Готовый перевод Expanse Series: The Churn; The Vital Abyss, Strange Dogs / Сильная тряска или (Болтанка); Губительная бездна, Странные Псы.: The Churn

Бёртон был маленьким, худым, смуглым человеком.

Он всегда носил костюмы с иголочки. Свои черные густые кудри и бороду он держал в идеальном состоянии.

А еще он жил криминалом. Сам по себе этот факт, скорее, больше характеризиует среду и общество, в которых он пребывал, нежели его характер.

Возможно, будь у него больше возможностей, престижное образование, правильные друзья по общежитию котирующегося вуза, он бы и попал в совет директоров какой-нибудь межпланетной корпорации с представительствами на Луне, Марсе, Станции Церера и Ганимеде.

Но сложилось иначе: он оказался во главе нескольких периферийных кварталов Балтимора.

В его криминальной структуре было с десяток военных офицеров, несколько сотен каких-то гопников и здоровых быков из подворотен. Были и "повара", варящие дурь, а также торговцы оружием. Вся эта публика находилась в его подчинении.

А еще целый слой, наверное, с тысячу профессиональных жертв: наркоманы; шлюхи; беспредельщики; дети, не поставленные нигде на учет; и прочий сброд, жизнь которых не стоила и гроша... Все они смотрели на него снизу вверх. Также, как и он, наверное, смотрел на Луну, – станцию, находящуюся в далекой недосягаемости безграничной пустоты. Символ власти и богатства.

Природный факт.

Бёртону не повезло: он просто родился не в то время, и не в том месте. В городе деградировавшей морали, грязи и коррупции. В то самое время, когда общество разделилось во мнении как же жить: на государственном пособии или все же зарабатывая себе на жизнь собственной профессией.

Сам факт того, что он от беспризорника поднялся до своего положения с авторитетом и властью, уже был громадным достижением. Громадным, но скрытым от посторонних глаз.

Но его путь, путь с самого дна наверх, не есть пример для подражания тем, кто находился в его власти. Напротив, это было подтверждение его силы и авторитета. Исключение, не подтверждающее правило, такое же невероятное, как полет морской чайки на Луну...

Бёртон редко задумывался об этом. Но ведь так, если он смог, значит такое возможно.

А значит все те, кто не обладал его упорством, жесткостью, удачей заслужили быть у него на побегушках, исполнять все те грязные поручения, которые он требовал.

Ослушание и самостоятельность нужно было, с его точки зрения, карать.

-- Он... что сделал? - спросил Бёртон.

-- Пристрелил его, – ответил Оэстра, упершись взглядом в стол.

В забегаловке, где они сидели, в гаме толпы можно было не беспокоиться быть услышанными.

-- Пристрелил.

Его.

-- Да.

Остин все болтал, что должок он отдаст, у него уже все схвачено и ему нужно только пару деньков.

Он даже не успел договорить, как Тимми достал этот свой самопальный, хрен поймешь какой, обрез и ..., - Оэстра сложил руку в виде пистолета и жестом выстрельнул. Движение как-то незаметно перешло в нервное одергивание, от чего получилось каким-то ни то свирепым, ни то жалко-извиняющимся.

Бёртон откинулся на спинке стула и посмотрел на Эриха. Взгляд его будто бы говорил, что "твой щенок нассал на мой коврик".

Эрих в свое время отрекомендовал Тимми, поручился за него, а значит нес ответственность в случае, если что-то пойдет не так.

Кажется, в этот раз все очень пошло не так.

Эрих слегка подался вперед, облокотившись на свой здоровый локоть, и скрывая страх под маской некой обыденности.

Его левая рука, больная, была не длиннее, чем у ребенка шести лет. В местах изгиба ее сильно покрывали шрамы.

Уродство было результатом того, что в детстве его сильно били.

Однако Бёртону о случившемся он никогда не рассказывал. Не стал акцентировать внимание и сейчас, хотя это было некоей иллюстрацией его жизни.

Тимми тоже не рассказал.

- У него был повод, - сказал Эрих.

- Разве? - ответил Бёртон, приподнимая бровь с притворным терпением.

И что за повод?

Желудок Эриха словно узлом стянуло.

Кисть искалеченной руки сжалась в маленький кулачок.

Он увидел жесткость во взгляде Бёртона, и это напомнило ему, что, несмотря на все его знания и умения, найдутся и другие, кто смогут подделать записи, удостоверяющие личность.

Другие, кто сможет подделать профили ДНК.

Другие, кто смогут сделать для Бёртона то, что делал он.

Незаменимым он не был.

Именно это послание хотел донести до него Бёртон.

- Я не знаю, - сказал он

-- Я ведь Тимми знаю целую вечность, понимаешь? Он просто так ничего не делает.

- Ладно, - ответил Бёртон, протянув слово из двух слогов.

- Что ж, если ты его знаешь целую вечность, тогда все в порядке.

- Понимаешь, если он что-то делает, то не просто так.

Оэстра почесал руку, нахмурившись, чтобы скрыть чувство облегчения от того, что внимание Бёртона было приковано к Эриху.

- Он сейчас в кладовке.

Бёртон встал, отодвинув свой стул назад тыльной стороной колен.

Официантка даже взглядом не моргнула, когда эти трое пересекли комнату и прошли через дверь с надписью "Только для персонала". Первым шел Бёртон, потом Оэстра. Последним плелся Эрих.

И столик их она начала прибирать лишь тогда, когда убедилась, что они не вернутся.

Мало того, что комната сама по себе была очень маленькой, так она еще от самой двери была заставлена всевозможными ящиками, что делало ее и того меньше.

На выцветших одноразовых коробках были наклеены зеленые этикетки с указанием содержимого. На них же были показания дешевых разовых детекторов, которыми, по пене внутри ящиков, вычисляли сильно ли испортились продукты.

Посреди этой тесноты стоял стол из прессованной стружки, в котором, казалось, клея столько же, сколько и дерева.

За ним сидел Тимми, так что свет от светодиодной лампы над головой бросал тень от бровей прямо на его глаза.

Он прожил почти половину своего второго десятилетия, но каштановые волосы уже начали отступать с его лба.

Крепкий, высокий парень с каким-то внушающим страх абсолютным спокойствием.

Тимми поднял взгляд на вошедших, одинаково улыбаясь каждому из троих: другу детства; заматерелому преступнику, чье доверие он только что подорвал; худощавому, хорошо одетому человеку, который держал в своих руках все то важное, что было в жизни Тимми.

-- Привет, -- сказал Тимии сразу всем и никому одновременно.

Эрих уже было сел за стул, но тут увидел, что Оэстра и Бёртон стоят не шелохнувшись. Он вернулся на место.

Даже если Тимми и заметил, он ничего не сказал

-- Я слышал, ты завалил Остина, -- сказал Бёртон.

-- Типа того, -- ответил Тимми.

Он продолжал улыбаться своей пустой улыбкой.

Бёртон выдвинул стул, что был на противоположной от Тимми стороне стола. Сел.

Эрих и Оэстра тщательно избегали смотреть друг на друга. Отводили они взгляд и от Бёртона.

Все их внимание сейчас было приковано к Тимми, который беззлобно поджидал своей участи.

-- Может быть, соизволишь объяснить поподробней? -- потребовал Бёртон.

-- Я лишь выполнял твой приказ, -- ответил Тимми.

-- Он мне задолжал.

И мой приказ был выбить из него все, что можно.

Малой, это было твое испытание.

Выполнить приказ так, как ты считаешь нужным.

В каком месте я тебе сказал завалить его, объясни?

-- Я вытряс из него все, что мог, - ответил Тимми.

Ни голос, ни выражения его лица не выражало страха. Бёртон даже подумал, будто он разговаривает с умственно отсталым.

-- Денег от него было не получить.

У него их и не было.

Если были б, он бы их уже давно тебе отдал.

Поэтому "выбить" из него можно было только одно. Сделать так, чтобы другие хорошо запомнили, что платить надо вовремя.

Что я и сделал.

-- Даже так?

-- Ага.

-- Ты абсолютно... совершенно точно уверен, что у Остина не было ни копейки?

-- Не подумайте, что я как-то сомневаюсь в умственных способностях тех, кто вообще ему решил дать денег, -- ответил Тимми, -- ведь этот чувак спускал все тут же на бухло и наркоту.

-- Поэтому ты все внимательно обдумал, и пришел к такому мудрому решению, как довести ничтожное дельце по сбору должка до уголовщины?

Тимми слегка наклонил голову.

-- Да я и не думал долго. А чего думать.

Вода, вот, мокрая.

Небо всегда над головой.

Ну, а Остин может принести тебе больше пользы будучи уже на том свете, чем на этом.

Кажется, это и так понятно.

Бёртон промолчал.

Оэстра и Эрих не смотрели на него.

Бёртон потер ладони. В этой тишине образовавшийся звук был самым громким.

Тимми в ожидании почесал ногу. Без всяких эмоций.

Эрих почувствовал подступающую тошноту. Сейчас на его глазах уйдет его старый друг. Тот, кто когда-то его защищал.

Он сжал и разжал свою уродливую руку, сдерживаясь, чтобы не сглотнуть.

Бёртон слегка улыбнулся удивленной улыбкой. Заметить ее мог только Тимми, но вот понял ли он ее значение? В любом случае, он никак не отреагировал.

-- Подожди здесь, малой, -- сказал Бёртон.

-- Без проблем, -- ответил Тимми. Бёртон уже почти вышел из комнаты.

В кафе уже начался обеденный наплыв посетителей.

Народ затекал в зал, наполняя собой места, занимая столы. Они хмурились, глядя на официанток, на тех, кто успел занять место, и на пустой столик, оставленный для Бёртона и тех, с кем он пожелал бы отобедать.

Не успел Бёртон взяться за стул, как официантка была уже тут как тут. Она так сильно удивилась, будто зашел новый посетитель.

Он жестом отослал ее.

Бёртону чем-то даже нравилось смотреть за голодными людьми, восседая при этом за своим пустым столиком.

Он, будто вершитель, мог одарить или отобрать.

Не важно, чего хочешь ты. Главное, что твои желания и надежды - в моих руках.

Эрих и Оэстра подсели рядом.

-- Пацан, -- растягивая гласные произнес Бёртон, -- тот еще персонаж.

-- Это да, -- ответил Оэстра.

-- Он хорош в том, что делает, - сказал Эрих.

-- А станет еще лучше.

Некоторое время Бёртон хранил молчание.

Человек у входной двери гневно указал пальцем на стол Бёртона, требуя что-то у официантки.

Она схватила руку незнакомца и оттолкнула вниз.

Гневный человек ушел.

Бёртон проводил его взглядом.

Если бы он только знал кто есть кто, он бы даже не смотрел на этот столик.

-- Эрих, я не думаю, что я смогу взять твоего друга без испытательного срока.

Не после того, что он выкинул.

Еще нет.

Эрих только кивнул. В нем боролись страх потерять переменчивое прощения Бёртона и желание попросить за Тимми.

Оэстра был тем, кто первый нарушил тишину.

- Ты хочешь дать ему другую работу? - Слова несли вес недоверия, измеренный до грамма.

- Подходящую работу, - сказал Бёртон.

- Во всяком случае, подходящую на данный момент.

Ты говоришь, что он присматривал за тобой, в детстве?

- Да, - сказал Эрих.

- Пусть он опять займется этим.

Тимми будет твоим личным телохранителем на твоей следующей работёнке.

Будет беречь тебя от неприятностей.

Смотри, постарайся держать его подальше от неприятностей тоже.

И постарайся присматривать за ним получше, чем Ос, окей? - смеясь, произнес Бёртон.

Мгновение спустя Оэстра тоже рассмеялся, только немного кисло.

Эрих смог только вымученно улыбнуться, но в улыбке сквозило облегчение.

- Я скажу ему, - сказал он.

- Я позабочусь о нем.

- Действуй, - сказал Бёртон, улыбаясь.

Через какой-то неловкий момент Эрик встал, сильно качая головой, будто птица, ни то в благодарности, ни то от навалившегося бремени.

Бёртон и Оэстра наблюдали за тем, как он прохромал назад в кладовку.

Оэстра выдохнул.

-- Я не понимаю, почему ты поддерживаешь этого урода, - сказал лейтенант Бёртону.

- Он вне подозрения, и он готовит хорошие документы, удостоверяющие личность, - сказал Бёртон.

Да и мне хорошо, что его так просто не вычислить. Репутация в порядке.

- Я не имею в виду калеку.

Я про того другого.

Серьезно, что-то не так с этим парнем.

- Я думаю, что в нем есть потенциал.

- Потенциал для чего?

– Вот именно, для чего? – сказал Бёртон

- Хорошо, расскажи мне все остальное.

Что там происходит?

Оэстра поднял брови и подался вперед, оперевшись локтями об стол.

А дела были такие, что пацаны, собиравшие дань с предприятий в порту, приносить стали меньше, чем обычно.

В одном из борделей вдруг случилась вспышка массового сифилиса, да еще с какой-то устойчивостью к антибиотикам. У одного пятилетнего сифилис поразил глаза.

Соседа Бёртона, чуть северней (земные "владения" Локи Гриеги), стали чаще донимать рейды по наркопроизводящим точкам.

Бёртон слушал с полуоткрытыми веками.

Каждое событие само по себе мало что значило, но вот все вместе. Кажется, это были первые крупные капли надвигающегося ливня.

И Оэстра это тоже понимал.

В кафе то заходили, то из него выходили люди, движимые, будто бы ударами сильного городского сердца. Под конец обеда голова Бёртона была забита кучей разных мыслей.

В голове все еще были и Эрих, и Тимми, и смерть этого мелкого наркоши. Но большое значение он этому не придавал.

Ведь это и означало быть Бёртоном. Если кому-то какое-то событие уже закрывало весь горизонт мыслей, то у него это было лишь одно из многих.

Ведь он главный. Босс. Его внимания требовала вся картина происходящего.

И даже если штормит, ему словно самому городу Балтимору, нужно выстоять перед напором стихии.

***

Время не пощадило город.

На побережье стояли разрушенные полузатопленные здания, от разграбления которых защищали чьи-то права, юрисдикции, регламент и безразличие. Но это все было лишь до тех пор, пока море не заявит на них свои собственные права.

Движение Городской Аркологии достигла своего пика за одно или два десятилетия, прежде чем эта технология позволила сделать из мечты огромную жизнеспособную структуру реальной.

*аркология (градостроительная концепция, представляет собой синтез архитектуры и экологии; разработана архитектором П. Солери)
Аркология - футуристические автономные города, где всё население живёт в одном огромном здании.

Она представляла из себя стену в семь миль длинной и в двадцать этажей высотой гниющей надежды и строительной смолы, которая простилалась от кольцевой дороги до озера Монтебелло.

Уровень улицы, электрические сети окутывают автострады, питают и управляют транспортными средства, которые могут их использовать.

Воробьиный Остров(Остров проституток) выпирал из волн, как вдова, высматривающая в море судно, которое никогда не вернется домой, и Союзный Холм сердито смотрел назад на город поверх мелкой, грязной воды, как император осматривающий собственые заброшенные земли.

Везде, во всем городе, пространство было в цене.

Целые поколения семей жили в прогнивших апартаментах, предназначенные для вдвое меньшего количества жителей.

Мужчины и женщины, которые не могли избежать стесненных пространств проводили дни перед экранами своих терминалов, смотря новости, драмы и порнографию и живущих на текстурированном протеине и обогащенной основе риса.

Для большинства, их новая деятельность в мире преступлении были неуверенными, робкими делами - в подсобке пивовар делает слабое, разбавленное пиво; компания детей ворует одежду соседа или ломает его мебель; банда мусорщиков с попрошайками собирают металл погребенной инфраструктуры бывшего города.

Балтимор стал маленькой Землей, переполненой и скучающей.

Его граждане были заключены между унылой жизнью на базовом пособии и барьерами, основанными на классах, расах и возможностях, жестокой конкуренцией и ограниченными ресурсами, которые полагались всем, и в первую очередь тем, кто потерял работу и доход в действительной валюте.

Диктат областной администрации в Чикаго спускался до улиц медленно, и местные силы могут и быть слабее, чем правительства, но они ближе, по-этому давление закона и беззакония нашло свою точку равновесия где-то к северу от Лансдовна.

Время также не пощадило Лидию.

Она не была одной из незарегистрированных, но очень мало из того, что было важно в ее жизни появилось среди правительственных материалов.

Там у неё было имя - не Лидия - и адрес, где она никогда не жила.

В её настоящем доме было четыре комнаты на пятом этаже небольшой аркологии выходящей на гавань.

Ее реальной работой была отслеживание запасов для Лива, одного из лейтенанта Бёртона.

До этого она была его любовницей.

До этого она была шлюхой в его организации (конюшне?)

До этого она была кем-то еще, но кем, она едва могла вспомнить.

Когда она была одна, а она часто была одна, она рассказывала себе о том, как ей повезло.

Она сбежала, она имела уважаемых друзей и наставников, когда работала,по-этому ей удалось выйти на пенсию в специальной структуре преступного города.

Многим, многим людям неповезло, стать такой как она.

Она постарела, да.

Уже седина появилась в волосах.

Морщины в уголках ее глаз, первые слабые пигментные пятна на локтях.

Она говорила себе, что это свидетельство её успеха.

Слишком у многих из ее друзей никогда не было их.

И не будет.

Ее жизнь была лоскутным одеялом из любви и насилия, а перекрытия их были обширны.

Тем не менее, она вешала теплых цветов шелк на окна и носила серебряные колокольчики на лодыжках и запястьях, которые были в моде среди гораздо более молодых женщин.

Жизнь, такой какой она стала, была хороша.

Вечернее солнце висело над крышами на западе, в конце лета теплотой сгущая воздух.

Лидия была в маленькой полукухне, разогревала миску замороженного хумуса, когда дверь звякнула и с треском вылетела.

*хумус - соус из нутового пюре, в состав которой обычно входят оливковое масло, чеснок, сок лимона, паприка, кунжутная (сезамовая) паста (тахини

Зашел Тимми, подняв подбородок в знак приветствия.

Она улыбнулась в ответ, приподняв бровь.

С ним никого не было, и никогда не могло быть.

Они никому не позволяли мешать им находиться вместе.

С той ночи, как умерла мама.

-- Итак, как все прошло?

- Вроде , я облажался, - сказал Тимми.

Сердце Лидии застучало медленней, и она постаралась сохранять свой голос спокойным и светлым.

-- Так как ?

"Бертон сказал мне вытрясти из этого парня все что я мог."

"Вспоминая это, я думаю он имел в виду просто деньги."

"И"

Тимми прислонился к дивану, засунул руки глубоко в карманы и пожал плечами.

"Оу"

-- Бёртон разозлился?

Тимми отвел взгляд и снова пожал плечами.

В этом движении, она смогла снова увидеть его таким, каким он был юношой, мальчишкой, ребенком.

Она знала его мать, когда они работали вместе, они присматривали друг за другом, когда обслуживали клиентов.

Лидия была там ночью, когда родился Тимми, среди обветшалого кафеля и холодных огней подпольной клиники.

Она приготовила ему суп в ту ночь, когда Лив первый раз выгнал его, и пока он ел, рассказывала ему всякие враки про ее первое свидание с Джоном, чтобы заставить его рассмеяться.

Она выбирала с ним музыку для похорон его матери и говорила, что она умерла так, как жила и просила его не винить себя.

Она никогда бы не смогла защитить его от всего, поэтому просто помогала жить в этом суровом мире, а он дал ей то, что нельзя ни описать, ни определить, но она нуждалась в этом, как наркоман в дозе.

— И что, он сильно зол? — осторожно спросила она.

-Не очень сильно.

Я буду прикрывать спину Эриху некоторое время.

Он должен сделать некоторые вещи, а босс не хочет чтобы из него сделали грушу.

Так что все в порядке.

- А ты? Как ты?

- Эх.

Я впорядке, - сказал Тимми.

- Похоже, я подхватила что-то.

Возможно грипп.

Она вышла из кухни, к своей оставленной еде, и приложила тыльную сторону ладони ко лбу.

Его кожа была холодной.

- Жара нет, - сказала она.

- Наверное, ничего, - сказал он, стягивая с себя рубашку через голову.

- Я получил небольшое сотрясение, и у меня кружилась голова пару раз на обратном пути.

Это не серьезно.

- Что случилось с человеком, к которому Бёртон послал вас?

- Я пристрелил его.

- Ты убил его? - Лидия спросила, вернувшись к себе в спальню.

Румяный свет зари фильтровался через желтый шелк.

Старый шкаф стоявший у стены, был украшен серебряной отделкой и вытравленн под старину.

Там была таже, что и когда она работала, дешевая двуспальная кровать, простыни старые и тонкие, мягкие, как поношенная кожа.

- Пальнул из дробовика с метра от его груди, - сказал Тимми, следуя за ней.

- Наверно, смог бы просунуть ​​кулак в получившееся отверстие.

Так что, да, наверняка.

- Ты когда-нибудь убивал человека раньше? - Спросила она, поднимая платье над бедрами, бедрами, головой.

Тимми расстегнул ремень, нахмурившись.

- Не знаю.

Довольно сильно избивал некоторых парней.

Может кто-то из них так и не оправился, но я об этом не знаю.

Ну знаешь, не наверняка.

Лидия расстегнула лифчик, позволив ему соскользнуть на дешевый ковер.

Тимми стянул штаны, сняв их вместе с ботинками.

Он не носил нижнее белье, и его возбужденный пенис поднялся верх, будто принадлежал кому-то другому.

В выражении его лица не было желания, лишь легкая горечь.

- Тимми, - произнесла она, лежа на кровати и подняв бедра.

- Ты не болен.

Ты травмирован.

- Думаешь? - Он искренне удивился от такой мысли.

Его это позабавило.

- Да, возможно.

Хм.

Он стянул ее нижнее белье к коленям, лодыжкам.

- Мой бедный Тимми, - прошептала она.

- Вот дерьмо, - сказал он, ложась на нее.

- Я в порядке.

По крайней мере, я не болен.

Для Лидии секс содержал мало тайн.

Она переспала с таким количеством мужчин, что и не сосчитать, и каждый из них чему-то ее научил.

Кто-то ужасным вещам.

А кто-то прекрасным.

В глубине, на животном уровне, она понимала, что секс был сродни музыке или языку.

Мог выразить что угодно.

Любовь. Да.

Как и злость, горечь или отчаяние.

Он мог быть способом горевать или же отомстить.

Он мог быть оружием, ночным кошмаром или утешением.

Секс был бессмысленным и потому мог значить что угодно.

То, что она и Тимми делали с телами друг друга, не было темой для обсуждения.

Она не стыдилась этого.

То, что для других будет лишь извращениями женщины и мальчишки, для нее было ублажением друг друга, чего никогда не понять другим людям, как не понять того, что значит быть ими и выжить в мире, где они выживали.

Они не были любовниками и никогда не будут.

Она не была суррогатной матерью, а он не был рожден от инцеста.

Она была просто Лидией, а он - Тимми.

В этом бесчестном и сломанном мире, который они сделали нужным.

Это было больше, чем имело большинство людей.

После, Тимми лег рядом с ней, учащенно и прерывисто дыша.

Её тело было приятно нежным и покрыто синяками.

Желтизна над окном исчезала в сумерках, и грохот воздушного движения напоминал непрерывные раскаты грома вдалеке или обстрел города из двух долин.

Возможно транспортный корабль одной из орбитальных станций.

Или шум истребителя на учениях.

Пока она не посмотрела, она могла вообразить что это было что-угодно.

Ее мысли блуждали, изводя ее, после того, как Тимми рассказал ей о случившемся.

Бёртон отправил Тимми собрать долги, вместо этого Тимми убил человека, но Бёртон не освободил его.

По двум точкам строится линия, но три - образуют игровое поле.

Бёртону не всегда нужны были ребята вроде Тимми, но иногда все же требовались.

Как сейчас.

Лидия вздохнула.

Приближалась Болтанка.

Лив придумал это название задолго до этого.

У природы свои ритмы, свои подъемы и спады.

Она, Тимми, Лив и Бёртон были млекопитающими, были частью этой природы при условии соблюдения ее правил и прихотей.

Она уже пережила три или четыре подобные катастрофы.

Этого достаточно, чтобы видеть знаки.

Как белка собирает еду перед суровой зимой, Бёртон собирал жестоких парней перед Болтанкой.

Когда придет время, всюду будет кровь, смерть, тюремные заключения и возможно даже комендантский час.

Такие как Тимми будут умирать дюжинами, будут приноситься в жертву за то, чего они не знают и не понимают.

Не исключено, что падут некоторые из лейтенантов Бёртона, как Таннер Форд, когда она была любовницей Лива.

Или как Стэйси Ли до него.

Или Режущее дыхание.

История ее коррумпированного мира отражалась в именах погибших; расходуемых и изразходаванных.

Бёртон держал Тимми, потому что чувствовал приближение этого.

А если Бёртон чувствовал это, значит, так оно и было.

Дыхание Тимми было тихим, глубоким и ровным.

Можно было подумать, что он спит, если бы не его открытые глаза, уставившиеся на потолок.

Ее собственная кожа стала холодной, пот высох или почти так.

Муха пролетела по воздуху над ними, серая точка петляла прокладывая путь, поворачивала и уклонялась, чтобы избежать опасности, которых там не было.

Она подняла два пальца, оттопырив большой пальц, и сделала тонкий карикатурный звук выстрела зубами и языком.

Насекомое продолжило полет, не обращая внимание на её маленькую и бурную фантазию.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на Тимми.

Выражение его лица было озадаченным и пустым.

Он все еще оставался таким, и даже в той разгоряченности , что следовала за оргазмом, сохранялось напряжение в его теле.

Он не был красивым мальчиком.

Он никогда не станет красивым мужчиной.

Когда-нибудь, подумала она, я потеряю его.

Он уйдет выполнять какое-либо поручение, и никогда не вернется.

Я даже не узнаю, что с ним случилось.

Она теребила эту мысль, словно больную десну, из которой выбили зуб.

Десна болела и болела сильно, но этого ещё не случилось, так что она могла это стерпеть.

Лучше всего подготовиться сейчас.

Обдумывать предстоящую утрату, чтобы быть готовой, когда она наступит.

Тимми перевёл на неё взгляд, не поворачивая головы, без выражения каких-либо эмоций.

Лидия улыбнулась медленно, усталой улыбкой.

-- О чем ты думаешь? - спросила она.

Он не ответил.

Катастрофа началась четыре дня спустя.

Тихо, и с почти военной четкостью, город заключил договор с охранной фирмой Звездная Спираль.

Солдаты со всего мира приехали малыми группами и засели в ожидании инструктажа.

О плане по ликвидации преступных сетей, работающих в Балтиморе будет объявлен после завершения, или, по крайней мере, после первой волны.

Мысль о том, что бы застать криминальный элемент врасплох широко хвалили самоуспокаивающиеся умы в администрации.

Застигнув их врасплох, охранные команды могут парализовать их сети, сломить их власть, и восстановить мир и верховенство закона.

Несколько непроверенных предположении и аргументов остались неисследованным, а бронежилеты и средства для борьбы с беспорядками были распространены в полной уверенности, что силовики нагрянут неожиданно.

Но на самом деле, что Бертон и Лидия знали из опыта, многие, многие другие чувствуют инстинктом.

Напряжение чувствовалось на улицах и в переулках, на крышах, а за закрытыми дверями.

Город знал, что что-то грядет.

Неизвестным оставались только детали.

Эрих чувствовал это, как зуд, который нельзя поцарапать.

Он сидел на гнилом бетоне тротуара, барабаня пальцами здоровой руки по коленной чашечки.

Улица вокруг него была обычным соединением пешеходного движения, велосипедов и широких синих автобусов.

Воздух вонял.

Канализационные стоки у воды были склонны к отказам.

Несколькими дверями восточнее группа детей играла в какую-то сложную игру с объединенными в сеть гарнитурами, и их ноги и руки взлетали и опускались в фазе друг с другом.

Тимми стоял на тротуаре, щурясь в небо.

За ними лагерь сквоттеров в старом цементном жилом доме.

В центре запертой комнаты, была установлена и приведена в готовность обычная дека Эриха, подключенная к сети и готовая создать новую личность от рождения, с согласованной записью ДНК, задним числом, лента деятельности для клиента, как только она прибыла.

Предполагается, что она прибыла.

Она опоздала на пятнадцать минут, и хотя они не имели никакой возможности узнать это, уже взяли её под опеку.

Тимми хмыкнул и указал вверх.

Эрих последов за жестом.

Очень высоко, горела звезда в бескрайней океанической синеве, оставляя огненный шлейф за выходящим из атмосферы коробля.

Рядом с горизонтом, сиял бледный полумесяц, сеть городских огней пересекали теневой меридиан.

-- Транспортный, - сказал Эрих.

--Они используют электромагнитные катапульты для грузов, которые выдерживают сильные перегрузки.

-- Я знаю, - сказал Тимми.

-- Всегда хотел подняться туда?

-- Для чего?

-- Я не знаю, - сказал Эрих, высматривая на улице клиента.

Он видел её фотографию: высокая женщинв кореянка с голубыми волосами.

Он не знал, кем она была раньше, а это его не очень то и заботило.

Бёртон хотел, чтобы она превратилась в кого-то нового.

-- Может быть, поссать из окна а кто-нибудь внизу подумает, что это дождь.

Смех Тимми прозвучал вежливо.

-- Это то, что я хотел бы сделать, если бы я мог, - сказал Эрих, делая парящий жест здоровой рукой.

Взмыть.

"Подняться из этой ямы и убраться отсюда.

Отправиться туда, где никого не заботит то, как долго вы тут или хорошо ли то, что вы делаете.

Серьезно, это дикий гребанный запад.

Ты хочешь побывать в Томбстоне, Аризона, девятнадцатого века, это место существует и хорошо функционирует на станции Церера.

Из того, что я слышал, так или иначе.

-- Почему бы тебе не отправиться туда? - Сказал Тимми.

С другой интонацией это могло прозвучать пренебрежительно.

Вместо этого было только что-то вроде легкого любопытства.

Это была одна из тех черт, которые нравились Эриху в Тимми.

Ничего, казалось, не волновало его слишком сильно.

-- Стартануть отсюда? Я никогда не сделаю этого.

Моё рождение даже не зарегистрированно.

-- Ты можете сказать им, - сказал Тимми.

-- Люди получают регистрацию постоянно.

- А потом их выслеживают, контролируют и бросают умирать на базовом пособии, - сказал Эрих.

- Во всяком случае, никто не берет меня за профессионализм.

Там очередь в восемь, десять долгих лет.

Когда придёт моя очередь, я уже состарюсь.

"Ты же можешь сделать ещё одну?" - спросил Тимми.

- "Сделать новую индентификацию и поставить её в начало списка?"

-- Может быть, - сказал Эрих.

-- Если только ты дашь мне пару лет для наложения всего этого, как я сделал для Бёртона.

Он может отправиться в любое место с документами, которые я построил для него.

- Так почему бы тебе не отправиться? - Снова спросил Тимми, с интонацией, которая была больше чем повторение его же слов.

- Наверное, не на столько сильно я этого хочу.

Ну и потом, мне есть чем реально заняться, разве нет? И очень хотелось бы, чтобы она уже притащила сюда свою задницу, правда? — сказал Эрих, не осознавая, что он всегда задает вопросы, когда хочет сменить тему.

Бессознательно, он сжал в кулак свою больную руку.

Тимми кивнул, косясь на улицу в поисках клиента, который ещё не пришёл.

Большую часть своих жизней они провели на улицах вроде этой.

Бизнес, который эксплуатировал проституток и их нелегальных детей, был вторым по величине источником незарегистрированных рождений в городе.

Только религиозных радикалы были впереди.

Было невозможно узнать, сколько незарегистрированных мужчины и женщины влачили жизни на дне общества в Балтиморе или сколько жило и умерло неизвестными для обширных баз данных ООН.

Эрих знал, возможно, сотни рассеянных среди законных граждан словно членов тайного общества.

Они оседали в предназначенных под снос зданиях и сквотах, занимались торговлей нелицензированными услугами на черном рынке и использовали свою своеобразную анонимность там, где это было наиболее полезно.

Опустив взгляд на улицу покрытую выщербленным асфальтом, Эрих мог насчитать трех или четырех человек, о которых он лично знал,что они призраки в великой машине мира.

Считая себя и Тимми, их было полдюжины дышавших одним и тем же воздухом, пока шлейф орбитального транспорта над ними чертил небо золотым и черным.

Всё, что вокруг них было, это застоявшаяся вода в канавах, черные пятна смолы и гудрона на тротуаре, смешанный запах мочи и гнили, и океан.

Эрих посмотрел на небо с тоской и возмущением.

Он знал, себя достаточно хорошо, чтобы признать, что он был человеком, полный желаний и обид, также было фактом и то, что он смирился с этим.

Чернота пространства это место, где личные качества значили больше, чем номер в бюрократическом списке, где были лицензионные бордели и проститутки вступали в профсоюз, где свобода это корабль и экипаж, и работа, которой довольно чтобы заплатить за еду и воздух.

Она звала его к себе с такой силой, что его сердце начинало болеть.

На Церере или Тихо или Марсе, медицинская технология была способна регенерировать его искалеченную руку, переделать его укороченную ногу.

Ту же самую технологию можно найти меньше, чем в восьми милях от грязной обочины, где он сидел, но за тройным барьером из незарегистрированного существования, базовых медицинских листов ожидания, и его собственной способности функционировать, несмотря на его инвалидность, да космос был ближе.

Там, он мог стать человеком, которым он должен был быть.

Эта мысль была, как обещание секса в подростковом возрасте, яркой и мощной и пугающей.

Эрих решался тысячу раз сделать попытку, создать себе новую личность для побега и разорвать цепи сковывающие его с Землёй, с Балтимором, с жизнью, которой он жил.

И тысячу и один раз, он откладывал это.

"Вставай," сказал Тимми.

"Ты увидел её?" Сказал Эрих.

"Нет.

Вставай."

Эрих морщась слегка приподнялся.

Тимми смотрел на восток с выражением лёгкого любопытства, как случайный свидетель чьей-то аварии.

Эрих встал.

На перекрестке внизу квартала, остановились два бронированных фургона.

На их боках был логотип в виде четырёхлучевой звезды.

Эрих не мог понять, были ли вылезавшие люди мужчинами или женщинами, только то что они были одеты в защитное снаряжение.

Металлический привкус страха наполнил его рот.

Тимми положил сильную руку ему на плечо и стал подталкивать его мягко, но неумолимо через улицу.

Еще два фургона остановились на северном перекрёстке.

— Какого хера? — сказал Эрих, и его голос послышался его собственным ушам далеким и писклявым.

Тимми протащил его через улицу и почти до дверей пятиэтажного дома, прежде чем Эрих отстранился.

" Моя дека.

Моё устройство.

Мы должны вернуться за ними ".

Глубокий, нечеловеческий голос раздался в воздухе, слова, созданные в звуковой лаборатории, были резкими, четкими и устрашающими.

Это предупреждение системы безопасности.

Оставайтесь на месте, держа руки на виду, пока сотрудники безопасности не разрешать вам уйти.

Это предупреждение системы безопасности.

На перекрестке команды бронированных личностей уже допрашивали троих мужчин.

Один из гражданских - худой, злой человек с коротко остриженными черными волосами и темно-оливковой кожей, что-то крикнул, и отряд секьюрити поставил его на колени.

Биометрические сканирования -- отпечатки пальцев, сканирование сетчатки, мобильная проверка соответствия ДНК - заняло секунды, пока руки мужчины были прижаты к его бокам, а его локти завёрнуты назад в сдерживающем захвате.

"Я думаю, возможно раньше у тебя была дека," сказал Тимми.

"Но я не думаю, что ты заполучишь её прямо сейчас."

Эрих застыл на месте, попав в ловушку между животной тягой к бегству и желанием защитить себя, скрывая улики.

Толстые пальцы Тимми обхватили его здоровое плечо.

Выражение его лице было слегка капризным, как у большого ребенка.

— Прямо сейчас мы туда не пойдем, они возьмут и тебя, и деку, обоих.

Я вроде как налажал в последнем деле, которое Бертон сказал мне делать.

Давай не спалим мой второй шанс, позволив им тебя поймать.

"Это предупреждение системы безопасности.

Оставайтесь на месте и держите руки на виду, пока служба безопасности не позволит лично вам уйти".

Эрих сглотнул и кивнул.

**Это было ближайшее, что у него могло сойти за речь.**

Тимми развернул его к дому и толкнул его вперед.

На улицах, отряды секьюрити сходились к друг к другу медленно, двигаясь от человека к человеку, от двери до двери, с этажа на этаж.

Прежде чем операция была завершена, они провели идентификацию трёхсот сорока трёх человек и задержали четверых, определённых согласно операционной базе данных как подозреваемые.

Три незарегистрированных индивида были определены, введены в систему, и задержаны до окончания расследования.

Двое из незарегистрированных, кто отказался предоставить имя получат имена, назначенные им.

Операция, охватыватившая три городских квартала, нашла нелицензионную медицинскую клинику, троих детей в условиях нищеты, семь фунтов психоактивных веществ S-класса, восемьдесят два незаконно занятых здания, и **сетевой интерфейс деку и устройство сбора данных ** предоставленную синеволосым задержанным в обмен на смягчение наказания.

Процесс должен был занять часов десять, и вряд ли подходил к концу, когда Тимми и Эрих вышли через не указанный в планах туннель доступа к заброшенной насосной станции для забора морской воды.

Они шли рядом, Эрих глубоко запрятал в карман здоровую руку, Тимми излучал все то же дружелюбие, что и обычно.

Эрих молча заплакал.

Транспортный корабль над ними исчез, золото рассеявшегося шлейфа теперь стало только полосой дыма на фоне неба.

“Я мертвец,” сказал Эрих.

" Бёртон убьёт меня, на хер.

У них моя дека.

Они забрали всё."

"Подожди," сказал Тимми.

— Всё-всё? Данные для Бертона были на…

“Нет.

Я не дурак.

Я не храню записи о том, что я делаю для Бертона.

Но я не протер ее после установки.

Собирался сделать это после того, как мы закончим.

Там остались следы ДНК.

Бля, да даже отпечатки вполне могли остаться.

Не знаю.

— Ну так и что с того? — спросил Тимми, пожав плечами.

Тебя же нет в системе.

— Пока нет, — сказал Эрих.

Но если когда-нибудь за что-нибудь они меня возьмут, то им не составит труда увидеть маленькую отметку, связывающую меня с этой грёбаной декой.

Они узнают, что я делаю.

И тогда они поймут, о чём меня спросить.

"Ты не должен ничего говорить," сказал Тимми почти извиняющимся тоном.

— Без вариантов.

Бертон выяснит, что у них образец моего ДНК, и всё, что он в этом увидит — способ добраться до него.

Со мной всё кончено, приятель.

Я труп.”

Мышеловки захлопнулись по всему городу.

На севере, личный состав из пяти десятков одетых в броню охранников блокировали перекрестки и перекрыли станции метро.

Повсеместный обыск и проверка сошлись на семиэтажном офисном здании контролируемом Локо Гриега.

Местные мужчины и женщины искали укрытия там, где они могли, прятались в ваннах и подвалах и покрытых спёкшейся сажей каминах из строительного кирпича.

Вещи, достаточно плотные, чтобы можно было надеяться, что они защитят от инфракрасных датчиков и датчиков сердцебиения, принесенных с собой «Звёздной Спиралью».

Индикатор сети погас.

Сотрудники «Звёздной Спирали», двигаясь вперед плотным строем, были вынуждены использовать глаза вместо своей техники, пластины брони на их грудях, спинах и животах делали их похожими на огромных жуков в лучах осеннего солнца.

Когда периметр вокруг здания был установлен, они собрали посты слежения, чтобы считывать с окон вибрации от голосов.

Волна мелких, размером со стрекозу, разведывательных дронов, пронеслась внутрь, и на мгновение показалось, что насилия, возможно, удастся избежать.

А потом сотни маленьких дешевых роботов «Звёздной Спирали», как один, рухнули наземь, пав жертвами принятых Лока Гриега контрмер, и по всему зданию расцвели огни выстрелов.

Семнадцать бойцов Лока Гриега погибли еще до захода солнца, включая Эдуарда Хопкинса и Йехону Дзурбана, считавшихся земными координаторами синдиката со штаб-квартирой в Поясе.

Столб дыма, который поднимался над зданием, затемнял небо долгие часы и воздух над городом на следующее утро оставался серым и мглистым.

В это же время к западу отсюда, где муниципальные владения невидимо для глаза уступали место юрисдикции региона, хранилище, право собственности и управление которым осуществлялось через сеть подставных фирм, было заблокировано.

Группы безопасности очистили радиус в три квартала, используя небольшой парк бронированных автобусов в ходе оперативной процедуры, предназначенной для реагирования на газовые атаки с использованием зарина.

Когда, ближе к полуночи, периметр хранилища был вскрыт, в нем нашлось десять тысяч неучтенных штурмовых винтовок, полмиллиона патронов без трассеров, семьдесят ящиков гранат и компьютерная комната по щиколотку в расплавленном шлаке.

Доказательств присутствия кого-либо на складе не было, так же как и следов его принадлежности кому ты то ни было.

Пункты пропуска в эвакуированных терминалов вокзала, космопорт и доки засекли семьдесят человек путешествующими по поддельными личностями.

Все они были или отщепенцами или мелкой рыбешкой в большой организации.

Службы безопасности не надеялись в первый же рейд поймать кого нибудь высокопоставленного из их списка разыскиваемых.

Более могущественным, хорошо осведомленным целям хватало ума не путешествовать или удалять свои личности во время этих жестких мер.

Целью этих мер было найти среди этих мелких головорезов и бандитов, одного или двух отчаянных или достаточны глупых, которые могли бы вывести на более крупную рыбу.

Кого нибудь было лучше чем ничего.

Итак, без знания кем был Бертон, незная как он выглядет, каково его имя, описания или его роли в криминальной экосистеме Балтимора, они начали охоту за ним.

Также они охотились и за другими, более разыскиваемыми чем он.

Организация Бэйо, как и Золотая Ветвь имели своих представителей в городе.

Тамара Слюдан контролировала несколько зданий к северу от аркологии, а Баасен Тагнисен: жилой комплекс Долины Потапско, территорию вдвое больше чем у Бертона, но не такую прибыльную.

Существовало огромное согласие внутри криминала, организованное беспокойством перед силами закона и небыло уз сильней и прозрачней этого, тому что не позволяло ничему проскочить мимо.

В такие времена Бертон был осторожен, не зная откуда и кем бы он мог быть предан.

У него было полдюжины зданий и складов оборудованных под командые центры, которые позволяли передвигаться меж ними случайным образом.

Он знал, что некоторые из его людей могут быть схвачены.

Некоторые из них выторгуют себе временное снисхождение ценой крупицы информации.

Он знал, что случится, так что имелись планы, которые бы защитили его от раскрытия, скрыли его вовлеченность во что-либо действенное, жестоко и бесповоротно наказали бы всякого, кто решил совершить эту сделку.

Было понятно, что любому пойманному было бы разумнее сдать своих подчиненных силам безопастности, чем предать Бертона.

Риск перешел на паренька.

Дерьмо катится по наклонной, как это было с незапамятных времен.

Отчасти поэтому то, что случилось с Лиевом было такой неудачей для всех.

Лиев Андропулус работал на Бертона с тех пор, как прибыл в Балтимор из Парижа, более 20ти лет назад.

Он был плотного телосложения, как груди так и живота, и достаточно сильным, чтобы ему редко приходилось доказывать это.

"Дерьмо", сказал Эрих.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/52237/222357

Переводчики: bazalmont, SchwammKopf, Reader001, Corkey

M0nt, refuse, muracan, Slepoy

Alpie, Swarlz, Honomer