Готовый перевод Jeff Noon, Channel Sk1n / Джефф Нун, Канал КØжа: -27-

-27-

Тропинка пролегала между деревьями.

Тело Нолы освещало путь, ее кожа сияла мягким свечением, заимствованным у газового лампового мерцания костюмных исторических драм и выпуклостями и вмятинами мигалок из полицейских шоу.

Ни веточки не было сломано.

Ни листика не было задето,

Силуэт двигался зеркально.

Нола остановилась.

Силуэт тоже остановился.

"Кто здесь?"

Ответа не было. Нола могла предположить только, что это был фотограф, вернувшийся за новыми образами.

"Я вас предупреждаю. Отстаньте от меня."

Снова тишина. И все еще можно было видеть человека, стоящего в ветвях.

Нола раздвинула листву и заглянула в просвет.

На нее смотрела девочка.

"Ты кто?"

Девочка оставалась безмолвной. Ее глаза были очерчены красным; возможно, она недавно плакала.

"Дай мне посмотреть на тебя," сказала Нола.

Ни движения.

Нола пробиралась сквозь деревья, чтобы подойти к девочке.

Ей было, наверное, лет шесть или семь, полупрозрачная бледная кожа и прямые взъерошенные светлые волосы.

Вокруг девочки вспыхивала гостиная, парящая, как разрисованный туман между деревьями, сплетенная из веток.

Нола узнала комнату, девочку.

Это была вечеринка по случаю ее седьмого дня рождения.

Где-то здесь крутились ее мама и папа, вместе с некоторыми родственниками и несколькими детьми ее возраста. Между ними - она, маленькая девочка, чье тело и лицо теплились едва заметным присутствием жизни, - привидение, снятое на видео годы назад, годы, картинка размытая и неясная, наколдованная в мир Нолой, счищенная с ее кожи, одаренная жизнью, трепетной жизнью.

Девочка говорила таким тихим и надломленным голосом, записанным на пленку: "Я не могу сама. Ты знаешь, не могу."

Ни движения, в тишине, боясь спугнуть картинку, Нола смотрела разворачивающуюся сцену.

"Я должна петь вместе."

Тогда мамин голос, неслышный, но Нола знала каждое слово. Джерри, включи CD плеер.

Мой самый первый музыкальный центр, - узнала Нола, увидев дешевый пластиковый прибор на полке, услышав песню, льющуюся из крошечных колонок, ее любимый мотив из детства. "Завтра наступило слишком поздно" Суми Джеймс. Не оригинальная мелодия, а один из ремиксов. Да, теперь она вспомнила.

Ее трюк для вечеринок.

Папа включал музыку, инструментальный даб, а сама она пела вместе с бессловесной мелодией. Слова своего собственного авторства.

Нола, как была, вышла вперед в центр комнаты, все глаза устремлены на нее, как она это любила.

И тогда она вспомнила свое настоящее имя, данное ей имя.

Диана.

Девочка, стоявшая там в ответ, успокаивая себя, ожидала, когда музыка достигнит нужного момента. И тогда начало...

Салли падает,

Луна ее ловит.

Сюзи теряет своего кота,

солнце находит кота

Для Сюзи.

Нола обнаружила себя подпевающей тихим мурлыканьем под нос, но каждое слово в точно ложилось на аккорды.

Джинни идет не той дорожкой

Облака несут ее домой...

Песня продолжалась до конца, и гостиная и семья исчезли из поля зрения, вернув ее к воздуху и волнам, и пикселям. Оставив только девочку, которая сейчас повернулась и, казалось, смотрела прямо на Нолу сквозь годы. Она рассматривала эту взрослую женщину перед собой, замечая следы на лице и лбу, оцарапаным ветками. Волосы взлохмоченные с застрявшими в них листьями. Нола не могла сказать, действительно ли девочка смотрит на нее, это представлялось вряд ли возможным, но, тем не менее, она оживила свою кожу записью танцующих изображений, цветами и звуками, взятыми из семейных видео, загруженными воспоминаниями, фотографиями и видифлексом.

Мультяшные коты догоняли друг друга.

Птички порхали над телеграфными проводами.

Улица. Серая, городская, замусоренная. Собака обнюхивает канаву.

Дом. Несмотря ни на что, семейный очаг.

Звон колокольчика, повешенного на зеркальце заднего вида машины. Смех.

Ребенок один в лесу.

Нола моргнула.

Девочка протянула руки к лицу Нолы. Ее пальцы были расцвечены картинками, когда они вспыхивали и гасли, и новые приходили на их место. И еще девочка Диана, она не могла дотронуться до самой кожи, ее руки были размыты в пыли и парах. "Это красиво," мурлыкала она, или только казалось, что она мурлычет. "Очень красиво."

Нола улыбнулась.

В этот момент глаза соединились.

И двое разминулись, - женщина и девочка, реальность и проекция, по одной и той же дорожке, одна на север, другая - на юг.

Нола оглянулась и увидела девочку в последний раз, когда она исчезла, сверкнув в воздухе.

Послесвечение. Шипение обесцветившегося изображения.

Память в тусклом свете,

забранная темнотой.

Она прошла пару миль, пока не кончился лес. Ей повстречалась железнодорожная колея, и дальше она пошла по ней, инстинктивно приняв левостороннее движение. Каждый шаг создавал собственный светокруг, в котором можно было двигаться. Ее тело перестроилось, по ее коже в случайном порядке пробегали картинки, вспышки голубого и золотого, и алого, дрейфовали черные и белые абстрактные формы.

Впереди показались огни.

Нола оставила свою дорогу, перебравшись на узкую сельскую тропинку. Появились первые несколько домов маленькой деревеньки, по большей части погруженные во тьму, лишь одно или два оконца светились. Большинство построек расплывались в уличном освещении. Глаза Нолы видели местность в странном сновиденном качестве.

Воздух трепетал.

Она перешла на грунтовую дорожку и продолжала идти, пока дома не скрылись из вида.

Дорожка из невозделанной земли.

Мусор. Вышедшие из строя бытовые приборы, магазинные тележки, оторванная пластиковая обшивка. С другой стороны необработанного поля проглядывались железнодорожные пути, продолжавшие свое путешествие. Капельки дождя все еще сверкали на телефонных проводах, поймавших в низком небе обесцвеченную луну.

Это подойдет. Здесь.

Здесь, где человеческие голоса бежали по проводам, задавая вопросы, требуя ответов, делясь тайнами. Нола могла слышать их на своей коже, все эти голоса, призывающие друг друга в сетях. К ней снизошло виденье безбрежной земли снов, Призрачной Англии, которая протянулась от Купола Удовольствий вовне, не имеющая края, но каким-то неуловимым волшебным образом перекликавшаяся с реальной страной.

В тумане передвигались силуэты, образовывавшиеся из испарений и едва видимые. Отзвуки. Образы транслировались и множились, свободно дрейфуя, выколдовываясь из контуров.

Сигналы-паразиты.

Так оно и было на этом пути из грязной земли в стороне от ржавеющей железнодорожной линии. Нола Блу, бывшая звезда музыки, сбросила одежду. Она стояла обнаженная. Никто ее не мог увидеть, некому было потревожить этот момент, это чувство поднимающегося жара, эту чистую безусловную любовь, проходящую по ней.

Аэроволны касались ее тела.

Ощущение металла на языке

синий дым

череподрожание.

Сейчас...

Нола тянулась навстречу самой последней трансляции, она могла ощущать ее на вкус, запах и прикосновение. По аэроволнам, по кабелям и беспроводной связи. Картинки вращались на ее коже, охваченные пламенем своего собственного психоделического горения.

Крсизк, кцракскл, флкккс, кссткксссссстт

Искры образовали гало вокруг нее.

Время покидать ЖИЗНЬ.

Обратный отсчет:

5...4...3...2...1

Прокручивание...

НОЛА была полиэкранным маньяком, стекающим по собственной коже в темный свет.

Она была телом, напитывающим жажду образов;

Она сама была жаждой, измышлявшей себя, выжимавшей горячую кровь образов из себя в мир;

Она была симбиоморфным кожным демоном новой медийной чумы, вирусным кодом, омываемым испариной и голосами, и жидкими цветами, плоть, настроенная на то, чтобы вспыхивать и гаснуть.

без корней

без заключений

без целей;

Она была каждым транслятором новостей, вышедших сейчас в эфир по всему миру;

Она была каждым одолжите-мне-мозг экспертом, каждым футболистом, каждым сделай-сам бизнесменом, каждой посредственной личностью;

Она была всеми завсегдатаями игровых шоу, собранными в единое целое, оторванными по отдельности, снова спутанными вместе.

Все привязанные к скамейкам комментаторы, террористы домашнего видео, лунобродячие астронавты, ковбойские строители, мыльнозвездные кокаиновые нюхатели, закатывающиеся актеры, высоко летящие супергерои, все обличающие политиканы и роковые женщины, каждый последний повар-любитель, передержанный эксперт, бензоголовый культурный обозреватель, шоково-тактильный микроорганизм, каждый трейлерно-трешевый исповедник тяжело поддающихся пониманию перверсий, все притворяющиеся живыми короли и королевы дневных грез; Нола была всеми ими, собранными вместе, по кусочкам, в движении.

в снах.

Она была Гламуром,

больше не жертва заклятия,

но само заклятие, выпрастывающее свои расплывающиеся чары по аэроволнам подобно звездной пыли.

Нола Блу, жаждущая контента.

Она была коллектором духов, призрачных посланий издалека. Окна и вкладки открывались и закрывались на ее теле, когда сигнальный флуд приходил от всех фанов канала КØЖА извне, все кнопкодавы с их самодельными наборами самовыражения и самотрансляции: телебаговыми месседжами, портапопными видео с котами, играющими на пианино, флеймспайками, флекситекстами и мейлбластами, тысячами гламкамерных загрузок, фэйспиков, вторстраниц, бессчетными шиммерами из Шиммертауна, гексаплеями, сомаблипами, вибрафлантами, миШоу, парапипами, айджинглами, всеми водоворотами и жужжаниями, и каскадами шума, - люди, зажженные собой, жизнью, жаждой, кратковременные джанки-алхимики - один как все, яростно живые, слали Ноле свои сообщения из эфира, играя испарениями искр разума, измышляющего чудеса.

Нола собирала их вместе, мерцала ими.

Она была старыми добрыми неутомимыми движениями вперед-назад решетки катодно-лучевой трубки, 01001110101011 бинарного выражения, всплеском электронов, протуберанцем, вспыхивающим на кончике ночи, лицом, отраженным в небесно-черном экране монитора, когда электричество вырубается;

Нола была интерфейсом, разграниченным внутри, затерявшимся в цветах, размытых звуковой яркостью, брызгами пиксельного побега за собственные пределы, фрактальной конструкцией;

Она была медленным пешеходом на плавящемся стеклянном лице плексивизионной машины, возникшей из репликационного дыма подобно фантому в зеркале;

Она была странницей горячей зоны, скользящей по лезвию, женщиной, движущейся по тангенсоиде к ночному кошмару, заброшенной в дрейф на кромку трансляции;

Она была тонконогой танцовщицей, застигнутой на проволочной путанице антенн, и все же свободной, освобожденной, наконец, чтобы петь облака, оживленные картинками, чтобы ласкать потоки данных, окутывающих землю в знания, в легковоспламеняющиеся желания;

Она была телом, распустившимся во весь обзор, расширенным порнографическим моментом, лучащимся своей фосфоренцирующей плотью, в свечении которой простреливали электроны и разрешались в метафоры.

Нола была полноправной распорядительницей рая.

Одним из новых телеморфических мечтателей,

бороздящим Абстрактно-Футуристическое выражение страсти и любви, изобретающим приемы на лету, срывая и собирая со всего окружающего, влекомого ветром;

Аналоговой Богиней Ежедневной Эфиромании, вызванным к жизни сокровенным сердцем

ТЕЛЕВИДЕНЬЯ!

Нола была аватаром, визионным впрыскиванием, самой поэзией, электрическим глаголом,

вложенным прямо во влажную мякоть терминального

облаченного в статическое электричество,

хрупкого искореняющего златолунного электростатического ангела трансляции хаоса,

вырабатывающего Особый ДабКожный Жар:

нестыковки, перебивки, монтаж эпизодов,

медленные переходы, быстрые редакции,

разрешения,

разговоры из чатов, отзывы,

и микрофонные кровоизлияния.

Ее тело нашептывало все возможные повторения сомнения и любви: по требованию, во взаимодействии, сигнал кодировался на кожном источнике, декодировался при контакте с воздухом.

Она была сделана из саундтреков

из интерференции

из песен плоти и провода:

Я спала, но моя кожа ожила.

Чтобы моя голова наполнилась снами, а мои волосы - дождем ночи

И мои руки были усеяны картинками, и моя плоть поет снами и воспоминаниями

Которые проходят по мне как затуманенное сверкание драгоценностей.

Нола сделалась телом света от всего, что она обнаруживала, конструируя себя каждую секунду, разрушая себя каждую секунду, живя моментом,

этим моментом

сейчас

снова

опять

дыша

горя

вспыхивая,

ослепительно.

Здесь был город потерянных образов, говорящих языками, собранными вместе на коже женщины.

И что бы люди по всему миру ни смотрели в это время в своих экранах в гостиных, спальнях, в своих портапопах и телебагах, и гексплеерах, Нола тоже там была, притягивая передачи с сателлитов, сжимая послания, раскодируя бриллиантовую пыль акустического цветения музыки, собирая и подстегивая вперед образы и звуки, множа их, пробуждая их. На ее плоти мелькали лица, накладываясь друг на друга, все утраченные, мертвые, полузабытые и раздавленные, все, кого она извлекала, один за другим, целая колония спектров, устаревший груз, пока не появилась сама Мелисса, Мелисса Голд, Она, с проколотым животом и искромсанными запястьями, и буквами на коже, с пронзающим ножом; она из потока крови, из словесного тела, национальный сновидец, продержалась короткое время, и ее лицо сменило лицо самой Нолы еще единожды, один последний раз.

Принаджежащее, обладающее.

И потом исчезло. Образ женщины свернулся. И тогда Нола поняла: эти послания никогда пр-настоящему не умирают, они просто путешествуют в вместе, поодиночке, ожидая подходящего декодирующего импульса. И это было то, для чего она родилась, и чем она еще могла стать. Не из плоти, но из духа самих медиа.

Чистый образ. Чистый.

Она была увидена в этот момент на каждом экране плексивизора по всей стране, на каждом приборе, который был включен. Не как тело, не в форме женщины или даже особи, не как человек, но как единовременный удар, полночастотный телоаккустический взрыв цветов и звуков, заполнивший экранное пространство, слепящий глаз солнечно-порошковой метаморфозой. Здесь была Нола, касающаяся языков и глаз посетителей искросети.

мельком увиденная, короткая

одна единственная вспышка формы и шума

угасает на ноль

темнота...

~~~

Теперь одна, ее финальный эфир завершен, она чувствовала своё замедление. Чувства будоражили ее.

Трепетали отбившиеся картинки,

сворачиваясь на изогнутых просторах ее тела,

дрожали эфирные голоса.

Нола неслась дальше по волновому спектру, ища портал, плагин для скрытой или зашифрованной информации, посланной непосредственно ей, путь домой, путь к активации высших каналов, которые находятся вне нормального диапазона, тайные тропы.

К этому моменту ее тело ослабело, принося боль.

Нет блюза такого, как блюз самоцветов, сияющих...

Обрезка. Жар кожи.

Искрами ночи...

Резкая боль. Продолжай идти. Пой!

Нет блюза, как белой луны свеченье

Сны разливающее.

Раны на теле в огне. Просто продолжай петь.

Вниз с неба сгорающих звезд...

И что-то внутри, в самой плоти, поворачивается, изменяется.

Где ночные искры

мерцают

пульсируют

вспыхивают

горят...

.,/.=//.>

Боль.

Порез.

Крик

Ранение

/,/..,+/>*/>>

Кровь...

Из ее живота льется кровь.

Настоящая.

Ее пальцы мокрые.

Пора.

Еле слышимое прощальное шипение и пузырение

статики с кожи

ппфззззз

И когда она упала на колени во влажную землю, в ее желудке ожил образ птички,

она пыталась выпростать свои замерзшие крылышки,

силясь размахнуться ими, взмахнуть снова,

снова почувствовать себя живой,

позволяя птице прорваться вверх

из живота Нолы,

по ее груди,

к ее длинной шее,

а потом к ее лицу

Теперь там...

Там!

Птичка, разукрашенная не прелестями, а всей грязью и ранами, собранными за долгую тяжелую жизнь, в битве, в любви, с колючками в перьях и сломанной лапкой, с щербленным клювиком; с одним полуприкрытым глазиком, и вдобавок, птичка самой глубокой красоты из всех возможных.

Она прогоняла по каналам плоти

кожегрезы женщины

медленно хлопая пыльными крыльями в ее голове,

уже сильнее

наконец

вырвавшись навстречу серебристо-черному

лунносветному небу над головой.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/53119/228694

Переводчики: Aut