Готовый перевод Jim Butcher. The Aeronaut’s Windlass (The Cinder Spires #1) / Джим Батчер. Ворот аэронавта (Пепельные Шпили - 1) {название временное}: Prologue / Пролог

<b>Шпиль Альбион, Хаббл Монинг, Дом Ланкастеров</b>

- Гвендолин Маргарет Элизабет Ланкастер, - произнесла Мать твёрдым и настойчивым тоном, - немедленно прекрати нести эту чушь.

- Как хочешь, Мама, - рассеянно ответила Гвендолин. - Мы уже обсуждали этот вопрос множество раз.
Нахмурившись, она посмотрела на рукавицу на своей левой руке и чуть повернула запястье.
- Третий ремешок слишком тугой, Сара. Кристалл врезается мне в ладонь.

- Минуточку, мисс, - Сара наклонилась ближе к креплениям рукавицы, всматриваясь поверх оправы своих очков, затем сделала несколько быстрых, ловких поправок. - Так лучше?

Гвендолин повторила движение снова и улыбнулась.
- Отлично. Спасибо, Сара.

- Конечно, мисс, - ответила Сара. Она начала было улыбаться, но, глянув в сторону Матери, вернула своему лицу надлежащую кротость.

— Не было никого обсуждения, — заявила Мать, скрестив руки на груди. — Обсуждение предполагает обмен мнениями. Ты же, стоило мне только затронуть эту тему, просто делала вид, что меня нет в комнате.

Гвендолин повернулась с любезной улыбкой.
- Мама, мы можем повторить этот разговор ещё раз, но я не изменю своих намерений ни в малейшей степени. Я <i>не</i> собираюсь посещать Женскую Академию леди Хэдшо.

— Я буду более чем довольна, если ты поступишь в Академию Эфирной Инженерии вместе с...

- О! - высказалась Гвендолин, закатив глаза. - Я работаю с этими системами в испытательном цехе с тех пор, как научилась <i>ходить</i>, и я совершенно уверена, что рехнусь, если мне придётся терпеть два года вводных курсов.

Мать покачала головой.
- Гвендолин, ты же не собираешься...

- Довольно, - отрезала Гвендолин. - Я <i>собираюсь</i> вступить в Гвардию Шпилеарха. Я <i> собираюсь </i> принять присягу. Я <i>собираюсь</i> провести год на службе. - Она снова придирчиво посмотрела на своё отражение в длинном зеркале, слегка одёрнула юбки и поправила лацканы короткого жакета-болеро. - Согласись, ведь другие дочери благородных домов принимают присягу. Я не могу понять, почему ты так волнуешься.

- Другие дома - это <i> не </i> Ланкастеры, - возразила мать неожиданно холодным тоном. - Другие дома не управляют главным хабблом Совета. Другие дома не являются исполнителями самых ответственных обязанностей во всём Шпиле Альбион.

- Мама, - вздохнула Гвендолин. - Ты рассуждаешь так, будто люди, живущие на нижних уровнях шпиля, менее достойны. И кроме того, те огромные чаны и кристаллы не могут сами за собой присматривать.

- Ты ещё молода, - сказала Мать. - Ты плохо представляешь не только то, как много требуется этих кристаллов - и не только для Хаббл Монинг или для всего флота - но и то планирование и предвидение, какое должно уходить на производство одного кристалла на…

- На протяжении поколений, - перебила её Гвендолин. - Да, видимо я ещё недостаточно компетентна, чтобы тебя удовлетворить - и всё-таки уверяю тебя, что новое повторение этой конкретной толики педантизма вряд ли сможет исправить ситуацию, и, следовательно, лучшим решением для всех будет прервать попытку.

- Гвендолин, - строго сказала Мать, сощурив глаза. - Ты вернёшься в свои апартаменты в ближайшие десять секунд или, клянусь Богом на небесах, я тебя выпорю как следует.

Так. Теперь начались угрозы. Гвендолин с трудом подавила вспышку чисто детского страха, а затем приступ гораздо более разумного гнева, и заставила себя рассмотреть ситуацию и оглядеть комнату в спокойной и рациональной манере.

Резкая отповедь Матери так потрясла Сару, что та буквально застыла на месте. Горничная прекрасно знала, что такая вспышка эмоций со стороны одной из влиятельнейших леди Хаббла Монинг вовсе не предназначалась для глаз прислуги. Мать, в пылу гнева, тоже вела себя довольно безрассудно, учитывая, что Сара так и не осмелилась просто выйти из комнаты. Что же было делать бедной девушке?

- Сара, сказала Гвендолин, - по-моему, я слышала, как Повар жаловался, что спина всё ещё доставляет ему беспокойство. Я была бы признательна, если бы ты помогла ему сегодняшним утром. Надеюсь, тебя не слишком затруднит отнести Отцу завтрак, чтобы Повару не пришлось ходить по лестнице?

- Конечно, нет, Леди Гвендолин, - ответила Сара, приседая в быстром реверансе. Она послала Гвендолин молниеносную улыбку, в которой смешались благодарность и извинение, и со сдержанной поспешностью покинула комнату.

Гвендолин улыбалась, пока Сара не вышла из комнаты, затем повернулась к Матери и слегка нахмурилась:
- Это было не очень разумно с твоей стороны.

- <i> Не делай </i> попыток сменить тему, - сказала Мать. - Сейчас же сними эту нелепую рукавицу или будешь пенять на себя.

Гвендолин вскинула одну бровь:
- Ты ведь понимаешь, что я вооружена?

Тёмные глаза Матери сверкнули.
- Ты не <i> посмеешь </i>.

— Думаю, мне всё же не придётся этого делать, — ответила Гвендолин. — Но перспектива быть избитой привлекает меня даже меньше, чем перспектива прожить всю жизнь в этом тоскливом мавзолее или другом точно таком же. Полагаю, что хотя бы на службе я смогу найти для себя хоть <i>что-то</i> интересное.
Она вздёрнула подбородок, прищурилась и произнесла:
— Не испытывай меня, Мама.

- Невозможное дитя, - сказала Мать. - Взять её.

В тот же момент Гвендолин поняла, что гнев и угрозы Матери были притворными, поводом отвлечь её внимание, пока пара оруженосцев Дома тихо подойдут к ней сзади. Она быстро шагнула в сторону и ощутила сильную хватку на своей левой руке. Не отойди она - и второй человек в тот же момент ухватил бы её за правую руку, а тогда её возможности стали бы куда более ограничены.

Вместо этого она ухватила запястье нападавшего и крутанулась, вложив в это движение весь свой вес и заставив мужчину пошатнуться и ослабить захват. Она плавно продолжила движение, превратив его в бросок и перекинув оруженосца через бедро прямо под ноги напарнику. Первый сбил второго, но тот тут же попытался подняться. Гвендолин слегка приподняла юбки и пнула его по руке, на которую тот опирался. Тот упал на первого с удивлённым вскриком и одарил её сердитым взглядом.

- Я ужасно сожалею, - сказала Гвендолин. - Ничего личного.
После чего нанесла ему спокойный, резкий пинок по голове. Человек издал короткий стон и обмяк в ошеломлении.

- Истербрук! - резко позвала Мать.

Гвендолин отвернулась от двух поверженных мужчин как раз вовремя, чтобы заметить входящего в комнату Истербрука, капитана оруженосцев Дома Ланкастер. Это был худой, угрожающего вида человек, с морщинистой жёсткой кожей, какая бывает у аэронавтов и морпехов после многолетней работы под безжалостным солнцем. На нём были чёрные костюм и пальто, пошитые в стиле униформы флота, где он когда-то служил. На бедре у него висел короткий и тяжёлый флотский клинок, покрытый медью. И хотя мягкая кожа рукавицы на его левой руке была сильно потёрта, медный каркас вокруг предплечья и запястья сверкал не хуже, чем на более новой модели Гвендолин.

Мгновенно собравшись, Гвендолин немного оступила от оглушённых мужчин и подняла левую руку, выставляя в сторону Истербрука кристалл, закреплённый напротив ладони. Она прицелилась в седеющую голову капитана, поймав её между указательным и средним пальцем. Кристалл в её перчатке тут же ожил, повинуясь её мысленной команде. Он засиял холодным белым светом, исказившим все тени в комнате и заставившим её мать моргнуть и сощуриться от этого внезапного сияния.

— Доброе утро, капитан Истербрук, — спокойно произнесла Гвендолин. — Мне прекрасно известно, что ваш костюм обшит шёлком. Считаю своим долгом предупредить вас, что целюсь вам в голову. Прошу вас, не делайте ничего, что потребует от меня использовать свою подготовку таким трагическим и расточительным образом.

Истербрук поглядел на неё из-за стёкол своих затемнённых очков. Затем, очень медленно, поднял вверх правую руку, снимая их, и несколько раз моргнул от эфирного свечения наведённого на него оружия Гвендолин. Глаза его были жуткого золотисто-зеленоватого цвета, а их кошачьи зрачки сжались на свету до узких вертикальных щелей.

— Быстро, — отметил он.

Губы Гвендолин дрогнули в лёгкой улыбке:
— У меня был прекрасный учитель, сэр.

Истербрук ответил ей едва заметной ироничной улыбкой и слегка склонил голову, соглашаясь.
— И кто же в этом Шпиле согласился обучить вас Пути?

— Кузен Бенедикт, естественно, — ответила она.

— Ха, — сказал в ответ Истербрук. — То-то от него всё время пахло духами. Я-то думал, что у него роман.

Мать издала приглушенный звук отвращения, едва слышный за её плотно сжатыми губами.
— Я же ясно тебе запретила близко общаться с ним, Гвендолин.

— Да, Мама, вполне ясно, — согласилась Гвендолин. — Капитан, прошу вас, не были бы вы столь любезны сложить оружие.

Истербрук глядел на неё ещё мгновение, затем морщины в уголках его глаз проступили глубже. Он согласно кивнул и потянулся расстегнуть портупею, одной только правой рукой.

— Что ты делаешь? — грозно спросила Мать.

— Миледи, — вежливо ответил Истербрук. — В руках у мисс Гвен смертельное оружие, которое она вполне способна применить по назначению.

— Не станет она его применять, — возразила Мать. — Ни к тебе, ни к членам своей семьи.

Гвендолин охватила досада. Конечно, Мать была очень даже права. Это было бы немыслимо... но она вовсе не намеревалась прожить всю жизнь запертой в поместье Ланкастеров, покидая его пределы только для бесконечной череды бессмысленных и убийственно <i>скучных</i> балов, ужинов, концертов и походов в школу. Нельзя было позволять Матери обвинять её в блефе.

Поэтому она слегка повела рукой и высвободила сверкающую эфирную энергию кристалла.

Воздух внезапно прорезал воющий визг, мелькнула ослепляюще-яркая вспышка. Мгновением позже за ней последовал оглушающий рёв, похожий на гром, и мраморная статуя, стоявшая на столике прямо за спиной у Истербрука, взорвалась облаком пыли и разлетающихся осколков. Взрыв стих, но осколки падали и рикошетили по всей комнате ещё несколько секунд. Потом наступила тишина.

Побледневшая Мать стояла, разинув рот, наполовину покрытая толстым слоем мраморной пыли. Истербрук тоже был весь в пыли, но даже не двинулся с места, лицо его затыло.

— Капитан, — произнесла Гвендолин. — Не соблаговолите ли продолжить.

— Мисс, — ответил он, снова склоняя голову. Двигаясь очень медленно и держа левую руку совершенно неподвижно, он растегнул ремешки рукавицы и дал ей упасть на пол.

— Спасибо, капитан, — сказала Гвендолин. — Отойдите в сторону, пожалуйста.

Истербрук взглянул на Мать, развёл руки в тихом, беспомощном жесте и сделал несколько шагов в сторону от своего оружия.

— Нет, — резко сказала Мать. — Нет.
Она сделала три быстрых шага к невероятно дорогой двери апартаментов, сделанной из дерева, добытого в смертельно опасных, окутанных туманом лесах на поверхности, и обитой медью. Она повернула ключ, запирая дверь, и вытащила его. Затем вернулась на своё первоначальное место, гневно вздёрнув подбородок:
— Ты <i>подчинишься</i> моей воле, дитя.

— Честное слово, Мама, — сказала Гвендолин, — если так пойдёт и дальше, мы разоримся на ремонте.

Рукавица Гвендолин снова взвыла, и часть двери превратилась в груду щепок и погнутой меди. Оставшаяся часть сорвалась с медных петель и вылетела в коридор, перевернулась в воздухе и грохнулась на пол.

Гвендолин подняла руку так, чтобы кристалл оказался на уровне глаз, и размеренным шагом направилась к двери. Оруженосецы у неё за спиной застонали и начали шевелиться. Гвендолин облегчённо вздохнула. Она вовсе не хотела причинять им серьёзного вреда. Бенедикт говорил ей, что когда бьёшь в голову, никогда нельзя с уверенностью предсказать степень ущерба.

— Нет, — выдохнула Мать, когда она проходила мимо. — Гвендолин, нет. Ты не можешь. Ты не понимаешь всех ужасов, с которыми можешь столкнуться. — Дыхание её стало прерывистым, и...

Милостивые Создатели.

Мать <i>плакала</i>.

Гвендолин неуверенно остановилась.

— Гвендолин, — прошептала Мать. — Прошу тебя. Ты мой единственный ребёнок.

— Тогда кто же, как не я, сможет с честью представить Ланкастеров на Службе?
Гвендолин вгляделась в лицо матери. Катящиеся слёзы оставляли чистые дорожки на толстом слое пыли.

— Пожалуйста, не уходи, — прошептала Мать.

Гвендолин заколебалась. Да, у неё, конечно, были свои амбиции, как и свойственная всем Ланкстерам осторожность, но, как и у Матери, у неё было ещё и сердце. Слёзы... слёз она никак не ожидала. Она никогда не видела, чтобы её мать плакала, разве что один раз, от смеха.

Может, ей и нужно было... чуть более обдуманно поговорить с матерью о своём решении поступить на военную службу. Но времени на обсуждения больше не было. Запись в Гвардию началась уже этим утром.

Она заглянула матери в глаза и заговорила так мягко, как только могла. И плакать она не будет. Просто не будет. Как бы сильно ей этого не хотелось.

— Я очень тебя люблю, — тихо сказала она.

А затем Гвендолин Маргарет Элизабет Ланкастер вышла из комнаты, перешагнула через выбитую дверь и ушла из родного дома.

* * *

Леди Ланкастер со слезами на глазах смотрела, как уходит её дочь. Дождавшись, когда хлопнет большая входная дверь поместья, она повернулась к Истербруку.

— Ты в порядке, капитан?

— Пожалуй, немного ошеломлён, но в оставном — вполне, — отозвался он. — Парни?

Один из оруженосцев потянулся к своей щеке, вздрогнул и сказал:
— Леди Гвен — крепкий орешек.

— Вы не проявили должного уважения к сопернику, — с усмешкой сказал Истербрук. — Идите позавтракайте. Этим утром поработаем над бросками.
Весьма смущенные, они неуклюже двинулись к выходу, Истербрук проводил их взглядом, явно довольный собой. Затем взглянул на Леди Ланистер и моргнул:
— Миледи... вы плачете?

— Конечно, плачу, — надменно ответила она. — Ты это <i>видел</i>? Она выстояла против вас троих.

— Против нас четверых, — мягко поправил Истербрук.

— Со <i>мной</i> Гвендолин в этом смысле <i>никогда</i> не испытывала проблем, — сухо ответила леди Ланкастер.

Истербрук усмехнулся:
— И всё равно не понимаю, зачем вам было устраивать такую сцену.

— Потому что я знаю свою дочь, — сказала она. — И очень хорошо знаю, что единственный способ заставить её следовать выбранному пути — это запретить ей ему следовать.

— Она напоминает мне ещё кое о ком, кто очень стремился на Службу, миледи, — сказал Истербрук. — Ну-ка, поглядим...

— Я тогда была молода и своенравна, как тебе прекрасно известно. Но я уходила совсем не так.

— Действительно, — ответил Истербрук. — Насколько я помню, миледи, вы разнесли в щепки <i>три</i> двери, оказавшиеся на вашем пути, а не одну.

Леди Ланкастер смерила капитана взглядом и усмехнулась:
— Честное слово, Истербрук. Я уверена, что ты преувеличиваешь.

— И полдюжины статуй.

— Это были всего лишь безвкусные копии.

— И десятифутовый кусок каменной стены.

— Мама загородила собой дверь. Как ещё я могла выйти?

— Да, миледи, — серьёзно произнёс Истербрук. — Спасибо, что поправили. Теперь я вижу, что этот случай не идёт ни в какое сравнение.

— Так и думала, что ты всё правильно поймешь, — сказала она. — Ведь ты человек благоразумный.

— Да, миледи. Но... — Истербрук нахмурился. — Я понимаю, что вы хотели подтолкнуть её к Службе. Но не могу до конца понять, зачем.

Леди Ланкастер задумчиво оглядела его. Истербрук был преданным солдатом, бесценным помощником, другом и соратником на всю жизнь... но кошачьи глаза прирождённого воина лучше всего отмечали детали, находящиеся в непосредственной близости. Она не сомневалась, что Истербрук, если она попросит, может закрыть глаза и назвать точное положение любого предмета в комнате, который она назовёт. Но у него не будет ни малейшего представления о том, где они находились до недавнего обновления интерьера или куда их надо переставить теперь, когда центральная статуя разрушена. Прирождённый воин лучше всего умел обращаться с настоящим, тогда как она, как и все предыдущие поколения Ланкастеров, должны была беспокоиться о далёком прошлом... и ближайшем будущем.

— Обстановка между Шпилями неспокойная, скоро что-то произойдёт, — негромко произнесла она. — Появляются знаки и предзнаменования. Как минимум четыре флотских аэронавта сообщили о случаях появления Архангела, и готова поклясться — они не были пьяны и им это не приснилось. Шпиль Аврора отозвал своих послов со Шпиля Альбион, и между нашими флотами уже начались стычки. На нижних хабблах нарастает недовольство, и...

Истер брук наклонил голову в сторону:
— Миледи?

— Кристаллы... ведут себя странно.

Истербук в ответ скептически выгнул бровь.

Леди Ланкастер покачала головой:
— Я не знаю, как это объяснить. Но я работаю с ними с самого детства, и... с ними что-то не так.
Она вздохнула и повернулась к выбитой двери:
— Грядут тёмные времена, друг мой. Смута, которой мы не знали со времен разрушения мира. Моей дочери нужно увидеть это самой, узнать тех, кто будет этому противостоять, понять, что стоит на кону. У него на службе она сможет сделать это лучше, чем где бы то ни было ещё.

— Смута, — повторил Истербрук. — Кажется, леди Гвендолин уже умеет извлекать пользу из смуты.

Леди Ланкастер посмотрела на выбитую дверь и облако пыли, всё ещё кружащееся в воздухе после ухода её дочери.

— Да, — тихо сказала она. — Бог на Небесах, Архангелы, милостивые Строители, молю вас. Молю вас, храните моё дитя.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/59604/280256

Переводчики: vorbarra, Swee7, EvilFairy