Готовый перевод Into the Storm / Сквозь бурю: ГЛАВА 1

Они бежали. Назвать это как-то иначе было невозможно; никакая словесная эквилибристика вроде "отступали" или "меняли позицию" не могла скрыть угрюмую сущность происходящего. Оглядываясь назад, невозможно было даже выжать малейшую крупицу здравого смысла из мешанины неразберихи, страха и пронизывающей до костей усталости, которую они испытывали непрерывно с 7 декабря 1941 года. С того дня, когда началась война.

Теперь, три месяца спустя, они бежали (хотя "тащились", возможно, было бы ближе к истине), не имея даже минуты, чтобы зализать свежие раны. Усталые люди и древние корабли 29-го Эскадрона Эсминцев уже три месяца подряд вновь и вновь бросали себя против неодолимой махины Японского Императорского Флота - и дорого платили кровью в каждом столкновении. Безнадежная с самого начала борьба против многократно превосходящего противника; по сути дела немногим больше чем просто символическое сопротивление в безвыходной ситуации. Символическое и бессмысленное, как в итоге оказалось. Все, что осталось теперь, это бежать.

И даже бежать, возможно, было уже поздно.

Капитан-лейтенант Мэтью Патрик Редди, резерв ВМС США, командир корабля USS "Уокер", стоял на правом крыле мостика, пытаясь поддерживать хотя бы внешнее подобие достоинства в своей несвежей и изрядно запачканной униформе. Левой рукой он придерживал свою фуражку, так и норовящую унестись вдаль с порывами ветра, в то время как правой пытался удержать полупустую кружку чуть теплого кофе от намерения расплескать свое содержимое по его кителю.

Осунувшееся, покрытое многодневной щетиной лицо Мэтта, обычно мальчишечьи-круглое, казалось теперь гораздо старше его тридцати двух лет. Не больше чем тридцать шесть часов назад он, и его вымотавшаяся до предела команда участвовали в первом крупном морском сражении этой войны: Битве в Яванском Море. Наконец-то после долгой череды поражений, они встретили японцев с равными - если не качеством, то по крайней мере количеством - силами, и надеялись, что смогут одержать верх. Но с самого начала все пошло не так, как ожидалось. Долгожданное сражение завершилось посреди ночи безжалостным истреблением почти всех союзных сил под командованием адмирала Доормана, и число оставшихся на плаву американских, британских и голландских кораблей уменьшалось с каждым часом.

"Уокер" уцелел лишь потому, что не был там, где, окруженные врагами, погибли старый USS "Хьюстон" и бравый австралиец "Перт". Он и другие эсминцы 29-го дивизиона были отозваны в Сурабаю, чтобы пополнить истощенные запасы топлива - и только поэтому избежали уничтожения.

Большинство уцелевших кораблей, эсминцы "Эдвардс", "Алден", "Форд" и "Поль Джонс" ушли в направлении Австралии сразу же как только заполнили свои топливные цистерны. Никто не знал, удалось ли им прорваться, или они тоже пополнили печальный список жертв этой войны. Нескольким задержавшимся в Сурабае эсминцам было приказано ждать возвращения британского крейсера HMS "Эксетер" - единственного крупного корабля, пережившего сражение - и вместе с ним прорываться на Цейлон.

Мэтт потратил это время, лихорадочно обшаривая склады разбомбленной военно-морской базы и реквизируя все, что могло бы хоть как-то пригодиться. Удалось добыть немногое; несколько лент пулеметных патронов, восемьдесят снарядов для четырехдюймовых орудий, две подходящие по калибру, но неисправные торпеды и немного еды. Он не спал уже больше суток. Все это время, на "Уокере" устраняли повреждения, и даже если бы Мэтт сумел изыскать время, он все равно не смог бы заснуть под грохот и лязг ведущихся работ.

Сейчас, стоя на крыле мостика, он позволил себе душераздирающе зевнуть, втайне надеясь, что зевок поможет ему выглядеть невозмутимо, а не только смертельно устало. Утреннее солнце ярко сверкало в небе, и красоту бескрайнего, спокойного моря нарушали только далекие силуэты островов, и крошечное скопление американских и британских эсминцев, прикрывавших израненный "Эксетер" подобно потрепанным оруженосцам, сопровождающим израненного рыцаря домой.

Насколько знал Мэтт, сейчас перед ним были все оставшиеся боевые единицы американо-британско-голландско-австралийских сил - или, сокращенно, АБДА - защищавших Индонезию. Он точно знал, что они были последними, выбравшимися из хаоса пылающих развалин и полузатопленных судов, в который японские воздушные налеты превратили Сурабайю.

Еще недавно, морские силы АБДА состояли из двух тяжелых и семи легких крейсеров, двадцати трех эсминцев, и порядка тридцати субмарин и вспомогательных кораблей. Все что осталось от них сейчас, были три потрепанных, старых американских эсминца-"четырехтрубника", один британский эсминец, HMS "Энкаутер", и тяжело поврежденный герой сражения при Ла-Плате, британский крейсер HMS "Эксетер". Громадный японский флот, который уничтожил или прогнал прочь большую часть их товарищей, теперь надвигался на них, готовясь избавиться от последних оставшихся кораблей союзников в Индонезии. USS "Поуп" (DD-225) и HMS "Энкаутер" прикрывали правый борт "Эксетера", в то время как USS "Мэхен" (DD-102), и "Уокер" Мэтта (DD-163) шли с левого борта потрепанного крейсера.

Мэтт бросил взгляд на крошечную корзину "вороньего гнезда" на вершине единственной мачты эсминца. Стоявший там Родригез, помощник электрика 3-го класса, казалось, застыл неподвижно, вглядываясь через массивный бинокль в горизонт за кормой. Мэтт знал, что он видит там; дымы группы японских крейсеров и эсминцев, преследующих крошечную эскадру с раннего утра. Они все еще были далеко, слишком далеко, чтобы заметить их с мостика "Уокера", но Родригез со своего поста видел дым из их труб над горизонтом - с каждым часом все ближе и ближе.

Когда остатки союзного флота прошлой ночью выскользнули из Сурабаи, они рассчитывали проскочить Зундским Пролив в Индийский Океан и оттуда совершить рывок к Цейлону. Когда японские крейсера преградили им путь, корабли сменили курс, вместо этого метнувшись на восток, к берегам Борнео. Этот отчаянный маневр позволил им выиграть немного времени, но неприятельские крейсера несли на борту гидросамолеты-разведчики, и пустили их в ход. Два японских гидроплана сейчас кружили в небе высоко над эскадрой - далеко за пределами досягаемости зенитной артиллерии. Все, что союзные моряки могли делать, это беспомощно наблюдать, как крылатые разведчики лениво кружат в вышине, отслеживая каждое их движение.

Из-за повреждений "Эксетера", скорость маленькой эскадры не превышала двадцати семи узлов; впрочем, Мэтт отлично знал, что его старый "Уокер" все равно не смог бы идти существенно быстрее. Ежедневный отчет о поломках и повреждениях на его древнем эсминце выглядел, скорее, протоколом о списании безнадежно поврежденного корабля, чем рутинным докладом. "Поуп" и "Мэхен" едва ли были в лучшей форме. Непрерывная нагрузка последних сражений потребовала от механизмов старых эсминцев большего, чем за все предыдущие двадцать три года их службы вместе взятые. "Уокер" далеко шагнул за все пределы, заложенные при его создании, и Мэтт всерьез опасался, что измотанный эсминец может в какой-то момент и не выдержать.

Как резервиста - пускай даже выпускника военно-морской Академии - его ожидал весьма холодный прием во флоте. Он проделал долгий путь по карьерной лестнице до должности исполнительного офицера на эсминце типа "Бенсон" (немалая удача в мирное время!), но потерял ее в пользу старшего, прослужившего дольше кадрового офицера, и оказался на берегу. Мэтт знал, что это ненадолго, и был прав; тучи войны собирались над планетой, и было ясно, что рано или поздно США окажутся вовлечены в разворачивающийся катаклизм.
Когда он получил извещение о новом назначении, он ожидал - надеялся - на должность на борту одного из новых эсминцев типа "Флетчер", скорее всего в должности артиллерийского офицера. Это более чем устроило бы Мэтта. К его искреннему удивлению, он получил командование - но не одним из тех гладких, смертоносных современных эсминцев, о которых мечтал. Нет, его назначили капитаном одного из древних, почти беззащитных раритетов-"четырехтрубников" - о которых он знал более чем достаточно, чтобы отнюдь не вдохновиться такой перспективой. Хуже того, его "новое" назначение было в Азиатском Флоте.

USS "Уокер" тянул лямку в строю Азиатского Флота более шести лет, и за это время ни разу не возвращался домой, в страну, которая его создала. Длиной в девяносто шесть метров и шириной немногим более девяти с половиной, его длинный, узкий, каплевидный корпус и четыре слегка наклоненные назад трубы - давшие неофициальное прозвище всему классу "четырехтрубников" - создавали впечатление скорости. И он был быстрым - по стандартам 1919 года, по крайней мере - без труда показав тридцать шесть узлов на ходовых испытаниях. Даже сейчас, двадцать лет спустя, никто не назвал бы его медлительным, но усилия, которые приходилось прилагать машинной команде чтобы выжать максимальную скорость были... невообразимыми.

Древние котлы эсминца были наполовину забиты сажей и солью, и его паропроводы текли как решето. Электропроводка его была так изъедена коррозией, что большая часть ее не работала вообще. Невообразимая паутина обходных проводов, дублирующих и запасных кабелей тянулась по всем коридорам корабля. Ржавчина проглядывала сквозь стершуюся краску на корпусе, несмотря на все усилия экипажа. Сами листы обшивки были так изъедены морской водой за годы службы, что стали тоньше почти на треть. В отсеках корабля стоял непрерывный, тяжелый запах краски, машинного масла, мазута, пота, морской воды, и - почему-то - нагретого линолеума. Закругленные обводы днища заставляли эсминец немилосердно раскачиваться даже в тишайшем море, и на ходу его старый корпус дрожал, трясся и вибрировал так, что у моряков зубы стучали. Астматический хрип изношенных вентиляторов и жуткая какафония скрежета, лязга и грохота, доносившаяся из машинного отделения сильно затрудняли общение на борту, вынуждая кричать, чтобы быть услышанным.

Основное вооружение эсминца представлял квартет старых четырехдюймовых пушек - расположенных так, что в любую сторону могли быть наведены не больше трех - и ни одна из этих пушек не могла работать по воздушным целям. На корме "Уокера" стояла одна древняя трехдюймовая зенитка, но ее потолок был так смехотворно мал, что на самом деле она годилась только для пальбы осветительными снарядами в ночном бою. Единственным мало-мальски эффективным противовоздушным вооружением на борту эсминца была пара 7,62-миллиметровых зенитных пулеметов на дальномерной платформе, и пара крупнокалиберных 12,7-мм пулеметов на крыше надстройки в центре корпуса. Старомодные рельсовые направляющие для глубинных бомб украшали собой кормовую палубу.

Настоящими "острыми когтями" старого эсминца были его торпеды. Он нес двенадцать, в четырех строенных аппаратах между четвертой трубой и кормовой надстройкой. Торпеды и скорость - вот что было положено в основу проекта, некогда послужившего основой для "Уокера". Но, как и все остальное в этой новой внезапной войне, пока что торпеды приносили только лишь разочарование.

Мэтту часто приходилось слышать, что капитаны-новички склонны не замечать недостатков первых кораблей под их командованием. Но первой мыслью, которая промелькнула в голове Мэтта, когда он увидел "Уокер" в гавани Манилы - кроме общего разочарования - было то, что белые цифры "163" на носу эсминца кажутся нелепо большими.

Мэтт лишь однажды был на Китайской Станции и Филиппинах - зоне ответственности Азиатского Флота. Он служил мичманом на борту другого "четырехтрубника" во время инцидента на Янцзы, когда японская авиация якобы-"случайно" атаковала и потопила американскую канонерку USS "Панай". Даже в то время, еще до войны, корабли, люди и условия службы Азиатского Флота производили удручающее впечатление. Испытывающий постоянную нехватку кадров и техники, Азиатский Флот был несчастливым пасынком военно-морских сил США. Моряки его считались отбросами, не нашедшими себе лучшего места, и корабли были безнадежно устаревшими музейными экспонатами, которые (как часто шутили служившие на них) оставались в строю только потому, что не стоили своей цены как металлолом.

Когда Мэтт принял командование "Уокером", он тщательно изучил журнал и отчеты своего предшественника, капитана Симмонса. Как он и опасался, записи полностью подтверждали его впечатление о команде эсминца как о отъявленных пьяницах и бузотерах. Но когда Мэтт вчитался в дневник, он, к своему удивлению, отметил тщательно скрываемые нотки юмора, симпатии и снисхождения, и понял, что несмотря на суровое поддержание дисциплины, капитан Симмонс любил и уважал свою команду. И, судя по нарочитой сдержанности, с которой экипаж встретил своего нового капитана, эти чувства были взаимными.
Мэтт временами задавался вопросом, насколько сложно ему будет вписаться на должность, которую кто-то занимал до него, и как примут эту замену его подчиненные. Даже на более "респектабельных" флотах, приход нового капитана часто сопровождался нелегкими временами, когда команда и капитан привыкали друг к другу. И Азиатский Флот был далеко не тем местом, где легко относились к новичкам.

Вопреки его опасениям, нелегкие времена так и не наступили. Может быть, в этом помогли его немногословность, компетентность, и ясное, черно-белое понимание долга, не оставлявшее повода для сомнений у команды. Или возможно, в этом помогло быстрое осознание Мэттом того факта, что его команда отнюдь не была отбросами - ну, во всяком случае, большая ее часть.

Даже в тяжелые времена Депрессии, Флот был весьма скрупулезен в вопросе о новобранцах, которых принимали на службу. Хотя Азиатский Флот считался свалкой для неудачников, тем не менее, его моряки были ничуть не менее компетентны чем на других станциях. Они просто жили совершенно другой жизнью, чем считалась нормальной на других флотах. Их жизнь состояла из непрерывной борьбы с причудами старой, давно отслужившей свой век техники, и поддержания древних, изношенных кораблей на ходу с помощью немногим большего чем проволоки и клейкой ленты. Было вполне естественно, что им приходилось чаще - и больше - "спускать пар", чем морякам на станциях с меньшей нагрузкой, лучшим климатом и не столь сильными "отвлечениями" чем Азиатский Флот.

Мэтт мог отчитывать и наказывать своих моряков за бардак и хаос который они учиняли, казалось, в каждом увольнении на берег, но в глубине души он едва ли мог осуждать их за это. Их способность в любых обстоятельствах починить что угодно на борту - ну, или по крайней мере заставить "типа, работать" - взывала к его чувству справедливости.
Какой бы ни была причина, но в глазах экипажа Мэтт очень быстро поднялся до почтительного статуса "шкипера", и осознал, что ему нравится его команда.

Сейчас, капитан и его команда вместе прошли огонь, воду, и медные трубы сражений, и ясное черно-белое понимание что правильно а что нет в душе Мэтта подверглось серьезному испытанию на прочность. Раз за разом они уклонялись от бесчисленных воздушных атак и испытали неожиданное воодушевление от "победы" (как им тогда казалось) в Макассарском Проливе. Затем они стали свидетелями бессмысленных потерь в ночном бою в проливе Бадунг, где слишком много жизней было принесено в жертву хаосу и неразберихе. Они прошли сквозь отчаяние и ужас Битвы в Яванском Море, где их собратья с других кораблей, из других флотов погибали ради цели, которую никто не мог даже понять. Никто не ставил под вопрос войну; она была фактом, обрушившимся на них без жалости и без предупреждения. Она была реальна, она была всюду и она была здесь. Но почему они должны были сражаться именно здесь и сейчас - на этот вопрос никто не мог дать ответа.

Покинуть Филиппины было нелегко. У многих парней на борту были на Филиппинах жены или приятельницы; для них, это был дом. Многие собирались уйти в отставку и поселиться здесь. Но после того как Воздушные Силы американской армии на Филиппинах были истреблены в первые дни войны, в небе не летало больше ничего, что не имело бы японских красных кругов на крыльях.
Оставаться на Филиппинах, пока небо принадлежало японцам, было невозможно. Тем не менее, никто из Азиатского Флота не желал отступать - даже Мэтт, который все еще не привык к своему новому назначению, предпочел бы дать бой на Филиппинах, а не бежать в "более безопасные" воды. Возможно, в нем говорила его техасская кровь, или "дух Аламо", или что-то еще вроде этого, но он и его команда предпочли бы сражаться до последнего - пускай даже отступление и было очевидно более разумным выходом из безнадежной ситуации.

Положение не стало лучше, когда "Уокер" и весь 29-ый эскадрон были переброшены южнее, для защиты голландской Восточной Индии. С самого начала было ясно, что положение безнадежно. Воздушного прикрытия не было и здесь, и количество кораблей в распоряжении АБДА не могло даже надеяться остановить надвигающееся японское наступление.
Японцев влекли нефтяные месторождения Явы; но та жалкая кучка союзных кораблей, которая должна была защищать остров могла разве что заставить японцев потратить на себя лишние снаряды. Никто не понимал, за что они сражаются здесь. Если флот все же решил встать и сражаться насмерть, то почему здесь, а не на Филиппинах? В конце концов, Филиппины, а не Ява, были "домашними" водами американского флота?

Ява принадлежала голландцам, и их стремление отстоять ее можно было понять сердцем, но не разумом. Положение было безнадежным. Подкрепления не приходили. С точки зрения Мэтта, разумнее было бы потратить время на эвакуацию всех союзных сил из Индонезии, и сберечь корабли и людей до того момента, когда в распоряжении союзников окажутся силы, способные дать японцам хорошего пинка.

Разумеется, Мэтт не был ни адмиралом ни политиком, и соображения большой стратегии были выше его понимания. Само состояние Азиатского Флота накануне войны ясно демонстрировало, что высокое начальство не больно-то заботилось о его выживании.
Мэтт был готов признать, что будь он голландцем, возможно, он понимал бы смысл происходящего лучше. Нацисты оккупировали Голландию; в глазах самих голландцев, Ява была всем, что у них осталось. Все слишком зависело от точки зрения. Мэтт знал, что он сравнительно молод, и неопытен, и его точка зрения вовсе не обязательно верна - но он не мог отделаться от ощущения, что если защищать Филиппины не имело стратегического смысла, то оборона Явы не имела смысла тем более. Может быть, это просто говорило раздражение. Те же самые голландцы, которые хотели, чтобы американский флот сражался до последнего, защищая Яву, пальцем не пошевелили, чтобы помочь Филиппинам.

После разгрома в Яванском Море, Мэтт полагал, что даже голландцы вынуждены будут признать безнадежность положения. За вычетом "Эксетера" и эсминцев, военно-морские силы АБДА просто перестали существовать; и, насколько ему было известно, они не потопили ни единого японского корабля. Однако, Мэтт ошибался. Ходили упорные слухи, что адмирал Хелфрич, голландец, сменивший Тони Харта на посту командующего офицера АБДА, все еще планировал новые наступательные операции... хотя по мнению адмиралов Глассфорда и Паллизера, во всей юго-восточной Азии не осталось ничего, чем можно было бы наступать.

Конечно, голландцы были не единственными, кто демонстрировал бессмысленное упрямство. Англичане проявили не больше здравого смысла в отношении обороны Сингапура, и тысячи американцев оказались пойманы в ловушку на Филиппинах потому, что кто-то отказывался признать их положение безнадежным. Но все это было делами прошлого. АБДА сделала все, что могла, хотя могла немногое. Сотрудничество? Да, оно было, но взаимодействие оставляло желать много-много лучшего. Без воздушной поддержки или разведки, без взаимопонимания, союзные силы были подобны слепым детям, кружащим по дороге перед мчащимся грузовиком. Катастрофа была неизбежна.

В редкие свободные минуты, Мэтт часто вспоминал, как он был уверен в неизбежности войны с Германией - и как мало внимания он уделял при этом угрозе со стороны Японии. В этом он, очевидно, был не одинок - никто в довоенном флоте не считал Японию заслуживающей большого внимания. Сейчас, все его мысли были посвящены лишь тому, чтобы не дать столь фатально недооцененному врагу отправить его и его корабль на дно Яванского Моря.

Бросив короткий взгляд на идущий справа "Эксетер", и убедившись, что "Уокер" удерживает свое место в строю, Мэтт вернулся в рубку. Артиллерийский офицер, лейтенант (младший) Грег Гаррет беспокойно выглянул с правого крыла мостика, и Мэтт махнул ему в ответ. Высокий, долговязый молодой офицер кивнул, и вновь вернулся к наблюдению за северным горизонтом. Хороший парень, Грег. Добросовестный и трудолюбивый, разве что порой сверх меры. С самого утра на "Уокере" поддерживалась полная боевая готовность, и обычный боевой пост Гаррета был на дальномерной платформе над рубкой; но Мэтт приказал артнаводчикам сменять друг друга, а не жариться постоянно на солнце. Четырехдюймовые пушки эсминца были бы все равно бесполезны в случае воздушной атаки, и еще оставалось немало времени до того, как они окажутся под огнем восьмидюймовых орудий японских крейсеров. И еще дольше - до того, как они смогут стрелять в ответ.

Несмотря на это, даже когда смена Гаррета закончилась, он всего лишь спустился в рубку и продолжил заниматься тем же, чем и прежде: следить за морем, и ждать. Мэтт прекрасно понимал чувства юноши. Атмосфера тревоги и напряженности, царившая на борту, мало-помалу сказывалась на нервах.

Коренастый, широкоплечий силуэт лейтенанта Джеймса Эллиса показался в дверном проеме, и Мэтт вопросительно приподнял бровь. Ему нравился Джим Эллис, и их отношения были дружескими настолько, насколько позволяла разница в рангах, но Джим сейчас был существенно дальше от своего поста на запасном мостике в корме, чем позволяли правила полной боевой готовности.

- Да, сэр, я знаю, - явно ожидая выговора, ответил Эллис на невысказанный вопрос. Он аккуратно оттеснил капитана в угол, где их не могли услышать другие офицеры, - Но эти наши пассажиры, медсестры и мальчики-летуны из армии хотели знать, могут ли они быть чем-то полезны. Этот армейский капитан, - произнес он с ноткой презрения, - даже пытался пройти в рубку, чтобы поговорить с вами. Старшина Грей ответил, что ему придется ждать, пока у вас найдется минутка, - Эллис весело ухмыльнулся, - На армейца это почему-то не произвело впечатления, и Грей предложил ему или подождать внизу, или на гаупвахте. Затем послал за мной.
Мэтт не сумел сдержать улыбки.

Перед тем как покинуть Сурабаю, они приняли на борт весьма своеобразную коллекцию пассажиров. Первым, кто поднялся на борт "Уокера" был потрепанный жизнью, но вполне респектабельный австралиец, мистер Кортни Брэдфорд, который, как оказалось, работал инженером на нефтепромыслах "Роял Датч Шелл". Он представился "натуралистом", и честно оплатил свой проезд тем, что вмешался в пользу Мэтта в спор с голладнскими портовыми властями. Голландцы не желали отпускать топливо для отступающих американских эсминцев, уверяя, что это топливо может потребоваться голладнским кораблям, остающимся, чтобы защищать Яву. Кортни возразил в ответ, что от всего голландского флота поблизости остался только один эсминец, который также собирался убегать подальше. Неизвестно, что в итоге повлияло на решение голландцев - закрепившаяся привычка подчиняться высокопоставленным служащим могущественной корпорации, или просто окончательное осознание, что их мир рушится на глазах - но "Уокер" покинул Сурабаю с цистернами, по горловины залитыми нефтью.

Следующим, кто, хромая, взошел на борт, был сержант морской пехоты из контингента крейсера "Хьюстон". Он был ранен при взрыве бомбы, которая убила несколько десятков моряков и разрушила кормовую башню старого тяжелого крейсера; оказавшись в госпитале с искалеченной ногой, он пропустил последний бой своего корабля и совершенно не желал теперь становиться "гостем" японцев. Сразу же после прибытия, он был сурово отчитан за пачканье палубы кровью и отправлен к корабельному хирургу.

Наконец, последними, на "одолженной" моторной лодке, прибыли - как раз в тот момент, когда "Уокер" уже выходил из гавани - шесть флотских медсестер и два армейских пилота, спасшихся день назад с потопленного "Лэнгли". Старый авиатранспорт перевозил истребители P-40 для обороны Явы, но в пятидесяти милях от острова был обнаружен неприятелем, и японские бомбардировщики быстро превратили "Лэнгли" в пылающие руины. Безнадежно поврежденный, он был оставлен экипажем, и один из систершипов "Уокера" - USS "Эдсал" - был вынужден выполнить печальную обязанность добить "Лэнгли" двумя незаменимыми торпедами. Большая часть экипажа авиатранспорта была переправлена на юг на борту танкера "Пескос", но в общей суматохе, медсестры и пилоты остались позади. Они сумели убедить шофера голландского грузовика подбросить их до Сурабаи, и прибыли как раз вовремя, чтобы успеть к отбытию "Уокера".

Этих последних пассажиров Мэтт еще не видел. В то время, когда они поднялись на борт, он находился на офицерском совещании на "Эксетере". Только вернувшись на "Уокер" он узнал о новых пассажирах от хищно ухмыляющегося Джима Эллиса и возмущенного лейтенанта Брэда "Спэнки" МакФарлана, корабельного механика. Твердый приверженец морских традиций - правда, не всегда флотских правил - МакФарлан был абсолютно убежден, что женщины на борту, несомненно, обрекут корабль на гибель. А уж с армейскими авиаторами на борту они точно провалятся сквозь морское дно прямиком в самое пекло. К его сожалению, Мэтта эти опасения только позабавили; да и в любом случае, о том, чтобы отправить пассажиров обратно не могло быть и речи. Все, о чем Мэтт подумал, так это о том, что разместить их на борту будет непросто - после чего забыл о них вообще.

- Как его зовут?

- Этого армейского капитана, сэр? Кауфман.

- Ну что же, пригласи его, но лично. И да, старпом, - добавил он зловещим голосом, - Мне не нужны проблемы в виде женщин на моем мостике. Ясно?

Лейтенант Эллис широко ухмыльнулся, и вышел чтобы доставить "посетителя". Мэтт вышел на крыло мостика, когда армейский летчик неуклюже вскарабкался по лестнице, и приготовился вернуть салют... которого не последовало.
Глаза Мэтта слегка сузились. Краем глаза он заметил, как переглянулись остальные на мостике.

- Капитан-лейтенант Редди? Я Дэвид Кауфман, капитан, 11-ый авиакорпус армии США.

Мужчина протянул руку и Мэтт коротко ее пожал. Его первое впечатление о армейском офицере складывалось не лучшим образом. Отсутствие традиционного салюта и упоминание в разговоре ранга, вместо полагающегося (пусть и неформального) обращения "капитан", еще можно было объяснить невежеством Кауфмана в тонких вопросах флотской культуры. На флоте, капитан-лейтенант был аналогичен по званию армейскому майору. Но акцент, который Кауфман сделал на своем собственном ранге, наводил на неприятные подозрения, что армеец придает излишне большое значение своему статусу и формальному старшинству.

- Что я могу сделать для вас, капитан Кауфман? - отозвался Мэтт, точно также сделав акцент на звании собеседника, но в форме, соответствующей вежливому обращению к подчиненному. Кауфманн покосился на враждебные лица моряков на мостике, и сменил тон на более подобающий.

- Я просто подумал, что если я или лейтенант Мэллори можем чем-нибудь вам помочь, то вы только скажите, - Кауфман улыбнулся с оттенком покровительственного самодовольства. Судя по выражению его лица, он и вправду считал, что оказывает Мэтту большое одолжение, предлагая свою помощь.

- Что вы умеете? - просто осведомился Мэтт, - Кроме как управлять самолетами. Я надеюсь, что управлять самолетами вы умеете?
Лицо Кауфмана покраснело от злости, и Мэтт запоздало подумал, что, видимо, перегнул палку.
- Да, я умею управлять самолетом, - с видимым усилием криво улыбнувшись, ответил Кауфман, - Увы, мой последний сейчас на дне. У вас не завалялся нигде истребитель, часом?

Его попытка разрядить обстановку шуткой явно не возымела успеха. Хмыкнув, Кауфман продолжил:
- Я умею стрелять из пулемета.
Мэтт обернулся к Гаррету, который с видимым изумлением созерцал происходящее.
- Мистер Гаррет, возможно, капитан и его лейтенант смогут содействовать расчетам при зенитных пулеметах на дальномерной платформе? Если мы окажемся под воздушной атакой, кому-то надо будет подносить патроны, - он скривился, - Большая часть нашего вспомогательного персонала осталась на Филиппинах, так что я буду только рад, если не придется отвлекать экипаж на такие задачи.
Он вновь повернулся к авиатору.
- Спасибо за предложение. Вы свободны, - произнес Мэтт, и, отвернувшись, демонстративно уставился на носовое орудие за иллюминаторами мостика. Еще несколько секунд он ощущал присутствие разъяренного Кауфмана за спиной, но затем вахтенные офицеры вокруг него зримо расслабились, и он понял, что авиатор ушел.
"Не стоило мне его поддевать", упрекнул Мэтт себя, но, положа руку на сердце, он вынужден был признать, что ему было приятно осадить этого самодовольного типа.
- Старпом! - позвал он, не оборачиваясь.

- Шкипер? - Эллис немедленно нарисовался рядом.
- Эти женщины, они медсестры, так?

- Абсолютно, - довольно ухмыльнулся Эллис.

- Если они хотят помочь, отошли их к доку Стивенсу в операционную, - отозвался Мэтт, - И да, передай всем! Я хочу чтобы к ним относились уважительно. Любой, кто распустит руки или язык, отправится за борт к япошкам. Ясно?

- Да, сэр, - Ухмылка Эллиса слегка увяла.
- Отлично. И да, старпом?

- Сэр?

- Держите их подальше от моего мостика.

-----------------------------------------------------

Эллис соскользнул вниз по перилам и едва не столкнулся с Кауфманом, который целеустремленно шагал куда-то сквозь палубную надстройку. Эллис коснулся его руки и армейский авиатор вихрем развернулся, лицо его кривилось от ярости. Опознав Эллиса он с видимым усилием взял себя в руки; Кауфман был на добрых шесть дюймов выше коренастого старпома, но Эллис был куда мускулистее.

Эллис вежливо улыбнулся авиатору. Откуда-то из глубин корабля появился Фитзхог Грей и вручил каждому по банке кока-колы, уже открытой, прежде чем вогнать открывалку под крышку третьей.

На службе, где у каждого было много "имен" - настоящее имя, прозвище, и иногда еще и неофициальный титул - Грэю доставалось больше всех. Он был помощником главного боцмана, и главным старшиной на корабле. Хотя технически, он был подчиненным для большинства младших офицеров корабля, неписанные флотские традиции ясно говорили, что лишь капитан и старпом могли отдавать ему приказы. Выслуга лет, как и склад характера, делали Грэя "старшим старшиной" на борту, и матросы обычно обращались к нему не иначе как "шеф". Другие старшины и младшие офицеры обычно применяли полное обращение "главный старшина", и только капитан и старший помощник обращались к нему просто "боцман".

- Похоже, денек будет горячим, - заметил Грэй, вытирая пот со лба, - Конечн', если чертовы япошки до нас доберутся, то на дне нам жарко не будет. Не, я лучше уж буду потеть, чем спасаться вплавь. Я так думаю вы, воздушные жокеи, не слишком хорошо плаваете, не? - это была всего лишь дружеская подначка, но Кауфман, все еще полыхающий раздражением после разговора с капитаном, явно был не тем человеком, который мог бы это понять.

- И что это значит? - яростно осведомился он. Грэй покосился на Эллиса и закатил глаза. Как раз в этот момент, второй армейский авиатор, лейтенант Бенджамин Мэллори присоединился к ним с банкой кока-колы в руке.

- Что скажешь, капитан? - весело произнес он, - У этих ребят на борту есть автомат с кока-колой! И он, похоже, единственное что тут работает как следует.

Уже изрядно раздраженный общением с Кауфманом, Грей немедленно ощетинился. Эллис, однако, понял по интонациям армейского лейтенанта, что тот не имел в виду ничего кроме дружеской подначки, и широко улыбнулся в ответ.
- Это верно, малыш, - отозвался он с ухмылкой, - И если бы вы, летуны, сделали свое дело на Филиппинах, мы бы до сих пор мирно качались вверх-вниз на волнах в Кавите. Не о чем было бы беспокоиться, кроме как о автомате с кока-колой.

- Боюсь, тут мне крыть нечем, - без улыбки отозвался Мэллори, - Меня там не было, конечно, но я слышал, что наши парни показали себя неважно.
Эллис заметил, как Грей набирает воздух, готовясь к обличительной тираде о некомпетентности армейских летчиков - вопрос, не раз поднимавшийся еще на Филиппинах. Господство японской авиации и полная неспособность американской что-либо сделать с этим были предметом споров с самого начала войны. Кауфман, воспользовавшись тем, что на него не обращали внимания, предпочел ретироваться. Мэллори собрался последовать за ним, но Эллис остановил его.

- Кстати, кто-то интересовался, нужна ли нам помощь? Капитан велел передать, что нам не помешал бы кто-нибудь на подаче патронов к зенитным пулеметам.

Мэллори глубокомысленно кивнул.
- Не вопрос. Едва ли я смогу помочь чем-то еще здесь, на корабле. Покажите мне, где у вас лежат запасные ленты, и я буду таскать их куда скажете, - Искоса посмотрев на Эллиса он мотнул головой в направлении, куда ушел старший авиатор, - Я так думаю, Кауфмана это не слишком вдохновило, так?

- Нет, малыш, - ухмыльнувшись, отозвался Эллис, - Он, видимо, думал, что мы назначим его командовать, и был очень, очень разочарован.

Уголки рта Мэллори дернулись в усмешке.
- Кауфман на самом деле не слишком плохой парень, но я думаю, что он слегка... - спохватившись, он застенчиво пожал плечами, - Помогу всем, чем смогу.

Эллис от души хлопнул парня по спине, и мощный толчок едва не сбил Мэллори с ног.
- Я знал, что на тебя можно положиться. Боцман, пусть кто-нибудь покажет этому парню, где мы держим пулеметные ленты, а я пойду обратно на пост.

------------------------

Лейтенант Сандра Такер, медсестра при флоте США, решительно отодвинула тяжелую зеленую занавеску и вошла в помещение операционной.
Маленького роста, с длинными, светло-коричневыми волосами, обрамляющими лицо, едва ли прекрасное - но, несомненно, милое, не выбивающееся из общего образа "добродушной соседской девчонки". Широкие, зеленые глаза придавали ей несколько наивно-простодушное выражение; но ни наивной ни простодушной она не была точно.
В свои двадцать семь лет, она служила медсестрой на флоте с 1935, и за это время успела столкнуться со всеми мыслимыми болезнями, травмами и проблемами - как реальными, так и мнимыми - повседневной службы. Она была умна, уверена в себе и даже слегка самоуверенна, когда дело касалось сферы ее компетенции. Легкое тщеславие было, впрочем, вполне простительно: в конце концов, она была отличной медсестрой, и - временами - даже лучшим врачом, чем доктора, с которыми ей доводилось работать. Ей доводилось ассистировать во многих хирургических операциях, и проводить такие - от удаления аппендикса и до ампутации - самостоятельно, так как большая часть ее службы прошла в Богом забытых местечках, где кроме нее попросту не было других квалифицированных специалистов.
Когда война стала неизбежна, она и несколько ее приятельниц вызвались добровольцами на Филиппины. У нее были знакомые на островах, и было очевидно, что Филиппины скоро станут тем местом, где медицинский персонал будет нужен позарез. Сандра знала свое дело хорошо, и искренне хотела быть полезной - именно поэтому, она и стала медсестрой в первую очередь!
Прямо сейчас, однако, у нее была проблема поважнее. Одного взгляда на собравшихся в помещении было достаточно, чтобы Сандра поняла: ее ждут неприятности.

Корабельный хирург, "док" Стивенс был высоким, тощим, бледным мужчиной средних лет. Он, и его помощник - помощник фармацевта третьего ранга Джеймс Миллер - сидели за столом, и играли в домино вместе с сержантом-морпехом, Питом Алденом, в тот момент когда Сандра открыла дверь.

Помещение, в котором она оказалась, являлось офицерской столовой, но в бою также использовалась как перевязочная. Длинный обеденный стол при этом становился операционным, и висевшая под потолком лампа на гибком штативе становилась медицинским светильником. За вычетом домино, стол бы уже очищен от посторонних предметов, и блестящие хирургические инструменты разложены в строгом порядке.

Помощник фармацевта показался Сандре почти ребенком; не больше двадцати, как и многие другие младшие чины на борту. В противоположность ему, морской пехотинец был крупным, загорелым парнем лет тридцати. Он воззрился на медсестер со смесью удивления и откровенного, оценивающего интереса. Мрачный хирург со стуком опустил костяшку на стол, и искоса посмотрел на медсестер, столпившихся в дверях.

- Ну, я вроде как ожидал увидеть вас... леди, - проронил он с сильным массачуссетским акцентом, - Бьюсь об заклад вы, сестрички, хотите быть медсестрестричками? У меня никогда не было медсестрички раньше. Ну, не считая Джейми, конечно. Скажи, сержант, - повернулся он к морпеху, - У тебя когда-нибудь была медсестричка?

Алден ошеломленно уставился на него. Медсестры были, конечно, женщинами - и очень привлекательными! - но они же были офицерами! Говорить об офицерах в таком тоне было недопустимо.
Хирург мотнул головой.
- Ничего, сержант. Бьюсь об заклад, медсестрички так и крутились вокруг раненного героя.
Сандра открыла рот, чтобы достойно ответить, но док Стивенс невозмутимо продолжил.
- Слушайте, я знаю всю эту дребедень - вы, дескать, офицеры, а я только скромный уоррент-офицер. Так вот, плевать я на это хотел. Знаю я вас, медсестричек; такой тип как я не для ваших чистеньких, уютных больничек. Ну так вот - это МОЙ госпиталь! Если хотите оставаться здесь и помочь, отлично. Работы будет по горло, это точно. Но если вам в голову вдруг взбредет пытаться командовать здесь, или мешаться на моем пути, то лучше сразу развернитесь, поднимите свои прелестные ножки по лестнице, и идите играть в куклы где-нибудь у глубинных бомб. Потому что вы мне не нужны, - он ухмыльнулся, - У меня есть Джейми. Он отличный медбрат... хотя в платье смотрится просто ужасно.

Глаза Сандры сузились, и на мгновение она ощутила неуверенность. Она сталкивалась с таким отношением всю свою жизнь - особенно в вооруженных силах. Пожалуй, хуже всего в этом плане был ее родной отец; хороший человек, но он просто отказывался понять, что Сандра хочет добиться большего в своей жизни, чем "дождаться правильного парня и пойти под венец". Его снисходительное отношение было, конечно, куда вежливее чем циничная отповедь Стивенса, но ничуть не менее унизительным. Но он был неправ. Они все были неправы. Она доказала это. И - если потребуется - докажет снова и снова.

- Помощник хирурга Стивенс, не так ли? - осведомилась она, и холод в ее голосе мог бы произвести впечатление даже на льды Антарктики. Стивенс насмешливо выгнул бровь, но все же кивнул.

- Ваш капитан просил, чтобы мы доложились вам, и мы это и сделали. Я знаю, что это ваш "госпиталь" и не собираюсь это оспаривать, - ее голос опасно повысился, - Но если вы собираетесь цепляться за ваше "скромное звание уоррент-офицера", то я напомню вам, что я ЛЕЙТЕНАНТ в американском флоте! Мои подчиненные, возможно, не станут давить на вас своими званиями, но уж не сомневайтесь, что Я БУДУ, К ЧЕРТОВОЙ БАБУШКЕ! Так как вы явно не джентльмен, я не буду разводить вокруг да около; как старший офицер, я требую, чтобы вы подняли свою тощую задницу с кресла, и обращались ко мне соответственно рангу, или, Господом клянусь, я засуну вас на гаупвахту за неподчинение!

К концу этой тирады, ее голос поднялся до почти звериного рыка. Стул Джеймса Миллера загремел по палубе, когда юноша мгновенно вытянулся по струнке. Даже раненный морпех с трудом поднялся на ноги, его лицо выражало странную смесь смущения, изумления и уважения.
Док Стивенс еще секунду оставался неподвижен, но,наконец, и он медленно встал. На лице его все еще застыло невозмутимо-наглое выражение, но было видно, что его самоуверенность сильно пошатнулась.

- Приказы, мадам? - голос хирурга буквально источал сарказм, но Сандра только усмехнулась ему в лицо.
- Ты! - обратилась она к Джейми.

- Помощник фармацевта Миллер, мэм.

- Мистер Миллер, соберите эти домино и немедленно продезинфицируйте стол. Мы можем начать принимать раненных в любой момент, - она взглянула на пропитанные кровью бинты на ноге морпеха, - Вы вообще пригодны к службе?

- Да, мэм.

- Хм. Сомневаюсь в этом, но посмотрим. Нужно будет осмотреть вашу ногу так скоро, как позволят обстоятельства.
Док Стивенс демонстративно кашлянул, привлекая к себе внимание.
- А что насчет меня? - угрюмо осведомился он.
Сандра с некоторым усилием поборола искушение наорать на него снова. Вместо этого, она мило улыбнулась и кивнула в направлении остальных медсестер.

- Вы, МИСТЕР Стивенс... скажете нам, что нужно делать. Это же "ваш госпиталь", в конце концов.

-----------------------------------------------

Мэтт выбросил из головы встречу с Кауфманом так быстро, как мог. У него были более важные заботы.

Сообщение от капитана Гордона с "Эксетера", переданное световыми сигналами кодом Морзе содержало только три слова: "неприятель на горизонте". Наблюдательный пост на мачте британского крейсера был значительно выше, чем "воронье гнездо" на мачте "Уокера", но не прошло и минуты, как Гаррет прижал наушники плотнее к голове и бросил взгляд вверх.

- Сэр! Родригез видит их тоже. Все еще далеко позади, но приближаются, и приближаются быстро. Идут на тридцати пяти узлах, не меньше, - с сомнением в голосе произнес он.
Мэтт кивнул. Даже если бы поврежденный "Эксетер" не задерживал их, "Уокер" не мог обогнать врага. Не в своем нынешнем состоянии.

- Очень хорошо, мистер Гаррет. Возвращайтесь на свой пост. Мистер Роджерс? - обратился он к первому помощнику, - Пожалуйста, смените Родригеза на "вороньем гнезде". Если мы можем видеть японцев, значит, они могут стрелять по нам. Лейтенант Флоуэрс, - Мэтт повернулся к навигатору, - Примите руль.

- Я сменю вас, сэр, - обратился Флоуэрс к рулевому, державшему штурвал.

Моряк отступил в сторону.
- Мистер Флоуэрс принял руль, - автоматически доложил он, и с каким-то беспомощным выражением заозирался, словно только что очнувшись. Мэтт взглядом указал на переговорное устройство на стене.

- Повторите сигнал "боевая тревога". Мы были в готовности все утро, и я готов побиться об заклад, что кто-нибудь уже позволил себе расслабиться.

Ритмичное "Донг! Донг! Донг!" сигнала тревоги разнеслось по кораблю.

-----------------------------------------------

В кормовой котельной, Брэд "Спанки" МакФарлан, корабельный механик, смахнул пот с узкого лица, и стряхнул его с ладоней в черное, слизистое месиво мазута, смазки и чего-то еще отвратительного, покрывавшее потертые листы палубы. Это не слишком помогло; жара в котельной запросто могла свести с ума любого. Ртуть в термометре на стене узкого, тесного помещения, вмещавшего третий и четвертый паровые котлы эсминца, поднялась до пятидесяти пяти градусов Цельсия.

- Ладно, я пошел в переднее машинное! - проревел МакФарлан, перекрикивая вой вентиляторов и рев форсунок, подающих распыленную нефть в огненные пасти топок, - Слышите, опять боевую тревогу бьют! Может быть, на этот раз даже по делу...

Кочегары Исаак Рубен, управлявший работой вентиляторов, и Гилберт Ягер, регулировавший подачу топлива в форсунки, не оборачиваясь, синхронно кивнули в ответ. Все их внимание было целиком сосредоточено на поддержании тонкого баланса между топливом, воздухом и водой, жизненно важного для нормальной работы котлов. Слишком много топлива и мало воздуха, и черный дым повалит из труб, навлекая на машинную команду немедленный выговор от капитана и насмешки других "трюмных". Слишком мало воды в котлах - и перегретый пар повалит в трубы. Слишком много воды и слишком мало топлива - и горячая вода пойдет в турбины вместо пара, непоправимо калеча хрупкие лопатки. Исаак и Гилберт знали свое дело прекрасно и держали котлы в порядке; загвоздка была только в том, что больше о них никто ничего не знал.

Они всегда держались вместе, предпочитая компанию друг друга любому общению. Оба были маленькими, тощими, целеустремленными, и, казалось, даже не замечали адской жары в котельных. Даже не на дежурстве, они предпочитали болтаться где-то рядом со своим обычным рабочим местом - изрядно раздражая этим вахтенных. Никто из них никогда не создавал никаких проблем и не нарушал правил, но в то же время никто на борту не мог бы назвать себя их другом. Они просто держались наособицу. И, вдобавок, они даже не играли в корабельной бейсбольной команде!
Другие "трюмные" прозвали эту пару "белыми мышами" или просто "Мышами", из-за их острых, вытянутых лиц - а также потому, что они почти никогда не поднимались на палубу. Кожа их, под толстым слоем сажи и копоти, была почти болезненно бледной. Единственное объяснение их поведению, которое сумел изобрести МакФарлан, было то, что они-де боятся утратить свою невосприимчивость к жаре, если будут проводить много времени на свежем воздухе.
МакФарлан пожал плечами, и шагнул за дверь. Может быть эта парочка и была слегка ненормальной, но это были ЕГО ненормальные - и лучшие кочегары под его начальством.

Через водонепроницаемую дверь, он прошел в носовое машинное отделение. Небольшой рост МакФарлана был весьма кстати в тесных внутренних отсеках корабля. С выработанной годами легкостью маневрируя среди переплетения труб, паропроводов и кабелей, МакФарлан пробрался мимо кожухов турбин к контрольному посту центрального дросселя.
- Персонал на местах, дроссель готов, прием, - произнес он в настенный интерком.
Оператор на мостике подтвердил прием, и, отключив интерком, Спанки обернулся к другим механикам. Все они уставились на него с такой преданностью и надеждой во взглядах, что МакФларан с трудом удержал смешок. Его механики были так молоды... слишком молоды, и их наивная убежденность во всеведущести старослужащих иногда доставляла немало проблем.

МакФарлан не любил покер. Он вообще не любил игры, в которых исход зависел от удачи. Шахматы. Он любил шахматы. Там, на расчерченной доске, все зависело только от продуманной стратегии и умения предугадать мысли оппонента. Там, он мог управлять всем.
Сейчас, его заботой были двигатели, и, какими бы изношенными и капризными они не были, с ними он справиться мог. Происходившее вне машинного отделения было ему неподвластно; с этим он был готов смириться. Но где-то в глубине души его нарастало то же неприятное ощущение, которое он часто испытывал за игрой в карты; собственная беспомощность перед лицом судьбы, будь та воплощена в колоде карт или в восьмидюймовых орудиях японских крейсеров. Только удача сейчас определяла исход. И это положительно выводило МакФарлана из себя.
Все, что им оставалось, это надеяться на судьбу. Каким-то образом, пока им удавалось каждый раз вытянуть нужную карту, но японцы лишь невозмутимо продолжали повышать ставки. Спанки очень надеялся, что у капитана Редди найдется пара тузов в рукаве - иначе будущее всего "Уокера" представлялось весьма туманным.

-------------------------------------------------

Мэтт прищурился, заслоняя глаза от солнца. Его лучи больше не били прямо в стекла рубки, но все еще сверкали достаточно ярко, чтобы слепить взор.
Внезапно, точно там, куда он смотрел, два фонтана воды взметнулись вверх, не более чем в сотне метров перед носом "Уокера". Спустя мгновение, наблюдатель запоздало доложил, что неприятель открыл огонь.
Новые разрывы восьмидюймовых снарядов взметнули фонтаны брызг выше мачт эсминца. Мэтт покосился на ручные часы - с тихой радостью отметив, что его рука вовсе не дрожит - испытывая при этом иррациональное облегчение от того, что тягостное ожидание битвы, наконец, подошло к концу.
Большие, серо-коричневые облака порохового дыма окутали "Эксетер", когда собственные восьмидюймовки крейсера открыли грохнули в ответ. Спустя мгновение, сотрясение воздуха от залпа британских пушек заставило задрожать стекла в окнах рубки.

Ожидание завершилось, и Мэтт ощутил прилив адреналина в крови, полностью вытеснивший остатки тревоги. "Почти как на бейсбольных матчах в детстве", мелькнуло у него в голове. Ожидание игры было для него почти физически болезненным; он не знал точно, почему, но подозревал, что виной был подсознательный страх ошибиться и подвести команду.
Он играл на третьей базе, и в своем воображении он постоянно видел как пропускает решающий мяч и команда противника торжествует. Мысли о таком унижении были, как правило, куда хуже настоящего поражения. И, как правило, как только начиналась игра, вся его нервозность улетучивалась без следа.
Похоже, сейчас происходило то же самое. - только на карту было поставлено куда большее, чем исход матча.

Залпы "Эксетера" следовали один за другим, и с ноткой восхищения и гордости Мэтт заметил, что капитан Гордон заменил свой обычный гюйс огромным боевым флагом - таким же, как тот, под которым эсминец HMS "Электра" устремился в одиночку на неприятельский флот, во время первого сражения в Яванском Море. Этот отчаянно храбрый бросок спас поврежденный "Эксетер" - японские крейсера были вынуждены уклоняться от выпущенных "Электрой" торпед, и потеряли британский крейсер из виду - но маленький храбрый эсминец не пережил этого. Огонь японских кораблей уничтожил его со всем экипажем. Это был один из храбрейших поступков, которые доводилось видеть Мэтту - а за последние месяцы он повидал немало отваги.
"К сожалению," мрачно подумал он, "По большей части бесплодной".

Снаряды падали все ближе. Огромные фонтаны брызг непрерывно взметывались вокруг "Эксетера", явно ставшего для японцев основной целью, но пока что судьба хранила старый крейсер.

- Сэр, "Эксетер" прислал радиограмму. Похоже, они опасаются, что мы не увидим световых сигналов за всплесками, - произнес, спустившись с дальномерной платформы, старшина 1-го ранга Стив "Спарки" Риггс, офицер связи.

- Что они говорят? - нетерпеливо потребовал Мэтт.

- Еще двое япошек, похоже, тяжелые крейсера, и три эсминца с ними. Пелленг два-один-пять. Тяжелые корабли открыли огонь. И... "Эксетер" сообщает, что его управление огнем не работает. Не разбито, нет, просто поломка. Они переключились на индивидуальные дальномеры орудийных башен.
По спине Мэтта пробежал неприятный холодок, и его недавнее воодушевление развеялось как дым. Без центральных директоров, определяющих дальность и упреждение для орудий, британский крейсер был почти так же беспомощен, как и сопровождающие его эсминцы.
- Капитан Гордон хочет, - продолжил Стив, - чтобы эсминцы заняли позицию за кормой "Эксетера" и прикрыли его дымовой завесой.

- Принято, - кивнул Мэтт, - Запросите подтверждение приема у "Поупа" и "Мэхена". Внесите поправки в наш курс, мистер Флоуэрс, - обратился он к рулевому, - Я поднимусь наверх, осмотрюсь. Мостик на вас.

- Да, сэр.

Мэтт развернулся и вскарабкался по лестнице на дальномерную платформу над рубкой. Здесь, за вычетом мачты и четырех тонких труб позади, он мог видеть полную картину драмы, в которой "Уокер" - пока что - играл роль наблюдателя.
Гаррет повернулся к нему от главного дальномера.

- Еще япошки, сэр! Выскочили прямо из-за шквала! Видите их? Вон там! - он протянул свою длинную руку и ткнул пальцем назад и вправо.
- Погода ухудшается, - произнес он с отголоском надежды, - Видимость все хуже и хуже.
Палуба под ногами накренилась, когда "Уокер" резко отвернул вправо. Вой вентиляторов на мгновение утих, когда эсминец сбавил скорость, чтобы присоединиться к своим собратьям за кормой британского крейсера.
Далеко к западо-северо-западу, на фоне темных берегов Борнео виднелись заметные невооруженным глазом силуэты кораблей. Дождевой шквал, заслонявший остров, скрывал их приближение до последней минуты.

- Вижу, мистер Гаррет, - отозвался Мэтт, надеясь, что его голос прозвучал уверенно и спокойно; внутри, он чувствовал так, словно только что произнес свой собственный смертный приговор. Теперь их преследовала уже не одна, а две отдельные боевые группы. И кружащиеся в вышине самолеты наверняка призывали все новых и новых преследователей - да и японские бомбардировщики едва ли заставили бы себя долго ждать.
- Давайте-ка пустим немного дыму им в глаза, мистер Флоуэрс, - произнес он в переговорную трубу.

Его приказ немедленно был передан торпедистам на корме,отвечавшим за дымовой генератор. В это же время, кочегары в котельных эсминца открыли клапаны, увеличивая приток нефти в горелки. Поначалу медленно, но затем все быстрее и быстрее, густой шлейф черного дыма потянулся за кораблем. Три других эсминца присоединились к "Уокеру", оставляя быстро увеличивающуюся дымовую завесу между ними и преследователями.
Японский обстрел начал слабеть, по мере того как артиллеристы крейсеров теряли из виду убегающие американские корабли. Мэтт оглянулся назад, и присвистнул: массивное облако дымовой завесы затянуло большую часть видимого горизонта.
- Мне всегда нравилось ставить дымы, - с нервным смешком прокомментировал лейтенант Гаррет.

Они продолжили свой бег на юго-юго-восток, под прикрытием тянущегося за ними густого облака. Неприятельский обстрел ослабел, но не прекратился. Японские самолеты по-прежнему кружили над их головами: наблюдатели с них наводили по радио огонь крейсеров, позволяя им стрелять вслепую по невидимой цели.
Союзная эскадра попыталась двигаться зигзагами, чтобы еще больше затруднить японцам пристрелку, но это удалось лишь отчасти; они и так значительно уступали японцам в скорости, и зигзаги замедляли движение еще больше.
Все, на что им оставалось надеяться, это на удачно налетевший шквал, в котором они могли бы укрыться от самолетов и растянуть погоню до темноты. Ночью, скрывшись из глаз, они могли бы попытаться резко изменить курс и запутать преследователей... впрочем, Мэтт не слишком верил в это. На часах было только 11.00. Какая бы судьба не ожидала крошечную союзную эскадру, решающий момент должен был наступить задолго до ночи.

- Надводная цель! - раздался из наушников Гаррета крик лейтенанта Роджерса, - Надводная цель на двенадцать рубмов! Четыре эсминца япошек вышли из дыма! Боже, и они быстрые!
Артиллеристы на платформе немедленно развернули главный директор СУО в сторону новых целей.

- Орудийные расчеты, заряжай! - прокричал Гаррет в микрофон.

- Стреляйте по ближайшей цели, как только будете готовы, мистер Гаррет, - произнес Мэтт и шагнул к переговорной трубе. Бросив взгляд на остальные эсминцы в строю, он передал в рубку, - Рулевой, вправо десять градусов.

На полной скорости, главный дальномер "Уокера" был почти бесполезен из-за сильной вибрации, но Гаррет на глазок прикинул расстояние до цели.
- Стрельба "лестницей". Дальность девять-пять-ноль-ноль! - прокричал он, и Мэтт краем уха услышал отголоски ответов артиллеристов, доносившиеся из наушников Гаррета. В этот момент Мэтт гордился своим экипажем - их спокойными, отточенными до автоматизма действиями. Что бы ни творилось в их душах, на эффективности моряков это никак не сказывалось. После того, как дальность, пеленг и примерная скорость цели были введены в машину, механический вычислитель корабля выдал огневое решение.

- Надводная цель по правому борту! Установить целики при орудиях! - приказал Гаррет расчетам носового, кормового, и правого бокового орудия. Дождавшись подтверждений готовности, он повернулся к Мэтту, - Орудия готовы, капитан.

- Открыть огонь.

- Три снаряда, залповый огонь. Открыть огонь! - он наклонился вперед и вдавил кнопку электронного сигнала. Дребезжащее "др-р-р-р-рынь!" сработавшего звонка было почти немедленно заглушено грохотом одновременного залпа трех четырехдюймовых пушек; прежде, чем их первые снаряды успели взрыть волны, звонок прогремел вновь, и следующий залп отправился в полет.
Фонтаны воды взметнулись с перелетом и позади неприятельского эсминца. Секундой спустя, пришел новый залп, с тем же результатом. На третьем залпе, артиллеристы "Уокера" кажется, нащупали дистанцию, но снаряды по-прежнему упали за кормой японского корабля.

- Они быстрее, чем я думал! Похоже, я дал слишком малое упреждение, - извиняющимся тоном пробормотал Гаррет, быстро внося поправки в вычислитель.
В этот момент чей-то удачно выпущенный снаряд - как показалось Мэтту, с "Поупа" или "Энкоутера" - поразил цель, и идущий третьим японский эсминец вдруг резко вильнул в сторону. Черный дым вырвался из его загнутой назад трубы, и в следующее мгновение корабль замедлил ход, вывалившись из строя. Восторженные крики огласили "Уокер", и даже Мэтт не удержался от победного жеста.
Оставшиеся неприятельские корабли продолжили свой стремительный бег. Их носовые спаренные орудийные установки выплюнули длинные языки огня и дыма, и новые всплески взметнулись вокруг "Эксетера".

- Они нацелились на "Эксетер"! Не дайте им пройти, мистер Гаррет!
С точки зрения Мэтта, стратегия неприятеля была вполне ясна. Японцы пытались добиться хотя бы нескольких попаданий в британский крейсер, чтобы замедлить его - и вынудить эсминцы эскорта либо бежать, либо остановиться и сражаться. Так или иначе, результат был предсказуем.
Еще один залп вырвался из орудий "Уокера", и, судя по всплескам, накрыл цель - но взрывов не последовало. Или они по-прежнему давали перелеты, или же снаряды "Уокера" пробивали тонкие корпуса японских эсминцев навылет, не разрываясь.

- В точку! - проорал Гаррет в микрофон, - Прежние дальность и упреждение! Беглый огонь!
Гейзеры воды взметнулись вокруг приближающихся японских кораблей - не столь большие, как те, что еще недавно окружали "Эксетер", но ничуть не менее смертоносные. Мэтт был вынужден отдать должное храбрости японцев; хотя они не знали, что система управления огнем крейсера не работает, они продолжали упрямо мчаться вперед, сквозь огонь его тяжелых орудий.
Удостоверившись, что управление огнем в надежных руках, Мэтт спустился на шканцы.

- Капитан на мостике! - прокричал кто-то.

- Так точно. Я принимаю мостик, мистер Флоуэрс. Вы за штурвалом.
- Так точно, сэр. Мостик ваш. Я за штурвалом.

- Шкипер, - подал голос младший офицер Риггс, - Капитан Бленн с "Поупа" передает приказ всей колонне повернуть направо и готовить торпедные аппараты.
Капитан Бленн, старший по рангу среди трех капитанов американских эсминцев, командовал тем, что осталось от 29-го эскадрона. И "Уокер" Мэтта, и "Мэхен" капитана Аткинсона находились под его началом.

- Очень хорошо. Мистер Флоуэрс, заведите нас за "Мэхен" когда тот начнет разворот.
Энсин Бернард Сэндисон, торпедный офицер эсминца, стоял на правом крыле мостика и настраивал свою головную гарнитуру, в то время как ординарец возился с проводами, соединяющими дряхлый торпедный директор с двумя торпедными аппаратами на правом борту. Как и все "четырехтрубники", "Уокер" нес четыре торпедных аппарата - но по какой-то "светлой" идее конструкторов, не на центральной линии, а побортно, по два с каждой стороны.
Мэтт протер заслезившиеся глаза. Повернув вправо, эсминцы задели край собственной дымовой завесы.

- Сэр, - произнес Флоуэрс, - "Эксетер" выпустил торпеды.
Он указал подбородком на крейсер, теперь оказавшийся слева по борту. Облачка дыма взметнулись над развернутыми для стрельбы торпедными аппаратами в центральной части британского корабля; очередной неприятельский залп поднял фонтаны брызг вокруг, скрывая всплески от упавших в воду торпед.
И затем - как раз когда они смотрели на крейсер - яркая вспышка полыхнула точно между двумя трубами "Эксетера". В следующее мгновение, густой столб пара и черного дыма взметнулся над раненным кораблем.
На "Уокере" воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь воем вентиляторов и чьим-то тихим, умоляющим шепотом:

- Нет... нет... о, нет...

Мэтт не знал, кто сказал это. Может быть, даже он сам.
Скорость "Эксетера" резко упала, словно британский крейсер врезался в невидимую стену. Японские снаряды дождем падали вокруг беспомощного крейсера, еле ковыляющего на жалких четырех узлах. Еще один снаряд взорвался на его палубе; затем еще и еще.
Четверка союзных эсминцев совершила еще один резкий разворот и прошла по левому борту "Эксетера", прикрывая его от надвигающихся японцев. Сквозь редеющее облако дымовой завесы, виднелись силуэты японских крейсеров - гораздо ближе, чем раньше.
Идущий во главе колонны эсминцев HMS "Энкоутер" окутался облаками дыма; его торпеды, вылетев из аппаратов, устремились навстречу неприятелю. Следом за ним выпустили свой смертоносный груз "Поуп" и "Мэхен".

- Стреляйте как только будут наведены аппараты правого борта, мистер Сэндисон, - приказал Мэтт.

- Да, сэр, - ответил он, и крикнул в микрофон, - Торпедный залп на правый борт! Первая пошла, третья пошла, пятая пошла! Седьмая пошла, девятая пошла, одиннадцатая пошла!

Мэтт выглянул в иллюминатор. Центральная надстройка заслоняла большую часть обзора, но он видел выступающие из-за нее короткие дула торпедных аппаратов правого борта, наведенных под углом в тридцать градусов к курсу корабля. На его глазах, три первые 21-дюймовые торпеды Mk-15 одна за другой вылетели из аппаратов и, сверкнув в солнечных лучах полированными боками, с глухим шлепком упали в волны. Секундой спустя три шлейфа пузырьков протянулись по волнам, отмечая курс торпед.
Только три?

Сэндисон обернулся к капитану, со смесью разочарования и уныния на лице.
- Сэр, у нас проблема на аппарате номер три. Они не знают, в чем дело, но торпеды не пошли.

Мэтт проглотил готовое сорваться с губ проклятье. Случившееся, скорее всего, не было чьей-либо виной - просто снова подвело изношенное, давно отжившее свой век оборудование.
- Очень хорошо, Берни. Сообщи немедленно, как только что-нибудь станет ясно. Мне нужны эти торпеды!

- Капитан! - крикнул вдруг впередсмотрящий, - Наблюдатели сообщают о торпедах в воде!

Мэтт бессмысленно уставился на него. Разумеется, торпеды были в воде - их собственные торпе...
В следующее мгновение, осознание поразило его как удар молнии. Он выбежал на крыло мостика, отпихнув Сэндисона в сторону.

- Японские торпеды! - заорал он, обернувшись, - Руль на правый борт! -
"Уокер" резко накренился, поворачивая, - Передайте на все корабли - торпеды! Много торпед! Уклоняемся!
Бросив короткий взгляд на гладь моря, он заметил по крайней мере дюжину торпедных следов, движущихся к союзным кораблям. Он уставился на стремительно приближающиеся полоски пузырьков, хорошо различимых на темном фоне воды; уклониться от каждого по отдельности не составляло особого труда, но их было много, так много одновременно...
Мэтт инстинктивно развернул корабль навстречу надвигающимся торпедам. Длинный но узкий, "Уокер" представлял собой значительно меньшую мишень в носовой проекции, чем в бортовой. Остальная колонна эсминцев рассыпалась на глазах; каждый корабль отчаянно маневрировал, пытаясь уклониться от надвигающихся торпед.

- Господь свидетель, мечутся, как перепуганные перепелки, - сухо произнес Флоуэрс, - Руль по центру!
С неожиданной элегантностью, "Уокер" выпрямился, вернувшись на прежний курс.

"Он, может быть, и древность", с затаенной гордостью подумал Мэтт о своем корабле, "но слушается руля как моторная лодка". В принципе, легкость в управлении не была присуща "четырехтрубным" эсминцам, но шеф Грэй когда-то уведомил капитана, что в свое время перо руля "Уокера" было в опытных целях заменено на более крупное. Эксперимент вполне удался, но из-за проблем с увеличившейся на метр осадкой другие корабли такого улучшения не получили.

- Вот они! - прокричал кто-то. За исключением рулевого, все вахтенные выскочили на крылья мостика, и нервно уставились в воду, когда две торпеды промчались по обе стороны "Уокера". Одна прошла меньше чем в десяти метрах от борта эсминца. Юнга по имени Фред Рейнольдс - мальчишка, на вид не старше тринадцати - нервно усмехнулся, и тут же перегнулся через ограждение, опорожняя свой желудок в волны. Зловредный ветер, бьющий в лицо юноши, конечно, позаботился о том, чтобы большая часть рвоты оказалась на его собственной одежде.
Залповый звонок прогремел снова; но на этот раз только носовое орудие откликнулось громом выстрела.

- Какого дьявола?! - взревел Грэй, взбегая по лестнице, - Чем вы там занимаетесь - уточек в пруду считаете, что ли?! - злобно глянув на Рейнольдса, он демонстративно ткнул в перепачканную палубу. Мальчишка с усилием вытер рот, и, шатаясь, вернулся на свой пост. За ним поспешили и остальные.
Мэтт почувствовал укол совести. Он оплошал не меньше остальных, но Грэй только покосился в его сторону и драматически вздохнул - убедившись, что никто другой не услышит. Мэтт угрюмо кивнул и вернулся в рубку.

- Руль на левый борт! Рулевой, переставьте нас в хвост колонны, когда та перестроится!

Над их головами вдруг раздался громкий лязг, и в следующее мгновение чуть дрожащий голос лейтенанта Роджерса прогремел из переговорной трубы "вороньего гнезда":
- Г-господи Иисусе! Снаряд только что вырвал кусок из мачты прямо подо мной!

Раздался звонок залпового зуммера, и три орудия выстрелили снова. Мэтт посмотрел вниз, на платформу носового орудия, и с удивлением заметил молодого парня в армейской униформе, таскающего четырехдюймовые снаряды из арсенала внизу в боеукладку возле орудия..

- Эт' Мэллори, - сказал шеф, словно прочитав его мысли, - Он пришел вместе с тем, другим летчиком. Кажется, правильный парень... не то что этот "капитан"... - Мэтт кивнул в ответ, отметив при этом очевидно низкое мнение Грея о капитане Кауфмане.

Но радость была недолгой, и спустя мгновение реальность жестоко напомнила морякам, что один из их товарищей не мог уклониться.
Столб воды взметнулся позади кормовой трубы "Эксетера", когда японская торпеда вонзилась в его правый борт. Подброшенный взрывом, крейсер тяжело качнулся влево, на мгновение выпрямился, и медленно начал крениться на правый борт. Мгновение спустя что-то с оглушительным грохотом взорвалось внутри раненного корабля, взметнув в небо фонтан дыма и обломков.

Залповый зуммер прозвенел вновь. Блам!

У них не было времени беспокоиться о "Эксетере" сейчас. Фонтаны воды взметнулись вокруг "Уокера", и где-то сзади раздался громкий "банг!" удара.

- Отчет!

- Ничего опасного, шкипер! - прозвучал голос Эллиса через интерком, - Новая дырка в задней трубе. Снаряд не разорвался. Похоже, япошки стреляют бронебойными - и не то чтобы у нас была хоть где-то броня.

Др-р-рынь! БЛАМ! Крики радости огласили рубку, когда мощный взрыв вдруг потряс японский эсминец. Подбитый корабль вывалился из строя, окутанный густым дымом. Оставшиеся два японских миноносца, наконец, прервали атаку, и, поставив дымовые завесы, отступили под прикрытие своих крейсеров.

- Шкипер, - угрюмый голос принадлежал Риггсу, - Сообщение с "Эксетера" всем кораблям. Капитан Гордон передает: "спасибо за помощь, но дальше мы справимся своими силами".
Мэтт медленно вышел на левое крыло мостика и уставился на когда-то впечатляющий британский корабль, который прошел через столь многое еще до того, как США оказались втянуты в войну. В тридцать девятом, "Эксетер" вступил в бой немецким "карманным линкором" "Граф Шпее" у берегов Аргентины, и загнал своего страшного противника в гавань, где тот, в итоге, и пошел ко дну. Но былая слава уже не могла спасти "Эксетер" . С борта кренящегося крейсера спускали шлюпки, и люди прыгали за борт, пытаясь оказаться возможно дальше от неумолимо опрокидывающегося корабля.
Мэтт глубоко вздохнул.

- Принял. Передайте "Удачи, "Эксетер". Благословит вас Господь".

Снаряды все еще падали на беспомощный британский крейсер, когда "Уокер", последним в линии, проскочил мимо него.
- Боже, помоги им, - пробормотал Мэтт, в бессильной ярости вбив кулак в ограждение мостика. "Боже, помоги нам", добавил он про себя.
Еще один мощный взрыв сотряс "Эксетер", и израненный крейсер лег на бок. Надстройка его скрылась в волнах, и красное брюхо показалось над водой, когда "Эксетер" перевернулся вверх килем. И снаряды все еще падали.
Орудие номер один на носу "Уокера" замолчало; преследователи вышли из сектора обстрела. Мэтт видел угрюмые выражения на лицах артиллеристов, смотревших, как "Эксетер" погрузился в волны Яванского Моря.

- Шкипер... - это был Риггс, - Сигнал с "Поупа". Приказ восстановить линию и продолжать делать дым. И они также спрашивают, можем ли мы прибавить ходу.

- Принял, передайте, что мы попробуем.

Следующие часы походили на болезненный бред. Им удалось слегка оторваться от крейсеров, но не настолько, чтобы выйти из-под обстрела. Редкие залпы продолжали взрывать гладь моря вокруг, и все три эсминца были потрепаны, в основном близкими разрывами. Взрыв восьмидюймового снаряда в воде производил сильнейшее сотрясение; очень скоро, клепаные борта "Уокера" текли в дюжине мест от гидродинамических ударов.
Все больше неприятельских самолетов кружили в небе, и эсминцы вынуждены были прекратить ставить дымовую завесу - она только делала их более заметными с воздуха. Палубные истребители несколько раз совершали заходы на американские корабли, полосуя их из пулеметов, но, в конечном итоге, прекратили атаки - после того, как один из них был-таки подбит зенитными пулеметами эсминцев и рухнул в воду рядом с "Мэхеном".

Несколько дождевых шквалов скользили у горизонта, но похоже было, что им не суждено добраться до них.
В который раз устало протерев глаза, Мэтт бросил взгляд на лица вахтенных офицеров. Все были утомлены до крайности, подавлены и деморализованы. Шок от гибели "Эксетера" - самого сильного корабля всей маленькой эскадры - все еще не сходил с их лиц, и Мэтт знал: каждый из них сейчас думал, что их ждет та же судьба. Одного за другим.

"Энкоутер" погиб следующим, и конец его настал с ошеломляющей внезапностью. Еще один залп восьмидюймовок низвергся на них с небес, солнце ярко сверкало на боках падающих снарядов. Гейзеры всплесков рассекли волны - и британский эсминец. Во мгновение ока "Энкоутера" не стало; на месте храброго корабля Его Величества остался лишь искалеченный, быстро оседающий в волны остов. Несколько уцелевших моряков на согнутой, пробитой палубе, поспешно бросали в море все, что могло бы послужить им спасательным плотом.
Три усталые, серых ищейки промчались мимо. Умом Мэтт понимал, что они не могли сделать ровно ничего, но где-то в глубине его переполняло острое чувство вины и злость на собственное бессилие. Стиснув зубы почти до боли, он заставил себя смотреть на то, что осталось от "Энкоутера", пока обломки британского эсминца не скрылись далеко за кормой. Шеф Грей стоял рядом, и смотрел тоже.

- Мне до черта надоело бросать наших позади, - прорычал он.

- На их месте могли бы быть и мы, - напомнил Мэтт, - И мы бы точно не хотели, чтобы кто-то другой погиб, пытаясь вытащить нас.
Боцман опустил голову, но Мэтт был готов поклясться, что в уголках его глаз стояли слезы.

- С вашего разрешения, сэр, я бы проверил, не нужно ли Спанки и его "трюмным" помощь - дыры латать, или винты вкручивать на место. Кто-то же должен присматривать за ними, верно? - уголки рта Мэтта непроизвольно дернулись. Грэй, видимо, действительно чувствовал себя не в своей тарелке, если был готов оставить палубу - священное место для любого боцмана! - и пойти помогать механикам, - Черт, Шкипер, если "трюмные" умудрятся утопить низ корабля, то ведь верх тоже долго не проплавает!

- Верно, боцман, но пока что Спанки справляется. И я бы предпочел, чтобы вы были рядом - палубной команде может потребоваться помощь в любой момент.

- Да, сэр.

- Шкипер, справа впереди виднеется очень симпатичная туча, - донесся из переговорной трубы голос Роджерса, все еще находившегося в "вороньем гнедзе", - Похоже, намечается дождь. Что скажете?
Мэтт поднял бинокль, пристально разглядывая облака. Дождь мог послужить им укрытием - временным, но в их положении приходилось довольствоваться и этим.

- Сэр, сигнал с "Поупа", - доложил Риггс, - "Идем под завесу облаков"
- Принял. Рулевой, десять вправо.

Низкие облака нависали впереди, становясь все темнее с каждой минутой. Новый залп японцев взрыл волны перед носом "Уокера", когда их преследователи заметили перемену курса.

- Японские самолеты! Бомбардировщики на шесть часов! - раздался крик из "вороньего гнезда", - Три пары пикируют на нас! Я думал, что это корректировщики, но они идут вниз!

Почти немедленно, воздух разорвало глухое "бам-бам-бам" их маленькой трехдюймовой зенитки, отчаянно швыряющей снаряды навстречу японским самолетам. Мэтт задрало голову, вглядываясь в небеса, и, наконец, заметил их - темные, быстро увеличивающиеся силуэты на фоне неба. Два отклонились в сторону "Уокера".
Мэтт перевел взгляд на низкие облака впереди. Тонкие полосы дождя тянулись под ними, всего в нескольких милях далее. Сумеют ли они добраться до шквала раньше, чем бомбардировщики доберутся до "Уокера"? Нет.
Он вновь перевел взгляд на пикирующие самолеты, пытаясь прикинуть их угол атаки и моля Бога, чтобы его предположения о точке сброса бомб оказались верны.
- Рулевой, держите прежний курс, - приказал он, - Пусть думают, что мы легкая мишень. Ждите... ждите...
Он ждал, стараясь не замечать взглядов людей вокруг. Секунда... еще одна... СЕЙЧАС!

- Руль на левый борт! Полный вперед!

"Уокер" повернул так резко, что палуба его наклонилась к самой воде, и с почти животным стоном устремился вперед. Две крошечных сверкающих точки отделились от пикирующих бомбардировщиков, и скользнули вниз. В следующее мгновение, два мощных взрыв подняли фонтаны воды меньше чем в полусотне метров справа от эсминца, окатив его борта потоками брызг.
Яростно загрохотали тяжелые пулеметы; через мгновение, к ним прибавился стрекот легких. Трассирующие пули рассекли небо перед пикирующими бомбардировщиками, как раз когда те выровнялись над самыми волнами и унеслись прочь. Их неуклюжие, неубирающиеся шасси почти коснулись поверхности моря. Красные круги эмблем казались кровавыми пятнами на фоне снежно-белых крыльев.

- Отчет!

- Только несколько царапин, капитан, - отозвался Грэй. Пулеметный огонь смолк, когда самолеты вышли из радиуса обстрела.

- Что насчет других? - вопросил Мэтт, обшаривая взглядом море в поисках двух других эсминцев, как раз показавшихся из-за завесы брызг. К счастью, на вид они были целы - во всяком случае, потрепаны не больше обычного.

Шквал приближался. Все еще на полной скорости, "Уокер" выжимал из своих древних машин все, что мог, пытаясь как можно скорее укрыться в спасительной полосе непогоды. Справа по борту, "Мэхен" прилагал все мыслимые усилия, чтобы держаться рядом. Впереди, за зияющим разрывом в строю, оставшимся после гибели "Энкоутера", двигался "Поуп"; его силуэт поплыл, стал нечетким, когда эсминец на полном ходу влетел в стену дождя.

Бомбардировщики кружили в вышине, готовясь к новому заходу. Мэтт бросил свой корабль вперед, молясь, чтобы выдержали его старые машины.

Внезапно, нос корабля словно расплылся, когда эсминец ворвался в полосу шторма, и в следующие мгновения плотная завеса дождя отгородила их от окружающего мира. Капли воды забарабанили по крыше надстройки, собираясь в лужи на палубе.

- Сбавить ход до двух третьих. Левее на десять градусов. Японцы нас больше не видят, но наши приятели тоже. Было бы чертовски обидно врезаться в них.

- Иисусе, - пробормотал Сэндисон, рукавом вытирая пот со лба.

Лейтенант Гаррет поправил свой шлем, пытаясь разглядеть что-либо за завесой дождя. Он и его команда на открытой дальномерной платформе мгновенно промокли до нитки, но гораздо хуже было то, что они никак не могли увидеть другие эсминцы.

Еще дважды "Уокер" менял курс, пытаясь одновременно оставаться в защищающей его полосе шквала и в то же время двигаться прочь от преследователей позади. Гаррет и его команда делали, что могли, обшаривая затянутый пеленой дождя горизонт вокруг и пытаясь разглядеть другие корабли - но с учетом условий видимости, они, скорее всего, заметили бы другой корабль, только врезавшись в него.

Внезапно, дождь начал быстро слабеть. Гаррет склонился над переговорной трубой:

- Мостик. Мы выходим из шквала.

Почти также внезапно, как они укрылись под завесой ливня, они выскочили под яркие лучи вечернего солнца. Все на палубе эсминца рефлекторно прищурились, прикрывая глаза от света. Легкий пар закружился над залитой дождем палубой старого корабля.
Мгновение спустя, менее чем в пятистах метрах справа, из шквала выскочил "Мэхен", качнулся, словно стряхивая с себя воду, и увеличил ход. Наблюдатели заозирались в поисках врагов.

- Господи Боже! Шкипер, смотрите! - крикнул Сэндисон. Боцман выругался, и Мэтт втиснулся рядом с ним на правое крыло мостика.

Там, не больше чем в четырех милях справа, "Поуп" доживал свои последние мгновения. Он беспомощно крутился на месте, быстро оседая кормой, в то время как японские самолеты, словно стая стервятников, кружились в вышине над ним. Высокие фонтаны воды взметнулись по бокам от гибнущего эсминца; гидросамолеты-разведчики в небе направляли по радио огонь японских крейсеров на лишенную хода жертву.

- Шкипер! Мы не можем... То есть, есть ли... - юный Рейдольдс замолк на полуслове, осознав бессмысленность своих слов. Затем он посмотрел в лицо капитану и был ошеломлен выражением бессильной, отчаянной ярости на нем. С почти звериным рыком, капитан Редди резко развернулся, и исчез в рубке.

Впереди, примерно в семи милях, собирался новый дождевой шквал. Он был велик, гораздо больше и темнее предыдущего. Темно-зеленый, он растянулся почти на весь горизонт. Странное, неестественное ощущение угрозы - почти столь же сильное, как от преследующих их японцев - исходило от этого шквала, уже заслонившего собой полнеба.

- Идем в этот шквал! - приказал Мэтт тоном, в котором звенела чистая ненависть, - Сообщите на "Мэхен", чтобы поддерживали прежнюю дистанцию. Рулевой, самый полный вперед!

Еще один, меньший дождевой шквал нависал чуть впереди и левее того, к которому они стремились. Он быстро таял, рассеиваясь, словно большая полоса дождя каким-то образом вытягивала силы из меньшей.
Вдруг, сквозь слабеющую завесу дождя проступили два темных силуэта.

- Святая Мария... - невольно перекрестившись, пробормотал Грей.

Перед ними, перекрывая путь к спасительной полосе ливня, виднелся силуэт еще одного эсминца, и чуть дальше - угрюмая громада тяжелого корабля. Все на мостике выдохнули одновременно.

Потратив минуту на изучение массивного силуэта через линзы бинколя, Мэтт, наконец, опустил прибор.
- Джентльмены, перед нами "Амаги", - нейтральным тоном произнес он, - Линейный крейсер. Не совсем линкор, но гораздо больше и сильнее любого тяжелого крейсера. Это точно он, других такого типа у японцев нет, - Мэтт невесело усмехнулся.
- Построен в двадцатых, - продолжил он, после короткой паузы, - так что он немногим младше нашего "Уокера". Но японцы изрядно потратились, чтобы держать его в ногу со временем. Несколько лет назад, он прошел капитальный ремонт и модернизацию, так что сейчас он совсем как новенький. Я давно им интересовался; меня всегда восхищало, как японцы сумели заставить такую массу металла двигаться так быстро...
Капитан устало вздохнул, облокотившись на перила мостика.
- Похоже, японцы действительно ОЧЕНЬ не хотят, чтобы мы ушли...

Он повернулся к Риггсу и голос его звенел как раскаленная сталь.
- Передайте на "Мэхен", пусть приготовят к торпедной атаке аппараты левого борта. Мистер Сэндсон, готовьте свою секцию, - он скрестил руки на груди и сжал кулаки, - Мы не можем обойти "Амаги" и не можем повернуть обратно. У нас только один путь.

Лицо Грея выражало угрюмую решимость.

- Да, сэр, - кивнул он, - Мы пройдем прямо сквозь этого сукиного сына.

Плавно повернув, два потрепанных стальных ветерана сменили курс и вместе устремились в свою последнюю атаки. Вентиляторы пронзительно выли, накачивая воздух в их полыхающие топки. Измотанные, смертельно усталые моряки, напрягали последние силы. Лейтенант Мэллори и двое матросов поднялись по лестнице, нагруженные лентами 7,62-миллиметровых патронов. Мэтт отметил, что даже Кауфманн наконец-то поднялся на палубу и вроде бы занялся делом, помогая таскать снаряды.
Было абсолютно ясно, что их единственный шанс - это прорваться мимо двух кораблей впереди, и скрыться в странном, наводящем иррациональный ужас шквале за ними.
Было абсолютно ясно, что у них это не получится.

"Амаги" ждал их впереди; сорок шесть тысяч тонн цементированной брони и конструкционной стали, несущиеся по волнам немногим медленнее эсминца. Пока они наблюдали, громадный линейный крейсер начал медленный, величественный разворот, наводя на потрепанные американские корабли всю мощь залпа десяти своих 250-миллиметровых орудий главного калибра. Хотя и уступая орудиям линкоров, эти тяжелые пушки одни могли нанести американским эсминцам такой урон, что остальная батарея японского корабля - два десятка 140-миллиметровых и 127-миллиметровых универсальных орудий - выглядела уже просто излишней. Идущий рядом стремительный, современный японский эсминец был почти забыт; хотя он и был сильнее обеих американских миноносцев вместе взятых, со своими пушками и дальнобойными торпедами, но на фоне "Амаги" его огневая мощь казалась просто смехотворной.

Вой раздираемого воздуха и всплески от падающих снарядов напомнили морякам, что крейсера позади отнюдь не собирались оставить их в покое. Судя по нарастающему вою пропеллеров, бомбардировщики не забыли про американцев тоже.

- Похоже, каждый япошка в Яванском Море сейчас гоняется за нами, - пробормотал Грей.

В пяти милях впереди, "Амаги" открыл огонь. Пламя вырвалось из огромных орудий линейного крейсера, на мгновение осветив его громаду от носа до кормы. Секундой спустя, грохот залпа десятидюймовок донесся до них.
"Звучат громче восьмидюймовых", рассеянно отметил Мэтт. В следующее мгновение он ступил во врата ада.

Первый залп упал с недолетом, но взметнул достаточно воды, чтобы захлестнуть эсминец до верхушки мачты. Лейтенант Роджерс на "вороньем гнезде" внезапно замолк на полуслове; бросив отчаянный взгляд наверх, Гаррет попытался дать целеуказание орудиям, но он просто не мог ничего разглядеть за столбами воды вокруг.
Отчаянно раскачиваясь, "Уокер" прорвался сквозь завесу брызг, поднятую залпом главного калибра "Амаги", только чтобы вновь оказаться в хаосе воды и пламени: вспомогательные орудия линейного крейсера открыли огонь по нему. Мэтт не к месту вспомнил, как он в юности охотился с приятелями на индюшек; теперь он отлично представлял, как чувствовали себя при этом птицы. Позади раздался громкий удар, и он оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть свежую дыру в центральной надстройке.

Рокот мотора над головой напомнил о пикирующих бомбардировщиках. Один из них как раз пронесся над "Уокером", едва не зацепив крылом верхушку мачты. Мгновение спустя чудовищный взрыв взметнул фонтан слева по борту. Каскады воды и осколки бомбы посыпались на палубу эсминца, отскакивая от ограждений рубки и кожуха дальномера. Вновь застрекотали пулеметы, полосуя небо трассами огня, и одна из них удачно прошла, оставляя ряд рваных черных дыр, по крылу самолета.
Еще один могучий залп прогрохотал в воздухе, и фонтаны брызг скрыли "Мэхен". Грег почти ожидал увидеть на его месте лишь плавающие обломки, но каким-то чудом старый эсминец снова сумел уцелеть. Потоки воды стекали с его пробитых бортов. Кормовая надстройка "Мэхена" превратилась в обугленные руины; четвертая труба, сбитая ударом снаряда, лежала на раздавленной спасательной шлюпке. Прожекторная башенка на корме также перекосилась, готовая обрушиться в любой момент.

Что-то лязгнуло впереди, и японский 140-миллиметровый снаряд проделал изрядную дырку в носу "Уокера", пробив его насквозь и исчезнув в волнах. Большая якорная цепь, обычно лежавшая в своем колодце, вывалилась за борт, протянувшись вдоль борта корабля.
Еще один залп "Амаги" громыхнул меньше чем в трех милях впереди.
"Проклятье, как же близко!", мелькнуло у него в голове, когда тяжелый снаряд просвистел над самой его головой, рухнув в волнах позади. Грег вновь поднял к глазам бинокль, вглядываясь в океан.

- Вот они! Прямо здесь! - заорал он в переговорную трубу, - То есть надводная цель! Впереди! Дальность пять-пять-два нуля!
Залповый звонок прозвучал пронзительнее обычного, перед тем как их орудия грохнули в почти смехотворном ответе огневой мощи высившегося впереди гиганта. Грег вцепился в перила, когда "Уокер" резко отвернул вправо.
"Амаги" казался почти неподвижным - темная гора металла, сверкающая вспышками орудий. Сопровождающий его эсминец прижался к громаде линейного крейсера. И за ними, все ближе и ближе, простирался шквал. Темный, загадочный, словно пульсирующий таинственными энергиями.

Еще один залп "Амаги" потряс воздух, как раз когда шесть торпед вырвались из аппаратов эсминца и устремились в сторону линейного крейсера. Черный дым вновь заструился из труб "Уокера", и Гаррет, отслеживая ход торпед в воде, подумал даже, что с небольшой удачей...

Чудовищный удар швырнул его на палубу.

--------------------

"Уокер" тяжело накренился, когда десятидюмовый снаряд, летящий по почти настильной траектории, пронзил его носовую кочегарку. Он не взорвался - хрупкий корпус старого эсминца попросту не был достаточной преградой для того, чтобы заставить сработать взрыватель - но из-за резкого падения давления в герметичном прежде отсеке, пылающая нефть огненным штормом выхлестнулась из горелок, и пар из пробитых магистралей убил все живое внутри.
Скорость эсминца резко снизилась. Мэтт повернулся к Грэю, но тот уже торопился вниз. Судорожно вздохнув, Мэтт вновь уставился на разбитые стекла рубки, на мгновение задержавшись взглядом на переговорной трубе, соединявшей мостик с "вороньим гнездом" на мачте. Кровь капала из открытого конца трубы - кровь лейтенанта Родригеза и помощника электрика Янссена. Родригез был в операционной, где врачи боролись за его жизнь. Янссен был мертв.

- Сэр, передняя кочегарка вышла из строя! Мистер МакФарлан пытается переключить пароприводы через главные клапаны на палубе. Он говорит, что скорость будет восстановлена - почти - немедленно!

- Хорошо.

Позади, "Мэхен" вырвался из дыма и брызг, тяжело качнулся и резко вильнул вправо - прямо навстречу "Амаги"! Мэтт ошеломленно уставился на второй эсминец, силясь понять, что взбрело в голову его капитану, но секунду спустя страшное осознание поразило его.

Мостика "Мэхена" больше не существовало; вся передняя надстройка была разрушена, смята, и густой дым валил из разбитых иллюминаторов. Едва ли кто-то из старших офицеров мог уцелеть. Перекошенное носовое орудие беспомощно уткнулось стволом в палубу, от его расчета не осталось и следа. В ужасе рассматривая руины "Мэхена", Мэтт заметил, что торпедные аппараты правого борта эсминца развернуты к борту - может быть, он успел-таки выпустить свой последний залп?

Люди гибли вокруг, снова и снова. Его люди. С того момента как погибли "Поуп" и капитан Бленн, он был старшим офицером всего оставшегося соединения. Он отдал приказ о торпедной атаке - и нес за него ответственность, пусть даже у него не было никакого другого выбора.
Теперь, половина оставшихся его людей мчалась прямо навстречу врагу на борту беспомощного, неуправляемого "Мэхена". Но что насчет других, на борту "Уокера"? Огонь, нацеленный против "Уокера" уже значительно ослабел, по мере того, как артиллеристы "Амаги" сосредоточили свое внимание на искалеченном "Мэхене"; пара минут полного хода теперь, и "Уокер" достиг бы спасительной полосы шквала.
Мэтт стиснул ладонями виски, пытаясь привести мысли в подобие порядка. Его взгляд скользнул по лицам моряков рядом. Они все смотрели на него: они ждали его решения. Решения? Вернуться назад - на верную смерть - или бежать... бежать, ценой гибели "Мэхена"?

Нет, жить с таким грузом на совести они не смогут. Они бежали уже достаточно. Хватит. Час решающего боя пришел, со всей ясностью разделив мир на черное и белое, правильное и неправильное.
Залповый сигнал зазвенел, орудия один, три, и четыре громыхнули вновь. Мэтт почти не обратил на них внимания, встретившись взглядом с Фредом Рейнольдсом. Мальчишка был самым младшим, самым юным матросом на корабле. Взгляд, с которым он смотрел в глаза капитану был... умоляющим.

- Поворачиваем! Прижмемся так близко к "Мэхену", как только сможем! - Мэтт махнул рукой в направлении круживших вверху бомбардировщиков. Три из них парили над эсминцами, наблюдая, но, видимо, не испытывали особого желания пикировать сквозь плотный зенитный огонь, - Может, сумеем отогнать этих стервятников подальше...

- Шкипер, крейсера япошек выходят из полосы дождя позади нас. Они могут нас видеть.

- Отлично. Пусть смотрят, - прорычал Мэтт. Кто-то из офицеров нервно усмехнулся, - Долго еще ждать наших торпед, мистер Сэндисон?

- Секунд десять.

"Уокер" завершил разворот, и устремился за "Мэхеном". Море вокруг них кипело от разрывов японских снарядов. Еще один удар где-то впереди сотряс эсминец.
- Время, мистер Сэндисон?

- Три... два... один... - Сэндисон уставился на свои часы с непередаваемым выражением.
Проклятье! Торпеды не взорвались! Снова осечки - или что там творилось с американскими торпедами с тех пор, как началась война.

- Проверьте... - Мэтт не успел закончить фразы.
Яркая вспышка озарила море и он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть как чудовищный взрыв разорвал японский эсминец пополам. Корабль застыл, сгибаясь посередине, нос и корма высоко в воздухе, в то время как центр корпуса уже скрылся под водой. Яркие языки пламени плясали над тонущим эсминцем, озаряя темную массу шквала позади.
Безумное ликование вспыхнуло на мостике "Уокера", и Мэтт ликовал вместе со всеми. Но они промахнулись мимо "Амаги". Громадный линейный крейсер повернул им навстречу, видимо, опасаясь новых торпедных атак и пытаясь подставить под них наименьшую свою проекцию. Его орудия на мгновение умолкли; резкий разворот сбил наводку японским артиллеристам. Крейсера позади продолжали стрелять, и их снаряды падали все ближе и ближе... но в этот момент громада "Амаги" внезапно расплылась, стала нечеткой. Странный, неестественный шквал накрыл его. До него оставалось не больше мили.

- Шкипер! Сюда! - прокричал Флоуэрс. Он смотрел налево, на "Мэхен". Фонтан воды от близкого разрыва опал на палубу эсминца, и матрос на его палубе вцепился в ограждение, чтобы не дать потокам сбросить себя за борт. Как только угроза прошла, он обернулся в сторону "Уокера" и оживленно зажестикулировал; указал на "Уокер" правой рукой, поднял ее вверх, затем ткнул себя в грудь левой и махнул ей под правой. В следующее мгновение его скрыл новый фонтан брызг.

- Что за...? - пробормотал Сэндисон.

"Мэхен" замедлил ход, и они увидели людей на его искореженной, пробитой корме, вцепившихся в обнажившиеся тяги рулевого привода и пытавшиеся вручную удерживать руль. Эсминец качнулся вправо, лишь чудом избежав столкновения с "Уокером", и, резко прибавив ход, проскочил с правого борта.
Мэтт бросил взгляд на торпедные аппараты второго эсминца. К его удивлению, они были все еще повернуты и наведены. Стоявший рядом матрос - тот же самый, что ранее пытался что-то передать им - яростно тыкал пальцем в торпедные установки.

- Боже мой, они все еще заряжены! - вдруг осознал Сэндисон. Мэтт выскочил на крыло мостика, и вскинул вверх правую руку. Затем он поднял обе руки, и провел ими в воздухе, словно обводя невидимую фигуру. Моряк на палубе Мэхена кивнул, дав понять, что понял приказ, и исчез из виду.

- Двадцать градусов влево! - заорал Мэтт, врываясь в рубку, - Мы пройдем с обеих бортов "Амаги!" У нас, может, и не осталось торпед, но япошки об этом не знают!

"Амаги", тем временем, выдвинулся из завесы шквала, но лишь ненадолго. Мэтту на мгновение показалось, что шквал преследует линейный крейсер, не желая выпускать из своих мрачных объятий. Теперь "Амаги" шел прямо на эсминцы, и его высокий нос взметывал широкую белую волну. Его главные орудия молчали - противники были так близко друг к другу, что только несколько вспомогательных орудий линейного крейсера еще могли вести прицельный огонь.
"Это ненадолго", мелькнуло в голове у Мэтта. Как только "Амаги" сумеет развернуться - что произойдет менее чем через пару минут - он обратит против эсминцев весь залп своей вспомогательной батареи. И тогда едва ли что-то спасет их.

Два израненных эсминца упрямо рвались вперед. С потерей носовой кочегарки, "Уокер" с трудом мог развить хотя бы двадцать пять узлов; "Мэхен" выглядел как плавучие развалины, но каким-то чудом держался рядом.
Сверху раздался вой моторов. Пикирующие бомбардировщики падали вниз, сквозь полосы пулеметного огня. Вновь пронзительно зазвенел сигнал, мгновение спустя приглушенный грохотом орудий, и два старых "четырехтрубника" проскочили перед самым носом линейного крейсера. Затем снаряд с "Амаги" разорвался прямо перед рубкой эсминца, и лейтенант Флоуэрс выпустил штурвал и повалился навзничь. Мэтт прыгнул на его место, схватившись за рукояти, и удерживая старый эсминец на курсе сквозь безумный хаос огня и разрывов. Борт "Амаги" позади полыхал непрерывными вспышками выстрелов, и море вокруг сотрясающегося от ударов старого эсминца казалось одной сплошной стеной разрывов.

Близкий разрыв двух бомб сотряс "Уокер", и, почти одновременно, самолет, который сбросил их, неестественно накренился в воздухе, и, оставляя за собой полосу дыма, сорвался в неконтролируемое пике, точно над палубой "Амаги". Он врезался в корабль с ужасающим грохотом; огромный столб огня взметнулся над центральной башней линейного крейсера. Затем два взрыва - торпеды "Мэхена"! - с противоположного борта сотрясли "Амаги", и громадный корабль резко вильнул в сторону "Уокера", на миг утратив управление. Вновь прозвенел артиллерийский сигнал. БЛАМ!

Еще одна бомба взорвалась рядом, и снаряды японских крейсеров продолжали падать вокруг. Несколько даже ударили в "Амаги", беспомощно ворочающийся в центре. И затем, среди этой бури огня, дыма, сверхдавления и смерти, Шквал наконец поглотил их.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/61701/296188

Переводчики: Dilandualb