Готовый перевод Chris Wooding / The Ace of Skulls / Крис Вудинг / Туз Черепов: Fourteen

С мешком на голове — Возвращение Крейка — Кровавое чтение — Пинн новообращенный

Три года. Три года и они, наконец, поймали меня. Я полагаю, что это правда, то что они говорят. В Шакльмор всегда ловят своего человека в конце концов.

Грайзер Крейк сидел на металлической скамейке в заднем отсеке маленького самолета обдумывая предстоящую смерть. По крайней мере, он предположил, что он был небольшим по звуку двигателей. Это было трудно сказать, с мешком на голове.

Прошедшие двадцать четыре часа были устрашающим и унизительным испытанием. Агентство «Шакльмор» имело репутацию построенную на профессионализме и джентльменском лоске, предназначенном чтобы успокоить богатых клиентов. Шакльмор были вежливы, хорошо одеты и эффективны: подходящий образ для охотников за головами. Но при близком рассмотрении Крейк обнаружил. что под ним вы найдете наемных головорезов, таких же, как все, гордых членов самой большой банды в Вардии.

– Ты не сможешь использовать этот зуб на нас, приятель, - насмехались они над ним, когда поймали его. Это было тогда когда они одели мешок, и с тех пор он почти не снимался. Они сковали ему руки за спиной и потащили, слепым и беспомощным, по улицам Коррена. Отдаленные выстрелы орудий и взрывы рядом заставили его содрогнуться и съежиться в страхе, но они потянули его безжалостно вперед пока они не достигли самолета. Когда он почувствовал, что они взлетают, он знал, что проиграл. Нет никакой надежды на спасение после этого.

Он провел день и ночь в камере мучая себя мыслями о том, что надвигается и том, что он оставил после себя. Он думал о команде и задавался вопросом как они поживают, и хотел чтобы он никогда не был настолько глуп чтобы уйти. Он думал о Самандре и горел от стыда. Лучше пусть она думает, что он оставил её и пропустил их свидание или что он был мертв. Лучше так, чем правда.

Он думал о Бесс... Но нет, он не мог думать о Бесс. Бесс, голем которого он бросил. Бесс, маленькая девочка которую он убил. Он избегал наказания все это время, но он не мог избегать его вечно.

Они оставили мешок у него на голове и держали его в наручниках, как животное. Он снимался только когда они кормили его. Один человек совал ложку рагу ему в рот, а два других стояли с оружием в случае если он попытается попробовать любой демонический трюк. У него не хватило духа чтобы протестовать против такого обращения. Он это заслужил.

– Не переживай. Ты скоро уйдешь отсюда, - сказали они ему. – Мы просто ждем кое-кого, что заберет тебя из наших рук. Ты даже не должен был быть нами пойман, но Рокзби тут вспомнил твой ордер на арест в информационной бюллетени, верно?

Рокзби, чисто выбритый молодой человек который поймал его, улыбнулся ему гордой улыбочкой. – Сдаётся мне, тебе надо было не высовываться, - сказал он, наполняя еще одну полную ложку рагу для своего пленника. – Не так уж много людей не слышал о Кэтти Джей нынче. Жертва своего собственного успеха, не так ли?

Крейку не было дела до их объяснений. "Просто покончим с этим," - подумал он. "Просто сделайте это."

Рано утром, его конвоиры прибыли. Они забрали его из камеры и повел его к самолету. Он чувствовал запах приготовления пищи и услышал грубый разговор мужчин рядом. Ему пришло в голову, что полет от туда где поймали был коротким, они, вероятно, были в передовом лагере Коалиции, где Самандра целовала его меньше двух дней назад. Дикая мысль пришла к нему, наполняя его внезапной надеждой: он должен кричать о помощи! Но мысль умерла сразу же после рождения. Кто бы стал ему помогать? Он был виноват законно. Зачем кому-то, Самандре прежде всего, вмешиваться чтобы спасти преступника от закона?

Он промолчал. Они посадили его на самолет и взлетели. Ему не нужно было спрашивать куда они везут его.

Они везут его домой.

"Я иду на казнь," - подумал он, когда почувствовал, что самолет приземлился. Он думал так много раз с тех пор как они поймали его. Горе и отчаяние, паника и смирение все посетили его в свою очередь пока он ждал в своей камере.

Но есть вещи страшнее чем даже перспектива короткого, внезапного путешествия в забвение. Намного хуже молчания его отца, скорбно разочарованного. Истерических визгов Аманты, его невестки. И Кондред, ох, Кондред чью дочь он заколол. Было даже не важно, что он ничего не знал об этом после всего. И не важно, что все это было несчастным случаем. Ему все равно нужно будет столкнуться с обезумевшим гневом его брата перед тем, как они отправят его на виселицу.

Спустя некоторое время он услышал как двери самолета открылись и они пришли за ним. Они вытащили его на улицу и повели его по дороге. Даже слепой, он подозревал, что он знал, куда они собирались. Когда они завернули направо и пошли вверх по склону, он уже был уверен. Он ходил дорогой от частной посадочной площадки семьи Крейков тысячу раз.

Перед ним и слева от него был особняк где он вырос. За ним, по ту сторону сада, был дом Кондредов, где Крейк провел годы после окончания университета бездельничая и секретно изучая демонизм. Кондред пустил его к себе в качестве акта высокомерного милосердия. Он думал, что это улучшит отношение его ленивого брата к тому, чтобы жить с семьей, которая знает значение долга и упорного труда.

Без сомнения, он жалел об этом милосердии с тех пор.

Они отвели его в фойе и по маршруту который он узнал, хотя он и редко ходил им. Кабинет был святилищем его отца. После того, как мать Крейка умерла, Роджибальд приходил в него все чаще и чаще, пока его не стали редко видеть в других местах кроме как для еды и бизнеса. Его сыновья знали, что не нужно беспокоить его там. Роджибальду не нравилось когда его тревожили, когда он работал. Или думал. Или делал практически всё, что угодно, если уж на то пошло.

"Спорю, он сделает исключение для меня сейчас," - подумал Крейк. Даже в самый разгар его несчастий он мог испытать чувство горечи, когда его отец был обеспокоен.

Они открыли дверь без стука и проводили его внутрь. Он почувствовал ключ в наручниках и его запястья были освобождены. Затем они стащили мешок с его головы.

Он прищурился от света струящего из высоких окон. В комнате все было так как он запомнил: дорогие светильники и мебель шли с комфортом потрепанным от возраста. Было много книг, но никаких украшений. Роджибальд не был сентиментальным человеком, он также не ценил искусство.

Его отец сидел в красном кожаном кресле с высокой спинкой перед очагом. Все что Крейк cмог увидеть было одной его рукой в твидовом пиджаке. Слуга, которого Крейк не узнал, только что поставил бокал с бренди на серебряный поднос. Рядом с Роджибальдом стояло незанятое идентичное кресло. Огонь был недавно разожжен чтобы противостоять зиме в горах.

– Садись, Грайзер, - сказал Роджибальд. Его голос был изнуренным и усталым. Вовсе не тот тон, который Крейк привык слышать от него. – Все остальные вернитесь к своим обязанностям.

Одному из Шакльморов, молодому парню с усиками, показалась не по себе эта идея. – Сэр, возможно, мы должны остаться? Чтобы убедиться, что беглец не выйдет из-под контроля.

– Мне нечего боятся моего сына, - прорычал Роджибальд. – Убирайтесь!

Слуга открыл дверь и предложил им уйти.Они так и сделали. Слуга ушел с ними и закрыл за собой дверь.

Крейк сел в пустое кресло. Его отец был худощавей, чем он помнил. Он всегда был тощим, но теперь плоть свисала с его костей и его когда-то суровое лицо было изможденным. Казалось, он сжался внутри его одежды и пах резким запахом старости вокруг себя. И это при том, что он все еще был Роджибальдом Крейком: важным, прямым, пугающим.

– Здравствуй, отец, - сказал Крейк.

Роджибальд не ответил. Он редко позволял себе обмен любезностями. Он был большим сторонником идеи о том, что человек не должен говорить если ему не было что сказать.

Крейк никогда не мог терпеть это умолчание долго. Ему нужно было что-то чтобы заполнить пустоту. – У тебя новый слуга, - услышал он как говорит самому себе. – Что случилось с Шарденом?

– Я решил от него избавиться, - сказал Роджибальд. – Я избавился от всей прислуги. Аманта настаивала, после того, как... Он махнул рукой. – Ты знаешь.

"Да", - подумал Крейк . "Я отлично знаю. Но мы оба не можем сказать это."

– Она имела обыкновение приходить в ярость при их виде, -сказал Роджибальд. – Обвиняла их в том, что они не предвидел этого, не следили за Бессандрой слишком внимательно, не запирали двери или что-то в таком духе. Она закрыла свое хозяйство, затем начала на моем. Я позволил им уйти, чтобы сохранить мир. Но Шарден..., это было трудно. Этот человек был со мной двадцать лет. Он поёрзал в своем кресле и скрестил ноги. – Она была безумна, - сказал он. – Мы просто тогда этого не понимали.

– Где она сейчас?

– В санатории на Часовой Отмели. Мы послали её туда год назад. Я не думаю, что это вылечило её, но она кажется счастливой, по крайней мере. Она начала верить, что Бессандра там с ней. Никто не намерен разубеждать её заблуждение.

Крейк почувствовал, что его горло перехватило. Жена его брата в санатории. Его рук дело. Он никогда не любил её, но вряд ли это имело значение. Вина за её гибель лежала на нем.

– Чертовски трудно держать каких-либо слуг в эти дни, - продолжил Роджибальд. – Они очень суеверные. Люди в деревне болтают. Как они говорят, усадьба проклята и все мы вместе с ней. Мало кто из слуг остается после того как услышит это. Он пригубил свой бренди. – Очень суеверные, - сказал он снова.

Крейк терпеть не мог слушать как его отец так говорит. Он был обычно так прямолинеен, абсолютно серьёзный человек который сразу переходи к делу. Слышать, как он набирается смелости чтобы заговорить о настоящей теме было ужасно. Только тогда Крейк осознал сколько боли он причинил человеку, которого он считал неспособным чувствовать.

– Отец. Я знаю, что нет слов чтобы...

– Нет, - сказал он. – Их нет.

Крейк замолчал. Внезапно, ему захотелось плакать, но он этого никогда бы не сделал. Это было немыслимо, пустить слезу перед Роджибальдом. Кондред всегда следовал их отцу во всем, но Грайзер стал разочарованием. Роджибальд всегда говорил, что он опозорит эту семью.

Ну, по крайней мере, он мог бы найти утешение в том, что он оказался прав. Для Роджибальда быть правым было всем.

Крейк пристально посмотрел в окно чтобы собраться. Шакльморы в в плащах ходили по лужайке в четком утреннем свете или дежурили вблизи стены, окружавшей территорию. Они были вооружены дробовиками. Кажется, огневой мощи было намного больше, чем для одного беглеца.

– Охотники за головами? - спросил Крейк, когда он снова обрел голос.

Роджибальд ничего не сказал.

– Отец? - подтолкнул он.

– Прости, какой был вопрос?

Крейк забыл, каким сознательно тупым его отец мог быть. Когда он не был раздражающе буквальным, он вел себя педантично. Это был его способ сохранения превосходства.

Он попробовал снова. – Почему здесь так много Шакльморов?

Челюсть Роджибальда напряглась. Он уставился в огонь. – Сброд здесь поблизости.

– Крестьяне? Фермеры?

– Все они. Пробужденцы подняли деревню, Грайзер. Обратили простых людей против дворянства. Если мы не встанем за своё дело... Что ж, я не буду первым кого вздернут, потому что я не хочу преклонить колени перед их нонсенсом. Многие из нас уехали в город, но я не поддамся их невежеству. Он повернулся к Крейку, в его глазах был лихорадочным гнев. – Я не буду, ты слышишь? Чего бы это не стоило!

У Крейка было чувство, что был какой-то смысл в словах Роджибальда, что он упустил. Но у него были другие вопросы и он не мог больше выносить эту неопределенность. Будь прокляты чувства отца, он должен знать.

– Где Кондред, отец?

Роджибальд вздрогнул, как от удара. Казалось, что он уменьшился и сжался в своем кресле, где он сделал глоток бренди.

– Отец, где он? - упорствовал Крейк. – Он заказал меня, не так ли? Почему они привели меня к тебе, а не к нему?

– Твой брат... - сказал Роджибальд, его голос был тяжелым с печальным отвращением. – Он отменил контракт два года назад.

Крейк просто таращился на него. Два года назад? Все это время он жил в тени и не было никакого контракта на него? Не удивительно, что Шакльморы ни разу не были у него на его хвосте. Он всегда думал, что это странно, что они не были более настойчивы.

– Мы не доводили убийство до суда, в интересах семьи, - сказал Роджибальд. – Кондред хотел разобраться с тобой сам. Но после года... После того, как Аманта... Крохотная хмурая тень пересекла его бровь: знак того чего следующие слова стоили ему. – Это была бы не полная победа, - сказал он. – Отомстить его брату. Несмотря на то, что ты сделал.

Руки Крейка начали дрожать. Потоки спутанных эмоций начали переполнять его. Облегчение и вина пришли вместе. Был ли он помилован? Будет ли он жить в конце концов? И если да, то где же его справедливость, его возмездие? Он не мог поверить что его брат мог бы когда-либо простить его за то, что он сделал. И все же...

– Если он расторг контракт, почему же Шакльморы привели меня сюда?

– Потому что я им велел сделать это, - сказал Роджибальд. Он допил свое бренди, морщась как будто проглотил что-то отвратительное. Затем, язвительно:

– Потому что мне нужна твоя помощь.

Пинн спешил через поляну, его сердце колотилось в груди. Солнце было низко и свет становился желтым пока пробивался через болотистое сплетение на краю расчищенной поляны. Насекомые роились в облаках в раннем вечернем зное.

Тут было несколько сотен человек, которые собирались вокруг хаотично расставленных грязных палаток. Несколько легких грузовых транспортов и уродливое судно Лудстром маячили на заднем плане. От палаток он чувствовал запах приготовления пищи. Дюжина голосов вяло пели под бренчание струнного инструмента и какой-то стук перкуссии. Небольшая группа собралась за пределами открытой палатки с нарисованным Символом на боку. Пинн направился к ним.

База пробужденцев была разбросана по многим расчищенным полянам и за пределами его центрального "города" в их центрах были небольшие места сбора людей вроде этого. Пинн обошел многие из них, с тех пор как он проснулся. Он был горячий и обеспокоенным и его зад был таким потным, что он бурлил всякий раз, когда он пердел. Но все это не имело никакого значения сейчас, потому что его поиски, наконец, подошли к концу. Перебирая короткими ногами, он поспешил к палатке и заглянул внутрь.

Там была она. Молодая и красивая, её волосы были подстрижены в клубничный блонд, одетая в белую сутану Спикера с красным кантом. Группа людей наблюдали за ней очарованные тем, как она держала иголку у поднятого кончика пальца старой женщины. Под рукой у женщины был пьедестал, на котором стояло деревянное блюдце, чтобы поймать кровь. Ее татуированный лоб был наморщен в сосредоточении, ее большие голубые глаза смотрели пристально, когда она нацелилась.

От её вида ему захотелось лопнуть от радости. – Маринда! - закричал он, когда он ворвался в палатку. Маринда сильно подпрыгнула и вонзила иглу прямо в руку старухи.

– Ой! Ох мой! Простите! Простите! - вскрикнула Маринда. Старуха посмотрела на свою руку, глубоко вздохнула и закричала. Вдруг все в палатке вскочили на ноги, столпились вокруг, вопя советы и обвинения.

Пинн прорвался сквозь них чтобы встать за Мариндой. Она склонилась над старой женщиной, которая опустилось на пол в шоке. Рука женщины удерживалась в воздухе людьми столпившихся вокруг неё. Люди спорили о том, что делать с иглой. Кто-то схватил и вытащил её. Кровь брызнула тонкими струйками повсюду, на лицо Маринды и всей её белоснежной сутане.

– Эй! - Сказал Пинн, пытаясь привлечь её внимание через шум. – Привет! Разве ты не помнишь меня?

– Позовите на помощь! - закричала она. – Нам нужен врач!

– Пинн, помнишь? - продолжил Пинн. – С фрахтовщика? Ты предсказала моё будущее?

Но Маринда, в панике, даже не смотрела на него, не говоря уже о том чтобы слушать. – Ей нужна повязка! - воскликнула она. Кто-то оторвал рукав от своей рубашки и начал складывать его вместе. Старуха выла как кошка с хвостом застрявшим между дверями.

Пинн попробовал новую тактику. Он порылся в кармане и вытащил листок бумаги, который был прикреплен к его приборной панели. – Смотри! - сказал он ещё громче. Кто-то грубо протолкнулся мимо него, но это его не остановило. Он взмахнул куском бумаги через её плечо. – Смотри, я записал твое пророчество!

Она схватила листок бумаги из его руки, посмотрела на него мгновение и выбросила. – Это не подходит, я сказала повязку!

Человек в разорванной рубашке схватил руку старухи и обернул свой рукав вокруг неё. – Приведите её к доктору! - кто-то крикнул и старуху поставили на ноги.

Пинн был немного взбешен тем, что случилось с его драгоценным листком бумаги, но он привык продолжать, не смотря ни на что. – Разве это не безумие? - спросил он. – Ты и я, здесь? Какова вероятность этого? То есть, я знаю, что тут собралось много пробужденцев, но все равно... Уоу! Если это не воля Всеобщей Души, то я не знаю, что это!

Старуха была уведена в компании зрителей. Маринда попыталась пойти за ней, но взгляд от одного из помощников остановил её. – Простите! Мне так жаль! - крикнула она. – Ох, мой! Ох, это ужасно!

– Эй! - сказал Пинн, с больше чем легким раздражением. –Это я!

Она повернулась к нему со вспышкой гнева в её глазах. – Что ты хо...? Слова замерли у неё в горле, её лицо застыло от ужаса, когда она узнала его.

Он широко раскинул руки. – Верно! Аррис Пинн, Герой Небес, летчик-ас, к вашим услугам! И я также настоящий мастер в обращении с дробовиком! Чтобы доказать это, он вытащил свой дробовик и начал вертеть его на пальце лежащем на спусковом крючке. Он думал, что он не был заряжен, но он явно был, потому что он выстрелил с оглушительным бумом и пробил дыру в крыше палатки. Раздался приглушенный вскрик и самый несчастливый гусь в мире тяжело стукнулся о торф рядом со входом.

– Ага. Настоящий мастер, - сказал Пинн, чтобы нарушить последовавшее потрясенное молчание. Его память уже переписывала историю, и он не был полностью уверен целился ли он в эту птицу или это была случайность. Через пять минут уже не было никаких сомнений: он был неплохим стрелком, в конце концов. По крайней мере, в его собственном воображении.

– Ты... - начала Маринда, изумленно. Она была очень красива в изумлении. – Ты обокрал нас, ты - монстр!

– Это всё неважно! - сказал Пинн, глупая усмешка красовалась на его пухлом лице. – Я теперь пробужденец!

– Ты... Что? Как?

– Вот так просто! Смотри! Он наклонился, поднял листок бумаги и отдал ей. Он был немного грязным.

Она огляделась в поисках помощи, растерянно и нисколько не испугавшись. Люди заглядывали в шатер, привлеченные выстрелом, но никто не отважился подойди ближе. Она откинула волосы за ухо и прочитала листок бумаги, хмурясь когда она старалась справиться с искаженными каракулями Пинна и его ужасающими мучениями Вардика. – Что это? - спросила она.

– Это твое пророчество! - сказал Пинн. – Смотри, оно в основном исполнилось. За исключением части о трагедии, но я считаю, что это впереди.

Маринда начала хмуриться сильнее, когда все стало становиться на свои места. – Стражи знают, что ты сбил фрахтовщик пробужденцев, убил два десятка человек и украл артефакты на борту? - спросила она.

– О, да. Какой-то парень-пробсказатель поднялся на борт и выяснил все.

– Предсказатель? И он сказал, что всё в порядке? - с сомнением спросила она.

– Более или менее. Иначе зачем бы он позволили нам остаться здесь, верно? Он позволил нам сойти потому что мы пробужденцы теперь. Пинн не был уверен было ли это правдой или нет, поскольку это случилось пока он спал, но, казалось, это имело смысл.

– Ох, - сказала Маринда, обезоружено. – Ну, я..., я полагаю, я очень рада, тогда. Что вы решили к нам присоединиться. Теперь мне надо пойти и посмотреть, как леди, что я ранила. Она было уже почти ушла, но Пинн схватил её за руку, прежде чем она смогла убежать.

– Это была ты! - сказал он, наклоняясь с маниакальным блеском полного решимости насильника на его лице. – То, что ты сказала мне, это... Это изменило весь мой образ мыслей! Это изменило мою жизнь!

– Ну, это мило с вашей стороны, но...

– Что здесь происходит? - потребовал пронзительный голос. Пожилой мужчина в черной сутане шагал к ним через палатку. – Спикер Маринда, что это за шум?

Она отошла от Пинн, краснея. – Я очень извиняюсь, Предсказатель. Я пыталась читать, я была неуклюжей и...

– Она обратила меня, м-р Пресдавитель! - заявил Пинн. – Она показала мне Всеобщую Душу.

Маринда выглядела неловко. – Я объяснила, эм, кое-что из природы Всеобщей Души этому человеку. Он решил присоединиться к нашему делу.

– Но мне нужно знать больше! - торопливо сказал Пинн. – Есть многое, чего я не понимаю. Все те вещи о боге-кошке и блюдце молока!

– Наш бог не кот! - огрызнулась Маринда. Она на мгновение задумалась, а затем добавила: – Или бог!

– Вспыльчивость не подходит целям Спикеров, - упрекнул предсказатель её. – Похоже, что у вас здесь есть восторженный ученик. Разве это не задача Спикера распространить слово Всеобщей Души?

– Да..., но... - начала Маринда. У нее было выражение как у какого-то очаровательного и безвредного зверька, который ощутил как дверь её клетки покачиваясь закрылась.

Предсказатель посмотрел на отверстие в крыше палатки, а затем вопросительно посмотрел на Пинна.

– Осечка", - сказал Пинн. – Больше не повторится.

Предсказатель снова обратил свой благосклонный взор на Маринду. – Вы должны искупить свою ошибку, Маринда, - произнес он набожно. – Иногда наши самые большие вызовы, наши самые важнейшие уроки. Научите тех, кто будет учиться.

– О, да! - сказал Пинн, с усмешкой, что сочилась самодовольством. – Научи меня.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/60189/308181

Переводчики: ilai