Готовый перевод Robin Hobb - Fool's Quest / Робин Хобб - Странствия Шута: Chapter 9 - The Crown

Глава Девятая

Корона

Раз уж я рискнул жизнью ради этого знания, в следующий раз я рассчитываю на более щедрую оплату! Когда вы впервые предложили мне выполнять эти "мелкие поручения", как вы выразились, ещё там, в замке Баккип, я даже не представлял, что вы мне поручите. Как я уже говорил, я продолжу сообщать вам интересные сведения, но ничего такого, что может повредить моим друзьям или заставит меня их использовать.

Келсингра - воистину город чудес за гранью воображения. Почти каждый камень там - это источник информации. Я слышал, что в недавно обнаруженных в городе архивах Элдерлингов можно узнать даже больше, но туда меня не допускают, и я не хочу рисковать доверием моих друзей, пытаясь туда войти. Многое узнать об Элдерлингах можно в стенах старого рынка, даже просто прогуливаясь там по вечерам. Если вы перешлёте мне пару монет и зададите конкретные вопросы, я отвечу на всё, что смогу. Если бы мне не оторвало руку брашпилем, я бы не нуждался в ваших деньгах. Как бы то ни было, хочу напомнить вам, что у меня тоже есть гордость. Вы можете думать, что я простой моряк, но у меня есть свой кодекс чести.

Возвращаясь к самому насущному вопросу, я не видел никакой "серебристой реки или потока". Могу вас уверить, что, пока я плыл сюда по ядовитой реке Дождевых чащоб, а затем по одному из её притоков, я видел множество рек и ручейков, питающих эту огромную водную артерию. Они были серыми от ила. Полагаю, в определённом освещении они могут показаться серебристыми.

Как бы то ни было, я думаю, что раздобыл сведения о том, что вы ищете. Это не река, но колодец. Оттуда поднимается серебристая жидкость, и драконы от неё почти пьянеют. Местонахождение этого колодца и само его существование держатся в великом секрете, но для тех, кто может слышать драконов, шум, который они поднимают, когда жидкость подходит достаточно близко к поверхности, выдаёт его. В остальное время жидкость для драконов, вероятно, черпают вёдрами. Я вынужден был расспрашивать об этом осторожно.

На двоих молодых хранителей сильно действует бренди, и у нас был прекрасный разговор о том, о сём, пока не появился их командир, не отчитал их и не начал мне угрожать. Этот плут производит впечатление человека неуравновешенного, способного исполнить свои угрозы, если он ещё раз обнаружит, что я склоняю его людей к пьянству. Он потребовал, чтобы я покинул Келсингру, и на следующее утро меня препроводили из моей гостиницы на ближайший корабль. Он не закрыл мне дорогу в город, как, по слухам, поступал с другими путешественниками и купцами, но я думаю, что должно пройти время, прежде чем я предприму новую попытку.

Я буду с нетерпением ждать следующего поступления оплаты и ваших вопросов. Я по-прежнему живу в "Сломанной мачте" и получаю все послания, отправленные в эту таверну.

Джек

Уже рассвело, когда я упал на кровать лицом вниз. Я был совершенно обессилен. Ночью я взлетел по лестнице, как мальчишка, горя желанием рассказать Шуту обо всём случившемся, но нашёл его спящим. Какое-то время я сидел у его кровати, желая, чтобы он был здесь, со мной. Когда я начал задрёмывать в кресле, я сдался и неверными шагами спустился обратно к своей кровати. Я закрыл глаза и уснул. Но едва я погрузился в сладкое забвение, я резко проснулся, как будто в меня ткнули иголкой. Я не мог освободиться от ощущения, что что-то было неправильно: ужасно, ужасно неправильно.

Я не мог спать. Мои нервы звенели: "Опасность, опасность, опасность!" Я редко чувствовал такую тревогу без причины. Много лет назад мою спину прикрывал мой волк. Его тонкое чутьё предупреждало меня о незваных гостях или невидимых наблюдателях. Его давно не было рядом, но его чувства остались со мной. Когда что-то меня беспокоило, я научился обращать на это внимание.

Я лежал на кровати, не двигаясь. Я слышал только то, что ожидал услышать: зимний ветер за окном, мягкий треск огня, моё дыхание. Я не чувствовал ничего, кроме своих собственных запахов. Я приоткрыл глаза, продолжая притворяться спящим, и сквозь щёлочки изучил ту часть комнаты, которую мог. Ничего. Я ощупал всё вокруг себя Уитом и Скиллом и не нашёл ничего, что могло меня потревожить. И всё же я не мог избавиться от беспокойства. Я закрыл глаза. Спать. Спать.

Я лежал на кровати, не двигаясь. Я слышал только то, что ожидал услышать: зимний ветер за окном, мягкий треск огня, моё дыхание. Я не чувствовал ничего, кроме своих собственных запахов. Я приоткрыл глаза, продолжая притворяться спящим, и сквозь щёлочки изучил ту часть комнаты, которую мог. Ничего. Я ощупал всё вокруг себя Уитом и Скиллом и не нашёл ничего, что могло меня потревожить. И всё же я не мог избавиться от беспокойства. Я закрыл глаза. Спать. Спать.

Без тени замешательства он вытащил отмычку, поклонился, поднял поднос с завтраком и внёс его в мою комнату. Скупыми и точными движениями он накрыл на стол. Затем он передвинул столик, стоявший у моей кровати, снял сумку с плеча, вынул из неё бумаги и разложил их аккуратными рядами.

- Что это? Они от Чейда?

Он указал на каждый ряд по очереди.
- Поздравления. Приглашения. Просьбы использовать ваше влияние. Я прочёл не всё, только то, что показалось важным. Теперь они будут приходить пачками каждый день.

Разобрав мою непрошеную корреспонденцию, он оглядел мою комнату в поисках следующей задачи. Я по-прежнему осознавал тот факт, что мою личную переписку он теперь считал частью своих обязанностей. В его глазах проскользнула лишь тень неодобрения, когда он взял в руки мою измятую одежду, прежде чем предложить:
- Есть ли что-то, что нуждается в стирке, мой лорд? Я буду рад отнести это прачкам.

- Да, думаю, есть. Но мне кажется, что гости замка не пользуются услугами местных прачек. И я не твой лорд.

- Сир, я полагаю, что за ночь всё изменилось. Принц Фитц Чивел, я почту за великую честь отнести прачкам ваше грязное бельё. - Ухмылка искривила его лицо и пропала.

- Ты мне дерзишь? - я не поверил своим ушам.

Он опустил глаза и тихо заметил:
- Нет, сир. Но один бастард может радоваться удаче другого и мечтать о лучших днях для себя самого, - он наклонился ко мне. - Чейд заставлял меня учить историю Шести герцогств. Знали ли вы, что одна будущая королева родила бастарда, который впоследствии стал королём Шести герцогств?

- Не совсем. Ты думаешь о принце Полукровке. И это для него хорошо не кончилось. - Его двоюродный брат убил его за то, что тот был наделён Уитом, и захватил трон.

- Может, и нет. - Он взглянул на поднос с моим завтраком и поправил салфетку. - Но у него был счастливый час, не так ли? Я хотел бы, чтобы когда-нибудь он настал и для меня. Разве вам кажется честным, что обстоятельства нашего рождения определяют то, как другие видят нас до конца наших дней? Неужели я должен навсегда остаться сыном шлюхи, мальчиком на посылках из публичного дома? Пара обещаний и кольцо, и вы могли бы быть королём. Вы никогда об этом не думали?

- Нет, - солгал я. - Это был один из первых уроков, которые преподал мне Чейд. Думай о том, что есть, и не позволяй тому, что могло бы быть, тебя отвлечь.

Он кивнул в ответ.
- Что ж, стать учеником леди Розмари для меня - определённо шаг вверх. И если выпадет случай, я смогу увидеть себя в новом статусе. Я уважаю лорда Чейда, но если человек просто остаётся тем, кто он есть, то... - он наклонил голову в мою сторону, испытующе глядя на меня.

Я был немного уязвлён.
- Ладно, Эш. Если ты будешь и дальше заниматься со своим нынешним учителем, я думаю, ты по праву можешь рассчитывать на лучшие времена.

- Спасибо, сир. Ваша одежда?

- Минуту. - Пока я сдирал с себя потную рубашку и измятые брюки, Эш подошёл к дорожному чемодану лорда Фелдспара и начал доставать оттуда одежду. - Не пойдёт, - слышал я его бормотание. - Не это. Не сейчас. А это что? Возможно.

Но когда я снова повернулся к нему, чтобы взять одеяние, которое он мне подал, он смотрел на меня, выпучив глаза.
- Что не так?

- Сир, что с вашей спиной? На вас напали? Мне попросить приставить охранника к вашей двери?

Я прикоснулся к ранам у себя на спине и с удивлением обнаружил, что они полностью не затянулись. Из одной всё ещё сочился гной, две другие на ощупь казались воспалёнными, и я не мог с ходу придумать ложь, которая бы объяснила мелкие колющие раны у меня на спине.
- Глупая случайность, не нападение. Мою рубашку, пожалуйста, - я старался говорить таким тоном, будто привык к тому, чтобы мне прислуживали пажи. Потеряв дар речи, Эш встряхнул её и подал мне. Я повернулся и встретился с ним глазами. Он отвёл взгляд. Он знал, что я лгу. Но лгал ли я? В конце концов, это и была глупая случайность. Я молча принял чистое бельё, штаны и чулки. Меня порадовало, что Эш выбрал гораздо более практичную одежду, чем ту, в которой щеголял лорд Фелдспар. На ней тоже было множество пуговиц, но меньше тех, которые мне мешали. Мои свеженачищенные сапоги тоже были готовы. Я почувствовал невероятное облегчение, когда уселся, чтобы их надеть.
- Спасибо. Ты хорошо с этим справляешься.

- Я много лет прислуживал моей матери и другим женщинам дома.

Моё сердце упало. Хотел ли я знать больше об этом ученике Чейда? Но приглашение такого рода нельзя было бессердечно проигнорировать.
- Да, я слышал.

- Лорд Чейд никогда не был клиентом моей матери, поэтому можете не беспокоиться, что он мой отец. Но он всегда был добрее ко мне, чем многие. Я начал выполнять поручения для него, когда мне было десять. Так что, когда моя мать была... убита и мне пришлось бежать, он позвал человека, чтобы меня найти. И спас меня.

Разрозненные факты начали складываться в единую картину. Чейд был покровителем публичного дома, где работала мать Эша, но не её покровителем. Немного доброты - и мальчик начал шпионить для него, наверняка даже не подозревая, что делает это. Несколько монет за выполненное поручение, пара вопросов, заданных невзначай, - и Чейд узнавал кое-что о других посетителях. Было ли этого достаточно, чтобы жизнь мальчика оказалась в опасности после смерти его матери? Здесь крылась история. Слишком много историй. Чей благородный отпрыск зашёл в своих отклонениях слишком далеко? Я не хотел этого знать. Чем больше я знал, тем больше вовлекался в эти дела. Прошлой ночью сети уже изловили меня надёжно, как рыбу, и я знал, что чем больше я буду трепыхаться, тем туже они затянутся.
- Я устал, - сказал я и попытался исправить дело натянутой улыбкой и словами: - Я уже устал, а день ещё только начался. Я лучше проверю, как дела у моего друга. Эш, считай меня одним из друзей, к которым ты можешь обратиться, если тебе ещё когда-нибудь это потребуется.

Он серьёзно кивнул. Ещё одна нить паучьей сети обвилась вокруг меня.
- Я отнесу вашу одежду прачкам и верну сегодня после обеда. Вам от меня нужно ещё что-нибудь?

- Спасибо. Пока это всё.

Я услышал далёкое эхо Верити в собственном голосе. Верити, отпускающего человека, который всегда прислуживал ему. Чарима. Так его звали. Так много лет назад. Я подозревал, что Эш будет оскорблён таким обращением, но он отвесил поклон и вышел за дверь, перекинув через руку моё грязное бельё. Я сел у подноса, который он принёс, и принялся за еду. Была ли она вкуснее, чем вчера? Полагался ли Фитцу Чивелу Видящему лучший завтрак, чем лорду Фелдспару? И если да, что это говорило об ожиданиях людей на мой счёт, как высокого, так и низкого звания? Будут ли лорды и леди пытаться выбить из меня привилегии, а простые люди - наняться ко мне на службу? Я выбрал на пробу несколько посланий из тех, которые оставил Эш. Просьбы о покровительстве, льстивые приглашения и излишне любезные поздравления с возвращением... Я с силой зажмурил глаза и открыл их снова. Груда писем осталась на своём месте. В конце концов, мне придётся с ней разобраться. А может, это была одна из обязанностей Эша. Он сообщил, что прочёл большинство из них, безо всякого раскаяния.

Каким было моё место при дворе Дьютифула? И как я мог покинуть его? Что насчёт моей Пчёлки? Мне до сих пор не выпал шанс попросить Кетриккен послать за ней, но похоже было, что у меня нет выбора. Внезапно до меня дошло, что люди, которые увидят связь между мной и Томом Баджерлоком, узнают, что в семье Видящих есть и вторая дочь, чьё существование держат в секрете. Владел ли я теперь своей жизнью? Та, которую я вёл последние сорок лет, вдруг разбилась на осколки. Ложь и обман были сметены в сторону. По крайней мере, частично.

Мне нужно было поговорить с Чейдом: следовало состряпать историю о том, что я делал все эти годы. Признаем ли мы, что я принимал участие в освобождении Айсфира, чёрного дракона? Откроем ли, что я вернул Дьютифула после его злоключения с наделёнными Уитом и сохранил его для престола? Как Том Баджерлок будет пересекаться с Фитцем Чивелом Видящим? Мне вдруг пришло в голову, что говорить правду не менее рискованно, чем лгать. Одна крупица правды могла повлечь за собой необходимость в новом признании. И где это закончится?

Я сосредоточился на еде, не позволяя себе размышлять над вопросами, которые роились в моей голове. Я не собирался сегодня покидать свою комнату до тех пор, пока кто-нибудь не свяжется со мной Скиллом или не отправит послание. Слишком много колец жонглёра зависло в воздухе, чтобы я рискнул ступать в бурный поток.

Поэтому, когда я услышал лёгкий стук в мою дверь, я отставил кружку и немедленно встал. Стук повторился. И не со стороны входной двери, а со стороны потайной, которая вела в старое логово Чейда.
- Шут? - спросил я тихо, но никто не отозвался. Я привёл механизм двери в действие.

Там ждал меня не Шут, но ворона. Она посмотрела на меня снизу вверх, повернув голову и глядя на меня одним ярким глазом. Потом степенно, как настоящая королева, она пропрыгала вниз по оставшимся ступеням в центр комнаты.

Люди, не владеющие Уитом, часто полагают, что представители Древней Крови могут разговаривать с любым животным. Но это не так. Уит - это взаимный обмен, разделение мыслей. Одни животные более открыты, чем другие; некоторые кошки готовы не просто заговорить с первым встречным, но и будут болтать, донимать и надоедать тебе без всякого удержу. Даже те, в ком нет и капельки Уита, встают, чтобы открыть дверь, в которую поскреблась кошка, или звать кота через всю комнату, чтобы поделиться с ним лучшим куском рыбы.

Связь с волком на протяжении многих лет перестроила мои мысли таким образом, который (верил я) расположил ко мне животных этой семьи. Собаки, волки и даже лисы время о времени заговаривали со мной. Однажды я говорил с ястребом по просьбе его хозяйки. Один маленький хорёк навсегда останется для меня героем. Но никто из наделённых Уитом не может просто послать свои мысли животному и рассчитывать на понимание. Я подумал, не попытаться ли мне, но Уит быстро превращается в близкую привязанность, а у меня было мало желания создавать связь с этой птицей. Поэтому не Уитом, а одними словами я ей сказал:
- Что ж, выглядишь ты гораздо лучше, чем в последний раз, когда я тебя видел. Хочешь, чтобы я открыл тебе окно?

- Темно, - сказала она, и я был потрясён тем, как чётко она выговорила это слово и как оно было уместно. Я слышал птиц, обученных говорить, но обычно они просто бормотали слова, повторяя их за человеком, без всякого смысла или контекста. Ворона, скорее, вошла, чем пропрыгала в комнату, и изучила окно, прежде чем вспорхнуть на мой сундук с одеждой. Я не смотрел на неё. Мало кому из диких животных это нравится. Вместо этого я аккуратно прошёл мимо неё и открыл окно.

Ветер и холод ворвались внутрь. Бури, бушевавшие несколько последних дней, стихли, но облака обещали вечером новый снегопад. На секунду я остановился и бросил взгляд поверх стен замка. Прошли годы с тех пор, как я изучал этот вид. Лес отступил. Я видел фермы там, где когда-то были только овечьи пастбища, пастбища - там, где когда-то был лес, и вырубки за их пределами. Моё сердце упало; когда-то мы охотились там, мой волк и я, где сегодня паслись овцы. Мир должен был измениться, и по какой-то причине процветание людей всегда ведёт к тому, что они отнимают всё больше у природы и диких животных. Возможно, глупо было чувствовать укол сожаления из-за того, чего больше не было, но возможно, его чувствуют лишь те, кто стоит одной ногой в мире людей, а другой - в мире зверей.

Ворона порхнула на подоконник. Я осторожно отступил, уступая ей место.
- Прощай, - сказал я, надеясь, что она улетит.

Она склонила голову и посмотрела на меня. Быстро, как все птицы, обернулась снова и глянула на мир из окна. Потом распахнула крылья, шумно перелетела через всю комнату и, звякнув посудой, опустилась на мой поднос с завтраком. Широко расправив крылья, как бы в виде напоминания, она сказала: "Белая! Белая!" Затем решительно схватила и проглотила кусок бекона, клюнула огрызок хлеба и, тряхнув головой, рассыпала крошки по всему полу. Мгновение она разглядывала его, а затем забыла о нём, застучав клювом о блюдо, содержавшее в себе яблочный компот.

Пока она расчленяла мой завтрак, я направился к сундуку лорда Фелдспара. Да, Чейд снабдил его всем необходимым. Я нашёл бутылочку чернил и перо. Я немного подумал и убрал мою корреспонденцию со стола. Я перевернул перо, окунул пушистую часть в чернильницу и посмотрел, что получилось. Сгодится.
- Ворона. Лети сюда. Я выкрашу тебя в чёрный.

Она уронила кусок бекона, который пыталась расклевать.
- Белая! Белая!

- Не белая, - сказал я. Я сосредоточил свой Уит. Не белая.

Она склонила голову и одним ярким глазом взглянула на меня. Я ждал. Звякнув посудой и отправив мою ложку на пол, она снялась с подноса и вскочила на стол.

- Распахни крылья. - Она пялилась на меня. Я медленно развёл руки в стороны. - Распахни. Покажи мне белое.

Понять, что от тебя хотят, ещё не значит доверять. Она пыталась. Она распахнула крылья. Я попробовал мазнуть по ним чернилами, но она захлопала крыльями, обрызгав чернилами нас обоих с ног до головы. Я попробовал ещё. Я разговаривал с ней, пока её красил. "Я понятия не имею, смоется ли краска дождём. И что с ней сделает ветер. И слипнутся ли у тебя перья. Распуши их. Нет, не складывай. Так чернила высохнут. Да, вот так!"

К тому времени, как я начал работать над вторым крылом, она стала более сговорчивой. Мои руки и письма все были в крапинках чернил. Я закончил красить второе крыло и снова прошёлся по первому. Потом мне пришлось дать ей понять, что мне нужно покрасить крылья и снизу тоже.
- Теперь сохни! - предупредил я её, и она замерла с раскинутыми крыльями. Она взъерошила перья, чтобы привести их в порядок, и я был рад увидеть мелкие брызги чернил. А когда она уложила перья, она выглядела как обычная чёрная ворона.

- Не белая! - сообщил я ей. Она повернула голову и пригладила перья. Казалось, она была удовлетворена моей работой, потому что внезапно прыгнула обратно в середину моей тарелки.

- Я оставлю для тебя окно открытым, - сказал я и оставил её устраивать бардак из моего неоконченного завтрака.

Я плотно закрыл за собой дверь, потому что сказанное мне Чейдом однажды было правдой: окно и потайная дверь, открытые одновременно, создавали в помещении жуткий сквозняк.

Я поднялся по крутым ступенькам, раздумывая, как я рассказать Шуту всё, что случилось за одну ночь. Моим лицом завладела дурацкая ухмылка. Впервые я разрешил себе признать, что какая-то часть меня ликовала. Так долго, так долго я стоял на краю леса, глядя на освещённые окна вдалеке. Замок Баккип был моим домом - всегда им был. Несмотря на все страхи и опасения, я позволял себе мечтать о том, как в один прекрасный день я буду стоять по левую руку от моего короля, пока он вершит суд, или сидеть за его столом во время банкета. Я мечтал, как моя дочка будет танцевать со мной в Большом зале. Я расскажу об этом Шуту, и он поймёт, почему я так взбудоражен. Затем с приливом сожаления я снова пожелал, чтобы Шут был там вчера вечером, видел и слышал, как Старлинг поёт о моём мужестве и смелых и самоотверженных деяниях.

Но он бы ничего этого не увидел. И как загнанный олень, бросившийся со скалы в замёрзшее озеро, моё настроение скатилось во тьму и холод. Моя бурная радость испарилась, и я почти боялся сказать ему. Вчера я не упомянул о беременности Неттл. Сегодня я боялся сказать, что король Дьютифул открыто признал меня.

Мои шаги становились всё медленнее, и, когда я поднялся до самого верха, я почти плёлся. Так что я был не готов к тому, чтобы увидеть Шута сидящим за столом Чейда и круг из шести свечей, ярко горящих перед ним. И ещё меньше готов к кривой улыбке, которой он приветствовал меня.
- Фитц! - воскликнул он почти радостно. Шрамы на его лице превращали улыбку в гримасу марионетки. - Я хочу поделиться новостью!

- Я тоже, - ответил я, осмелившись немного воспрять духом.

- Это хорошая новость, - сообщил он мне, как если бы я сам не догадался. Я невольно задумался, не собирается ли он пересказать мне мою собственную историю, и немедленно решил, что если так и если это доставит ему удовольствие, то я позволю ему.

- Вижу, - сказал я ему, усаживаясь за стол напротив.

- Нет, не видишь! - отозвался он. Внутри него бурлил смех в ответ на пока неизвестную мне шутку. - Зато вижу я!

Я долго сидел в молчании, ожидая, что он что-нибудь добавит. А потом, как часто случалось во времена нашей молодости, вдруг осознал, какой смысл он вложил в свои слова.
- Шут! Ты можешь видеть?

- Я только что тебе это сказал, - ответил он и искренне расхохотался.

- Посмотри на меня! - скомандовал я ему, и он поднял глаза, но они не встретили мой взгляд. К моему глубокому разочарованию, они оставались серыми и затуманенными.

Улыбка на его лице немного поблекла.
- Я вижу свет, - признал он. - Я могу отличить свет от тьмы. Вернее, не совсем так. Слепота - это не тьма, какой ты её знаешь. О, это неважно, поэтому я не буду пытаться объяснить, только скажу, что я знаю, что на столе передо мной горят свечи. А когда я отворачиваюсь, я знаю, что впереди свечей нет. Фитц, я думаю, что зрение возвращается ко мне. Когда ты применил ко мне Скилл в тот вечер... я почувствовал, что раны у меня на спине начали затягиваться. Но это ещё только начало.

- В тот вечер я ничего не делал с твоими глазами. Может быть, просто начался естественный процесс излечения. - Я прикусил язык, удержав внутри предупреждение, которое рвалось наружу. Не слишком надейся. Я знал, что его здоровье висело на волоске. И всё же он теперь мог видеть свет. Это должно было значить, что он идёт на поправку. - Я рад за тебя. Мы должны продолжать в том же духе. Ты сегодня ел?

- О да. Я поел. Мальчик Чейда принёс еды. Кажется, сегодня он меньше боялся меня. А может, его очаровала птица. А потом пришёл и сам Чейд со свёртком для тебя. Фитц! Он всё мне рассказал. И я... сбит с толку. И рад за тебя. И напуган. Как могло настать такое время, возникнуть такой мир, где происходят вещи, которых я никогда не предвидел! И он сказал мне, что Старлинг спела балладу о тебе и спела её прекрасно! Это правда так? Или мне это приснилось?

Разочарование подкосило меня. Я и не подозревал, как сильно хотел ему всё рассказать, пока не обнаружил, что он уже знает. Но он улыбнулся моей удаче, мог ли я желать большего?

- Нет. Это всё правда. Это было чудесно. - И я разделил с ним воспоминания, которые немногие поняли бы. Я рассказал ему, как Целерити, герцогиня Бернса, наследница своей сестры леди Хоуп, положила руки мне на плечи. Я смотрел в её чистые глаза. В углах её губ и вокруг рта были морщины, но мой взгляд встретила та же решительная девочка. "Я никогда не сомневалась в тебе. Ты не должен был сомневаться во мне", - сказала она и нежно поцеловала меня в губы, прежде чем повернуться и быстро уйти; её муж бросил в меня озадаченный и свирепый взгляд, прежде чем поспешить за ней. Я вспомнил, как королева Эллиания срезала с рукава серебряную пуговицу в форме нарвала и дала мне, приказав носить не снимая.

Он улыбнулся на это. Его лицо стало задумчивым, когда я сказал ему, что люди, которых я едва помнил, брали мою руку и крепко сжимали её или хлопали меня по плечу. Некоторые недоверчиво улыбались, кое-кто плакал. В большое замешательство привели меня те, кто подмигивал мне или наклонялся ближе, чтобы шепнуть: "Помните, что я сохранил вашу тайну", - или что-нибудь в том же духе. Хуже всех был молодой стражник, который дерзко обогнал лордов, ждущих своей очереди. В его глазах сверкали искорки гнева, когда он сказал: "Мой дед умер, думая, что послал вас на смерть. До конца своих дней Блейд верил, что предал вас. Я думаю, ему-то вы могли бы довериться". Потом он развернулся на каблуках и его поглотила толпа, прежде чем я успел вымолвить хоть слово.

Я обнаружил, что говорю тихо и мягко, словно рассказываю ребёнку сказку с хорошим концом, хотя всем известно, что сказки никогда не кончаются, а хороший конец - только способ перевести дыхание перед очередной катастрофой. Но я не хотел думать об этом. Не хотел думать о том, что может случиться дальше.

- Чейд объяснил, почему он это сделал? - спросил он у меня.

Я пожал плечами, чего он увидеть не мог.
- Он сказал, что время пришло. Что и Шрюд, и Верити хотели бы, чтобы это случилось. По его словам, когда он сам вышел из тени, он не мог оставить меня там.
Я пошарил на одной из полок Чейда, потом на другой, прежде чем обнаружил то, что искал, - бутылку вина. Я зажёг новую свечу от огня и нашёл лоскут ткани. Я смочил лоскут в вине и начал оттирать крапинки чернил. Они отмывались с трудом. Для вороны это было к лучшему, меня раздражало. Я переместился к зеркалу Чейда, отскребая пятна с лица.

- Чем это пахнет? Что ты делаешь?

- Смываю с лица чернила. Я красил белые перья вороны в чёрный, чтобы она могла вылетать наружу, не боясь погони и нападений.

- Красил ворону. Чем занимается принц Фитц Чивел наутро после признания королевской семьёй? Развлекается, раскрашивая ворон. - Он рассмеялся. Такой приятный звук.

- Чейд оставил для меня свёрток?

- На краю стола, - он сказал. Его взгляд снова остановился на свечах, наслаждаясь той тенью их великолепия, которую был способен воспринять. Поэтому я не стал их брать, а вместо этого поднёс пакет ближе и принялся развязывать его. От него пахло землёй. Он был обёрнут кожей и завязан полосками кожи. Узлы на них позеленели, и на коже были белые разводы от сырости. К завязкам никто не прикасался уже очень давно, и я заподозрил, что какое-то время свёрток хранился на улице. Вероятно, зимой. Возможно, был где-то зарыт. Пока я боролся с узлами, Шут заметил:
- Ещё он оставил тебе записку. Что там сказано?

- Я её пока не читал.

- Разве ты не должен её прочесть, прежде чем развязывать свёрток?

- А он сказал, что я должен?

- Кажется, он очень долго это обдумывал, а потом написал всего пару слов. Я слышал царапанье его пера и частые вздохи.

Я остановился. Я попытался решить, что пробуждает во мне больше любопытства - письмо или свёрток. Я поднял одну из свечей и увидел одинокий листок бумаги на столе. Я не заметил бы его в полумраке. Я протянул руку, накрыл его ладонью и пододвинул к себе. Как в большинстве посланий Чейда, там не было ни даты, ни приветствия, ни подписи. Всего несколько строк.

- Что там написано? - требовательно спросил Шут.

- "Я поступил так, как он мне приказал. Условия не были соблюдены. Я верю, что ты поймёшь. Думаю, теперь это должно быть у тебя".

- О. Всё лучше и лучше! - воскликнул Шут. И добавил: - А я думаю, что тебе стоит разрезать завязки. Ты никогда не распутаешь эти старые узлы.

- Ты уже пытался, не так ли?

Он пожал плечами и одарил меня улыбкой.
- Это избавило бы тебя от сражения с ними.

Я мучил нас обоих, пытаясь развязать упрямые узлы, ещё некоторое время. Кожа, завязанная узлом, вымокшая и высушенная снова, может стать твёрдой, как железо. В конце концов, я вынул поясной нож и перепилил завязки. Я стащил их со свёртка, а затем попытался развернуть кожу, скрывавшую его содержимое, каким бы оно ни было. Это была не мягкая кожа, а грубая, наподобие той, из которой делают сёдла. Она скрипнула, когда я вскрыл её и вытащил на свет нечто, обёрнутое промасленной тряпицей. Я с глухим стуком поставил предмет на стол.

- Что это? - требовательно спросил Шут и вытянул руку. Его пальцы затанцевали по спрятанной вещи.

- Давай выясним, - промасленная ткань оказалась сумкой из плотной холстины. Я нашёл отверстие, сунул туда руку и вытащил...

- Это корона! - воскликнул Шут, его пальцы коснулись её почти в тот же миг, когда я её увидел.

- Не совсем. - Короны обычно не делают из стали. И Ход ковала не короны, а мечи. Она была отличным оружейником. Я повертел в руках простую стальную диадему, зная, что это её работа, хотя и не смог бы никому объяснить, как я это понял. А потом я увидел её клеймо мастера, почти незаметное, но гордое, на внутренней поверхности диадемы.

- Тут есть кое-что ещё. - Руки Шута, как хорьки, изучали открытый кожаный свёрток. Он вытащил оттуда деревянный тубус и подал его мне. Я молча взял. Мы оба знали, что внутри свиток. Края тубуса были запечатаны красным воском. Я осмотрел их при свете свечей.

- Печать Верити, - тихо сказал я Шуту. Мне жаль было портить её, но я всё-таки соскрёб воск поясным ножом, перевернул тубус и потряс его. Свиток был упрям. Он пробыл там очень долгое время. Когда он наконец показался, я просто молча смотрел на него. Вода его не коснулась.

- Прочти, - поторопил меня шёпот Шута.

Я осторожно развернул пергамент. Это была рука Верити, аккуратный почерк человека, который любил рисовать, составлять карты и наносить на них местность, делать наброски оборонительных сооружений и чертить планы битв. Буквы были крупными, тёмными и чёткими. Рука моего короля. У меня сдавило горло. Я не сразу смог говорить. Мой голос был выше обычного, когда я заговорил, превозмогая себя.

- Да будет известно по моей печати на этом документе и по свидетельству его верного хранителя, Чейда Фаллстара, что этот свиток - истинное волеизъявление будущего короля Верити. Открыто заявляю, что сегодня я отправляюсь в путешествие, из которого могу не вернуться. Я оставляю мою королеву, Кетриккен из Горного королевства, носящей под сердцем моего ребёнка. Если в моё отсутствие мой отец, король Шрюд, умрёт, я вверяю мою леди моему племяннику Фитцу Чивелу Видящему. Если придут известия о моей смерти, я желаю, чтобы он был признан официальным опекуном моего наследника.

Если моя королева уйдёт из жизни, а мой наследник останется жив, я требую, чтобы Фитц Чивел Видящий правил в качестве регента до тех пор, пока мой наследник не сможет взойти на престол. Если же никто не переживёт меня, ни отец, ни королева, ни наследник, моя воля такова, чтобы моим наследником был признан Фитц Чивел Видящий. Я не желаю, чтобы мой младший брат, Регал Видящий, унаследовал мою корону. Я горячо побуждаю моих герцогов признать и исполнить мою волю в этом вопросе, - я остановился, чтобы перевести дыхание. - И внизу его подпись.

- И это была бы твоя корона, - покрытые шрамами кончики пальцев Шута прошлись по ободку строгой диадемы. - Ни одного драгоценного камня, чтобы потрогать. На ощупь это оружейная сталь. Погоди, погоди! Возможно, она не так проста. Вот. Что это?

Я забрал у него корону и наклонил её к свету. Он был выгравирован на диадеме.
- Олень с опущенными рогами.

- Он дал тебе этот герб.

- Да. Верити, - сказал я тихо. Мой голос сел, когда я заметил: - Это просто олень с опущенными рогами. Он не перечёркнут, чтобы отметить меня как бастарда.

Наступило долгое молчание. Свечи догорели, и в другом конце комнаты в очаге треснуло полено.
- Ты хотел бы, чтобы это случилось? - спросил меня Шут.

- Нет! Конечно, нет! - это было равносильно тому, чтобы пожелать смерти Шрюду, Кетриккен и её тогда ещё не рождённому ребёнку. - Но... я хотел бы знать об этом. Были времена, когда это бы многое значило для меня, - по моей щеке скатилась слеза. Я позволил ей упасть.

- Но не теперь?

- О, и теперь тоже. Знать, что он считал меня достойным того, чтобы охранять его королеву и его ребёнка. Как и подняться выше и занять трон после него.

- Значит, ты никогда не хотел стать королём?

- Нет. - Лжец. Но эта ложь была такой старой и так часто повторялась, что большую часть времени я сам в неё верил.

Он коротко вздохнул. Когда я понял, что это был вздох облегчения, а не грусти от недостатка у меня амбиций, я задался вопросом, почему. Шут ответил прежде, чем я спросил.

- Когда Чейд сказал мне, что тебя официально признали и что большинство присутствующих были склонны чествовать тебя, как героя, и поздравлять с возвращением, я забеспокоился. А когда мои пальцы коснулись твоей короны, я испугался.

- Чего?

- Что ты захочешь остаться здесь, в замке Баккип. Что тебе понравится, когда в тебе видят того, кто ты есть, - не будущего короля, а короля-в-тени.

Ничего себе титул.
- И это заставило тебя бояться... чего?

- Что ты с неохотой уйдёшь от всеобщего одобрения, которого наконец добился. Что ты отправишься выполнять моё поручение без всякого желания.

Чтобы отвлечь его от мыслей о порученных мне убийствах, я быстро напомнил ему о другой его просьбе.
- Шут, я сделаю всё, что смогу, чтобы найти сына, которого, по твоим подозрениям, ты где-то оставил. Конечно, мою задачу бы сильно упростило, если бы ты смог вспомнить женщину, с которой ты спал и которая могла зачать этого ребёнка, и где это могло случиться.

Он с неудовольствием фыркнул.
- Фитц! Ты вообще меня не слушал? Нет такой женщины и нет ребёнка, зачатого таким способом. Я сказал тебе это.

Мысли у меня в голове завертелись.
- Нет. Нет, не говорил. Я уверен, что если бы ты сказал, я бы об этом помнил. И что я бы немедленно спросил, как спрашиваю сейчас, откуда, в таком случае, у тебя взялся сын?

- Ты не слушал, - сказал он печально. - Я довольно понятно всё объяснил, но если ты не ожидаешь чего-то услышать, ты это отметаешь. Фитц. Эта корона. Она тебе подходит?

- Это не корона на самом деле, - он снова сменил тему. Я знал, что он не станет ничего объяснять, пока не сочтёт нужным. Я попытался скрыть облегчение от того, что моя уклончивость осталась безнаказанной, и повертел в руках холодную сталь. Когда я в последний раз надевал корону, она была сделана из дерева и украшена петушиными перьями. Нет. Не вспоминай об этом сейчас. Я поднял диадему и возложил себе на голову. - Думаю, она мне подходит. Не уверен, что знаю, как она должна подходить.

- Позволь мне её коснуться.
Он встал и на ощупь обогнул стол, подойдя к месту, где я сидел. Его руки поискали меня и нашли плечо, щёку, затем взлетели ко лбу и надетой на него короне. Он чуть приподнял её, а потом совершенно бессознательно измерил длину моих волос. Его пальцы прошлись сверху вниз по моему лицу, коснулись сломанного носа, старого шрама, щетины у меня на подбородке. Если бы это делал кто-то другой, это ощущалось бы как вторжение. Оскорбление. Но я знал, что он просто сравнивал то, как я выглядел сейчас, с тем, что он помнил.

Он прочистил горло и приподнял диадему. И совершенно серьёзным тоном, какого я от него никогда не слышал, произнёс слова:
- Фитц Чивел Видящий. Я провозглашаю тебя королём-в-тени Шести Герцогств.
Он очень аккуратно возложил корону мне на голову. Сталь была холодной и тяжёлой. Она легла так, словно должна была навсегда остаться там. Шут снова прочистил горло и после паузы добавил:
- Ты по-прежнему привлекательный мужчина, Фитц. Не такой красавчик, каким был, пока Регал не сломал тебе череп. Но я считаю, что ты хорошо сохранился.

- То старое лечение Скиллом, - я пожал плечами. - Моё тело продолжает излечивать себя, хочу я этого или нет.

Я снял стальную корону и положил её на промасленный холст, который служил ей укрытием. Отблески света сбегали по её краю, как кровь по лезвию меча.

- Хотел бы я, чтобы это был мой случай, - отозвался Шут. Его взгляд вернулся к свечам. Мы оба долго молчали. Потом он тихо сказал: - Фитц. Мои глаза. Слепота... они её использовали. Чтобы запугать меня и подчинить себе. Я должен снова видеть. Меня ужасает мысль о том, чтобы отправиться в наше странствие незрячим. Я сделаю это, если я должен. Но... не мог бы ты...

Конец моим попыткам уклониться. Я сказал ему, что не смогу пойти с ним, но он упорно игнорировал мои слова. Ну что ж.
- Расскажи мне, что они сделали с твоими глазами, - сказал я так же тихо.

Он беспомощно поднял руку.
- Я не знаю. Возможно, они такого даже не планировали, но как только дело было сделано, они этим воспользовались. Они... о Фитц. Меня били. И ещё раз. Мои глаза заплыли и закрылись. Меня били ещё. И...

Я остановил его.
- И когда отёки сошли, ты больше не мог видеть.

Он глубоко вдохнул. Я видел, как он борется с собой, рассказывая о вещах, которые хотел навсегда забыть.
- Сначала я думал, что наступила ночь. Или что я в тёмной камере. Иногда они сажали меня туда. Если ты постоянно в темноте, ты не можешь сказать, сколько прошло времени. Думаю... думаю, что иногда они приносили мне еду и питьё крайне редко, а иногда - часто. Чтобы я потерял счёт времени. Прошло много времени, прежде чем я понял, что я не вижу. И ещё больше, прежде чем я осознал, что это навсегда.

- Достаточно. Я хотел знать самую малость, чтобы у меня появилась зацепка.

Снова молчание. Потом он прошептал:
- Теперь ты попробуешь?

Я ничего не ответил. Сделать это означало рискнуть моим собственным зрением. Мог ли я признаться в этом, когда у него на лице горела такая надежда? Он больше походил на моего старого друга Шута, чем когда-либо после Аслевджала. Зрение так много значило для него. Его возвращение было переломным моментом для его миссии, а эта нелепая задача убить всех Служителей была единственным смыслом, оставшимся в его жизни. Прошлой ночью я пережил триумф мечты, которую не позволял себе мечтать. Как я мог сегодня разрушить его надежды?

Я буду осторожен. Очень осторожен. Я наверняка почувствую, если подвергну себя опасности.

Был ли я похож на Чейда больше, чем хотел быть? Всегда ли во мне горело желание выяснить, как далеко может зайти моя магия, на что я способен, когда меня никто не сдерживает? Я отбросил в сторону этот зудящий вопрос.

- Сейчас? Почему бы и нет? - сказал я. Я отодвинул кресло и, обойдя стол, подошёл к Шуту. - Повернись ко мне, - тихо велел я. Он послушно отвернулся от свечей. Я поднёс одну из них ближе и изучил его лицо в трепетном свете. На щеках, прямо под запавшими глазницами, были шрамы наподобие морщин, которые образуются на лицах мужчин, побывавших во многих драках. Кожа легко трескается там, где плоть лежит на кости тонким слоем. Я передвинул свой стул, поставив его лицом к Шуту. Сел.

- Я собираюсь прикоснуться к тебе, - предупредил его я и взял его за подбородок. Я осторожно повернул его лицо из стороны в сторону, изучая шрамы, оставленные методичными пытками и грубыми побоями. Внезапно я вспомнил, как Баррич осматривал моё лицо после того, как меня избил Гален. Осторожно нажимая двумя пальцами, я очертил круг вокруг его левого глаза. Он несколько раз поморщился. Потом вокруг правого. То же самое. Я предположил, что кость была раздроблена и неправильно срослась. В одном месте у виска в кости было явное углубление. Мне стало дурно, когда я прикоснулся к нему. Но могло ли это быть причиной слепоты? Я не знал. Я глубоко вдохнул. В этот раз я буду осторожен. Я поклялся не подвергать риску ни одного из нас. Я положил руки по сторонам его лица. Закрыл глаза.
- Шут, - сказал я мягко. И с той же лёгкостью нашёл его.

Шут был здесь. В прошлый раз он был без сознания, не подозревая, как я тёк внутри него с потоком крови. Теперь его руки накрыли мои. Это должно было помочь. Я знал, как выглядело его лицо, а он должен был вспомнить, как оно ощущалось. Я начал с того, что коснулся кончиками пальцев его подглазиц и вызвал в памяти рисунки из старых свитков Чейда с Живодёрни и человеческий череп, который, вероятно, по-прежнему покоился в угловом шкафу. Наши с Шутом руки двигались вместе. Я прошептал:
- Когда ломаются смежные кости, иногда они срастаются неправильно. Вот здесь. Чувствуешь? Нам нужно это поправить.

Мы работали небыстро. Мы перемещали кость частичка за частичкой. Там, где его лицевая кость была раздроблена, она зажила, образовав складки и рубцы. Некоторые напомнили мне трещины на сваренном вкрутую яйце, которое разбили, но ещё не облупили. В этом кропотливом исследовании спешка была неуместна. Мы работали, соединяя прикосновение и Скилл. Мы проследили тонкую трещину, которая вела от нижнего края его левого глаза к верхней челюсти. Верхушки его скуловых костей представляли собой лабиринт из мелких трещин. У внешнего уголка его правого глаза жестокий удар раздробил кость, оставив вмятину, врезающуюся в плоть под ней. Некоторое время ушло на то, чтобы переместить мелкие частицы черепа, ослабить давление и заполнить углубление.

По описанию кажется, что это было легко. Но легко не было. Даже еле заметные подвижки крошечных кусочков кости ломали её и перестраивали. Я стискивал зубы, сражаясь с болью Шута, пока моя собственная голова не запульсировала от неё, а мы обработали только участки под его глазами. Мои силы пошатнулись и решимость начала ослабевать, когда Шут отнял свои ладони от моих.

- Стой. Стой, Фитц. Я уже так устал. Больно. И боль пробуждает воспоминания.

- Хорошо, - хрипло согласился я, но отделить моё сознание от его тела получилось не сразу. Я чувствовал себя так, как будто вернулся в собственную плоть после долгого и яркого кошмара. Завершая разъединение, я отнял руки от его лица. Когда я открыл глаза, чтобы посмотреть на Шута, комната поплыла передо мной. На мгновение меня охватил ужас. Я зашёл слишком далеко и повредил себе зрение! Но это была просто усталость. Я напряг глаза,и полутёмная комната сдалась и обрела чёткость. Я вздрогнул от облегчения. Свечи наполовину догорели. Я не знал, сколько времени прошло, но моя рубашка пропиталась потом и прилипла к спине, а во рту было так сухо, как будто я сбегал в Бакк и обратно. Едва я освободил Шута от моей хватки, он зарылся лицом в ладони, уронив локти на стол.

- Шут. Сядь прямо. Открой глаза. Скажи мне, получилось ли у нас что-нибудь.

Он послушался, но качал головой, делая это.
- Я не закрывал глаза. Я держал их открытыми. Я надеялся. Но ничего не изменилось.

- Мне жаль.
Мне правда было жаль. Мне было жаль, что он слеп, и я отчаянно радовался, что я не утратил собственное зрение в попытках вернуть его Шуту. Мне пришлось спросить самого себя, действительно ли я пытался. Сдерживал ли я самого себя? Мне не хотелось думать, что это правда, но я не мог найти честного ответа на этот вопрос. Я подумал, не рассказать ли Шуту о моих страхах. О чём бы он попросил меня? Исцелить ему один глаз, пожертвовав моим собственным? Потребовал бы он от меня такого? Согласился бы я или отказался? Я оценил себя и нашёл себя гораздо менее отважным, чем мне верилось. И более эгоистичным. Я откинулся в кресле и ненадолго сомкнул веки.

И подскочил, когда Шут коснулся моей руки.

- Так ты спал. Ты вдруг стал очень тихим. Фитц. С тобой всё будет в порядке? - в его голосе было извинение.

- Да. Я просто устал. Меня измотало... откровение прошлой ночи. И я плохо спал, - я потянулся протереть глаза и вздрогнул от собственного прикосновения. Моё лицо было опухшим и горячим на ощупь, как после драки.

О.

Я с опаской прощупал верх моих скуловых костей и внешние уголки глаз. Даже не вернув Шуту зрение, я заплатил за свои действия с лихвой.

Почему?

Никакое другое лечение Скиллом, в котором я принимал участие, на меня так не влияло. На острове Аслевджал Олух творил чудеса излечения без всяких побочных эффектов. Единственным отличием, которое пришло мне в голову, была моя связь с Шутом. Это было больше, чем связь Скиллом: когда я позвал его из-за грани смерти, мы пережили момент абсолютного единства. Возможно, мы так до конца и не разделились.

Я моргнул и снова оценил свои глаза. Я не заметил никакой разницы, никакого помутнения. Я был почти уверен, что пока мы сращивали кости, мы не сделали ничего, что пошло бы на пользу зрению Шута. Я задался вопросом, хватит ли мне смелости, чтобы зайти дальше. Я подумал обо всём, что заметил в нём сломанного, обо всех застарелых болезнях и плохо залеченных ранах. Какую часть этого мне предстоит взять на себя, если я продолжу мои попытки его вылечить? Мог ли кто-то обвинить меня в отказе пойти на такую жертву? Я прочистил горло.

- Ты уверен, что не стал лучше видеть?

- Трудно сказать. Возможно, я лучше различаю свет. Моё лицо болит, но по-новому. Может быть, это боль исцеления. Ты нашёл что-нибудь, когда был... внутри меня? Ты можешь сказать, что лишило меня зрения?

- Это другое, Шут. Наверняка я знаю, что в твоих лицевых костях были трещины, которые неправильно срослись. Я направил их на путь исцеления и попытался поправить те участки, где кости прилегали друг к другу не так, как должны.

Он поднял испытующие ладони к лицу.
- Кости? Я думал, что череп - это одна кость. В основном.

- Нет. Если хочешь, позже я могу показать тебе человеческий череп.

- Нет. Спасибо. Я верю тебе на слово. Фитц, я слышу по твоему голосу, что ты обнаружил что-то ещё. Мои дела хуже, чем ты готов мне признаться?

Я аккуратно подобрал слова. В этот раз никакой лжи.
- Шут, нам, вероятно, придётся лечить тебя медленнее. Это слишком многого от меня требует. Мы должны по максимуму использовать отдых и хорошую еду и поберечь магию для самых тяжёлых травм.
Я знал, что эти слова - правда. Я постарался не доводить эту мысль до её логического завершения.

- Но... - начал он и остановился. Я наблюдал за непродолжительной борьбой на его лице. Он так отчаянно нуждался в том, чтобы поправиться и отправиться в путь, и всё же, как настоящий друг, он не хотел просить меня превозмогать себя. Он видел, как меня изматывала магия Скилла, и знал, какие усилия иногда приходится прикладывать. Мне не следовало говорить ему, что лечение могло нанести мне настоящие травмы. Ему незачем было брать на себя вину за вред, который я себе причинил. Это было делом моих собственных рук. Шут снова обратил затуманенный взгляд к свечам. - Куда подевалась Попурри?

- Попурри?

- Ворона, - он выглядел смущённым. - Прежде чем она спустилась к тебе, мы разговаривали. Ну, не совсем, хотя она знает довольно много слов и иногда даже кажется, что она понимает, что говорит. Я спросил у неё: "Как тебя зовут?" Потому что, ну, потому что здесь было так тихо. Сначала она отвечала всё, что приходило в голову. "Хватит!", и "Темно", и "Где моя еда?" Наконец, она сказала: "Как тебя зовут?" Я был в замешательстве, пока не понял, что она просто мне подражала, - на его лице расцвела неуверенная улыбка.

- И ты назвал её Попурри?

- Я просто начал её так называть. И разделил с ней еду. Ты сказал, что она спустилась к тебе и ты её покрасил. Где она сейчас?

Мне не хотелось ему говорить.
- Она спустилась по лестнице и постучала в потайную дверь. Я впустил её в комнату, где она съела половину моего завтрака. Я оставил окно открытым; подозреваю, что её уже и след простыл.

- О, - глубина разочарования в его голосе меня поразила.

- Мне жаль. - Он ничего не сказал. - Она вольная птица, Шут. Это к лучшему.

Он вздохнул.
- Не уверен, что ты в этом прав. В конце концов чернила выцветут, и что тогда? Её сородичи нападают на неё, Фитц. А вороны держатся стаями, они не привыкли к жизни в одиночестве. Что с ней станет?

Я понимал, что он прав.
- Я не знаю, - сказал я тихо. - Но я не знаю и того, что ещё я мог для неё сделать.

- Оставь её себе, - посоветовал он. - Дай ей кров и еду. Защити её от бурь и врагов. - Он прочистил горло. - То же самое король Шрюд предложил существу, которое ни на что не годилось.

- Шут, я не думаю, что это удачное сравнение. Это ворона, а не мальчик, который один во всём мире.

- Мальчик. С виду. Ребёнок по меркам моих сородичей, да. Наивный и неопытный в большом мире, в котором я оказался. Но отличающийся от короля Шрюда почти в той же мере, как ворона от человека. Фитц, ты знаешь меня. Ты был мной. Ты знаешь, что ты и я так же непохожи, как мы похожи. Так похожи и непохожи, как были ты и Ночной волк. Я думаю, что Попурри так же похожа на меня, как Ночной волк был похож на тебя.

На мгновение я сжал губы, а потом уступил.
- Я пойду и попытаюсь найти её для тебя. Если я смогу её найти, если она прилетит, я принесу её сюда. И дам ей воды и еды.

- Ты попытаешься? - на его покрытом шрамами лице расцвела блаженная улыбка.

- Я это сделаю, - и я поднялся, и спустился вниз по лестнице, и открыл дверь в свою комнату. Где Попурри уже ждала меня.

- Темно, - мрачно сообщила она мне. Она подскочила на ступеньку вверх, потом на следующую, и на третьем подскоке снова повернулась ко мне. - Как тебя зовут? - требовательно спросила она.

- Том, - ответил я по привычке.

- Фитц Чивел! - саркастически крикнула она и продолжила своё прыгающее восхождение.

- Фитц Чивел, - согласился я и обнаружил у себя на лице улыбку. Я последовал за вороной, чтобы устроить её поудобнее.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/59190/273829

Переводчики: Zvezdochet