Готовый перевод «Thunderer» by Felix Gilman / «Громовержец» Феликс Гилман: 6

ГЛАВА 6
Утром дети разбились на кучки и покинули "Чёрную Луну". Джек внимательно наблюдал за ними, прикидывая, как лучше влиться в их общество.

Большинство здешних мальчишек помладше трудились мусорщиками и чистильщиками канализации; они спускались к реке во время отлива, лазили по канализации и каналам, собирая городской мусор: дрова, уголь, металлолом, тряпьё, объедки - всё, что принимал старьёвщик. Они убирали мусор, пепел и кости. Подбирали для дубильщиков лошадиный навоз и собачье дерьмо. Этим Джек заниматься не мог. Нужна была корзина, ведро или ящик - что-нибудь куда собирать найденные отбросы. Он пожалел о выброшенной кепке.

Двое мальчишек продавали газеты. Брали связки "Эры" или "Стража" из тележки на рынке и целый день торчали на улице, выкрикивая заголовки и размахивая газетами, которые сами не в состоянии прочесть. Чересчур на виду, чересчур шумно, так что Джек не осмелился. Его могли заметить. Кроме того, для такой работы он слишком взрослый; его лицо уже утратило детскую свежесть.

Пришлось пойти с двумя мальчиками его возраста - блондином Фиссом и его рыжим дружком Айденом (так они назвались, и кажется, были вожаками) и наблюдать, как они воруют еду на Семиколёсном рынке, где в тени громадных, неохватных колёс в беспорядке стояли прилавки. Каждое колесо размером с мельничное. (По общему мнению их вырезали и сплавили по реке древние люди, чтобы приносить на них жертвы).

Он смотрел, как они срезали с шеста две тушки в Кроличьем колесе, как прихватили с бочки коробок спичек в Колесе свечников, как стянули серое бельё из груд обносков в Колесе Шорников. Смотрел, как они обчищали карманы клерков, когда те выходили из своих унылых обветшалых контор на площади Расставания. Смотрел, как они, напрашиваясь на вечные муки, умыкнули обкатанные за время молитв резные чётки из задних карманов мужчины на выходе из храма Атену.

Джек наблюдал за их незаметными движениями, но повторить не мог. Слишком уж был неуклюж. Слишком выделялся. Мешала яркая прошитая шёлком рубашка. Стоило подойти, как руки владельцев тянулись к завязкам кошельков, а лавочники прикрывали товар телом и хватались за дубинки. Первый день он проходил голодным.

Вечером Фисс швырнул ему измочаленный кусок сушёной рыбы:
- Жри. Слушай сюда: если не можешь от нас отвязаться, то хоть не путайся под ногами, понял? Ты сам не знаешь, что творишь. Из-за тебя нас всех заметут.

На следующий день он всё равно увязался за Фиссом и Айденом, хотя и на некотором расстоянии. Снова работали на Семиколёсном рынке, и он кое-что припомнил: что захламлённый западный конец рынка выходит к Четвёртому округу; и как храбро он себя чувствовал в детстве, забираясь в эти западные закоулки, где, по слухам, хозяйничали шайки из Четвёртого округа. Вспомнилось, что Семиколёсный хоть и казался ему после работного дома вполне роскошным, на самом деле деле являлся тем местом, где бедняки Шатлоу покупали себе еду и одежду; люди побогаче ходили на север и восток в универсальные магазины на улицу Хёга. Однако он догадывался, что воровать в таких местах гораздо сложнее, и решил набраться терпения и повнимательнее понаблюдать за Фиссом. И прежние навыки довольно быстро вернулись. Он не торопясь, глядя совершенно в другую сторону и не вызывая подозрений, подошёл к прилавку мясника, схватил пригоршню сосисок и рванул стрелой. Раздались крики, но он прорвался сквозь толпу и удрал. Спустившись к каналу, Джек, наконец, поел.

Вечером, когда он вернулся в "Луну", Фисс покачал головой:
- Видели, как за тобой гнались. Думали, тебе нипочём не удрать. Джек, ты так и недели не протянешь.

Джек просто улыбнулся. Он вспомнил, как это делается. Теперь, свободный и сытый, он почувствовал себя более быстрым и уверенным. К третьему дню, он стал ещё проворнее, а на четвёртый превзошёл в проворстве всех, кого доводилось видеть Фиссу и Айдену. Теперь он двигался лёгкой походкой и улыбался невинной улыбкой. Ему удавалось забрать всё, что ни пожелает. Он прибирал к рукам мишени Фисса и Айдена, прежде, чем успевали спохватиться другие мальчишки. Он стащил: кошелёк из-под красной рясы священника; два носовых платка (один с монограммой) у клерков в полосатых костюмах, что решили отобедать на рынке; обычный нож мастерового с пояса сурового мужика, направлявшегося в Округ; прочую мелочёвку. Количество далось легко, а над качеством, пожалуй, предстояло поработать.

Вечером, когда мальчишки расселись кружком на полу бара "чёрной Луны", он сделал широкий жест, отдав Фиссу и Айдену львиную долю добычи, заявив:
- Это ваше. Без обид. Просто не мог ждать и решил сэкономить вам время.

Фисс оглядел его с ног до головы. Если пару дней назад он смотрел на Джека с раздражением и жалостью наседки, то сейчас это был острый, оценивающий взгляд. Джек ухмыльнулся в ответ.

- Зачем ты таскаешь эту рубашку? - спросил Фисс, - В этих шелках ты похож на клоуна.

- На шалаву, - уточнил Айден, - А кто у нас такой симпатяжка?

Раздался смех. Джек не стал возмущаться. Вместо этого он рассказал о побеге, описал чары, которые наложил на рубашку, на покрывало-крылья и на яркий шёлк.

- Из Барботина не выбраться, - возразил Фисс, - хоть с Птицей, хоть без.

- По крайней мере, пока ты не повзрослеешь, - поддакнул мальчик по имени Райли, - тебя не отпускают, пока не выжмут досуха. Старик Невезунчик из закоулка был там, и глянь на него теперь.

- Не был!
- Был, тебе говорю!
- Откуда знаешь?

Айден спросил у него о нескольких мальчишках, что по его сведениям очутились там. Райли тоже кое-кого знал. Джеку было что рассказать им обоим.

– Моя сеструха знала одного малого, который оттуда вышел, – сказал Фисс, – полная башка книжностей, но больной и без полезного ремесла. Ну, так что поговоришь как он, или слабо?

Джек отбарабанил катехизис Тибра, когда это не произвело особого впечатления, кратко изложил и раскритиковал сочинение Лагранжа "Рукоположение и вочеловечивание".

- Ловко, что бы это ни значило, - сказал Фисс, - Из Барботина удалось вырваться. Кто бы мог подумать, что такое возможно?

Ночью к нему пришли младшие мальчики. Они слышали, как он говорил, и приняли за верующего. При той жизни, какую вели, они никогда раньше не слышали таких речей. Не расскажет ли он ещё что-нибудь? Они спрашивали о Тибре, и он отвечал, что этот равнодушный бог их не согреет. Дети огорчились. Они расспрашивали о Духе Огней, и он отвечал, что ни разу его не видел; в Барботине его не жаловали. Его спрашивали: "Говорят, что где-то на севере ходит золотой бог; он спускается с горы и везде, где ступит, улицы покрываются золотом". Джек назвал им его имя и сказал: "Даже, если это правда, то слишком далеко на севере, и вы никогда этого не увидите". А они всё спрашивали, жаждали чего-нибудь удивительного. Он не смог отказать и поэтому рассказал о Птице, о том, каково это летать. Джек заметил, что Фисс тоже слушает, притворяясь спящим.

Фисс разбудил Джека, крепко, но не грубо двинув его под рёбра плохо залатанным сапогом, когда Джек вскочил, то поразился тому, что снаружи уже наступило утро - так долго и так крепко он не спал годы. Фисс сказал:
- Значит так: остальные отправились отрабатывать своё содержание. Ты у нас быстрый и умный, поэтому пошли со мной, посмотри и скажи, что думаешь.

Пробираясь сквозь послеобеденные толпы, они с Фиссом спустились к докам. Этот долговязый белобрысый мальчишка давно перерос свои потрёпанные, серые штаны, но носил нелепицу с завидным изяществом. Он без устали отпускал замечания о прохожих, уверяя, что способен с первого взгляда определить содержимое их карманов; когда они ощущали его слишком пристальный взгляд и оборачивались, чтобы в свою очередь уставиться на мальчишек, Джек напрягался, готовясь ударить или сбежать, но Фисс лишь уверенно улыбался и желал им благословения их богов, и, кажется, этого хватало, чтобы они расслабились - отличная уловка.

Фисс повёл их вверх по лестнице позади небольшой часовни Виночерпия, приткнувшейся на краю Пасти - огромного, запруженного людьми моста, соединившего два берега гавани Ар-Мауф.

- Вон там, - он указал через край Пасти на небольшое квадратное здание из красного кирпича, - Там склад и контора судоходной компании. Я иногда сюда прихожу и смотрю. У них только один охранник перед входом, вон, смотри, там где проходят работники. Но, глянь: никого сзади. Если получится залезть...

Джек посмотрел на поток молодых людей и работников порта, вливающийся и вытекающий из склада, на который указал Фисс, на тех, что находились на улице, загружая и разгружая мешки и ящики. Молодой дымно-бурый проповедник Работяги Атену залез на перевёрнутый ящик и разразился в их адрес пространной проповедью о добродетельном усердии. За шумом порта его слова были едва слышны, но суть ясна. Джек подумал, что мог бы взять на себя работу проповедника или одного из его слушателей, если б только знал с чего начать. Он спросил Фисса:
- А что там?

- Не знаю, но они уверены, что это стоит охраны. Нечто получше кошельков и носовых платков. Думаю, его можно взять, правда, не знаю как. Тут ещё одна загвоздка. Я заметил, что за ним наблюдает ещё кое-кто. Серьёзные люди из Округа, как мне кажется. Видел, как несколько их человек крутились рядом. Знаешь же, что иногда я хожу туда сбывать добычу. Не хотелось бы перейти им дорогу. По сравнению с ними мы щенки. Вот такие дела. Что думаешь?

Фисс пристально и с надеждой посмотрел на него, но Джеку нечего было предложить. Он думал только о том, что проповедник был едва ли старше него, а некоторые из портовых рабочих даже моложе. Как это использовать, он не знал, годы, проведённые в работном доме, не подготовили его к взрослой жизни. Всё, что происходило внизу, казалось ему одновременно и бессмысленным, и пугающим. Но Джек был уверен, что он слишком взрослый для того образа жизни, что ведёт Фисс, впрочем, как и сам Фисс. Так продолжаться не могло.

Фисс пожал плечами:
- Не бери в голову. Не хочешь влететь через окно? Может, влетишь попозже, - он рассмеялся и пошёл обратно. Джек постоял, глядя на толпу, потом прикрыл глаза и погрузился в шум прибоя, представляя, что летит.

Если кто-то из ребят и сомневался в правдивости его рассказа, то после появления господ Тара и Шанта ему поверили все. Двое бледных мужчин в чёрном, обладатели налитых кровью глаз и неряшливых бород, повсюду наводили справки о Джеке. То тут то там можно было ненароком услышать, как они расспрашивают барменов, лавочников, шлюх, старика Невезунчика, старую каргу из «Кипариса». Мол, у них убежал мальчик, и они хотят его вернуть.
– Зуб даю, тебя-то и искали, – сказал Фисс. – Да к тому ж они из Барботина, сами говорили.

Возможно, любой другой Дом и разрешил бы вернуться на улицы мальчишке, от которого неприятностей больше, чем пользы, зная, что все они одинаковы, и вскоре беглеца заполучит другой Дом либо холод, либо голод, либо лихорадка. Но не таков был Барботин.

Поэтому он сбежал с захламлённых улиц Шатлоу. Куда, не сказал никому - сам этого не знал. По-началу он брёл наугад, но скоро решил, что из двух возможных, надо всегда выбирать улицу побогаче, где дома повыше и почище, и всегда старался найти такую, что ведёт наверх. Искал места, что как можно больше отличались от улиц, на которых он вырос, такие, где никто бы и не подумал его искать.

В конце концов он перешёл реку и оказался в Гошен Тор - самом странном месте, которое мог себе вообразить. Он восхищался башнями банковских контор и сеткой многогранных, как глаза Паучихи (так во всяком случае говорили), слепых окон.

На улицах, где много банков, было небезопасно; в таких местах всегда полно стражников, и Джек чувствовал себя не в своей тарелке. Небезопасно и в храмовых кварталах. Храмы в Торе богатые, древние и крайне подозрительные, и там он тоже был белой вороной. Но возвращаться нельзя, и Джек отправился дальше.

Храмы являли собой нагромождения древнего камня, мрамора, стекла и стали. Во всех теперь молились иным кумирам, чем те, для которых их возвели в давние, незапамятные времена. От гордо пронзающих небо шпилей отказывались, когда боги, которым их посвящали впадали в немилость, и обряды, ради которых их строили, забывались. Бывало, городские строители облагораживали крыши яркими куполами, а затем, столетием позже, забывали о них, и те покрывались зеленью, обрастали мхом и трескались. Храмы неистово срастались и делились, пожирая друг друга ради кирпичей для новых башен или арок. Банки почти не уступали им в древности и перестраивались почти также беспорядочно. С улиц всё выглядело чинным мраморным великолепием, а с небес в Торе царил хаос.

На этих крышах несложно спрятаться, что Джек и сделал. Он обнаружил, что можно забраться на верх по пожарной лестнице позади музея Латимера. Задний двор был совершенно не похож на знакомые тёмные и грязные подворотни - там горели фонари и тянулись ряды неброских мастерских дорогих портных и джентльменских клубов. С высокого конька крыши музея он, балансируя на узкой балке, перебрался на беспорядочно застроенную крышу храма Тибра и спрятался в заброшенном кабинете, прижатом к куполу бывшей обсерватории. В сумерках Джек сполз вниз, чтобы украсть на кухне еды, он прокрался по пыльным коридорам, перепрыгивая ненадёжные гнилые половицы, и спустился в жилую часть храма. Ел он на крыше под открытым небом.

Когда огромная тень поднялась из-за спины Джека и накрыла крышу, он сидел с краю купола, жуя кожицу бекона. Давление будто выросло, всё затряслось, загудело. Налетел ветер, а вслед за ним показался громадный деревянный изгиб, подобный падающей луне. Джек застыл от ужаса. Нечто пролетело так низко, что, казалось, к нему можно прикоснуться, и он упал на пол, но стоило тени пройти мимо, он увидел, что на самом деле эта штуковина очень и очень высоко. Невероятно, но она приняла очертания судна: обводы глубокого, вытянутого корпуса, тяжёлый горб кормы. Ребёнком он уже видел такие корабли (хоть и с парусами там, где у этой штуковины гигантский выпуклый шар). Их рисовали на театральных задниках, в небылицах про пиратов. «Таким штукам не место в городе и даже, – подумалось ему, – в обычной жизни, а уж тем паче в небе". Джек не верил своим глазам: неужели, пока он жил взаперти, город изменился так сильно?

Корабль, уменьшаясь, растворялся во тьме. Он смотрел, как тот улетает на север. Спустя какое-то время вдалеке прозвучал раскат грома, и горизонт озарила огненная вспышка, и за ней – другая.

Несколько дней спустя он стащил газету в одной из контор внизу. В «Эре» сообщалось, что удивительный военный корабль Илоны, «Громовержец», уничтожил крепость пресловутого бандитского главаря Джека Быка из Градоборья. Авторы передовиц «Эры» превозносили этот замечательный день, видя в нём обещание грядущего светлого будущего. «Возможно, однажды получится поднять в небеса весь город. Исчезнут границы, причина междуусобиц, и тени, где скрываются злодеяния и возникают болезни! И за это чудо нам надлежит поблагодарить графиню Илону (»шлюха«, – накарябал на полях кто-то из предыдущих читателей), а также учёность и прозорливость профессора Гольбаха, что 14 кабриэля, во въторьникъ, во время знаменательного обряда на берегах Ургоса...», – Джек приложил палец к дате.

Статья сопровождалась размытой нечёткой гравюрой военного корабля. Джеку он показался прекрасным.

На остальной странице разместилась колонка, озаглавленная "ГРОМОВЕРЖЕЦ", но, к разочарованию Джека в ней не говорилось о чудесном корабле; Громовержец оказался псевдонимом какой-то крикливой шишки, владеющей газетой. В помпезном и напыщенном стиле она нападала на какого-то торговца по имени Шей, который, неким способом, который "Эра" не осмеливается описать подробно, согрешил против богов города. "Читатель, твоя ярость справедлива, - говорилось там, - Неуважение этого человека к Нашему Граду далее терпеть невозможно. Поэтому, если сами боги не желают его покарать, эта обязанность ложится на Власти Нашего Града, и к ним мы обращаемся с нашей Мольбой. Разумеется, нам не хотелось бы заронить подозрения, что Шей так свободно обстряпывает свои Делишки из-за того, что кто-то из Властей заинтересован в его подношениях..."

Шею, кем бы он ни был, повезло иметь в противниках такого напыщенного дурака. Джек разорвал это мерзкое словоблудие, оставив себе гравюру с кораблём. Сложив листок, он сунул его в карман.

Немного позже он прокрался в шикарную спальню какого-то епископа или прелата, где умылся в золотом тазу и посмотрелся в серебряное зеркало. В Барботине зеркал не было. Он оказался более тощим, чем считал, а челюсти не такими мужественными, как представлялось. Борода ещё не росла, но это он и так знал, и всё равно было интересно на это хоть как-то взглянуть.

Из стеклянного шкафчика на стене он украл великолепный, отлично сбалансированный изогнутый нож . Мелкая, но такая приятная месть. Его первая месть.

Однако, об этом пришлось быстро пожалеть. Вскоре святоши выставили ночную стражу.Он довольно легко проскальзывал мимо них в тёмных пустых коридорах, но так продолжалось до того момента, как они обратили внимание на крышу и отправили отряд вооружённых палками молодых семинаристов обыскать пустые лачуги и заброшенные башни.

Однажды ночью они чуть было не натолкнулись на Джека. Его разбудил шум снаружи. Он сунул пожитки подмышку, вылез через окно и, перебежав по голой крыше, спрятался в тёмном углу за грудой гнилых досок. В том, что они найдут закуток, которым он пользовался как туалетом, Джек не сомневался.

Они подбирались всё ближе. Он понял, что даже спать боится, когда некому охранять сон. Рано или поздно удача ему изменит. Город слишком велик, он растерялся в нём и совсем один. Он вернётся в Шатлоу , в «Чёрную Луну», где его, возможно, примут обратно. Наверно, там уже безопасно.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/53738/232232

Переводчики: Khalifstork, tamika