хотел слушать то, что его еще больше расстроит. Однако эта идея разлетелась вдребезги, когда после того, как он встал и выключил телевизор, он обернулся и увидел, как Льюис бросил на стол пару игральных костей. Посмотрев на результат, он пробормотал: «Нехорошо. Надеюсь, Большому Элу повезет больше». После чего с улыбкой посмотрел на помощника и убрал кости в верхний ящик стола.
- Ну что же, давайте вернемся к нашим делам.

Однако в этот самый момент, их прервал звонок телефона. Льюис без промедления нажал мигающую кнопку на аппарате и поднял трубку, словно ждал этого звонка. Помощник Льюиса просто сидел и смотрел, как тот слушает, пытаясь понять, кто это звонил и по какому делу.

- Да, Эбби, я видел это.... да, он все сделал правильно... Нет, я не думаю, что было сказано больше, чем следовало. Мяч сейчас у Большого Эла, и почти настало время ввести его в игру... Да, я собрался и готов. Я могу прибыть в течение получаса и направиться прямо на Эндрюс, как только мы закончим. Нет, у меня не было никаких задних мыслей по этому поводу. Я уже вчера все обдумал не то, что дважды, а трижды и четырежды.... Хорошо, если вопросов больше нет, я собираюсь и выдвигаюсь в Белый Дом. До встречи, госпожа президент.

Положив трубку, Льюис посмотрел на своего помощника. На его лице слабо проступила самодовольная улыбка.
- Фрэнк, отмени все мои встречи на сегодня, завтра и на послезавтра. Я снова вылетаю в Берлин. Пожалуйста, напомните Мэри позвонить моей жене и предупредить ее, как только сможет.

Без дальнейших разговоров, Льюис откинулся в кресле, а помощник поднялся, чтобы уйти. Последнее, что он услышал прежде, чем закрыть двери кабинета, был слабый стук игральных костей по столу Льюиса.

* * *
14 Января

Проведя восемнадцать часов в не отапливаемом кузове грузовика, едущего куда-то по Чехии с шестью другими медсестрами и половиной тонны собранного оборудования, Хилари Коул надеялась увидеть целью их пути нечто иное, нежели еще одно заснеженное поле. Она надеялась, что он будет санитарный пункт или госпиталь. Но нет. Передовой отряд, двигавшийся в шести часах перед основной частью полевого госпиталя, как она узнала, подпрыгивая в снегу в попытке справиться с позывами мочевого пузыря, ушел дальше. Здесь не только ничего не было подготовлено для них; полученные сведения говорили, что им предстоит загрузить все обратно в кузов грузовика и продолжить путь со всеми удобствами в лице ящиков с припасами, в темную зимнюю ночи и без внятного понимания того, куда они направляются, и что они будут там делать.

Хотя она и не имела никакого внятного представления о том, что сейчас твориться в Берлине и Вашингтоне, Хилари Коул понимала, что все пошло наперекосяк, и никто, похоже, не знал, что могло случиться в следующий момент. Хотя она прекрасно понимала, что от политических игр, разыгрываемых ее правительством и немцами напрямую зависело ее будущее и будущее каждого человека в 553-м полевом госпитале, в эти минуты она мало о них задумывалась. Единственной на этот момент мыслью было найти какие-нибудь кусты, потому что если этого не произойдет, организм сделает все сам. А еще она понимала, что несмотря на все жалкие условия, у нее не было никакого выбора, кроме как терпеть.

Окинув взглядом окрестности, Коул не заметила ничего, даже отдаленно похожего за здание. Она подняла руки, пытаясь прикрыться от ледяного ветра, рвавшего ее лицо, словно нож, как кто-то в темноте крикнул всем вставать и выдвигаться.
- Нет! - Закричала она. - Они не могут быть серьезны. Не могут!

Еще одна медсестра рядом с Коул слабо протянула убитым голосом:
- Ой, Хилли, они же шутят? Я не вынесу еще часа в этом чертовом грузовике. Разве нельзя просто... - Она посмотрела по сторонам... - Просто взять и немного отдохнуть? Нам же надо где-то остановиться и отдохнуть, или как?

Услышав, как звук заводимых двигателей распространяется по колонне, Коул поняла, что отдыха не предвидеться, по крайней мере, не здесь и не сейчас. Сама ощущая неспособность справиться с разочарованием, она попыталась успокоить подругу:
- Ладно, Пэт, если следующий марш-бросок приблизит нас к германии и дальше из этой чертовой страны, то я только за. И, кроме того, - продолжила Коул, разведя руки. - Здесь на несколько миль нет ни одного нормального места для отдыха. Этот грузовик жуткое место, но он, по крайней мере, движется у нужную сторону.

Поднявшись и сложив руки на груди, Пэт двинулась к грузовику.
- Да, домой - это замечательная идея. Я только одного не могу понять, почему они не могли сделать грузовик не таким чертовки неудобным?

Коул тяжело вздохнула.
- Потому что, дорогуша, теперь ты в армии. Ты же знаешь, что ни день, то приключение.

- Эх, Хилари, давай только следующее «приключение» будет там, где тепло и никогда не бывало снега?

Коул, все еще удрученная и замерзшая, смогла рассмеяться.
- Точно Пэт, точно. Так и скажу полковнику, когда увижу. - Отряхнув с ног снег, она поднялась на ноги. - У меня такое ощущение, что это будет долгая ночь.

* * *
Если Большой Эл и нервничал, Эд Льюис не заметил никаких признаков этого, встретившись с ним в его кабинете. Напротив, тот бы весел, как никогда.
- Итак, как ребята в Берлине восприняли новости?

Льюис подхватил его весело-спокойное настроение, улыбнулся и пожал Большому Элу руку:
- У них точно башню снесло. К счастью, сейчас они не знают, в какую сторону прыгать.

Все еще держа его за руку, Большой Эл взглянул Льюису в глаза:
- Тогда, я полагаю, они купятся на историю с генералом-предателем.

Льюис кивнул с довольной улыбкой:
- Со всем потрохами. Полагаю прямо сейчас Руфф и немецкий генеральный штаб разрываются между тысяча и одним «что нам делать». Последними словами, сказанными мне Руффом было «Если ваша президент не в состоянии контролировать своих генералов, это сделает немецкая армия».

Отпустив руку Льюиса, Большой Эл указал ему на кресло.
- Значит, дожидаемся плохой погоды, и понеслась.

Опускаясь в кресло, Льюис отметил с ноткой удовлетворения:
- И, если у вас готов прогноз, это будет завтра вечером. Небольшой снег, низкая облачность, полное отсутствие солнца. - Затем, подумав, Льюис спросил с легким волнением: - Диксон и его троянский конь готовы?

Кивнув, Большой Эл улыбнулся.
- Будьте уверены, конгрессмен. Подготовлены, погружены, вооружены и очень опасны. Мне нужно только скомандовать «дави гадов» и они бросятся вперед. - Затем Большой Эл в свою очередь посерьезнел: - Скажите, как настроения на улицах Берлина? Как немецкая общественность реагирует на вот это вот все?

Подавшись вперед, Льюис оперся локтями на колени и сложил руки вместе.
- Как вы уже знаете, Бундестаг стоит на ушах. Между дебатами о том, что мудрее - сохранить боеголовки или отдать их, парламент пытается утвердиться и попытаться обуздать канцлера Руффа, однако они так и не могут решить, что делать с любой из проблем, которые подарим им канцлер. Хотя я полагаю, что большинство немцев поддержат действия, направленные против нарушения нами немецкого суверенитета, многие считаю, что требования и действия канцлера Руффа являются слишком экстремистскими и провокационными. Поэтому Бундестаг пытается блокировать объявленный Руффом призыв резервистов. Они считают, что если они смогут сократить свои военные возможности, это заставит канцлера пойти на переговоры.

- И каковы наши шансы? - Спросил Большой Эл.

Льюис просто покачал головой.
- Все это теперь стало для канцлера Руффа делом принципа, как на международной арене, так и внутри страны. Вся германия, включая бундесвер, по данным нашего офицера связи в Берлине, разрывается пополам. По мере того, как призрак вооруженного конфликта становиться все более и более материальным, дебаты на всех уровнях все больше и больше накаляются. И только в восточной части страны есть четкий консенсус в поддержку Руффа.

От этого заявления Большой Эл хлопнул себя по колену.
- Диксон был прав. Черт его бери, если он ни с кем не побился об заклад. Я просто надеюсь, что глава немецкой военной разведки не так проницателен.

Льюис на мгновение уставился на генерала, пытаясь понять, что тот имеет в виду. Заметив это, Большой Эл объяснил:
- Восточная Германия многие годы была коммунистической. С конца 1940-х людей там учили ненавидеть Соединенные Штаты и американцев. Старина Скотти отметил, что если бы мы воспользовались бывшей ГДР как кратчайшим путем к морю, как в военном, так и в логистическом смысле, мы оказались бы прямо посреди территории с населением, чья симпатия была бы, в лучшем случае, под вопросом. В Баварии и центральной Германии американские войска размещались много лет, и мы ожидаем от людей поддержки. Наше обещание компенсировать весь вред личному имуществу и призывы к невмешательству произведут больше впечатления, чем в восточной Германии.

- Это, - сказал Льюис, - согласуется с тем, что рассказал мне в Берлине глава местного отделения ЦРУ. Похоже, многие чиновники и парламентарии из южных земель, особенно Баварии, открыто критикуют то, что именуют «опасными провокациями Берлина». Эти же настроения отражает, хотя и не так выражено, и сам бундесвер.

- Я рассчитываю на это, конгрессмен. Чем более мутной будет обстановка как внутри Германии, так и на международной арене, тем выше наши шансы.

Льюис прервал его, подняв руку.
- Начальник резидентуры в Берлине озабочен одним моментом, как, между прочим, и я сам. Генерал, как вам удалось вовлечь поляков в свой план по введению в заблуждение?

Большой Эл расплылся в улыбке.
- Долгая история. Видите ли, мой дед был польским эмигрантом по имени Станислав Малиновский. Когда он приехал в Америку на рубеже веков, он быстро понял, что чтобы устроиться там, нужно иметь гражданство и англиканизировать имя. Он решил, что вступив в ряды армии, которая как раз искала нужных людей для действий на Филиппинах под именем Стэнли Малин, он сможет получить и то, и другое. Ну, а также сделать карьеру. Вернувшись, он был сержантом, имел деньги на достойную жизнь и авторитет, которого его сотоварищи по польской эмиграции не имели*. И он остался в армии, женился, завел двух сыновей и начал нашу военную династию. Один из его сыновей, мой отец, окончил Уэст-Поинт как раз перед Второй Мировой. А между Второй Мировой и Корейской войной родился я, дабы пойти по его стопам.

* Нужно отметить, что в США поляки имеют примерно ту же репутацию, что в России Чукчи.

Льюис потерянно кивнул.

- Когда в американском посольстве состоялся новогодний прием, я встретил там польского посла. Я рассказал ему об этом всем, и он обнял меня, словно давно потерянного брата и пригласил в польское посольство на обед в любой момент, когда мен будет удобно. Зная, что немецкая разведка неусыпно следит за мной, я принял предложение посла на следующий же день. Похоже, немцы на это клюнули. Но, - Большой Эл поднял указательный палец и улыбнулся, - на всякий случай я пригласил с собой польского офицера связи, а также предложил ему остаться на ночь в своем штабе.

Откинувшись в кресле, Льюис недоуменно потряс головой.
- И вы перебросили несколько частей к Либерецу, рядом с польской границей, дабы убедиться, что немцы все верно поняли?

Большой Эл усмехнулся.
- А ведь сработало? Думая, что мы намереваемся выдвинуться через Польшу, немцы оказались вынуждены развернуть три свои дивизии на польской границе, чтобы, во-первых, парировать несуществующую угрозу, а во-вторых, пригрозить полякам ответными мерами, если мы попытаемся сделать это. Эта угроза вынудила поляков повысить боеготовность и подтянуть к границе несколько своих дивизий. Теперь, даже если немцы поймут, что их обманули, они не смогут отвести свои силы от границы, так как там развернуты польские дивизии.

- То есть, - подытожил Льюис, - вы вывели из боя несколько немецких дивизий, даже не пересекая границы.

- Я надеюсь на это, конгрессмен. С тремя дивизиями на польской границе, тремя, нацеленными на мои фальшивые районы развертывания в Чехии, одной, связанной во французско-немецком многонациональном корпусе, и одной дивизией в северной Германии, прикрывающей побережье от возможной высадки нашей Морской пехоты, в полной готовности у немцев остаются только одна тяжелая дивизия резерва в районе Берлина и воздушно-десантная дивизия. Горная дивизия, развернутая на фронте нашего наступления, больше следит за нашими частями снабжения в Графенвёре и Хоэнфельсе, чем за чешской границей. С самой малой долей удачи мы сможем пройти на запад через Баварию и уйти от дивизий, развернутых на востоке, прежде, чем немцы смогут организовать эффективную оборону.

Последовала пауза прежде, чем каждый из них решил перейти к следующем вопросу. И этот вопрос смыл весь энтузиазм, которым они заразились, уверившись в успех своих маневров и манипуляций. Наконец, Большой Эл решился:
- Будет ли президент следовать этому курсу?

- Будет, генерал, это точно. Как вы и я, она понимает, что поставлено на карту и готова пожертвовать своей карьерой, несмотря ни на что.

От такого заявления большой Эл хрюкнул.
- Это ужасная честь с ее стороны, учитывая, что мне предстоит просить людей, находящихся под моим командованием, рисковать жизнью в деле, которого многих из них не понимают, и которое я не могу в полной мере им объяснить. Я просто надеюсь, что смогу удержать их, когда все станет действительно жестко. Я уже приказал оставить здесь тех, кто на это не способен, физически и морально. Это не считая того, что в корпусе более трехсот беременных, более тысячи родителей-одиночек, и пара тысяч гражданского персонала, которые останутся в Чехии. Они выедут через Австрию и Италию, как только все начнется. И, помимо того, много хороших солдат, которые будут в корпусе в начале выдвижения, не доберутся до Бремерхафена.

- Последуют ли они за вами? Я имею в виду после того, как они узнают, что вас объявили преступником, действующим, по крайней мере, в глазах общественности, по собственной воле и вопреки приказам президента?

- Я могу с уверенностью сказать, - сказал Большой Эл, внушая доверие. - Что я сильнее уверен с своих солдатах, чем канцлер Руфф в своих. Для надежности, я буду поддерживать вещание «Armed Forces Radio Network», чтобы сообщать своим солдатам ту информацию, которую сочту нужной. Также, вещание будет касаться немецкой общественности. Она, несомненно, будет соотносить передачи AFN с заявлениями собственного правительства. Я, на самом деле, на это рассчитываю. - Он сделал паузу. И добавил почти машинально. - Кроме того, когда начнется стрельба, не будет иметь значения, кто что думает. К тому моменту мы будем находиться глубоко на территории германии, и каждому человеку под поим командованием будет понятно, что путь к спасению лежит в том, чтобы оставаться со своим подразделением и выполнять поставленные задачи.

Льюис обдумал это.
- Довольно циничная манипуляция, генерал.

- Война, конгрессмен, штука циничная и манипулятивная до крайности. Циничные старики, слишком старые и немощные, чтобы лично махать мечом или жать на спусковой крюком, многие столетия занимались тем, что заставляли сильных, молодых и храбрых делать это за них, оправдывая это тем или иным. В этом отношении, я не лучше херра Руффа. Он имеет что-то против Соединенных Штатов, и использует свою армию и население, чтобы добиться своего. Я просто надеюсь, что когда херр Руфф и я предстанем перед создателем, то он, а не я попадет в один котел с Гитлером.

Льюис неожиданно стал предельно серьезен.
- А вы никогда не думали, генерал, что, возможно, херр Руфф надеется на то же самое?

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/48376/197994

Переводчики: Zarevich