Готовый перевод Robin Hobb - Fool's Assassin / Робин Хобб - Убийца Шута (полный текст): Chapter 7 - The Presentation

Глава седьмая

Смотрины

Однажды жил был добрый человек и его жена. Они оба трудились всю жизнь не покладая рук и, в конце концов, судьба вознаградила их всем, чего они только могли пожелать, кроме одного: у них не было детей.

Как-то раз жена бродила по саду и рыдала, что у нее нет ребенка. Из кустика лаванды появился пекси и спросил:
– Женщина, почему ты плачешь?

– Я плачу, потому что у меня нет детей, – ответила женщина.

– Ах, какая же ты глупая, – сказал пекси. – Только попроси, и я расскажу тебе, что сделать, чтобы ребенок оказался у тебя на руках раньше, чем пройдет год.

- Скажи же мне! - Взмолилась женщина.

Пекси улыбнулся:
– Ну это легко. Как только солнце коснется горизонта, положи на землю отрез шелковой ткани, но только расправь его ровно, чтобы на нем не было ни одной складки. А на завтра все, что ты найдешь под шелком – твое.

Женщина поспешила сделать все, что ей было сказано. Когда солнце стало садиться, она положила шелк на землю и расправила его. Но когда в саду стемнело, и женщина поспешила в дом, любопытная мышка заползла на шелковую ткань, обнюхала и пробежала по ней, скомкав краешек.

С первыми лучами солнца женщина бросилась в сад. Она услышала приглушенные звуки и увидела, что шелк шевелится. А когда она подняла ткань, то обнаружила под ней прекрасного ребенка с черными глазами. Вот только младенец был не больше, чем ее ладошка...

Старинная Баккипская сказка

Спустя десять дней после рождения нашей дочери, я, наконец, решил, что должен сделать Молли признание. Я боялся этого разговора, но стань я избегать его и тянуть дальше, моя задача от этого не стала бы проще.

Так как мы с Неттл оба сомневались в беременности Молли, то не стали делиться этой новостью ни с кем вне семьи. Неттл рассказала своим братьям, но в контексте того, что их мать стареет, и разум начинает ей изменять. Мальчики жили самостоятельной насыщенной жизнью. У Чивела было трое ребятишек, жена и поместье, требовавшее внимания. Сыновья Молли были слишком поглощены собственной жизнью, женами и детьми, чтобы более чем мимолетно опечалиться тем, что их мать, возможно, теряет рассудок. Они были уверены, что Неттл и Том, справятся с подобными сложностями, да и в любом случае, что они могли поделать со старением их матери? Молодым свойственно с легкостью принимать старческие немощи своих пожилых родителей. Теперь же им нужно было объяснить появление ребенка. И не только им, но и всему миру.

Я справился с этой сложностью, просто проигнорировав ее. Никто за пределами Ивового леса ничего не знал. Я не сообщил новости даже Неттл.

Но теперь мне предстояло признаться в этом Молли.

Для выполнения этой задачи я вооружился. Я попросил на кухне маленькое сладкое печенье, которое так любила Молли, чашку подслащенных густых сливок и малиновое варенье. На подносе со всем этим стоял и большой чайник свежезаваренного черного чая. Я заверил Тавию, что легко могу донести все это сам, и отправился в детскую. По пути я выстраивал аргументы, словно подбирал оружие, готовясь к бою. Во-первых, Молли устала, и я не хотел, чтобы гости беспокоили ее. Во-вторых, сама малышка была слишком крохотной и слабой. Молли сказала мне, что ребенок может не выжить, и лучше, если ее не будут беспокоить. В-третьих, я совершенно не хотел, чтобы мою дочь обязывали к чему-то, кроме как быть самой собой... Нет. Этого Молли говорить не стоило. По крайней мере, сейчас.

Я умудрился открыть дверь, не уронив при этом поднос. Я аккуратно опустил его на низкий столик и потом передвинул сам столик вместе с подносом поближе к креслу Молли, ничего при этом не опрокинув. Малышка лежала у нее на плече, и Молли напевала, поглаживая ее по спине. Мягкая рубашечка свисала гораздо ниже ее ножек, а ее ручки утопали в рукавах.

Молли зажгла свечу с жимолостью, которая наполняла комнату сильным сладким ароматом, в небольшом камине горело яблоневое полено. Другого освещения не было, отчего в детской было уютно, как в маленьком деревенском домике. Хоть Молли и наслаждалась роскошью не волноваться день изо дня о деньгах, но она так и не смогла полностью привыкнуть к жизни благородной дамы. «Мне нравится заботиться о себе самостоятельно», – говорила она мне не единожды, когда я намекал, что личная служанка полностью соответствовала бы ее новому положению. Основную работу по дому – уборку, готовку и стирку должны были выполнять слуги. Однако Молли сама протирала пыль и подметала нашу спальню, стелила свежевысушенное на солнце белье и согревала перину у камина, если ночь выдавалась холодной. По крайней мере, в этой комнате мы оставались Молли и Фитцем.

Ширмы с изображением анютиных глазок были расставлены так, чтобы сохранять тепло, исходившее от камина. Горящие поленья тихо потрескивали, по комнате двигались тени. Когда я подвинул столик с подносом, малышка почти засыпала на руках у матери.

- Что это? - удивленно улыбаясь спросила Молли.

- Я просто подумал, что мы можем провести немного времени наедине и перекусить чего-нибудь сладкого.

Ее улыбка стала шире.
- Лучшего я не могла бы пожелать!

– Как и я.
Осторожно, чтобы не потревожить ребенка, я сел рядом с ними и наклонился посмотреть в маленькое личико своей дочери. Оно было красным, белесые брови сосредоточенно сдвинуты, волосы походили на дымок, а ноготки на ручках были меньше, чем рыбьи чешуйки, и такие же тонкие. Некоторое время я просто смотрел на нее.

Молли взяла печенье и погрузила его в малиновое варенье, а потом положила на него ложечку сливок.
– Его вкус и запах напоминают мне о лете, – сказала она.
Я налил нам обоим чай, его аромат смешался с запахом малины. Я взял себе печенье и намазал его вареньем и сливками гораздо более щедро, чем Молли.

– Да, – согласился я.
Некоторое время мы просто наслаждались едой, чаем и теплом огня. За окном кружил легкий снежок. Здесь, внутри, нам было тепло и спокойно, как в волчьем логове. Может быть, лучше поговорить с ней завтра.

- Что такое?

Я удивленно перевел на нее взгляд. Молли покачала головой.
– Ты дважды вздохнул и ерзаешь так, как будто у тебя блохи, но тебе нельзя почесаться. Говори.

Я напрягся, как если бы собирался оторвать присохшую повязку от раны. Надо сделать это быстро.
– Я не сказал Неттл о рождении малышки. И не отправил твои письма мальчикам.

Она немного напряглась, отчего малышка открыла глаза. Я почувствовал, что Молли усилием воли расслабилась и успокоилась ради ребенка.
– Фитц. Почему же нет?

Я помедлил. Мне не хотелось ее сердить, но я отчаянно желал поступить по-своему. Наконец я выдавил из себя прозвучавшие неуклюже слова.
– Я подумал, что нам надо сохранить ее рождение в тайне на некоторое время. Пока она не подрастет.

Молли положила руку на малышку. Я видел, что она измеряет крошечную грудь размером меньше ее ладони.
– Ты понял, насколько она отличается от других, – спокойно сказала Молли. – Насколько она мала. – Ее голос звучал глухо.

Я кивнул.
– Я слышал разговоры служанок. Лучше бы они ее не видели. Молли, они боятся ее. "Она похожа на крошечную ожившую куклу, которая вечно пристально смотрит на тебя своими бледно-голубыми глазами. Она как будто должна быть слепой, а вместо этого смотрит прямо сквозь тебя". Вот что Тавия сказала Майлд. А Майлд сказала, что она выглядит "неестественно". Что маленькие дети не должны казаться такими серьезными.

Последовавшая реакция была такой, будто я шикнул на кошку, пытаясь прогнать ее. Глаза Молли сузились, плечи напряглись.
– Они приходили сюда вчера, чтобы прибраться. Я сказала им, что мне не нужна их помощь, но теперь я уверена, что они были здесь по другой причине. Потому что вчера я взяла малышку с собой на кухню, и повариха Натмег видела ее. Она сказала: "Крошка совсем не подросла, не так ли?" Конечно, подросла. Но не настолько, чтобы повариха могла заметить, – Молли сжала зубы. – Выгони их. Всех. Служанок и повариху. Отошли их всех прочь.
Ее голос был наполнен гневом и болью.

– Молли, – я говорил спокойным голосом, взывая к ее разуму. – Они служат у нас годами. Колыбелька Майлд стояла на кухне, она только в прошлом году нанялась к нам судомойкой. Она почти ребенок, здесь всегда был ее дом. Пэйшенс наняла Натмег кухаркой давным-давно. Тавия с нами шестнадцать лет, а до нее на этом месте была ее мать, Салин. Ее муж работает на винограднике. Если мы их выгоним, слуги на нас ополчатся! Пойдут разговоры. И слухи, что мы хотим что-то скрыть о нашем ребенке. И мы ничего не будем знать о новых людях, которых возьмем на их место.
Я потер лицо и добавил уже тише:
– Они должны остаться. И, вероятно, нам следует лучше платить им, чтобы быть уверенными в их верности.

– Мы и так хорошо им платим, – отрезала Молли. – Мы всегда были с ними щедры. Мы всегда принимали на службу их детей, когда они достаточно подрастали, чтобы работать. Когда муж Тавии сломал ногу и пропустил весь сбор урожая, мы его не выгнали. И хоть последнее время кухарка Натмег больше сидит без дела, чем готовит, мы никогда заговаривали о том, чтобы ее уволить. Мы просто наняли еще слуг. Фитц, ты серьезно считаешь, что я должна подкупать их деньгами, чтобы они не думали плохо о моем ребенке? Ты считаешь, что они для нее опасны? Потому что, если это так, я убью их обеих.

– Если бы я считал, что они представляют для нее угрозу, я бы их уже убил, – резко ответил я.
Меня ужаснули слова, слетевшие с моих губ, поскольку я осознал, что они были чистой правдой.

Другая женщина могла бы встревожиться после того, что я сказал, но Молли успокоилась и расслабилась.
– Так ты любишь ее? – Спросила она спокойно. – Ты не стыдишься ее? Тебя не пугает, что я подарила тебе такого необычного ребенка?

– Конечно, я люблю ее! – Ее вопрос потряс меня. Как она могла во мне сомневаться? – Она – моя дочь, ребенок, которого мы ждали многие годы! Как ты могла подумать, что я не люблю ее?

– Потому что не каждый мужчина любил бы, – просто ответила она. Молли переложила малышку к себе на колени, чтобы я посмотрел на нее. Она проснулась, но она не заплакала. Моя дочь взглянула на нас обоих своими большими голубыми глазами. Она почти терялась в своем мягком платьице, даже горловина была для нее слишком велика, и из нее выглядывало плечико. Молли прикрыла его.
– Фитц, давай скажем вслух то, что мы и так знаем. Она – необычное дитя. Я была беременна чересчур долго. Я знаю, ты в этом сомневаешься, но поверь мне. Я носила ее в себе больше, чем два года. А, может быть, еще дольше. И все равно она родилась крошечной. Посмотри на нее. Она редко плачет, но смотрит именно так, как сказала Тавия. Она еще слишком мала, чтобы держать головку, а уже выглядит такой разумной. Она наблюдает за нами, ее глаза переходят с меня на тебя, когда мы говорим, как будто она слушает и понимает каждое слово.

– Может быть, так оно и есть, – сказал я с улыбкой, но не принял ее слова всерьез.
Молли снова взяла ее на руки и с трудом проговорила, не глядя на меня:
– Любой другой мужчина, взглянув на нее, назвал бы меня шлюхой. У нее волосы белые, как у ягненка по весне, и голубые глаза. Любой другой мужчина усомнился бы в том, что ребенок его.

Я громко рассмеялся.
– Но только не я! Она моя. Моя и твоя. Она оказалась у нас по волшебству, как ребенок, дарованный феями в старинный сказках. Молли, ты знаешь, что я у меня есть Уит. И скажу тебе просто: впервые почувствовав ее, я знал, что она моя. И твоя. Наша. Я в этом никогда не сомневался, – я высвободил одну из рук Молли, развернул сжатые пальцы и поцеловал ее ладонь. – И я никогда не сомневался в тебе.

Я нежно притянул ее к себе, и она прильнула к моему плечу. Я нащупал ее локон и накрутил его на свой палец. Немного погодя я почувствовал, что напряжение покидает ее тело. Она расслабилась. Некоторое время в комнате царил покой. Тихо потрескивал огонь, снаружи ветер шумел в старых ивах, давших название поместью. Несколько коротких минут мы были простой семьей. Потом я набрался мужества и снова заговорил.

– Но я хочу еще немного подержать ее рождение в секрете. Не потому что я сомневаюсь в том, что она моя, или не потому, что меня пугает ее необычность.

Молли едва заметно покачала головой. Ее отношение к моему странному упрямству было очевидно. Я почувствовал это, но не выпустил ее из своих объятий, и она не отстранилась от меня. Положив голову мне на грудь, она заговорила радостным голосом:
– Как долго, мой милый? Год? Два? Может быть, явим ее миру на ее шестнадцатый день рождения, как принцессу из старинной сказки?

- Знаю, это звучит глупо, но...

– Это на самом деле глупо. Поэтому так и звучит. Слишком поздно скрывать ее. Слуги знают, что у нас родился ребенок, а раз так, то и в деревне тоже об этом знают, и, без сомнений, новость уже передали всей родне вверх и вниз по реке. Фитц, дорогой, тебе надо было отправить те письма. Теперь Неттл и мальчики будут недоумевать, почему мы с этим медлили. Если мы будем держать ее в тайне, лорд Чейд начнет разнюхивать вокруг, как гончая, учуявшая лисицу в норе. Уже не говоря о том, что подумает бывшая королева. И чем дольше мы станем откладывать объявление о ее рождении, тем больше вопросов возникнет у окружающих. На самом ли деле она наша дочь? Или это ребенок какой-нибудь несчастной девушки, которая была вынуждена от нее отказаться? Нашли ли мы ее в дупле дерева в лесу или ее нам под дверь подкинули пекси?

- Ну, это смешно! Никто в это не поверит!

– Им может оказаться легче поверить в это, чем понять, почему родители скрывали законнорожденного ребенка даже от братьев и сестры. Даже мне самой тяжело это понять.

- Хорошо. - Я был побежден. - Я отправлю письма завтра.

Но так просто она меня не отпустила. Молли слегка отстранилась, чтобы взглянуть на меня.
– Ты должен сообщить Неттл прямо сейчас. Немедленно. Она живет неподалеку от братьев и может скорее послать им вести. Ох, Фитц, – она закрыла глаза и покачала головой.

Полное поражение.
– Хорошо, – я встал и отступил от нее.

Когда-то то, что мы с Неттл могли общаться при помощи Скилла, было тайной. Теперь же Неттл была главой Королевского Круга Скилла, который являлся линией магической обороны Шести Герцогств от всех угроз. Все должны были догадываться, что она незаконнорожденный отпрыск Видящих, но у большинства хватало политического чутья не говорить о своих догадках вслух. Молли не всегда нравилась наша магическая связь, однако со временем она смирилась с этим. Также как и с тем, что Свифт одарен Уитом. Еще необычнее было обнаружить, что Стеди обладает способностями к магии Скилла. Я не стал озвучивать то, о чем мы оба думали в ту минуту. Унаследует ли от меня малышка, которую она держала на руках, один из видов моей магии?

- Смотри. Она почти улыбается, - прошептала ее мать.

Я открыл глаза. Я связался с Неттл и сообщил ей вести. Я наполовину возвел защитные стены, практически блокируя ее гневную реакцию на то, что ей не сообщили эту новость раньше, ее поток вопросов о том, как ее мать вообще могла родить ребенка, и ее спешные попытки перестроить рабочий график так, чтобы приехать повидаться с нами как можно скорее. Поток информации, хлынувшей от Неттл, грозил переполнить мою голову. Я закрыл глаза, сообщил ей, что мы будем рады видеть ее в любое время, также как и ее братьев, если они решат нас навестить, и спросил, не будет ли она так добра, чтобы передать им новости от нас. А потом я торопливо покинул ее разум, снова окружив свое сознание защитными стенами.

Я знал, что мне придется за это расплатиться, когда моя старшая дочь и я окажемся в одной комнате, и я не смогу с такой легкостью избежать ее разноса. Я был рад возможности отложить этот момент. Я расправил плечи.
– Теперь Неттл знает и передаст новость мальчикам. Она скоро приедет к нам, – сказал я Молли.
Я подошел обратно к ней, но теперь устроился на полу у ее ног. Слегка опершись на ее колени, я поднял чашку с чаем.

- Она совершит путешествие через камни? - Спросила Молли с ужасом.

– Нет, я настоял на том, чтобы колоннами пользовались только в случае острой необходимости и тайно. Она приедет так скоро, как только сможет это устроить, верхом и с сопровождением.

Молли была занята собственными мыслями.
- Ты боишься королевы? - Спросила она тихо.

Я поднял брови.
– Едва ли. Она не обращает внимания на мое существование. Она и Дьютифул вместе с принцами отбыли с десятидневным визитом в Герцогство Бернс. Думаю, он, наконец, стал прислушиваться к Чейду. Планируется, что королевская семья посетит все шесть герцогств и Горное королевство, останавливаясь у каждого герцога не меньше, чем на десять дней. Признаюсь, мне любопытно, начали ли уже герцоги демонстрировать своих дочерей принцам в надежде на заключение...

- Не пытайся меня отвлечь. Ты прекрасно знаешь, о какой королеве я говорю.

Да, я знал. Я отвел глаза под ее сердитым взглядом.
– Кеттрикен сейчас на пути домой из Горного королевства. Дьютифул сообщил мне об этом при помощи Скилла несколько дней назад. Она достигла соглашения между горным народом и герцогами Шестью Герцогств. Теперь она будет проводить в Горах гораздо больше времени, может быть, даже по полгода. Она не будет иметь там статуса королевы и будет регулярно советоваться с Дьютифулом. Когда она вернется в Баккип, они собираются выбрать одного из учеников, обучающихся Скиллу, который будет сопровождать ее в поездках в горы, чтобы ускорить сообщение между Горным Королевством и Шестью Герцогствами. Думаю и она, и Дьютифул почувствуют облегчение. В горах она до сих пор королева, даже если они ее так не называют. А королева Элиана получит больше простора, чтобы переделать двор и замок по своему вкусу. Думаю, они нашли разумный компромисс.

Молли покачала головой:
– Это сработает, если Дьютифул будет исполнять свою часть уговора и не станет уступать нарческе. Предполагается, что мальчиков будут отправлять в горы на два месяца каждый год, чтобы они лучше изучили язык и обычаи этой земли. Если он не сделает этого, то, когда королева Кеттрикен умрет, он может обнаружить, что его любимое седьмое герцогство восстало против перспективы стать полноценной частью Шести Герцогств.

Я кивнул, почувствовав облегчение от смены темы.
- Ты попала в точку, именно это меня и беспокоит. Между двумя королевами всегда были трения и...

Молли была непреклонна.
- Но это никак не отвечает на мой вопрос касательно нашей малышки и твоей нелепой идеи растить ее в тайне. От кого ты надеялся ее скрыть? Я не понимаю, единственное, что мне приходит в голову - это королева Кеттрикен. И, возможно, лорд Чейд.

Я беспокойно поерзал на своем месте, а потом положил голову ей на колени. Она пробежала пальцами по моим волосам и мягко сказала:
– Знаешь, я никогда не была дурочкой.

– Отнюдь нет. Я знаю, что за прошедшие годы ты собрала всю картину по кусочкам, даже несмотря на то, что мы редко говорим об этом вслух. Но когда мы все же говорим, и я вспоминаю, как врал и обманывал тебя многие годы, то мою грудь как будто пронзает меч. Молли, я так...

– Уклончив, – закончила она за меня подчеркнуто спокойным голосом. – Фитц, ты уже извинялся за то время тысячи раз, и я простила тебя. Так что, пожалуйста, не выводи меня из себя, пытаясь отвлечь меня. Кого и чего ты боишься?

Повисла тишина.
– Я боюсь всех, – тихо признался я не только ей, но и себе самому. – Мы смотрим на нее, как на ребенка, которого мы хотели всей душой, но этот ребенок настолько отличается от других, что люди могут невзлюбить ее по одной лишь этой причине. Некоторые могут увидеть в ней тайную принцессу, потенциального носителя магии Скилла или политическую пешку, будущую женщину, которую можно с выгодой для королевства выдать замуж. Я знаю, что так они и должны ее рассматривать. На меня самого смотрели как на королевского бастарда и крайне удобное орудие, как на убийцу или дипломата, которого можно пустить в расход. На Неттл смотрят как на потенциальную племенную кобылу, которая может дать королевского наследника, если семя Дьютифула по какой-то причине не даст всходов. Когда Чейд и Кеттрикен воспрепятствовали помолвке Неттл с Риддлом...

- Фитц, пожалуйста. Не начинай снова! Что сделано, то сделано, нет нужды бередить старые раны.

– Как я могу считать, что это "сделано", если Неттл все еще идет по жизни в одиночестве? – Во мне закипел знакомый гнев за свою дочь. Я никогда, никогда не смогу понять, почему она покорилась секретному королевскому решению и продолжила служить трону. Из-за этого я чуть было не порвал отношения с Баккипом. Меня остановила только просьба Неттл держать себя в руках и дать ей возможность "самостоятельно принимать решения о своей жизни". Каждый раз, задумываясь об этом...

– О, Фитц, – вздохнула Молли.
Она почувствовала мое настроение и успокаивающе погладила меня по шее. Она помассировала своими все еще сильными руками мои напряженные мышцы и тихо сказала:
– Неттл всегда была скрытным человеком. Кажется, что она одна, что она покорилась трону, запретившему их с Риддлом брак. Но эта видимость может быть обманчивой.

Я выпрямился и повернулся, чтобы посмотреть на нее вверх.
– Неттл не повиновалась трону Видящих?

Она покачала головой.
– Не повиновалась? Вряд ли. Проигнорировала? Да. Как и мы проигнорировали то, что решили за нас леди Пейшенс и король Шрюд. Твоя дочь очень на тебя похожа, Фитц. Она слушает только себя и следует только своим желаниям. Я уверена, что если она все еще хочет быть с Риддлом, то они вместе.

- Милостивая Эда, что если она забеременеет?
От волнения у меня перехватило горло.

Молли коротко рассмеялась:
– Фитц! Почему ты вечно перепрыгиваешь с одной воображаемой катастрофы на другую? Постарайся услышать, что я говорю: я не знаю, какой путь выбрала для себя Неттл. Но если она сейчас одна, то потому, что она сама это выбрала, а не потому, что кто-то решил за нее. Ее жизнь принадлежит ей, и не тебе ее исправлять.

- То есть ты не думаешь, что они с Риддлом вместе?

Она снова вздохнула.
– Я ничего не думаю. Намеренно. Но замечу, что Риддл оставил свой пост у нас, чтобы найти место в Баккипе, и что Неттл не поощряет ничьих ухаживаний. В любом случае, она уже давно взрослая женщина. Не мне за нее переживать, и не тебе принимать за нее решения. Любовь моя, все, о чем нам нужно думать находится в этих четырех стенах. Другие дети выросли и живут своей жизнью. Даже у Хирса теперь есть возлюбленная и ученичество в Ривертауне. Пускай Неттл и Риддл живут своим умом, это даст нам немного покоя. Если тебе так не терпится беспокоиться о детях, то у нас здесь как раз есть ребенок. Подержи-ка ее немного.

Она наклонилась и передала ребенка мне в руки. Я как обычно принял его с неохотой. Дело было не в том, как я к ней относился, а в том, что я боялся навредить ей. Я не чувствовал страха с щенками и лошадями, но с ней я боялся. Она была такой маленькой и беззащитной, что не могла идти ни в какое сравнение с другими детьми, о которых мне приходилось заботиться. Жеребенок вставал на ноги в первый день жизни. Щенки скулили и возились в поисках материнского молока. Мой ребенок не мог даже держать головку. Тем не менее, положив ее себе на колени, я почувствовал Уитом, что искра жизни горит в ней невероятно ярко. А что же мой Скилл? Я прикоснулся к ее маленькой ручке и что-то почувствовал.

Молли поднялась и со стоном выпрямила спину.
- Я слишком долго сидела без движения. Пойду принесу еще горячего чая. Я захвачу чайник и сразу вернусь.

- Мне позвать слуг?

– Нет. Я могу пройтись до кухни и обратно. Я быстро, – сказала она, уже стоя в дверях.

– Хорошо, – рассеянно ответил я.
Я взглянул в лицо своей дочери, но она смотрела мне через плечо. Я услышал звук удаляющихся шагов Молли. Я остался наедине с дочерью. Причин нервничать не было. О скольких маленьких созданиях я заботился, когда жил в баккипских конюшнях? Ребенок не может так уж отличаться. Я ладил и с боязливыми жеребятами, и с настороженными щенками.

– Эй, малышка. Посмотри на меня. Посмотри на папу, – я приблизил лицо так, чтобы оказаться в ее поле зрения. Она отвела глаза и отдернула ручку от моего прикосновения. Я попытался вновь.

– Ну что, малышка, поживешь еще, побудешь с нами? – Я не сюсюкал, как делало большинство взрослых, разговаривая с ребенком, а говорил намеренно тихо и медленно. Как говорят с лошадью или щенком. Я поцокал языком. – Эй. Я тут. Посмотри на меня.

Она не посмотрела. Я, собственно, и не ожидал этого от нее.

Терпение. Просто продолжай говорить.
– Ты такая кроха. Надеюсь, что вскоре ты начнешь расти. Как же нам тебя назвать? Пришло время дать тебе имя. Хорошее, сильное имя. Давай придумаем тебе сильное имя. Но красивое. Лейси? Тебе нравится это имя? Лэйси?

Никакой реакции. Мне показалось, что искра, которую я, было, ощутил, погасла, как если бы она переключила свое внимание с меня на что-то другое. Было ли это возможно?

Мой палец рисовал узор на ее груди.
– Может быть, назовем тебя как цветок? Твою сестру зовут Неттл-Крапива. Как насчет... Ферн-Папоротник?
Я не мог ошибаться. Она определенно переключила внимание на что-то другое. Поразмышляв минуту, я попытался снова:
– Миртл-Мирт? Фоксглав-Наперстянка? Тим-Тимьян?

Казалось, что она слушает. Почему она не смотрела на меня? Я подтолкнул ее щечку своим пальцем, пытаясь заставить ее посмотреть на меня. Она повернула личико, отзываясь на прикосновение, но по-прежнему избегала моего взгляда. Внезапно я вспомнил, что Ночной Волк редко смотрел мне глаза в глаза, но все же любил меня. «Не заставляй ее смотреть себе в глаза. Позволь детенышу самому прийти к тебе, как ты позволил мне прийти к тебе». Я прислушался к волчьей мудрости и больше не пытался поймать ее взгляд.

Развернув ее крохотные пальчики, я вложил ей в ладошку свой мизинец. Даже он оказался для нее слишком большим. Она отпустила его и сложила ручки у себя на груди. Я поднял ее, чтобы она оказалась ближе, и глубоко вдохнул ее запах. В этот момент я был моим волком, и наша связь с Ночным Волком вспомнилась мне с такой яркостью, что меня захлестнула боль потери. Я смотрел на своего детеныша и знал, что ее появление на свет, было бы для него высшей радостью. О, Ночной Волк. Если бы ты был рядом со мной в этот момент. Слезы выступили у меня на глазах. Я с удивлением обнаружил, что ребенок сморгнул выступившие слезы, и они покатились по ее маленьким щечкам.

Я сглотнул, ощутив старую боль потери моего волка. Неужели она разделяла мои чувства? Я пристально посмотрел на нее и отважился. Я открылся ей и Скиллом и Уитом.

Внезапно ребенок беспомощно замахал ручкам и задрыгал ножками, как будто пытаясь уплыть от меня. А потом, к моему ужасу, она широко открыла рот и громко заплакала. Казалось, что издаваемый ей звук был слишком громким и пронзительным для такого маленького существа.
– Шшш! Шшш! – Взмолился я, в ужасе, что Молли может услышать.
Я положил ее на колени и убрал руки. Конечно же, она не могла быть настолько открыта мне. Я как-то неправильно держал ее. Может быть, я сжал ее или держал слишком крепко? Я мог лишь смотреть на нее в полном смятении.

Я услышал торопливый шорох тапочек по мощеному полу, а затем Молли внезапно оказалась в комнате, держа в руках чайник, из которого выплескивалась вода. Она поспешно поставила его на поднос и склонилась над нами, протягивая руки, чтобы взять ребенка.
– Что случилось? Ты уронил ее? Раньше она никогда так громко не кричала!

Я отклонился подальше от ребенка, позволяя Молли взять дочь. Почти сразу ее крики стихли. Ее личико было красным, и, пока мать гладила ее, она все еще тяжело дышала от напряжения, которое потребовалось для столь громкого крика.

– Я не знаю, что я сделал. Я просто держал и смотрел на нее, а потом она вдруг начала кричать. Подожди! Я дал ей свой палец! Я сделал ей больно? Не понимаю, чем я ее так расстроил! Я поранил ее ручку? Она в порядке?

– Тише. Дай мне взглянуть.
Молли мягко взяла ручку дочери и очень нежно развернула ее пальчики. Ребенок не дернулся и не заплакал. Напротив, она посмотрела в лицо матери, и мне показалось, что на ее личике отразилось облегчение. Молли положила ребенка себе на плечо и начала укачивать ее.
– С ней все хорошо, все хорошо, – напевала Молли, медленно обходя комнату.
Вернувшись ко мне, она нежно сказала:
– Мне кажется, теперь с ней все хорошо. Может быть, это просто колики. О, Фитц, как я перепугалась, когда услышала ее крик. Но знаешь, – тут она напрочь поразила меня, сказав с улыбкой, – одновременно я испытала облегчение. Она была такой тихой, такой спокойной, что я подумывала, может ли она плакать. И не недоразвитая ли она, и поэтому не может издавать таких звуков.
Она коротко рассмеялась:
– С мальчишками я всегда хотела, чтобы они были поспокойнее, чтобы их было проще уложить спать. Но с ней все наоборот. Я волновалась, что она такая тихая. Не окажется ли она недоразвитой? Нет, с ней все в порядке. Что бы ты ни сделал, но этим доказал, что у нее твой характер.

- Мой характер? - осмелился я спросить.

Она насмешливо нахмурилась:
– Конечно твой! Чей же еще она могла унаследовать?
Она снова заняла свое место. Я кивнул в сторону лужицы, образовавшейся на подносе под чайником:

– Похоже, мы тебе помешали. Мне сходить на кухню за горячей водой?

- Уверена, там достаточно чая для нас обоих.

Она удобнее устроилась в кресле. Покой восстановился, и комнату окутала тишина.
Молли заговорила с нашей дочерью:
– Однажды я видела черно-белую лошадку, у которой один глаз был голубым, такого же цвета, как у тебя. Ее хозяин сказал, что это ее "дикий глаз", и с этой стороны лучше не стоять.
Она немного помолчала, глядя на ребенка, а потом стала укачивать ее, успокаивая тем самым нас всех.

Я не сразу понял, что Молли таким образом просила заверить ее, что с нашим ребенком все в порядке. Я этого не знал. Поэтому осторожно сказал:
– Не думаю, что Баррич когда-нибудь приводил в конюшню лошадь с голубыми глазами. Или собаку со странным глазом. Он что-нибудь рассказывал тебе об этом?

– Да, нет. Не глупи, Фитц. Она – девочка, а не лошадь или щенок. К тому же голубоглазая Королева Кеттрикен пользуется твоим доверием.

– Это так, – согласился я.
Я налил немного чая из чайника. Слишком бледный. И поставил его обратно, чтобы чай еще заварился.
– Думаю, я ей не нравлюсь, – осторожно отважился я.

Молли раздраженно вздохнула.
– Любовь моя, неужели тебе обязательно постоянно находить повод для беспокойства? Пока что она едва тебя узнает. Дети плачут. Вот и все. Теперь с ней все в порядке.

- Она не смотрит на меня.

– Фитц, я не стану тебе в этом потакать! Так что перестань. К тому же, есть более важные вещи, о которых нам надо подумать. Ей нужно имя.

- Я как раз думал о том же, - я передвинулся к краю, чтобы сидеть ближе к ним, и снова потянулся за чайником.

Молли остановила меня.
- Терпение! Он еще не заварился.

Я замер, подняв брови.
- Терпение? Пейшенс?

– Я думала об этом имени. Но на такая крохотная...

- Так... ей нужно маленькое имя? - Я был совершенно сбит с толку.

– Ну, ее имя должно ей подходить. Я подумала...
Она колебалась, но я терпеливо ждал, что она скажет. Наконец она проговорила:
– Би. Пчелка. Потому что она такая маленькая.

- Би? - Переспросил я. Я улыбнулся. Би. Ну конечно. - Это чудесное имя.

– Би, – решительно подтвердила она.
Ее следующий вопрос удивил меня:
– Будешь ли ты свидетельствовать ее имя?
Молли имела в виду старинный обычай королевской семьи. Когда принц или принцесса Видящих получали имя, проводилась публичная церемония, на которую созывалась вся знать, чтобы его засвидетельствовать. По обычаю ребенка нужно было пронести над огнем, осыпать землей и окунуть в воду, чтобы закрепить за ним имя огнем, землей и водой. Но таких детей называли Верити-Истинный, Чивел-Благородный или Регал-Царственный. Или Дьютифул-Верный-Долгу. А когда имя было закреплено, предполагалось, что добродетель, заключенная в нем, перейдет на ребенка.

– Не думаю, – сказал я спокойно, размышляя над тем, что подобная церемония привлечет как раз то внимание Видящих, которого я стремился всеми силами избежать. Даже тогда я все еще надеялся сохранить ее существование в тайне.

Но мои надежды рухнули, когда Неттл прибыла к нам пятью днями позже. Она покинула Баккип так скоро, как только смогла это организовать и ехала верхом, чтобы путешествие заняло как можно меньше времени. С ней было двое стражников – минимально возможный эскорт для королевского мастера Скилла. Один из них был седым пожилым человеком, другая – тонкой девушкой, оба они выглядели более измотанными, чем моя дочь. Я увидел их мельком из окна своего кабинета, когда отодвинул занавес и выглянул наружу, услышав тихое ржание лошадей.

Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Я отпустил занавес и, покинув свой кабинет, торопливо зашагал по дому, чтобы успеть перехватить ее. Еще не добравшись до главного входа, я услышал, звук открывающейся двери, ее чистый голос, поспешно приветствующий Ревела, а потом – торопливый стук сапог по коридору. Я вышел из смежного коридора, и она чуть было не врезалась в меня. Я взял ее за плечи и посмотрел сверху ей в лицо.

Темные кудрявые волосы Неттл выбились из-под ленты, скреплявшей их, и разметались по плечам. Ее щеки и лоб раскраснелись от мороза. Она все еще была в плаще, но набегу успела снять перчатки.
– Том! – Поприветствовала она меня и сразу добавила: – Где моя мама?

Я указал на дверь детской дальше по коридору. Она высвободилась из моих рук и поспешила туда. Я обернулся: при входе Ревел приветствовал ее спутников. У нашего управляющего все было под контролем. Стражники, приехавшие с ней, выглядели усталыми и замерзшими, им был нужен лишь отдых – Ревел вполне мог с этим справиться. Я отвернулся и последовал за Неттл.

Когда я нагнал ее, Неттл стояла на пороге детской. Она ухватилась за дверной косяк и, казалось, застыла.
– У тебя действительно родился ребенок? Ребенок? – Спросила она у матери.
Молли рассмеялась. Я замер там, где был. Когда Неттл опасливо ступила в комнату, я, подобно призраку, остался стоять там, где я мог наблюдать за ними, оставаясь невидимым. Неттл замерла у пустой колыбельки, стоявшей у огня. В ее голосе звучало искреннее раскаяние, когда она воскликнула:
– Мама, мне так жаль, что я сомневалась в тебе. Где она? С тобой все в порядке?

Молли сидела, словно воплощенное спокойствие, но я чувствовал ее тревогу. Заметила ли Неттл также как я, насколько тщательно Молли подготовилась к встрече со своей старшей дочерью? Волосы Молли были только что причесаны, а шаль аккуратно расправлена по плечам. Ребенок был завернут в мягкое бледно-розовое одеяльце; чепчик того же цвета прятал ее крошечное личико. Молли не стала тратить время и силы на ответы, а протянула Неттл ребенка. Я не мог видеть лица Неттл, но видел, как ее осанка изменилась. Сверток, который протягивала ее мать был слишком мал, чтобы быть ребенком, даже новорожденным.

Она пересекла комнату опасливо, как волк, который попал на незнакомую территорию. Неттл все еще опасалась безумия. Когда она приняла ребенка, я увидел, как ее мышцы подстроились под легчайший вес младенца. Она взглянула в лицо Би, пораженная тем, что что действительно обнаружила ее там, и еще больше потрясенная взглядом ее голубых глаз, а потом перевела глаза на мать.
- Она слепая? О, мама, мне так жаль. Долго ли она проживет? - В ее словах я услышал все свои страхи: не только целый мир, но даже ее сестра, восприняла нашу Би как нечто странное.

Молли быстро забрала Би назад, ограждая ее своими руками так, словно слова Неттл могли сглазить ребенка.
– Она не слепая, – сказала ее мать. – Фитц думает, что скорее всего у его матери из Горного Королевства были голубые глаза, и так они ей и достались. И хоть она крошечная, но во всех остальных отношениях она превосходна. По десять пальчиков на руках и ногах, она хорошо ест и спит, и почти не доставляет хлопот. Ее зовут Би.

– Би? – Неттл, было, растерялась, а потом улыбнулась. – Она такая крошка. Интересно, что скажет о ней старая королева.

- Королева Кеттрикен? - В голосе Молли удивление смешалось с тревогой.

– Она выехала вслед за мной. Она прибыла в Баккип как раз, когда я уезжала. Перед отъездом я сообщила ей новости, она была крайне рада за вас обоих. Она не более чем в дне пути за мной. Я была рада, что получила дозволение Дьютифула отбыть немедленно, она явно хотела, чтобы я ее дождалась. – Она запнулась, однако верность матери взяла верх. – Я знаю, что Фитц знает о ее приезде, потому что я сама передала ему это при помощи Скилла! А он тебе ничего не сказал! Я вижу это по твоему лицу. А это значит, что слугам, скорее всего, не было приказано проветрить комнаты и подготовиться к приему гостей. Ох, мама, этот твой мужчина...

– Этот мужчина – твой отец, – напомнила она Неттл, и как обычно Неттл отвела взгляд и ничего не сказала. Если ребенок способен унаследовать черты усыновившего его родителя, то Неттл унаследовала от Баррича его упрямство.
Она перевела разговор на более насущную тему:
– Я прикажу слугам немедленно открыть комнаты, убрать их и подготовить дрова для каминов. И дам распоряжения на кухне. Не беспокойся!

– Я не беспокоюсь, – ответила ее мать. – Горная королева никогда не была для нас обременительным гостем в этом плане.
«Однако была им в другом плане», – говорили невысказанные Молли слова.
– Неттл, – ее тон остановил дочь, прежде чем она успела удалиться. – Зачем она едет сюда? Чего она хочет?

Неттл прямо встретила взгляд матери.
– Ты знаешь, чего она хочет. Она хочет видеть младшую дочь Фитца Чивела Видящего. Чтобы засвидетельствовать данное ей имя и признать ее. С ней вместе приедет менестрель. Она покажет ему лишь то, что пожелает, чтобы он видел. После этого менестрель уже никогда не станет отрицать правду. Это человек, который, как она верит, не станет петь, пока ему не позволят, а когда позволят, то будет петь только правду.

Настала очередь Молли отвести глаза и промолчать. Мое сердце похолодело, когда я понял, что Неттл тоже ясно понимает причину визита Кеттрикен.

Между Молли и Кеттрикен существовала странная связь, которая была смесью любви и ревности. Королева Кеттрикен всегда обращалась с Молли, Барричем и их детьми с безупречной справедливостью. Но Молли так и не забыла и не простила, что ей позволили считать, что я мертв, оплакать меня и взять на мое место другого мужчину, в то время как королева знала, что бастард Видящих жив. Моей вины в этом было не меньше, чем вины Кеттрикен, но мне казалось, что простить женщину Молли было труднее. Особенно женщину, которая знала, что значит жить в горестном убеждении, что ее любимый мертв.

Так что в их отношениях пролегла трещина, в которой обе женщины видели непреодолимую пропасть. Кеттрикен в силу своей природы верила, что столько горький поворот в отношениях с моей женой ей заслужен.

Неттл коротко кивнула и вышла, тут же вызывая Тавию, чтобы та помогла ей привести в порядок гостевые комнаты для леди Кеттрикен из Горного Королевства, которая, вероятно, приедет до конца дня. Неттл не слишком уделяла внимание формальностям со слугами, как и ее мать. Она прошла мимо меня и, прежде чем вызвать Ревела, одарила меня взглядом, полным упрека. Я проскользнул мимо нее в детскую.
– Она сама откроет окна и выбьет одеяла, – сказала мне Молли, я знал, что она гордится практичностью своей дочери.

– Иногда она напоминает мне Верити, – улыбнулся я, входя в комнату. – Она не просит других сделать то, что не стала бы делать сама. А если она считает, что дело должно быть сделано, то не станет тянуть.

– Ты знал, что Кеттрикен едет и не сказал мне, – встретила меня Молли.

Знал. Я смотрел на нее молча. Я твердил себе, что не говорить ей что-то – не то же самое, что врать. Она была с этим не согласна. Гнев в ее голосе был подобен холодному огню, она спокойно сказала:
– Мне не легче оттого, что у меня нет времени подготовиться.

– Я все тщательно обдумал. Мы никак не может подготовиться к этому, все, что нам остается – занять твердую позицию. Я не видел никакой пользы в том, чтобы заранее тебя беспокоить. Слуги имеют опыт в быстрой подготовке комнат.

Ее голос прозвучал тихо:
– Я говорила не о том, что нужно подготовить комнаты. Подготовка нужна мне, моим мыслям, моей выдержке. – Она укоризненно покачала головой и выразилась более понятно. – Фитц, Фитц. Между нами все хорошо, пока не вмешивается наследие Видящих. А тогда ты возвращаешься на путь молчания и лжи, который однажды уже стал для нас роковым. Избавишься ли ты от этого? Наступит ли время, когда скрывать то, что тебе известно, перестанет быть твоим первым побуждением?

Ее слова вонзились в меня, словно стрелы, и я содрогнулся, услышав их.
– Прости, – сказал я, и тут же возненавидел эти слова.
Я действительно сожалел, что скрыл от нее известия, и, как и Молли, задавался вопросом, почему я всегда становлюсь жертвой стремления держать знание при себе. По мне прокатилось эхо предупреждения, которое я давным-давно получил от Чейда. Старик предостерегал меня, что слово «прости» может поблекнуть, что я могу извиняться так часто, что это перестанет иметь значение не только для окружающих, но и для меня самого. Неужели я достиг этой точки с Молли.
- Молли, - начал я.

- Фитц, - твердо прервала она. - Не надо.

Я замолчал. Она крепче прижала к себе нашего ребенка.
– Послушай меня. Я разделяю твои тревоги. Сейчас не время ссориться. Мы обсудим все позже. Когда Кеттрикен уедет. Но не ранее, и уж точно не при Неттл. Если старая королева едет, чтобы посмотреть на нашего ребенка, тогда мы должны быть готовы встретить ее вместе. И дать ей понять, что мы знаем, что будет лучше для Би, когда она вырастет.

Я понимал, что ее гнев никуда не делся, а лишь сдержан усилием воли. И знал, что заслуживаю этого.
– Спасибо, – сказал я спокойно, отчего в ее глазах снова вспыхнули искры.
Затем почти грустно она покачала головой и улыбнулась мне:
– Они отобрали у меня эту часть тебя задолго до того, как ты стал моим. Это не твоя вина, Фитц. Не твоя вина. Хотя иногда мне кажется, ты мог бы вернуть ее себе обратно, если бы достаточно постарался.
Она устроила нашу дочь у себя на руках и посмотрела на меня так, словно отбросила весь свой гнев на Внешние Острова.

Остаток дня Неттл держала слуг в напряжении. Казалось, только Ревел получает истинное удовольствие, организовывая прием королевской особы в последний момент. Не менее восьми раз он приходил ко мне, только чтобы посоветоваться по поводу меню и спален. Когда он вновь появился у меня на пороге, чтобы спросить, не следовало ли ему нанять на вечер музыкантов из деревни, я бессовестно отправил его к Неттл.

Все кончилось тем, что нам выпал спокойный семейный вечер, который трое взрослых могли провести вместе, ужиная и разговаривая допоздна. Неттл и Ревел организовали и спланировали все, что только было можно. Когда стемнело, мы собрались в детской, куда нам принесли еду. Мы ели и разговаривали, снова ели, и снова разговаривали. Неттл держала малышку на руках и изучала лицо Би, смотревшей мимо нее.

Неттл привезла нам новости из Баккипа, однако Молли больше всего жаждала услышать о своих мальчиках. Неттл рассказала нам свежие новости о своих братьях. Стеди не было в Баккипе, он уехал навестить Хирса. Она отправила ему весточку. Свифт путешествовал с Уэбом; она отправила ему послание, однако не знала, когда оно его достигнет. Чивел процветал. Прочным заделом его ремесла служили лошади, которых ему оставил Баррич. Недавно он приобрел соседние владения, что позволило ему увеличить свои пастбища и конюшни. И так далее, она перечисляла всех братьев, которые теперь были рассеяны по всем Шести Герцогствам. Молли слушала ее и покачивала Би, прижимая ее к себе.

Я наблюдал за ней, и мне казалось, я понимал, что у нее на сердце: это был ее последний ребенок, который будет рядом с ней в старости. Я наблюдал за Неттл, ее взгляд скользил с меня на ее мать и на Би. На ее лице была написана жалость. Ей было жаль нас всех, так как по ее мнению Би должна была или вскоре умереть, или влачить жалкое существование создания, ограниченного умом и телом. Она не сказала этого вслух, однако Баррич хорошо воспитал ее и научил смотреть на молодое существо и оценивать его шансы. "Тем не менее", – подумал я про себя, – "у меня есть преимущество опыта. Би, может быть, и является самым крошечным ребенком из всех детей, однако в ней есть искра жизни. Она будет жить. Что за жизнь ее ждет, пока никому не известно, но Би будет жить".

Утром прискакал вестник, чтобы сообщить, что Кеттрикен скоро появится. К тому времени, когда прибыла старая королева, гостевые комнаты были готовы, обед, состоявший из простых блюд, грелся на огне, а Би была переодета в срочном порядке ушитые по ее размеру наряды. Неттл сама сообщила Молли и мне о прибытии Кеттрикен и ее стражи. Она нашла нас в детской. Молли переодевала Би дважды, а сама сменила одежду трижды. Каждый раз я заверял ее, что для меня она выглядит чудесно, но она решила, что первое платье было для нее слишком девичьим, а второе «делает из меня дряхлую старушку».

Третий наряд я раньше на ней не видел. Она надела длинные свободные брюки, настолько широкие, что поначалу их можно было принять за юбку. Предмет одежды, напоминавший жилет длиной до колен, был накинут на белую блузу со свободными рукавами; широкий кушак, обхватывал ее талию. Жилет, брюки и пояс были выдержаны в различных оттенках синего, волосы Молли убрала под сетку из синих лент.
- Как я выгляжу? - Спросила она меня, вернувшись в детскую.
Я не знал, что ответить.

– Мне нравятся туфли, – сказал я осторожно.
Они были красными с вышивкой из черного бисера и с очень острыми носами.

Молли рассмеялась:
– Это мне привезла Неттл. Это джамелийский стиль, который теперь моден в Баккипе. – Она медленно повернулась, предлагая мне выразить восхищение ее нарядом. – Очень удобно. Неттл умоляла меня надеть это, чтобы я не выглядела чересчур провинциально. И знаешь что, Фитц, пожалуй, так я и поступлю.

На мне самом был простой коричневый жилет, одетый поверх рубашки синего баккипского цвета, коричневые брюки и черные сапоги до колен. Булавка с лисичкой, которую мне подарила Кеттрикен, все еще была приколота к моему воротнику. На секунду я, было, задумался, выгляжу ли я провинциально, а потом решил, что мне все равно.

Неттл вошла в комнату, улыбнулась и подняла брови при виде своей матери, довольная тем, как та выглядит. На ней было такое же одеяние, выдержанное в темно-коричневых и янтарно-желтых тонах. Потом она взглянула на колыбельку Би и заметно напряглась. Как обычно прямо она сказала:
– Хоть старая одежда и была ей велика, в ней она выглядела больше. Мама, она такая крошечная, почти... до невозможности.
Несмотря на сказанное, она подняла свою сестру и, держа ее на руках, заглянула ей в лицо. Ребенок смотрел мимо ее плеча. Однако когда Неттл стала изучать ее, Би неожиданно замахала своими маленькими ручками. Потом ее рот широко раскрылся, она сделала глубокий вдох, и начала пронзительно плакать в знак протеста.

Как только она заплакала, Молли подошла забрать ее.
– Что такое, моя маленькая Би? Что случилось? – В тот же момент, когда Молли взяла ее у Неттл, ребенок обмяк у нее на руках, и ее плач превратился в слабое всхлипывание. Молли обнимала и гладила Би, и она быстро успокоилась. Она смущенно посмотрела на Неттл:
– Не обижайся. Она так же реагирует на своего отца. Я думаю, что она еще слишком мала и понимает только, что я ее мать, и думает, что я должна всегда держать ее.

Я грустно улыбнулся Неттл.
– Мне почти стало легче. Я уже, было, начал думать, что она недолюбливает только меня.

Молли и Неттл наградили меня возмущенными взглядами.
– Би не недолюбливает Неттл! – Сказала Молли с напором. – Она просто...
Она не закончила, ее глаза слегка расширились. Затем, так же прямо, как и Неттл, она взглянула на свою старшую дочь:
– Ты что-то с ней сделала? Своим сознанием?

– Я... нет! Ну, не специально. Иногда... – Ее слова смолкли.
– Сложно объяснить тому, кто этого не может. Я касаюсь людей, когда они рядом со мной. Не всегда намеренно. Это как... – она попыталась найти сравнение, – как обнюхать кого-то. Даже если некоторым это кажется грубым, я ничего не могу с собой поделать. Таким способом я познаю людей.

Молли взвешивала дальнейшие слова, переступая с ноги на ногу, как всегда, когда держала ребенка.
– У твоей сестры есть Скилл? Как и у тебя?

Неттл рассмеялась и покачала головой.
– Я не могу судить об этом просто подержав ее. Кроме того, она же ребенок.
Она немного помолчала, обдумывая свой собственный талант к Скиллу и то, как рано он у нее проявился. Она взглянула на меня, и я почувствовал, что она послала завиток Скилла ребенку. Я задержал дыхание. Должен ли я остановить ее? Я заметил, что Би сильнее прижалась к матери и уткнулась лицом ей в шею. Почувствовала ли она, что сестра пытается до нее достучаться? Я наблюдал за лицом Неттл. Удивление и смирение. Она не уловила в ребенке никакого Скилла.

Мое любопытство было разожжено, я послал Би ниточку Скилла, действуя с невероятной осторожностью, но обнаружил лишь Молли. У нее вообще не было Скилла, но когда я потянулся к ней, то все мои чувства наполнились ею. Я поймал себя на том, что нежно улыбаюсь ей.

Затем Неттл кашлянула, и я вновь вернулся в комнату к своим дочерям и жене. Молли сделала глубокий вдох и расправила плечи.
– Что ж. Я иду встретить и поприветствовать Кеттрикен. Как вы думаете, взять Би с собой?

Неттл поспешно покачала головой.
– Нет. Нет, лучше тебе выбрать удобный момент, чтобы познакомить с ней горную королеву, и лучше сделать это наедине. Может ли ее кормилица побыть с ней, пока мы... – Ее голос стих.
Она рассмеялась:
– Я слишком много времени пробыла при дворе, не так ли? Я провела тут весь день и не видела, чтобы о ней заботился кто-то кроме тебя. У нее есть кормилица? Или нянька, или любой другой опекун?

Молли издала смешок и покачала головой:
– Не больше, чем было у тебя, – ответила она.

– Ты можешь попросить одну из девушек с кухни? Или одну из служанок? – Неттл было хорошо известно, что ее мать не держит личной служанки.
«У меня никогда не наберется достаточно поручений, чтобы она была при деле», – всегда отвечала она своей дочери.

Молли покачала головой:
– Они заняты своими прямыми обязанностями. Нет. В детской с ней все будет хорошо. Она спокойный ребенок.
Она вернула Би в колыбельку и укутала ее, чтобы ей было тепло.

– Кажется странным оставлять ее здесь одну, – недовольно возразила Неттл, пока Молли расправляла кружевной полог над колыбелькой.

– Вообще-то нет, – невозмутимо ответила Молли.
Она обошла комнату, опуская один занавес за другим. В комнате воцарились сумерки, желтый огонь в камине был единственным источником света. Повернувшись посмотреть на свою старшую дочь, она со вздохом сказала:
– Ты слишком долго пробыла при дворе. Найди способ выделить время для себя. Приезжай сюда или погости у одного из твоих братьев. Отдохни от подозрений и осторожных танцев, которые ты, кажется, постоянно исполняешь. Смотри. Она уже засыпает. Здесь с ней все будет в порядке.

– Я уверен, что с ней все будет в порядке, Неттл, – ловко солгал я.
Я отважился приблизиться и заглянуть в колыбельку. Глаза Би были почти полностью закрыты.

– Пойдем, – сказала Молли, взяв меня под руку. – Нам лучше пойти встречать королеву.
Я позволил ей вывести меня из комнаты.

Наш управляющий Ревел справлялся с ролью хозяина поместья гораздо лучше, чем я бы когда-либо смог. Мы не пошли в зал при входе, где, как я был уверен, он сортировал гостей по степени их важности. Стражников и младших слуг торопливо разместили в простых, но чистых комнатах и предложили им на выбор или посетить бани Ивового Леса, или согреть руки горячей водой перед тем как приступить к простой, но сытной трапезе, состоящей из супа, хлеба, масла, сыра, эля и вина. Ревел испытывал сочувствие к слугам, которые обычно тяжело работали. Пока они гостят в Ивовом Лесу, их будут принимать как гостей наших собственных слуг. Я был уверен, что после поездки морозным утром по свежевыпавшему снегу, они будут рады его гостеприимству.

Проведя смотр вверенных в его распоряжение людей, Ревел нанял временных помощников в деревне. В их усердные, но не слишком опытные руки была вверена мелкая знать, они растаскивали багаж по комнатам, подносили воду, разводили огонь и выполняли другие мелкие поручения. Опытным слугам выпала честь дожидаться высшего эшелона гостей, а Ревел и его правая рука, Диксон, отдали себя в полное распоряжение леди Кеттрикен. Все эти приготовления утомительно долго Ревел объяснял мне накануне. Я бесконечно кивал, в знак согласия на все его предложения.

Молли, Неттл и я поспешили в Большой Зал, где, как решил Ревел, нам следовало встречать гостей. Когда я вошел, то обнаружил, что комната успела преобразиться за ночь. Панели, покрывавшие стены, сияли натертые ароматизированным маслом, приветливый огонь ярко горел в камине, сюда принесли длинный стол, который был украшен вазами с цветами. Не слушая возражений, мои дамы оставили меня в зале дожидаться наших освежившихся гостей, а сами торопливо направились в кухню, дабы убедиться, что все было подготовлено. Я дождался, пока их торопливые шаги не стихли. Потом вышел в коридор и без церемоний остановил одного из временных пажей.

– Приятель, я кое-что забыл у себя в комнате. Постой здесь вместо меня, а если кто-нибудь придет, заверь их, что леди Молли и леди Неттл скоро вернутся, и что я сам скоро спущусь.

Его глаза округлились.
– Сэр, не могу ли я сам принести то, что вы забыли? Я не знаю, как говорить с королевой, сэр, даже если она больше и не королева.

Я безжалостно улыбнулся.
– Именно поэтому, мой друг, ты прекрасно подходишь для этого задания. Если ты встретишь ее так же тепло и приветливо, как встретил бы свою бабушку, этого будет более, чем достаточно.

– Но, сэр!
Я не заметил, что у него были веснушки, пока он не побледнел настолько, что они не стали отчетливо видны на его лице.

Я добродушно рассмеялся и в глубине сердца пожалел его.
– Это ненадолго, ненадолго.
И, оставив его, я зашагал по коридору, бодро стуча сапогами по полу.

Завернув за угол, я остановился, снял сапоги, и бросился бежать с таким проворством, словно сам был мальчишкой-пажом. Будь у меня особое поручение, я бы выбрал именно этот момент. Вел ли я себя глупо? Неужели я, как и Неттл, слишком долго прожил в Баккипском замке среди многочисленных интриг? Был только один способ это выяснить. Я приоткрыл дверь в детскую ровно настолько, чтобы войти. Я проскользнул в комнату и замер у двери, прикрыв ее за собой.

Мой Уит подсказал мне, что в комнате никого нет, кроме моей дочери. Тем не менее, ни одна половица не скрипнула у меня под ногой, а моя тень не загородила свет огня, пока я относил свои сапоги в угол и прятал их там. Я бросил быстрый взгляд в колыбельку, когда проходил мимо нее. Би была там, но мне показалось, что она не спит. «Тихо», - попросил я. – «Веди себя тихо». Я прокрался в самый темный угол за двумя ширмами с анютиными глазками и устроился там. Ни вздоха, ни скрипа старых половиц. Я поднял все свой стены, оградив Скилл и Уит в своем сознании. Я стал пустотой в темноте.

В камине зашипела смола. Полено просело с глухим звуком. Снаружи принесенные ветром снежинки целовали оконное стекло. Я не слышал собственного дыхания. Я ждал. Ждал. Подозрительный дурак. Раб застарелых страхов. Я ждал. Гости уже в зале. Меня ищут. Неттл и Молли разгневаны мной. Я ждал.

Дверь приоткрылась, кто-то просочился внутрь и тихо закрыл ее за собой. Я не видел его. Я чувствовал запах ароматного масла и слышал шорох дорогой ткани. Потом худощавая фигура отделилась от тени и скользнула к колыбельке моего ребенка. Он не прикоснулся к кроватке и не поднял полог, а просто наклонился ближе, чтобы рассмотреть ребенка.

Юноша был одет в дорогую шелковую рубашку и расшитую жилетку. На нем была серебряная цепочка и по два серебряных кольца в каждом ухе. Аромат исходил от помады, которой он уложил волосы: его черные кудри блестели в свете огня. Он уставился на Би. Я представил, как она смотрит на него, задаваясь вопросом о том, собирается ли он причинить моей дочери вред. Он был полностью поглощен изучением ребенка. Я начал двигаться. Когда он поднял руку, чтобы отодвинуть кружево, скрывавшее мою дочь, мой блестящий клинок метнулся к его горлу. Я плотно прижал его плашмя к плоти юноши.

– Шаг назад, – посоветовал я ему тихо, – и я оставлю тебя в живых. По крайней мере, на некоторое время.

Мальчишка втянул воздух со звуком, похожим на всхлип. Давления моего узкого ножа заставило его отступить от колыбели, он держал руки разведенными перед собой в знак мольбы. Я повел его назад. Один шаг, два, три. Он проговорил дрожащим голосом:
– Лорд Чейд сказал, что вы поймаете меня. Но леди Розмари настояла на том, чтобы меня послать.

Я наклонил голову, как прислушивающийся волк, стараясь понять, правда ли то, что я услышал.
– Хитрая уловка. Но эти имена можно принять за слабое место в моей обороне. Другой мог бы рассмеяться и отпустить тебя, отправить тебя обратно к твоим хозяевам с предупреждением, что тебе требуется дополнительная подготовка.

– Я с ними всего три месяца, – в его голосе звучало облегчение.

– Я сказал "другой человек", – напомнил я ему убийственным тоном. – Не я.
Я встал между убийцей и колыбелькой дочери.
– Раздевайся, – приказал я ему. – Догола. Сейчас же.

– Я... – Задохнулся мальчишка.
Его глаза округлились, и он чуть было не скрестил руки на груди. Его голос сделался на тон выше:
– Сэр! Это неподобающе с вашей стороны. Нет. Я не стану.

– Нет, станешь, – заверил я его. – Потому что я не буду доволен, пока ты не сделаешь этого. У меня нет причин не поднять тревогу и не посчитать твое нахождение здесь за оскорбление. Трон Видящих отправляет шпиона-убийцу не просто в мой дом, а в комнату моего ребенка? Скажи мне, мальчик, что мне терять? И на что придется пойти леди Кеттрикен, чтобы сгладить эту неприятную ситуацию? А признают ли лорд Чейд и леди Розмари, что ты работаешь на них? Или они предупредили тебя, что умоют руки, если ты попадешься?

Юноша дышал отрывисто. Я был уверен, что его руки дрожали, пока он пытался справиться с нескончаемым рядом крошечных перламутровых пуговиц. Перламутровые! На их новом убийце! О чем только думал Чейд? Если бы он не стоял в комнате моей дочери, я, возможно, нашел бы это забавным. Но в сложившейся ситуации не было ничего смешного. Кровь застыла у меня в жилах.

Я услышал шорох шелка и легкий стук, когда он уронил рубашку на пол.
– Интересный звук для упавшей рубашки, – заметил я. – Остальное, пожалуйста. Немедленно. Уверен, нам обоим хочется, чтобы все побыстрее закончилось.
Ему пришлось наклониться вниз, чтобы стянуть брюки и носки. В случайном отсвете огня я увидел блестящие дорожки слез у него на щеках. «Лучше его слезы, чем Молли или мои», – подумал я.
– Догола, – напомнил я, и его нижнее белье присоединилось к куче остальной одежды на полу.
Чуть погодя я добавил:
– Ты выглядишь замерзшим. Иди встань у огня. И не шевелись.

Парень с готовностью повиновался. Он встал ко мне спиной и обернулся назад, чтобы наблюдать за мной. Он обхватил себя руками, несмотря на то, что стоял перед огнем, а я тем временем систематически проверял его одежду. Швы маленьких кармашков поддались с легким треском. Мой клинок с тихим шипением прошел сквозь шелк. Я испытал гордость: чтобы разрезать шелк нужно острое лезвие. На этом я закончил.

– Всего семь? – Спросил я и поднял глаза, чтобы проследить за ним, пока мои руки проверяли каждый предмет его одежды и сапоги еще раз.
Я разложил добычу в короткий ряд на полу перед собой.
– Поглядим. Два яда, которые подмешивают в жидкость, отравляющая пыль, сонный порошок и рвотное. С потайными карманами все. Маленький нож в сапоге, который едва ли можно так назвать, набор отмычек и брусок мягкого воска... это для чего? Ах да, оттиски ключей. Конечно. А что у нас здесь?

– Это я должен был оставить в ее колыбели, – его голос был хриплым от слез. – Чтобы вы нашли. В доказательство того, что я был здесь.

У меня похолодело сердце. Я направил на убийцу нож, заставляя его отойти от колыбели еще дальше. Я двигался вместе с ним, сохраняя дистанцию. Что бы ни было в свертке, я не стал бы рисковать и открывать его рядом с Би. Я отнес свою находку на маленький столик, на который падал свет огня.

Сверток был сделан из хорошей бумаги. Я надрезал его сбоку своим клинком и наклонил. Из него выскользнула изящная цепочка. Я потянул за нее, и остальное появилось на свет.
– Очень симпатичное ожерелье. И дорогое, осмелюсь предположить. – Я поднял цепочку. На ней вспыхнули красные отблески огня. – Это олень Видящих, серебряный. Но его голова опущена перед броском. Интересно.
Я наблюдал за лицом мальчишки, пока украшение раскачивалось в моей руке. Знал ли он, что это такое? Символ Фитца Чивела Видящего, давным-давно умершего бастарда королевской семьи.

Он не знал.
– Это подарок для нее. От лорда Чейда Фаллстара.

– Ну конечно, – мой голос ничего не выражал.
Я вернулся к его одежде, подцепил ее носком сапога и подбросил в его сторону.
– Можешь одеваться.

– А мои вещи? – Спросил он угрюмо.
Он сказал это через плечо, натягивая нижнее белье. Я наклонился к полу, и инструменты его ремесла исчезли в моем рукаве. Я услышал шорох ткани: он надевал рубашку и брюки.

– Какие вещи? – Спросил я любезно. – Твои сапоги и носки? Вот они, на полу. Надевай. А потом убирайся из этой комнаты. И держись подальше от этого крыла моего дома. Или я убью тебя.

– Меня отправили не для того, чтобы я причинил ребенку вред. Только посмотреть на нее, оставить подарок и доложить о том, что я видел. Лорд Чейд предупреждал ее, что вы поймаете меня, но леди Розмари настояла. Это было испытание. И я его провалил.

– Дважды, я полагаю. Сомневаюсь, что они разрешали тебе называть кому-либо их имена.

Мальчишка помолчал.
– Они сказали, что это просто проверка, – его голос сорвался на этих словах. – И я провалился. Дважды.

– Полагаешь, что это тебя они проверяли. Оделся? Хорошо. Убирайся. Нет. Постой. Как тебя зовут?

Он молчал. Со вздохом я сделал шаг в его направлении.

- Лант.

Я ждал.

Мальчишка издал звук, похожий на всхлип.
- ФитцВиджилант.

Я ненадолго задумался, перебирая в уме имена мелких дворян.
- Из Фарроу?

- Да, сэр.

- Сколько тебе лет?

Мальчик подтянулся.
- Двенадцать, сэр.

– Двенадцать? В одиннадцать, я еще мог бы поверить. Но скорее всего десять, не так ли?

Темные глаза мальчишки сверкнули яростью. Слезы побежали по его щекам. Ох, Чейд. И это твой будущий убийца? Он уставился в пол и сказал просто:
– Сэр.

Я вздохнул. Неужели и я когда-то был так молод?
– Иди, мальчик. Сейчас же.

Шпион выбежал, ни капли не заботясь о скрытности. Он не хлопнул дверью с размаху, однако закрыл ее со стуком. До меня донесся звук его удаляющихся шагов. Когда они почти стихли, я подошел к двери, прислушался, открыл ее и выглянул. Потом вновь закрыл дверь, отыскал свои сапоги и подошел к колыбельке Би.
– На сегодня он ушел, – сказал я дочери и покачал головой. – Чейд, старый паук, во что ты играешь? Неужели это лучший, кого ты мог ко мне отправить? Или он - просто уловка?

Я методично прошелся по комнате, проверяя защелки на всех окнах и заглядывая во все места, где предположительно мог спрятаться убийца. Совершив обход, я вернулся к колыбели и поднял кружевной полог. Я отыскал лампу, зажег ее и поставил ее на столик у кроватки. Я поднимал и встряхивал все ее одеяльца, действуя с такой осторожностью, словно глядевший на меня ребенок был сделан из сахарной ваты. Ее одежда казалась нетронутой. Но стоило ли рисковать? Я начал раздевать ее, чтобы проверить, не подложил ли туда что-то этот или предыдущий шпион, когда в комнату вошла Молли.

– Вот ты где! Полдюжины пажей прочесывают Ивовый Лес в поисках тебя. Наши гости ждут, когда смогут приступить к трапезе. Ты пропустил выступление их менестреля, он спел очень длинную песню, чтобы поблагодарить нас за гостеприимство.

– Рад это слышать, – признал я.
Тоненькие ленточки на рубашке Би не поддавались моим пальцам.

– Фитц, – Молли влетела в комнату. – Что ты делаешь? Ты слышал меня? Обед почти на столе.

Я соврал ей. Опять.
– Я пришел убедиться, что с ней все в порядке, а она плакала. Я подумал, что она мокрая.

- Плакала? И я ее не услышала?

- Не громко. Я бы не услышал, если бы не проходил мимо двери.

Молли незамедлительно взяла дело в свои руки. Я сжал зубы в страхе, что в детской одежде могло остаться спрятанным то, что было способно причинить вред моей дочери и ее матери. Молли со знанием подняла распашонку, проверила подгузник и с беспокойством посмотрела на меня.
– С ней все в порядке.
Я внимательно смотрел, как Молли снова завязывает ленточки, которые я успел развязать.

- Не хочу оставлять ее одну, - сказал я отрывисто.

Молли внимательно посмотрела на меня. А потом покачала головой.
– Как и я, – признала она. – Но я не хотела брать ее с собой, когда нужно было приветствовать гостей. Я хочу сама решить, когда и как королева Кеттрикен впервые увидит ее.

- Леди Кеттрикен, - напомнил я Молли. - Она больше не королева Шести Герцогств.

– Лишь формально, – фыркнула она. – Нарческа находится в Баккипском замке всего несколько месяцев в году. Король Дьютифул тоже проводит слишком много времени вдали от трона. Она правит Шестью Герцогствами, Фитц, и Горным Королевством.

– Что ж. Кто-то должен держать бразды правления, когда король Дьютифул отсутствует. Пусть лучше Кеттрикен, чем Чейд бесконтрольно, – ответил я.
Удалось ли ей заметить по моему тону, что я разрывался от преданности им обоим? Уловить мою невысказанную мысль, что если бы Кеттрикен не приняла на себя эти обязанности, то они могли бы пасть на меня? Несомненно, Чейд надеялся впрячь меня в эту роль, а Кеттрикен и король Дьютифул с радостью позволили бы ему это сделать. Я знал Кеттрикен с юных лет, и когда-то мы были так близки, как бывают только заговорщики. Однако сегодня она привезла в мой дом шпиона, который тайно подкрался к колыбели моей дочери. Была ли ей известна миссия юного ФитцВиджиланта? Или же Чейд и леди Розмари действовали сами по себе, руководствуясь интересами трона и рода Видящих? Мне было хорошо известно, что для Чейда интересы трона стояли гораздо выше интересов отдельно взятого Видящего. Этому я научился у старого убийцы еще ребенком.

Молли прервала ход моих мыслей.
– Неттл скоро пригласит наших гостей в столовую. Мы должны быть там.

Я принял решение.
- Давай возьмем ее с собой. Колыбель и все необходимое.

- Фитц, не думаю, что...

Но я уже наклонился и поднял колыбель. Она была небольшой, однако тяжелой. Я попытался сделать вид, что мне легко, протиснулся в дверь и зашагал по коридору. Молли последовала за мной, прижимая Би к груди.

Столовая использовалась не часто. Потолки были высокими и два больших камина по обоим концам комнаты с трудом обогревали просторный зал. Молли и я привыкли садиться за стол в гораздо меньшем помещении, но сегодня огонь был разведен и люстры зажжены. За длинным столом, накрытым на пятнадцать человек, легко могли уместиться все сорок. В центре стола из темного дерева была положена расшитая дорожка и установлены серебряные канделябры с изящными белыми свечами, изготовленными самой Молли. В резных деревянных блюдах, выполненных в форме сложенных рук Эды, лежали красные и желтые яблоки, россыпи крупного изюма и блестящие коричневые орехи. Свечи отбрасывали на стол теплое сияние, однако их свет не достигал потолка и удаленных углов комнаты.

Мы прибыли одновременно с гостями. Молли и я стояли у входа и приветствовали их, пока они по очереди проходили внутрь. Я постарался держать колыбельку так, чтобы это выглядело как можно более непринужденно, однако был рад, когда, наконец, смог последовать за гостями в столовую. Не говоря ни слова, я поставил колыбельку рядом с камином так, чтобы тепло достигало ее, но не более чем в шести шагах от своего кресла. Молли поспешно положила Би в колыбель и закрыла кружевной полог, чтобы внутрь не могли проникнуть ни сквозняки, ни досужие взгляды. Мы прошли во главу стола, еще раз поприветствовали своих гостей и заняли свои места.

Леди Кеттрикен сидела справа от меня. Неттл занимала другое почетное место - слева от Молли. Если кому-то подобное распределение мест показалось необычным, никто об этом не заговорил. Я заметил юного шпиона, который сидел по левой стороне стола так далеко от меня, как только было возможно. Он переоделся, что меня не удивило, поскольку я был не слишком аккуратен, когда вскрывал швы и карманы на его одежде. Он производил впечатление человека чрезвычайно увлеченного краем стола. Капитана стражи Кеттрикен сопровождал ее в этой поездке и его разместили вместе с нами. Он был облачен в пурпурный и белый цвета. С ней приехала целительница благородных кровей, леди Солас, и ее муж, лорд Диггери. Остальные люди из свиты Кеттрикен были известны мне лишь по именам. Лорд Стаутхарт был грубоватым добродушным мужчиной, с белыми волосами и красным носом. Леди Хоуп была пухлой приятной женщиной, которая много болтала и часто смеялась.

Кеттрикен подняла руку и накрыла ею мою. Я повернулся к ней с улыбкой и как обычно испытал секундное замешательство. Для меня она всегда была молодой девушкой золотоволосой голубоглазой девушкой с открытым лицом, окруженной аурой спокойствия. Увидел же я седовласую женщину со лбом, изборожденным морщинами. Ее глаза были такими же голубыми, как у Би. Кеттрикен сидела прямо с высокоподнятой головой. Она напоминала изящный хрустальный сосуд, наполненный силой и уверенностью. Кеттрикен больше не была иностранной принцессой из Горного Королевства, старавшейся удержаться в потоке политических сил при незнакомом ей дворе. Она сама стала бурным потоком, с которым должны были справляться другие. Она произнесла слова, предназначавшиеся лишь мне и Молли:
- Я очень рада за вас.

Я кивнул и дал знак Ревелу подавать на стол. Я не говорил ни о Би, ни о том, почему мы принесли ее в столовую. Кеттрикен поняла и не касалась этой темы. Внесли блюда с едой. Трапеза была организована несколько менее формально, чем в Баккипском замке, однако с большей помпой, чем мы привыкли в Ивовом Лесу. Неттл распорядилась, чтобы Ревел принимал гостей просто, и хоть его это возмутило, он почти уступил.

Еда стояла на столе, я разлил вино, завязалась незамысловатая, местами веселая, беседа. Мы узнали, что леди Солас теперь часто путешествует с Кеттрикен, так как у нее появились проблемы с суставами. В конце дня ей были необходимы растирания маслом и горячие отвары, которые готовила ее верная помощница. Лорд Стаутхарт и леди Хоуп присоединились к Кеттрикен просто потому, что направлялись на зиму по домам после приятного визита в Баккипский замок. Ивовый Лес был им по пути. Фактически, огромное количество слуг и стражников, сопровождавших Кеттрикен, были не ее людьми, а людьми лорда Стаутхарта.

Запах еды и веселая какофония, сопровождавшая застолье, могли бы усыпить бдительность другого человека. Я же воспользовался случаем и стал изучать своих гостей. Я расценил, что присутствие леди Солас действительно является следствием желания самой Кеттрикен, однако не спешил судить по поводу лорда Стаутхарта и леди Хоуп. Я размышлял, является ли юный убийца частью свиты Кеттрикен. Если да, то было ли Кеттрикен известно о нем все, или королевский убийца ввел его в ее эскорт анонимно?

Возможно, он был внедрен леди Розмари как конюший мальчик. Я частенько играл эту роль, когда Чейду были нужны глаза и уши там, куда он сам попасть не мог. Однако парень был слишком хорошо одет: не в кожаную одежду, подходящую для конюшни, а в шелк и хлопок. Наблюдая за Лантом, пока тот ковырялся в своей тарелке, я снова задумался, не было ли его присутствие лишь уловкой, чтобы отвлечь меня. Я был рад тому, что мы не оставили Би одну в комнате, и решил, что обыщу всю детскую, прежде чем оставлю ее там сегодня на ночь. «Нет», – внезапно решил я. – «Я поставлю колыбель у своей кровати, и сам буду охранять Би».

Приняв это решение, я ощутил искреннее облегчение. Ко мне вернулась способность говорить, и я стал более общительным и веселым; Молли, Неттл и Кеттрикен улыбались, видя меня таким. Беседа была оживленной и затрагивала темы от позднего сбора яблок и перспективы охоты в окрестностях Ивового Леса и Баккипа до новостей от старых друзей, которые жили в Горном Королевстве. Кеттрикен спросила о детях Молли и передала последние новости о принцах. Прибыли менестрель и два его помощника со своими маленькими барабанами и свирелями и сыграли к нашему всеобщему удовольствию. Ужин продолжался долго и час уже был поздним, когда последнее блюдо, наконец, убрали со стола.

– Может быть, нам стоит переместиться в более уютную комнату? – Предложила Молли, так как в ненастную ночь в большой столовой неминуемо гуляли сквозняки и тянуло холодом.

– Да, – согласился я.
Кеттрикен ответила:
– Мне было бы приятнее познакомиться с вашей маленькой дочерью в более теплой комнате.

Она не спрашивала, а, скорее, соглашалась. Я улыбнулся этому. Мы были старыми партнерами в этой игре. Она разгадала мою уловку, не стала мне мешать, и теперь применила свою. Тем не менее, я принял решение выиграть у нее этот раунд ради Би, чего я не сделал для Неттл. Когда Молли и наши гости поднялись, я лишь улыбнулся, но не ответил вслух на слова Кеттрикен. Я быстро подошел к колыбели и придержал прозрачную драпировку, чтобы Молли могла взять Би на руки. Она завернула ребенка в одеяльце и подождала, пока я снова не поднял колыбель. Я умудрился сделать это без стона. Быстрый взгляд сказал мне, что Неттл задержала бывшую королеву малозначительным разговором, а потом жестом предложила ей первой проследовать из комнаты. Молли и я вышли последними и двинулись за нашими гостями, которых Неттл повела в гостиную.

Посторонний мог бы подумать, что эта комната является моим кабинетом. Помимо удобных кресел и пылающего в камине огня, вдоль стен стояли стеллажи, заполненные немалым количеством книг, переплетенных в джамелийском стиле. На полках над ними были сложены более древние свитки и пергаменты. В углу, рядом с окном, закрытым тяжелыми занавесями, стоял стол, на котором была чернильница и чистая бумага. Все это было для отвода глаз. Среди бумаг на полках шпион мог бы найти дневник с описанием птиц, виденных мной за последние четыре года, или заметки, касавшиеся управления Ивовым Лесом. В этой комнате было достаточно бумаг и записей о поместье, чтобы заставить обычного шпиона поверить, что он нашел мое логово. Но здесь он не обнаружил бы ни единого намека ни на Фитца Чивела Видящего, ни на работу, которую я выполнял для Чейда.

Колыбель была аккуратно водружена на свое прежнее место, но когда Молли направилась к ней, чтобы уложить Би, Кеттрикен обогнала Неттл и оказалась рядом с Молли.
– Можно мне ее подержать? – Спросила она, и в ее словах было столько искреннего тепла, что никто бы не смог ей отказать.
Возможно, только я заметил, как натянулась улыбка Молли, когда она передавала нашу запеленатую дочь бывшей королеве. Когда Кеттрикен взяла Би со всеми одеяльцами на руки, ее брови взлетели вверх в легком удивлении. Неттл подошла ближе; я почувствовал, что Скилл моей старшей дочери гудит беспокойством. Я думаю, что инстинкт, который заставлял ее защищать самого маленького в стае, сидел так глубоко, что она едва ли осознавала, как присоединилась своим Скиллом к моему. Избежать дальнейшего было нельзя. Молли приподняла уголок одеяльца, который прикрывал лицо нашей дочурки.

Я наблюдал за выражением лица Кеттрикен, когда она смотрела на ребенка. Би не спала и молча глядела на Кеттрикен глазами того же цвета, что у самой королевы. Кеттрикен издала столь легкий вздох, что, вероятно, больше никто его не заметил. Ее улыбка не дрогнула, но стала более напряженной. Она сделала два шага в сторону кресла и опустилась в него. Потом, словно собираясь доказать что-то самой себе, она развернула одеяльце, в котором лежала Би.

Моя дочь была одета в рубашечку из шелка и кружев, каких никогда не носили другие дети Молли. Даже будучи ушитой, чтобы подходить по размеру нашему крошечному ребенку – Молли сшила рубашечку за много месяцев до ее рождения, – одежда лишь подчеркивала, какой маленькой была наша дочь. Руки Би лежали у нее на груди, Кеттрикен разглядывала ее маленькие, как у птички, пальчики. Словно переборов себя, она дотронулась до левой ручки Би своим указательным пальцем.

Другие гости подались ближе, ожидая, что им тоже позволят увидеть ребенка. Кеттрикен подняла взгляд, но не на меня, а на леди Солас, свою целительницу. Женщина подошла к плечу старой королевы, чтобы посмотреть на ребенка. Когда их взгляды встретились, я знал, что означало ее смиренное выражение лица. Я уже видел это выражение в глазах служанок, работавших в поместье. По мнению ее целительницы, Би не была похожа на ребенка, который долго проживет на свете. Если Кеттрикен и подумала что-то о ее бесцветных волосах и голубых глазах, она ничего не сказала. Старая королева нежно укутала ее в одеяльце и прикрыла ее личико. От того, что ее пальцы двигались с такой нежностью, словно покрывала саваном мертвое дитя, я весь похолодел.
– Она такая крошечная, – сказала Кеттрикен, передавая Би обратно ее матери. Она выражала сочувствие. Каким-то образом ее слова дали понять, что она понимает, что рождение Би не стали объявлять, потому что жить на свете ей предстояло не так уж долго.

Глядя, как руки Молли обнимают ребенка, я почувствовал ее облегчение от того, что Би благополучно вернулась к ней. Спина Молли была выпрямлена, как у караульного, глаза спокойными, а голос ровным, когда она добавила:
– Но безупречная.

– Она растет с каждым днем, – с жаром соврал я.

После моих слов повисла тишина, и я пожелал забрать их обратно. Каждая женщина сделала для себя свой вывод, но заговорила только целительница:
– Насколько мала она была при рождении? Роды были преждевременными? – Все в комнате замерли, ожидая ответа.

Но Молли лишь прижала Би к себе и отошла к камину. Она молча укачивала и гладила ребенка, гости вернулись на свои места, словно почувствовав упрек. Даже Кеттрикен заняла удобное кресло. Лишь леди Солас осталась стоять. Изучая Молли взглядом, она неожиданно заметила:
– Кажется, вы быстро оправились после родов, леди Молли.
Невысказанный вопрос: на самом ли деле это ее ребенок?

– Роды прошли легко, – скромно ответила Молли, стараясь не смотреть на присутствовавших в комнате мужчин. Я чувствовал, что леди Солас жаждет задать еще много вопросов; ею двигала присущая целителям потребность докопаться до корня проблемы и применить свои навыки для ее устранения. Молли это тоже чувствовала, отчего ей было не по себе. Когда Молли смотрела на наше дитя, то не видела в ней недостатков, за исключением того, что Би была гораздо меньше, чем остальные ее дети в свое время. Однако в пытливом взгляде целительницы, Молли читала, что эта женщина считала Би нездоровой или неполноценной. Будь Би отдана ее заботам, она бы попыталась починить нашего ребенка, как если бы та была сломанной игрушкой.

Я почувствовал прилив неприязни к этой женщине; как она посмела смотреть на мою Би и не видеть в ней совершенства! Но за этой мыслью скрывалась холодная тревога, что она могла оказаться права. На меня внезапно нахлынуло желание унести Би подальше от обеспокоенного взгляда целительницы. Я не хотел слышать ничего из того, что женщина могла сказать о Би. Мой взгляд встретился со взглядом Молли. Она крепче прижала к себе ребенка и улыбнулась.

– Вы так добры, что беспокоитесь обо мне. Это так чутко с вашей стороны, потому что, конечно же, я быстро устаю. Непросто быть матерью в моем возрасте, – Молли улыбнулась своим гостям. – Прошу вас с пониманием отнестись к тому, что далее моя дочь возьмет на себе роль хозяйки дома, я знаю, вы поймете, почему мне придется рано удалиться отдыхать. Однако, пожалуйста, не следуйте моему примеру. Моему мужу недостает компании, однако ему редко выпадает шанс провести вечер за беседой со старыми друзьями. Я одолжу его только для того, чтобы он отнес колыбельку Би, и после этого он сразу же вернется к вам.

Я надеялся, что мне удалось скрыть свое удивление. Дело было не только в том, что она приняла столь неожиданное решение, но и в том, сколь властным тоном Молли сообщила о нем собравшимся. Я обратил внимание на выражение лица Неттл; она уже обдумывала, как смягчить эту резкость в глазах общества. В том, как были поджаты ее губы, я мог прочитать две вещи: она разделала страх матери, что леди Солас может обнаружить, что с Би что-то не так, и ее холодную уверенность в том, что целительница окажется права.

Между тем мне предстояло поднять колыбель. Снова. И осилить длинный лестничный пролет. Я прилепил на лицо улыбку и поднял свою ношу. Наши гости проводили нас хором торопливых пожеланий спокойной ночи. Молли вышла первой, а я вслед за ней. Моя гордость ныла не меньше, чем моя спина. Как только за нами закрылась дверь, Молли прошептала:
– Сегодня она спит в нашей комнате у нашей кровати.

– Я думал точно о том же.

– Мне не понравилось, как эта женщина смотрела на Би.

– Леди Солас?

Молли молчала, кипя от негодования. Она понимала, чего я хотел: чтобы она заверила меня, что не приняла слова Кеттрикен за оскорбление, но она не собиралась этого делать. Ее оскорбила леди Солас, а так как Кеттрикен привела ее в наш дом, Молли затаила обиду и на бывшую королеву. Она знала, что ставит под вопрос мою верность, но не предлагала легкого выхода. Она быстро прошла по коридору и поднялась по широким ступеням в нашу спальню этажом выше. Я следовал за ней медленнее, так как колыбель с каждым шагом весила все больше.

К тому моменту, когда я водрузил колыбель в нашей спальне, Молли уже уложила Би в центре нашей кровати, и я понял, что она будет спать между нами. Что ж, даже лучше. Я поспешно обошел комнату, притворяясь, что плотнее закрываю занавеси и сильнее развожу огонь, но на самом деле проверяя ниши и гардины на предмет незваных гостей. Я сохранял спокойствие, пока Молли снимала с Би ее пышный наряд и переодевала ее в мягкую ночную сорочку. В ней она казалась совсем крохотной. Пока Молли подворачивала лишнюю длину по подолу рубашки Би, я спокойно спросил ее:
– С вами все будет в порядке, если я спущусь обратно к гостям?

– Я запру за тобой дверь, – ответила она.

Наши глаза встретились. Взгляд моей партнерши уверил меня, что наш детеныш будет с ней в безопасности.
– Это мудро, – согласился я. – Я постучу и позову тебя через дверь, когда вернусь обратно.

– Что ж. Это успокаивает, – сказала она спокойно, а потом, неожиданно для нас самих, мы оба рассмеялись.

– Уверен, что глупо с моей стороны, так волноваться, – соврал я.

– Уверена, что с твоей стороны глупо думать, что я тебе поверю, – ответила она, и прошла за мной к двери. Когда дверь закрылась, я услышал, как Молли борется с тугим редко используемым запором и, как он встал на место, клацнув металлом по металлу. Это был хороший звук.

Кеттрикен и ее спутники остались лишь на одну ночь. Мы не стали брать Би с собой к завтраку на следующее утро, и никто не выразил желания ее увидеть. Менестреля не вызвали увидеть ее, ни при гостях, ни наедине. Кеттрикен ни разу не упомянула, что Би должна быть внесена в документы как дочь Фитца Чивела Видящего. Она так и не была вписана в официальную родословную как возможный наследник престола. Жизнь Би не будет похожа на жизнь ее сестры, это было очевидно. Кеттрикен оценила мое дитя и посчитала ее неполноценной. Я не мог решить, был ли я разгневан ее отказом от Би или глубоко благодарен.

У этой медали была и обратная сторона. Если бы Кеттрикен признала моего ребенка, пусть и в частном порядке, это послужило бы моей дочери залогом покровительства. То, что бывшая королева не признала ее частью династии Видящих, оставило Би за пределами круга королевской семьи в положении, в котором я сам находился долгие годы: она стала для трона и ценным приобретением, и помехой.

Кеттрикен объявила, что должна уехать вскоре после полудня, и что ее друзья также отправляются по домам. Ее взгляд, устремленный на меня, был полон сочувствия. Думаю, она полагала, что Молли и я хотели остаться наедине с нашим умирающим ребенком и провести с ней как можно больше времени прежде, чем она нас покинет. Это могло бы показаться добрым жестом, если бы Би на самом деле угасала. Трудно было тепло попрощаться с Кеттрикен, поскольку все выглядело так, как если бы своим отъездом она желала моей дочери скорой смерти.

Неттл осталась еще на неделю. Она ежедневно навещала Би, и, думаю, постепенно пришла к выводу, что хоть Би и не росла на глазах, но и не умирала. Она оставалась такой же: пила и ела, впитывала все окружающее своими голубыми глазами, а искра жизни была сильна в ней для моего восприятия Уитом. Наконец, Неттл объявила, что она должна вернуться в Баккип к своим обязанностям. Прежде чем уехать, она нашла подходящий момент, чтобы упрекнуть меня за то, что я не сразу сообщил ей о рождении Би, и попросить меня немедленно сообщить ей при помощи Скилла, если возникнут изменения в здоровье ребенка или Молли. Я с легкостью ей это пообещал.

Я не стал сообщать Чейду при помощи Скилла о провале его шпиона. Мне нужно было время, чтобы подумать. Би была в безопасности. Шутка ли, тест ли, угроза ли – все было позади. Я почти не видел молодого Ланта во время визита Кеттрикен, однако, когда она уезжала, я вышел на улицу, чтобы убедиться, что он отбыл вместе с ней. В следующие несколько дней, я не получил от Чейда новостей касательно него.

В течение последующих нескольких недель по одному или по двое приезжали и уезжали сыновья Молли, кто-то с детьми и женами, кто-то в одиночку. Они изучали Би с нежностью и невозмутимостью старших братьев. Просто появился еще один ребенок, очень маленький, однако их мать казалась счастливой, а Том Баджерлок довольным свой судьбой. Так что тут волноваться им было не о чем, гораздо больше тревог вызывали у них заботы о собственных семьях. В доме, казалось, стало спокойнее, когда все уехали, как будто вокруг действительно воцарилась зима.

Я наслаждался моей леди-женой и ребенком.

И обдумывал свой следующий ход.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/53608/252174

Переводчики: onyxjungle, tatira