Готовый перевод Harold Coyle The Ten Thousand / Десять Тысяч: Глава 11

ГЛАВА 11

* * *
17 Января

Чем больше Джан Филдс-Диксон прокручивала бесконечные новостные сводки на экране компьютера, тем меньше она понимала. Как и большинство крупных новостных агентств, World News Network было подписано на практически все национальные и зарубежные новостные и телеграфные агентства. Сообщения других новостных агентств обрабатывались корреспондентами, продюсерами, редакторами, аналитиками и руководителями World News Network по корпоративной компьютерной сети.

В то время как все доступные в это утро сведения, в том числе собственные заявления генерала Большого Эла Малина, подтверждали обнародованные заявления президента Соединенных Штатов, в душе Джан знала, что с картиной, транслировавшейся на весь мир из Германии, что-то было не так. Хотя определенная логика в его действиях была, а заявления, данные офицерами десятого корпуса, это подтверждали, Джан знала, что Большой Эл был неспособен на вооруженное восстание, в которое за ним так слепо последовали офицеры десятого корпуса. Она не сомневалась в его способности вести за собой. Она убедилась в этом в Форт-Худ, когда ее муж, Скотт, был у Малина начальником оперативного отдела. Но Скотт, человек, которого было нелегко обдурить, всегда говорил о верности Малина долгу и приказам руководства в выражениях, граничащих с благоговением. Поэтому, когда президент Уилсон начала выставлять его преступником, а средства массовой информации, подхватившие это, назвали его Бенедиктом Арнольдом* двадцать первого века, Джан задалась вопросом, как Скотт мог настолько ошибаться в Большом Эле.

* Бенедикт Арнольд пятый (1741 - 1801) - генерал-майор, участник войны за независимость США, прославился в боях на стороне американских повстанцев, но позже перешел на сторону Великобритании. В США синоним «генерала-предателя»

* * *
Пит Соареш смотрел через стол на Эбигейл Уилсон, разговаривавшую с немецким канцлером. Разговор шел с использованием громкой связи, что позволяло переводчикам с обеих сторон слышать не только своего главу государства, слова которого они должны были переводить, но и друг друга, дабы убедиться, что тот не искажал сказанное. Это также позволяло избранным членами кабинетов и советникам Уилсон и Руффа слушать разговор, хотя сами они ничего не говорили. Помимо Соареша, со стороны Уилсон присутствовали министр обороны Терри Ротенберг, председатель Объединенного комитета начальников штабов, а также Эд Льюис. С Руффом были министр иностранных дел Бруно Рук, министр обороны Рудольф Ламмерс, начальник немецкого генерального штаба генерал Отто Ланге, а также полковник Ханс Каспер, личный советник Руффа по военным вопросам.

С самого начала Руфф, говоря возбужденно и быстро, использовал любую возможность, чтобы напомнить Уилсон, что нынешний кризис был результатом ее ошибок. Между осуждениями, Руфф замечал, что американская склонность к односторонним агрессивным международным авантюрам не могла не встретить отпора. Все это, вкупе с тенденцией обрывать Уилсон на полуслове, не оставляло сомнений в том, что Руфф не намерен вести серьезные переговоры. Каждый раз, когда Уилсон пыталась предложить путь мирного разрешения конфликта, он обрывал ее, говоря, что ни о каких переговорах между их двумя странами не может идти и речи, пока американские войска не будут выведены с территории Германии или разоружены. Уилсон, сохраняя самообладание, напомнила Руффу, что, к сожалению, у нее не было возможности остановить десятый корпус.
- Как я уже говорила, - напомнила Уилсон Руффу. - Генерал Малин - это неуправляемая ракета. Мы пытались и будем продолжать пытаться вернуть его и его корпус под контроль, однако в настоящий момент ни он, ни его офицеры штаба, ни его подчиненные не реагируют на наши попытки связаться с ними.

- В таком случае, госпожа президент, - ответил Руфф, сделав сильное ударение на слове «госпожа». - Как я уже говорил, если вы не способны взять свою собственную армию под контроль, это сделает немецкая армия. - Это заявление заставило генерала Ланге и Томаса Фельнера вздрогнуть. Они оба, хотя и разными путями, всеми силами старались избежать конфронтации, хотя ни один из них не знал о попытках другого.

Проигнорировав угрозу Руффа, Уилсон подождала, пока он закончит, а затем голосом, который напомнил Соарешу голос учительницы младших классов, в сотый раз объясняющей правило тупому ученику, попыталась оценить данную сложную ситуацию с правильного ракурса:
- Если я могу доверять своим разведслужбам, не говоря уже о немецких и международных средствах массовой информации, на сегодняшний день не произошло никаких вооруженных столкновений между вашими и нашими силами. За исключением нескольких случайных дорожно-транспортных происшествий, никто с обеих сторон не пострадал. Уже один этот факт наводит меня на мысль, херр канцлер, что генерал Малин делает именно то, что обещал: перемещает свои силы к морю с минимально возможным ущербом для немецкого населения.

- Нет! Нет! Вы не понимаете! - Закричал Руфф. - Вы, похоже, не понимаете нашего положения. Суверенитет и национальная честь Германии под угрозой! Если я позволю вашему бешеному генералу свободно шляться по моей стране, я... то есть Германия потеряет всякое уважение остального мира. Для меня... для немецкого народа... такое неприемлемо!

- Вы также должны понять наше положение, херр Руфф. За действия генерала Малина и, возможно, некоторых из его офицеров, несут ответственность только они. Но есть еще тысячи ни в чем не виноватых американских солдат, которые делают то, что от них требует, выполняя свой долг и полагая, что это правильно. Генерал Малин, а не отдельные солдаты должны понести наказание. Я намерена со всей решимости привлечь его к ответственности при первой же возможности. Однако если вы не дадите мне такой возможности и предпочтете использовать Бундесвер, чтобы остановить десятый корпус силой оружия, вы в буквальном смысле заставите отдельных солдат расплачиваться за преступления горстки их командиров. И это, херр канцлер, будет невыносимо для американской общественности. Независимо от того, кто больше виноват, независимо от того, кто запустил эту страшную последовательность событий, я не смогу сидеть и смотреть, как ваши военные будет уничтожать моих солдат, которые ни в чем не виноваты. Я должна сказать вам, херр канцлер, что если дело дойдет до подобного противостояния, а я изо всех сил молюсь о том, чтобы не дошло, у меня не останется иного выбора, кроме как обрушить на Германию всю американскую военную мощь, чтобы спасти столько тех бедных заблудших солдат, последовавших за генералом Малином, сколько возможно.

- Я знаю это, генерал. Я знаю.

- Из южной Германии, американцы имеют возможность двинуться на запад через Штутгарт во Францию, которая может позволить им пройти на северо-запад через Майнц и Бельгию, либо на север от Вюцбурга через Кассель на Бремен, где сможет вмешаться их флот. Хотя я полагаю, что американцы нанесут удар на север, к морю, мы не можем исключить иные варианты. Поэтому, я предлагаю начать передислокацию наших сил таким образом, чтобы создать в центральной Германии огромный котел силами 5-й и 10-й танковых дивизий на западе, 2-й танковой и 4-й панцергренадерской дивизии на востоке, а также 1-й и 7-й танковых дивизий на севере, непосредственно на линии наступления американских войск в сторону моря. 1-я горная дивизия вместе с приданной ей 26-й парашютно-десантной бригадой будет следовать за американцами, угрожая их тылам.

- И где, - нетерпеливо спросил Руфф - вы намерены остановить американцев?

* * *
Переброска войск была очень реальна для капитана Фридриха Зейдлица, колонна танков «Леопард-2» которого с грохотом двигалась по автобану Е40 в окрестностях Дрездена. Приказ перебросить две панцер, то есть танковых батальона бригады на 230 километров по дороге к Эрфурту после того, как они только что совершили 270-километровый дорожный марш с юга, был встречен без особой радости. Каждый офицер в полной мере понимал, что износ техники и усталость личного состава поставит боеспособность подразделений под большой вопрос. «Нельзя просто так запрыгнуть на танк и носиться по всей Германии в разгар зимы, - предупредил его командир батальона своего командира бригады. - Не заплатив за сполна».

Двигаясь по автобану на запад, Зейдлиц мог видеть, что плата, о которой упомянул командир батальона, уже начала взиматься. Через ровные промежутки по обе стороны от дороги встречались армейские грузовики всех мастей, танки «Леопард», боевые машины пехоты «Мардер» и самоходные артиллерийские орудия, вышедшие из строя или у которых закончилось топливо. В некоторых случаях с машинами что-то случалось посреди марша, что приводило к внезапной остановке прямо посреди дороги. Оставив вышедшую из строя технику на попечение перегруженных ремонтных подразделений, остальные двигались дальше, ведя борьбу с потоком гражданских машин, судорожно пытающихся объехать брошенную машину. Когда техника не могла пройти по дороге, техника колонны и техника десятков других колонн съезжала с дороги, а затем возвращалась на нее, волоча за собой огромные потоки грязи на уже скользкую от дождя и мокрого снега дорогу. Днем, когда температура поднималась выше нуля, грязь начинала представлять опасность для любых колесных машин. ДТП с участием гражданских машин, несущихся по автобану на огромной скорости и неожиданно попадающих в эту грязь, случались так же часто, как и выход из строя военной техники. Ночью, когда температура падала ниже нуля, комья грязи на дороге становились твердыми, словно камни. Попадание на дороге этих замороженных камней для гражданских «Мерседесов» было столь же опасно, как и в тех случаях, когда эта грязь была жидкой и скользкой. Зрелище гражданских эвакуаторов и разбитых машин по обочинам дороге, а также их рассерженных водителей, которые кричали на роту Зейдлица и грозили им кулаками, не добавляло веселья усталой и подавленной роте.

Но как бы раздражающе это не было, Зейдлиц, как и другие, был сосредоточен на более насущных военных вопросах. С сердитыми пострадавшими будут разбираться гражданские власти и военная полиция. Однако, похоже было, что никто не беспокоился о благополучии их подразделения. Хотя он находил удачей то, что все еще не потерял ни одного танка, Зейдлиц знал, что было только вопросом времени, когда его удача закончиться. Если не поломка помешает им двигаться дальше, закончиться топливо. Хотя он видел на шоссе множество движущихся бензовозов, все они принадлежали другим подразделениям либо вообще двигались в противоположном направлении. Бензовозы их батальона, отдавшие им свое горючее несколько дней назад, не могли найти хранилище топлива, где они могли бы пополнить запасы. Предложения некоторых командиров рот воспользоваться гражданскими заправками были отклонены. У них, сказал командир батальона, не было никаких полномочий делать это. Это, а также желание минимизировать влияние военных действий на гражданское население, удержало Зейдлица от визита своих танков на заправочную станцию в менее чем ста метрах от района сбора, который они покинули, начав этот марш.

Словно в насмешку над его намерениями свести к минимуму влияние на гражданское население, танк Зейдлица прокатился мимо ярко-желтого «Порше». Он стоял у левого края дороги, левое переднее крыло было измочалено, словно его схватила и начала грызть огромная кошка. Зейдлиц мгновенно понял, что случилось. Нетерпеливый водитель «Порше», видимо, следовал слишком близко за бронемашиной. В какой-то момент механик-водитель бронемашины по какой-то причине замедлился, и «Порше» нарвался прямо на ее гусеницы. Пойманный гусеницами «Порше» протянуло и бросило прямо под ведущую звездочку. Водителю этого «Порше» еще повезло. Его машину просто отшвырнуло, словно детскую игрушку.

* * *
Известие, что они прибыли в Графенвёр, было встречено охами и стонами капитана Хилари Коул и других медсестер 553-го полевого госпиталя. В душе они отчего-то верили, что как только они покинут Чехию и снова окажутся в Германии, все станет по-другому. Долгие и, казалось бы, бессмысленные дорожные марши в холодном кузове пятитонного армейского грузовика должны будут закончиться.

Там не будет, думали они, бесконечного стояния на обочине безымянных дорог в ожидании прохода еще одной колонны и холодных сухих пайков. И бесконечные остановки и возобновления движения, выматывавшие их в ходе движения через чешские горы, тоже закончатся, как только они окажутся в Германии.

Так что когда грузовики выстроились кругом посреди большого покрытой землей и гравием площадки и им сообщили, что они прибыли в Графенвёр, это был шок. Если бы первый сержант употребил любое другое немецкое название, Коул и другие медсестры были бы расстроены, но не было бы той тяжести, которая свалилась на них, когда было произнесено слово «Графенвёр». Он был создан как учебный центр с бесчисленными танковыми полигонами и стрельбищами для Вермахта перед Второй Мировой войной. Здесь проходили подготовку части знаменитого африканского корпуса Эрвина Роммеля и пресловутые дивизии Ваффен-СС. Когда после войны его получили в свое распоряжение американцы, они мало что сделали, чтобы благоустроить его. Несколько солдат, служивших в Германии, вспоминали его с ужасом. Графенвер был для них местом обучения страданиям, дискомфорту, холоду, сырости, бессоннице и любому другому, что ассоциировалось у солдата с болью и неустроенностью службы в наихудших из возможных условий. Некоторые американские солдаты называли его жопой мира.

* * *
В обычных обстоятельствах, Большой Эл не любил возиться со своими подчиненными, когда они готовились начинать крупную операцию. Он убеждался, что под его командованием находились хорошие люди, отдавал им четкие приказы и указания, а затем говорил: «остальное - в руках ваших и божьих». Однако эта операция, названная «Марш Малина к морю», не была обычной. Хотя она планировалась как чисто военная операция, таковой она не являлась. Предстояло вплести в саму ее суть сложные вопросы, направленные на предотвращение враждебности между немецким населением и частями десятого корпуса и исправление возможных инцидентов. Это касалось всех аспектов планирования операции.

Некоторые командиры высказали серьезные сомнения относительно правил применения силы, установленных Большим Элом. Командующий 55-й механизированной пехотной дивизией несколько раз призывал Большого Эла смягчить приказ, определяющий возможным ведение артиллерийского огня лишь по подтвержденным позициям противника, представляющим прямую угрозу. Но каждый раз Большой Эл не упускал возможности напомнить своим подчиненным, что «нам, армии, привыкшей к неизбирательному применению огневой мощи, следует дважды подумать и трижды проверить, прежде чем нажимать на спуск. В ином случае мы будем оставлять за собой хвост враждебного населения, которое будет представлять угрозу нашим подразделениям боевого обеспечения, топливу и ресурсам, от которых зависит успех этой операции. Совершенно неразумно ожидать от немецких людей свободного и безопасного прохода после того, как мы взорвали их дом и убили их детей. Если для вас это слишком сложно представить, спросите себя, прежде чем давать приказ открыть огонь, сделали бы вы это, если бы ваша жена и дети находились поблизости от цели?».

Необходимость сделать акцент именно на таких вопросах вынудила его посетить каждое свое подразделение пред тем, как они двинулись вперед и поговорить с каждым из подчиненных командиров. Он хотел быть уверен, что сделал все возможное, чтобы донести до них свое послание, и чтобы оно было услышано и понято. Стоя в ту ночь перед командованием бригады Скотта Диксона, Большой Эл сосредоточился на том, что им предстояло сделать и как им это предстояло сделать. Формально изложив планы бригады, Диксон отчитался также о собственных действиях, направленных на то, чтобы каждый командир батальона и каждый командир роты его бригады понял их. Закончив, он передал слово Большому Элу.

Большой Эл медленно поднялся со стула и подошел к карте, на которой была изображена большая часть Германии и предполагаемый маршрут наступления 4-й бронетанковой дивизии. Он сделал вид, что изучает карту, а затем повернулся к сидящим перед ним капитанам, майорам и подполковникам. Разведя ноги на ширину плеч, положив левую ладонь на бедро и указывая на карту указательным пальцем правой руки, Большой Ал сказал:
- Отсюда до Бремерхафена 709 километров. Для тех из вас, кто еще не отвык мыслить как гражданский, 432 мили. В Штатах это все равно что поездка на автомобиле из Нью-Йорка в Кливленд в штате Огайо. В такой поездке для вас самой большой угрозой была бы полиция Пенсильвании и, в удачный день, вы бы преодолели это расстояние за восемь-девять часов. Но, - сказал он, сделав сильное ударение на «но», - это не Штаты. Это Германия.

Повернувшись лицом к карте, Большой Эл опустил обе руки.
- Германия является одной из самых густонаселенных стран мира. Она имеет долгую и славную историю. Эта один из немногих регионов Европы, который не был завоеван римлянами. Она не была сломлена великими катастрофами, природными и антропогенными. Во времена Черной Смерти, чума уничтожила от трети до половины ее населения. Целые деревни просто вымерли. Во время Тридцатилетней войны снова погибло до трети населения Германии. Во второй мировой войне, которую немцы до сих пор называют «последней войной», погибло семь с половиной миллионов немцев, половину из которых составили мирные жители*. И они не забыли этого, не забыли ничего.

* Потери Германии в ВМВ оцениваются в 7,4 млн. военнослужащих и 1,5 млн. гражданских

Резко обернувшись, Большой Эл окинул взглядом собравшихся:
- Для немцев, людей со столь глубоким чувством истории, мы просто еще одна армия, ввалившаяся в их страну, топчущая их поля, угрожающая их домам и покушающаяся на их жизни. Им наплевать, правы мы или нет или почему мы делаем то, что делаем. Мы просто очередные пришлые. - Немного понизив голсо, Большой Эл скрестил руки на груди. - Но у нас есть некоторые преимущества. Во-первых, американская армия пребывала в их стране более пятидесяти лет, они знают нас и понимают лучше, чем кого бы то ни было из приходивших раньше. На территории, через которую нам предстоит двигаться, привыкли видеть американских солдат. Таким образом, многие из этих людей не увидят ничего нового. Многое из того, что произойдет, от случайного ущерба до экспроприации топлива из их гражданских служб уже имело место во время учений. И мы могли себе это позволить, потому что имеем репутацию людей, которые в полной мере выплачивают все долги и стремятся вредить как можно меньше. Я надеюсь, что эта наша репутация развеет любые опасения местных жителей и удержит их от вмешательства в наши действия.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/48376/197997

Переводчики: Zarevich