Готовый перевод GEORGE W.M. REYNOLDS THE MYSTERIES OF LONDON / Тайны Лондона: 24-26

Часть 24

Косвенные улики.

Позвольте нам теперь вернуться к мистеру Уиттингему, которого мы покинули в серьезной и неподдельной скорби в тот момент, когда его молодого хозяина взяли под стражу по обвинению к предъявлению поддельной банкноты.

Помощник с Боу-стрит, которого офицер оставил, чтобы обыскать дом, сначала увидел два письма, которые лежали на столе в библиотеке Маркхэма и,адресованные соответственно, миссис Арлингтон и Монро. Затем функционер начал тщательный обыск всего помещения; И, в конце концов, был немало удивлен, что так и не нашел полного комплекта для печати поддельных банкнот вместе с количеством этих самих фальшивых изделий. Этот поиск, тем не менее, занял три часа; И, когда обыск был закончен, он ушел, достаточно обиженный, потому что ему нечего было предложить в качестве доказательств, кроме двух запечатанных писем, которые могли бы быть или ценными с этой точки зрения, или нет.

Как только этот незваный гость покинул дом, дворецкий, несмотря на поздний час, потому что уже наступили сумерки, приказал подготовить карету, и поспешно отправился в город.

По прибытии на Боу-стрит он обнаружил, что отделение полиции закрыто: на его вопрос, ему ответили, что расследование дела Ричарда Маркхэма было отложено до одиннадцати часов следующего утра, так как заключенный, заявил, что он может предъявить свидетеля, который бы подтвердил всю его невиновность в сделке.

Тем временем его перевели в тюрьму Клеркенуэлл.

Не задав больше ни одного вопроса, Уиттингем снова сел в карету и грохоча по мощеной дороге, поехал в тюрьму Клеркенуэлл. Там он начал ругаться, как сумасшедший, в дверном проеме личной губернаторской входной двери, и с трудом поверил, когда служанка сообщила ему, что в последние часы не видела никаких заключенных. Уиттингем хотел было возразить, но девушка захлопнула дверь перед его носом. Соответственно, ему ничего не оставалось, как снова направиться домой.

На следующее утро в девять часов мистер Уиттингем вошел в таверну "Услужливые руки". И с непривычной для него немногословностью, осведомился об адресе адвоката мистера Мак-Чизла, который был одним из присутствующих на вечеринке в этом доме вечером за день до того.

- Вот его визитка, - сказал хозяин. - Он регулярно пользуется моим домом, а также бесспорно, использует мое заведение для практики.

Уиттингем не стал дожидаться, пока услышит дальнейшие комплименты в адрес адвоката. Ему казалось, что его молодому хозяину может понадобиться «профессиональный советник»: и, обладая наивысшим счастьем быть совершенно незнакомым со всей этой братией, он чувствовал себя несколько озадаченным, как восполнить это пробел. В этой дилемме он внезапно вспомнил о Мак-Чизле; И, не дожидаясь, пока он обдумает правильность шага, который он собрался предпринять, он помчался, как уже описывалось, по полученному адресу.

- Ладно, что вы хотите? - вскричал адвокат, который был поражен бесцеремонной манерой, с которой Уиттенгем ввалился в его офис. - Что вы хотите?

- Законности,- последовал лаконичный ответ.

- Ну, вы можете многое получить и здесь сказал мистер Мак Чизл. . - Но, мне кажется, что вы тот джентльмен, с которым я имел удовольствие провести приятный вечер в "Услужливых руках" день или два назад.

- То же самое я могу сказать и вам, - ответил Уиттингхайн, бросая шляпу на пол и садясь в кресло.

- Отдышитесь, - сказал адвокат.

- Если вы пришли за советом, то вы не могли бы выбрать место получше, но я должен сказать вам заранее, что мой бизнес не бесплатный.

- Отлично, сэр. Сначала я расскажу вам свою историю; И тогда вы сможете наиболее четко объяснить мне произошедшее. Я хочу законности и справедливости.

- Вы можете принять законность, но будете ли вы добиваться справедливости - это уже другой вопрос.

- Я теряюсь в этих извилинах лабиринтов, сэр, - сказал дворецкий. - Но я всегда считал, что закон и справедливость - это одно и то же.

- Могу вас заверить, что все наоборот. Закон - это человеческое изобретение: а справедливость - это божественное вдохновение. Сегодняшний закон - это не обязательно закон завтра, а то, что справедливо - все еще выражает справедливость . Кредитор взывает к справедливости, когда он апеллирует к суду против его должника, а как это касается правосудия? Почему, если человек не может заплатить пять фунтов, закон немедленно превращает его долг в десять фунтов, а если у него нет возможности жить в доме, закон немедленно запирает его в тюрьму, таким способом "помогая" ему выйти из затруднений. Это закон, сэр, но это отнюдь не справедливость.

- Верно, сэр, очень верно.

- Понимаете, сэр, - продолжал Мак-Чиззл, который особенно любил поговорить сам с собой, - закон всесилен и он бьется за справедливость до такой степени, что оправдывает справедливость даже в том случае, когда это ведет к борьбе и физическому насилию против закона. Даже создает религию, сэр, и одаривает атрибутами Божества, Ибо никто не осмеливается утверждать, что Бог обладает другими качествами или характеристикой, которые не соответствует закону. И поскольку эти законы всегда изменяются, то, естественно, природа Божественного, как установлено законом, также меняется, так что люди могут сказать, что отправятся на небеса или в другое место,по маршруту, установленному законом.

- Мне нравится ваша способность размышлять, - несколько нетерпеливо сказал дворецкий. - И я сейчас приступлю к изложению цели моего визита.

- Дайте себе время отдышаться, мой дорогой друг. Как мне удалось понаблюдать, закон даже сильнее даже правосудия и религии; а теперь я могу показать, что он оказывает такое же превалирующее влияние и на мораль. Например, закон, а не совесть, определяет добродетели и пороки. Если я вас убью, я совершу преступление; Но палач, который меня убивает за мои действия, не совершает преступления. Также как и солдат, убивающий своего ближнего в бою. Таким образом, убийство - это преступление, когда оно не легализовано человеческими законами, или, если говорить простым языком, когда оно не отвечает букве закона.

- Я понял, сэр, - сказал Уиттингем, и, увидев, что мистер Мак-Чизл сделал длинную паузу, рассказал все подробности ареста своего хозяина по обвинению в предъявлении фальшивой банкноты в пятьсот фунтов.

- Это скверное дело, мистер Уиттингем

- Вы должны подойти к нему на Боу-стрит, его дело будет рассматриваться в одиннадцать часов.

- Ну, у нас куча времени: сейчас только половина десятого. Думаю, нам лучше сделать адвокатский инструктаж.

- Составьте рекомендации, - воскликнул Уиттинхэм. - Мне бы хотелось, чтобы его сразу выпустили на свободу.

- Ах, смею сказать то, что уже сказал, сказал холодно адвокат. - Часто это легче сказать, чем сделать. Из того, что я узнал от вас, мне не стоит задавать вопрос, предавался ли ваш господин суду.

- Но он невиновен, сэр, он невинен, как молодая овечка на лугу, которая еще ни разу не приносила ягнят! - закричал Уиттингем. - Мастер Ричард не больше мог бы передать фальшивую банкноту, запиской, чем я должен был бы попытаться передать лошадь, сидя на ослике. .....................................................................

Мистер Чизль улыбнулся и вызвал своего клерка с благозвучным именем «Симкокс». Мистер Симкокс несколько замешкался со своим появлением; И когда он это сделал, это выглядело очень комично: у него были рыжие волосы, зеленые глаза с белесыми ресницами, а лицо густо обляпано веснушками.

- Симкокс, - сказал мистер Мак-Чизль, - я выйду на несколько часов. Если явится джентльмен по поводу счета в тысячу фунтов, скажите ему, что я могу получить скидку для него в пятьдесят фунтов деньгами и вином на восемьсот фунтов -
это даст скидку в сто пятьдесят фунтов и мой гонорар. Если придет леди, чей муж сбежал от нее, скажите ей, что я послал в Париж, чтобы разузнать о нем, и что, если она оставит еще пятьдесят фунтов, я пошлю и в Вену. Кстати, этот беспокойный господин Смит придет наверняка: скажи ему, что я уехал за город и пробуду там две недели. Если придет Дженкинс, скажи ему, что я буду дома в пять, и пусть подождет, так как я хочу его повидать.

- Очень хорошо, сэр, - сказал Симкокс. - Если джентльмен спросит о ссуде.

Да, сегодня вечером я увижусь с ним в компании. Первая вечеринка отменяется, но я имею в виду посетить другую.

Так или иначе, бизнесмены всегда получали определенную «партию» для достижения определенной цели, и их всегда разочаровывают их «партии», в которых они, кстати сказать, никогда не снисходят до имени. Быть «обманутым партией»; или "встретиться с партией;" Или «долго заниматься с заинтересованной стороной», являются оправданиями, которые будут действовать до тех пор, пока будет существовать бизнес , и будут по-прежнему звучать извинения, пока любые извинения существуют вообще. Они будут вынашивать каждую другую ложь.

Уиттингем слишком занят делами своего хозяина, чтобы обратить внимание на приказы, отданные клерку адвокатом; И ему стало значительно легче, когда он оказался у помощника своего профессионального советника, катящего по улицам в кабриолете.

В конце концов адвокат и верный дворецкий добрались в полицейское управление на Боу-стрит; И через несколько минут они были допущены в присутствии оловяной физиономии полицейского, к разговору с Маркхэмом в одной из камер, принадлежавших учреждению.

Лицо Ричарда было бледным и измученным: его волосы были растрепаны; и его одежда выглядела неряшливо. Но эти обстоятельства едва ли привлекали внимание Уиттингхэма: - более ужасное и чудовищное зрелище привлекло внимание этого верного старого слуги. И это были наручники, которыми были скованы руки его почитаемого хозяина.

Уиттингем заплакал.

- О! Мастер Ричард, - воскликнул он и его голос прервался от рыданий. - Какое невиданное и вероломное приключение! Вы, конечно, никогда не могли ... нет, я знаю, что вы этого не сделали!

- Не огорчайтесь, мой верный друг, - сказал глубоко тронутый Ричард: моя невиновность скоро будет доказана. Я послал за мистером Чичестером, который будет здесь в ближайшее время: и он может в один момент сказать как у меня оказались две фальшивых банкноты.

- Две банкноты! - воскликнул Уиттингхэм.

- Да - у меня была еще пятидесятифунтовая банкнота в кошельке, которую я также получил из Чичестера, и которая оказалась фальшивой.

- О, если бы не Винчестер, или Киддерминстер, или как его там зовут, - прервал дворецкий со странным недоверием , угнетающим его разум.
- Боюсь, он не сделает то, что нужно. Но вот тут знающий советник, мастер Ричард, которого я привез с собой; и он увидит, что происходит с точки зрения закона, так он говорит - и я ему верю.

Маркхэм и Мак-Чизль начали говорить одновременно, но едва несчастный молодой человек начал рассказывать о своих исключительных обстоятельствах, в которые его втянули, когда вошел тюремщик, чтобы повести его к судье.

Маркхем был помещен на скамью подсудимых, а мистер Мак-Чизль легким тоном сообщил председателю заседания, что он здесь со стороны заключенного.

А сейчас мы должны поставить в известность наших читателей, что этот Мак Чиззл был одним из тех стряпчих-шарлатанов, кто не будучи "паршивой овцой" в профессии, действуют по принципу, что все клиенты-это рыба, попадающая в его сеть, и поэтому практикует без разбора как в гражданском, так и в криминальных судах -идет ли процесс о неплатежеспособности человека или защищают его перед мировым судьей - оплачивают счета за акции и не выпускают никаких писем - выступают в качестве заемных обществ и счетов, - одним словом, берут на себя все, что случается, чтобы мешать им, пока это приносит доход.

Поэтому мистер Мак-Чизл не был тем, кого называют «солидным адвокатом»; И лицо судьи приняло суровый вид - поскольку ранее испытывал симпатии в пользу Маркхэма, - когда этот человек объявил, что он явился для защиты заключенного. Таким образом, бедный Уиттингем, в своем стремлении сделать облегчить участь своему любимому хозяину, на самом деле существенно предопределил это дело с самого начала.

Несмотря на то, что Ричард выглядел несчастным и неряшливо одетым,он не был подавлен. Ощущение собственной невиновности поддерживало его. Соответственно, когда он увидел, как мистер Чичестер вошел в кабину свидетелей, он поклонился ему дружелюбно и даже благодарно; Но, к его непередаваемому удивлению, этот очень модный джентльмен не заметил его приветствия.

Нет необходимости вдаваться в детали. Сущность улик против Маркхэма состояли в том, что он обратился к банкирам своего опекуна именно в тот день, а не днем ранее, чтобы получить денежную сумму; что он попросил кассира поменять банкноту в пятьсот фунтов стерлингов; Что, несмотря на необычную просьбу, требование было удовлетворено; Что заключенный написал свое имя на банкноте, и что в течение следующего дня было обнаружено, что упомянутая банкнота является подделкой. Обвиняемый был арестован; И у этой персоны была найдена вторая банкнота, стоимостью в пятьдесят фунтов, которая также оказалась фальшивкой. Два письма, адресованные одно миссис Арлингтон, а другое - мистеру Монро, которое не только подтверждало , что заключенный намеревался покинуть страну со странной поспешностью, но содержание которой, по-видимому, указывает на обвинение, выдвинутое против него, как мотив его бегства.

Маркхэм был совершенно ошеломлен, когда услышал об аресте на имущество, распространенного на эти письма адвокатом судебного следствия, и каким образом было подчеркнуто их реальное значение обвинения, выдвинутого против него.

Судья обратился к нему за защитой, и Маркхэм, забыв, что Мак Чиззль был там, специально, чтобы представлять его интересы, серьезным тоном обратился к мистеру Чичестеру и воскликнул: -
- Теперь вы можете представить меня прямо перед судьей и даже к прокурорскому адвокату, который, похоже, изо всех сил стремится исказить все обстоятельства моего непростого положения.

- По правде говоря, я не знаю, - сказал мистер Чичестер, бесстрастно поглаживая подбородок, - как я могу пролить свет на эту тему.

- Все, что мне нужно, так это правда, - воскликнул Ричард, удивленный тоном и манерой его недавно приобретенного друга. - Разве не вы дали мне эту банкноту в пятьсот фунтов, чтобы разменять ее для вас? И разве не я получил вторую банкноту от вас в обмен на пятьдесят соверенов?

Мистер Чичестер с негодованием отверг обвинения.

Судья покачал головой: прокурор важно понюхал табак, - Мак Чизль написал пояснительную записку - а Уиттингем пробормотал: - Ах, этот мягкий злодей Аксминстер.

- Что я слышу! - воскликнул Ричард. Мистер Чичестер, вам, должно быть, отказывает память на что я надеюсь , вы помните тот случай, когда мистер Тэлбот дал вам пятьсот фунтов?

- Мистер Тальбот никогда не давал мне никакой банкноты, - ответил Чичестер взвешенно и решительно.

- Это ложь - дьявольская ложь! - воскликнул Маркхэм, белее взбешенный, чем встревоженный; И он немедленно выложил судье, каким образом ему было предложено поменять одну банкноту и получить другую.

- Действительно, это очень уязвимая история, - сказал судья. - И вам нужно попробовать и посмотреть, сможете ли вы заставить жюри в это поверить.

Прежде чем Ричард успел что-либо ответить, тюремщик стащил его со скамьи подсудимых; судье было представлено к рассмотрению следующее дело; а его поспешно отвели назад в камеру, куда было разрешено последовать Маку Чизлу и дворецкому.

Часть 25

Чародейка.

- О, как я могу доказать сейчас свою невиновность?- воскликнул Ричард, сжимая тесьму на воротнике и торопливо вышагивая взад и вперед по камере. - Как я могу убедить мир, что лишь страшное стечение обстоятельств вовлекло меня в эту сеть, и что никогда прежде такой человек вроде меня, так не страдал? Как я могу сообщить о своем отчаянном положении Монро? Как я снова посмотрю обществу в лицо? Как жить после этого разоблачения, этого позора?

- Мастер Ричард, мастер Ричард, - воскликнул несчастный дворецкий, - Не переживайте так - не сейчас! Ваша невиновность должна будет доказана в день суда, и жюри вынесет справедливый вердикт. Так вот, не принимайте это так, мастер Ричард, не нужно так сильно стенать!

Лишь только слуга произнес эти слова, слезы тут же полились по его щекам, и казалось, что он не меньше нуждался в утешении, чем его хозяин.

О! Этот злодей Чичестер - негодяй и обманщик! - продолжал Ричард, - и, несомненно, его вульгарный компаньон Тальбот такая же дрянь. И баронет, возможно, тоже ...

Маркхем остановился и сел на скамейку. Он внезапно почувствовал слабость и побледнел. Уиттингем поспешил ослабить воротник рубашки, а присутствовавший полицейский подал стакан воды.

Через несколько минут ему сделалось лучше: он попытался спокойно взвесить всю опасность, которая грозила ему. Его мнение о Чичестере и Тальботе уже сформировалось, но баронет - мог ли он быть участником их замысла? После минутного размышления он ответил себе утвердительно.

Да, он попал в гнездо авантюристов и мошенников. Но Диана - о! Нет, она не могла знать о предательских замыслах, затеянных против него: она, без сомнения, использовалась ими в качестве орудия, чтобы осуществлять планы заговорщиков.

Такими были его выводы. Должен ли он заранее предупредить ее и предоставить ей возможность выйти из скользкой ситуации, прежде чем будет слишком поздно, и отойти от человека, который, несомненно, привлечет ее в конечном счете к позору и опасности?

Теперь он был просто обязан написать поспешное послание миссис Арлингтон о ситуации, непосредственно связанной с ним, и что он немедленно осуществил. Затем он написал письмо мистеру Монро с подробным описанием своего катастрофического положения и умолял его не отнестись к нему предвзято по следам той прессы, которая могла появиться в газетах на следующий день.

- Уиттингем, мой старый друг», сказал Маркхэм, когда он разделался этими делами; - Теперь мы должны расстаться. Это письмо для мистера Монро будет отправлено по почте: а другое, к миссис Арлингтон, вы отдадите ей из рук в руки, отправившись на Бонд-стрит. Затем, обратившись к Мак-Чизлу, он заметил: - Благодарю вас, сэр, за ваше присутствие здесь. Уиттингхем даст вам адрес моего опекуна, мистера Монро, и этот господин проконсультирует вас о той линии защиты, которой вам следует придерживаться, а также уладит с вами вопрос по любым денежным требованиям, которые у вас могут возникнуть в связи с этим.

Ричард держался неестественно спокойно, произнося эти слова; И Уиттингем сам был удивлен тем трезвым тоном, которым его молодой учитель отдавал свои наставления. Старый дворецкий горько заплакал, когда прощался с «Мастер Ричардом»; Да и самому молодому человеку стоило немалых усилий сдержать собственные слезы.

- Каково ваше реальное мнение по этому делу? - спросил дворецкий адвоката, когда они вместе вышли из полицейского участка.

- Был такой грандиозный план
поднять ветер, и очень жаль, что это не удалось в гораздо большей степени, - воскликнул профессиональный советник.

- Что ж, если вы запишете это мнение на свой счет и потребуете за него шесть-восемь пенсов, - сказал Уиттингем с очень серьезным выражением лица, - я, безусловно, оспорю этот пункт и вычту его, после проверки счета.

- Мне действительно трудновато вас понять, - сказал адвокат. - Между мной и вами нет должно быть секретов и действительно, было бы лучше рассказать мне всю правду ...

- Правду, - воскликнул Уиттенгхэм, - конечно, я расскажу вам правду.

- Тогда позвольте задать вам несколько вопросов, - заключил адвокат. - Я полагаю, что вы участвовали в сделке и с вами поделились добычей?

Мистер Уиттингем уставился на этого профессионала с самым неподдельным изумлением, которое, действительно, было настолько велико, что было невозможно не поверить его ответу.

-Ну, - продолжал проницательный мистер Мак-Чизль, - это тоже неплохая увертка. И я полагаю, что этот Монро является участником всего концерна?

- Возможно ли такое, мистер Мак-Киззл, - воскликнул дворецкий, - что ...

- Но бизнес - дело щекотливое -
очень даже щекотливое, - добавил адвокат, качая головой. - Однако мне повезло, что не нашлось ничего, что бы обвиняло вас. Когда один приятель на свободе, он может многое сделать для другого, кто в команде. Было бы хуже, если бы вы оказались замешанным -
было бы гораздо хуже.

- Мошенничество - участник - замешанный - команда! - медленно повторил Уиттингем, значительно акцентируя каждое слово. -Я полагаю, что вы по-настоящему думаете, что мой хозяин виновен в совершении преступления, в котором его обвиняют?

- Конечно, - ответил Мак Чиззл:- Я вижу гораздо дальше, чем до той кирпичной стены.

- Что ж, с пинтой не поспоришь, - сказал дворецкий после минутной паузы. «Вот адрес мистера Монро: возможно, когда вы его увидите, у вас появятся новые идеи.

Мистер Уиттингем простился с адвокатом и отправился на Бонд-стрит.

В нескольких ярдах от дома, в котором проживала миссис Арлингтон, дворецкий столкнулся с человеком, который, в лихо надвинутой на правое ухо шляпе, слонялся по улице.

- Приветствую вас, мой друг! воскликнул мистер Томас-Саджет - а это был он, - что вы имеете ввиду, сталкиваясь с жентельменом таким способом?

- О! Мой дорогой сэр, - воскликнул Уиттингем, - это вы? Я действительно очень рад вас видеть.

Мистер Гэгетт внимательно посмотрел на мистера Уиттингема, а потом воскликнул: - О, так это вы? Ладно, но я должен сказать, что ваши ноги находятся в не совсем нормальном состоянии.

- Как, сэр, - как ? - раздраженно спросил дворецкий.

- А так, им ведь нужны пара кандалов, - сказал Саджет и, заржав как лошадь. быстро прошел мимо.

Уиттингем почувствовал себя униженным; И стук, которым он постучал в двери комнат Дианы, был смиренным и покорным. Однако через несколько минут его отвели в заднюю комнату на первом этаже, где его встретила миссис Арлингтон.

- Вот письмо, мэм, которое я должен был доставить только в ваши собственные руки.

- Это ... это от твоего хозяина? - требовательно спросила Чародейка.

- Да, мэм.

- Где мистер Маркхэм? -спросила Диана, беря письмо дрожащей рукой.

- Он сейчас в полицейском участке на Боу-стрит, мэм: в течение дня он будет в Ньюгейте. И старый дворецкий вытер слезу.

- Боже мой, - воскликнула Диана, - значит, это действительно так!

Она тут же открыла письмо и пробежала глазами содержание, которое гласило:

- Негодяй, один из тех людей, с которыми вы постоянно общаетесь , и которому я имел несчастье оказать безграничное доверие, возможно, ввергнет вас в затруднительное положение, подобное тому, в котором я сейчас оказался. Я не могу, ни на секунду предположить, что вы осведомлены об этих мерзких схемах: - Я знаю ваше сердце, я знаю, что вы презираете подобное сообщество. Ваша прямота, ваша откровенность говорит в вашу пользу. Ваше лицо, запечатленное в моей памяти и которое я вижу в сей момент, будто оно действительно стоит передо мной, отметает все подозрения, наносящие ущерб вашей чести. Примите во внимание своевременное предупреждение, - примите предостережение от того, кто желает вам добра, и разорвите эту связь, пока еще не слишком поздно. Р.М.

- Когда вы снова увидитесь с с вашим хозяином? - спросила Диана дворецкого, после того, как она прочла письмо.

- Завтра, мэм, с Божьей помощью.

- Мои пожелания ему - с моими наилучшими воспоминаниями, - сказала миссис Арлингтон.- И я глубоко признательна за это сообщение.

Уиттингем поклонился и встал, чтобы уйти.

- И еще, - добавила Диана после минутной паузы, - если в чем-нибудь пригодятся мои скромные услуги, пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне. Я очень надеюсь, что вы будете сообщать - часто - и будете держать меня в курсе как идут эти злополучные дела.

- Значит, вы не верите, что мастер Ричард способен на такой аморальный поступок, сударыня? - вскричал дворецкий.

- О! Нет! Это невозможно! - категорично воскликнула Диана.

- Спасибо вам,мэм, спасибо! - воскликнул Уиттинхгэм. - Вы согрели мое несчастное старое сердце. Благослови вас Бог, мэм. Благослови вас Бог.

И с этими словами верный слуга ушел от нее, с немалой радостью подумав, что в мире есть по крайней мере один человек, который верил в невиновность «Мастера Ричарда». И в самом деле, доброта в поведении Дианы и искренность, которую она высказала в этот момент, успешно стерли из головы дворецкого воспоминания об унизительных подозрениях Мак Чизла , и о нахальстве Саджета.

После нескольких минут глубоких раздумий, Диана вернулась в гостиную, где сидели сэр Руперт Харборо, мистер Чичестер и Талбот.

На ее прекрасном лице появилось выражение печальной серьезности; а нервное подергивание нижней губы обозначало наличие сильного волнения.

- Ладно, Ди, - воскликнул баронет. - Ты выглядишь расстроенной.

- Вы будете удивлены, джентльмены, когда я сообщу вам, кто только что был здесь, - сказала она, снова садясь на диван.

- И действительно! - воскликнул Чичестер. - Кто это был?

- Я надеюсь, не полицейский? - воскликнул баронет.

- Может быть, трубочисты, - предположил мистер Тальбот.

- Человек от мистера Маркхэма, серьезно сказала Диана. - По его виду, я должна была признать в нем старого слугу его семьи, о котором я слышала от Маркхэма.

- Уиттингем, будь я проклят!» воскликнул Чичестер. - И что он хотел?

- Он принес мне письмо от своего хозяина, ответила Диана. - Вы можете прочесть его, если хотите.

И она презрительно бросила его в сторону Чичестера.

- Читайте, - воскликнул Тальбот.

Мистер Чичестер прочёл письмо вслух, как того просили окружающие.

- И что заставляет этого молодого щеголя писать тебе в таком дурном и напыщенном стиле? - сердито потребовал баронет.

.....................................................

- Нельзя не признать, что его письмо выстроено в самой дружелюбной манере, - с горечью сказала леди.

- "По-дружески повесили!" - вскричал баронет. - Осмелюсь сказать, что вы испытываете глубочайшее и братское сочувствие к этому молодому уголовнику. В конце концов, ваши непомерные расходы и экстравагантность привели меня к денежным проблемам; и тогда я был вынужден прибегнуть к любым средствам, чтобы заполучить деньги. Кто-то должен страдать - лучше Маркхэм, чем кто-то из нас.

- Вы хорошо сделали, сэр, что упрекнули меня в том, что я явилась причиной всех ваших затруднений, - ответила Диана, и ее лицо побагровело от негодования.- Разве я не предоставила эти комнаты для ваших целей и не была приманкой для молодых людей, тех, кого вы сюда заманивали, чтобы обыгрывать в карты? Я никогда не прощала себя за слабость, которая толкала меня до сего времени участвовать в ваших планах. Но когда вы сообщили мне о своих намерениях относительно поддельных банкнот, я решительно запротестовала против столь варварского метода. Действительно, если бы не ваше торжественное заверение в том, что вы отказались от этой идеи - во всяком случае, по отношению к Маркхэму, - я бы встала на его защиту, - несмотря на ваши угрозы, ваши запугивания и уговоры!

Диана вышла из себя; И когда она она дошла до конца своей гневной речи в ответ на подлое высказывание баронета, она почти превратилась в фурию от гнева и негодования. Ее грудь судорожно вздымалась, глаза расширились; а губы выражали несказанное презрение.

- Проклятие! - воскликнул баронет. - Мир идет к концу света, если уж собственная любовница дает уроки нравственности.

- Вынужденная необходимость, сэр, - возразила Диана, - сделала меня вашей любовницей, - но лучше бы в тот момент я искала убежище в богадельне, чем стала партнером в этом злодействе с фальшивками.

- И несмотря на то, что меня это как-то заботит, - сказал баронет, - вы можете отправляться в богадельню как только пожелаете.

И с этими словами, он поднялся и надел шляпу.

Диана собиралась ответить на это последнее грубое высказывание; Но она решила не провоцировать продолжение дискуссии, которая лишний раз лишь разоблачила бы наглость человека, который оказался настолько трусливым , чтобы упрекнуть
ее в слабости, который служила для его удовольствия. Она закусила губу, чтобы сдержать вспышку эмоций, которые рвались наружу; И в тот момент она была столь же неприступной, а точка зрения столь же горда, как величественное достоинство разгневанной Юноны.

- Пойдем, Чичестер, - сказал баронет после паузы в несколько минут; - Я уйду насовсем. Тальбот, здесь больше не место для любого из нас. Мадам, - добавил он, с насмешливой церемонностью кланяясь Диане. - Я желаю вам хорошего дня. Это был последний раз, когда вы видели меня в этой квартире.

- Я бы тоже этого желала, - сказала Диана, все еще с трудом подавляя гнев.

- И мне нет никакой необходимости следить за вами, - воскликнул баронет, - но после всех дел, которые прошли между нами...

- О, я хорошо поняла вас, сэр, - презрительно прервала его Чародейка. - Вы не должны меня бояться - вашим секретам не грозит разглашение.

Баронет поклонился и стремительно вышел из комнаты, сопровождаемый Чичестером и Тальботом.

Чаровница осталась одна.

Она бросилась на диван и долго лежала, погруженная в глубокую задумчивость. На глаза навернулись слезы, но она поспешно вытерла их своим белоснежным носовым платком. Время от времени ее губы презрительно сжимались, и тогда глубокий вздох вырывался у нее из груди.

Если бы она дала волю своим слезам, она бы испытала немедленное облегчение; Она пыталась заглушить свои эмоции - и это почти душило ее.

Но какой же прекрасной она была во время этой мучительной и ожесточенной борьбы со своими чувствами! Лицо ее вспыхнуло; И ее глаза, обычно такие мягкие и тающие, казалось, горели как две звезды.

- Нет, - воскликнула она после долгого раздумья, - я не должна мстить таким образом! До сих пор я ела его хлеб и была ему вроде жены, и я тоже виновна в подлости и не могу осуждать его и его компаньонов. Кроме того, кто поверит моему свидетельству, не подкрепленному фактами, выставленному против человека с чином, семьей и титулом? Мне нужно сейчас подавить свое возмущение. Возмездие, несомненно, придет рано или поздно, и Харборо еще раскается в своей жестокости - в тех трусливых оскорблениях, которые он излил на меня сегодня!

Она сделала паузу и снова глубоко задумалась. Неожиданно, по ее лицу побежал проблеск удовлетворения и она села на диване. Ее широкие юбки слегка приподнялись из-за ее позы, и обнажили изысканный изгиб ноги в середине выпуклости голени. Изысканная ножка, облаченная в тончайший шелк телесного цвета, взволнованно постукивала по ковру кончиком блестящей кожаной туфельки.

Этот проблеск удовлетворения, внезапно появившийся на ее лице, постепенно превратился в горячий румянец, сияющий и прекрасный.

Может быть, он думает, что я попытаюсь вернуть его в свои - сказала она себе, размышляя вслух; - может быть, он воображает, что мне необходимы его сочувственный взгляд и поддержка? О нет! Сэр Руперт Харбоу! - воскликнула она с победной улыбкой; - Тщетно вы будете ждать моего самоуничижения! Завтра - именно, уже завтра вы увидите, что я смогу царствовать в более блистательном положении, чем то, в котором вы отводили мне место!

Повинуясь импульсу своих чувств, она поспешила к изящному
письменному столу палисандрового дерева, оправленного серебром; из секретного ящика она вынула несколько писем - или, скорее, записок, написанных на бумаге разных цветов. На конвертах были оттиски печатей с различными гербами, некоторые из них были даже увенчаны коронами.

Она окинула их беглым взглядом, который показал, что она уже хорошо знакома с их содержанием. Большую часть конвертов она презрительно бросила в огонь, - другие она сложила стопкой на столе и совершенно по-деловому, положила их перед собой.

Просмотрев весь архив, она снова обратила внимание на отложенные письма; и снова просмотрев их одно за другим, размышляла следующим образом:

«Граф де Лестрейндж делает блестящее предложение - в этом нет сомнения; он безмерно богат, но отвратительно тщеславен и больше будет думать о себе, чем о своей любовнице. Его предложение должно быть отвергнуто. И она бросила надушенное послание французского дворянина в огонь.

- Это, - продолжила она, взяв в руки другой конверт, - от лорда Темплтона. Пять тысяч в год, конечно привлекательны; но он такой старый и уродливый! Пусть идет вслед за тем ухажёром. И приговор английскому пэру последовал за французским графом.

- А вот прекрасный образец каллиграфии, - продолжала Диана, раскрывая третье письмо; - Но все чувства скопированы слово в слово, из любовных сцен романов Анны Рэдклифф. Никогда не сталкивалась с таким грубым плагиатом! Он заслуживает наказания, которое я на него налагаю, - и ее пухленькая белая рука скомкала послание и бросила его в огонь.

А что мы имеем здесь? О! Адрес убийственного немецкого барона - с вкрапленными замечаниями о философии любви. Ах! Мой Бог, любовь не была создана для философов - и философы неспособны к любви; Поэтому у нас ничего с вами не будет.

И следующее предложение полетело в огонь.

- Вот пылкое послание греческого атташе с трудным именем, которое так красиво написано, - но кто мог бы вступить в отношения с человеком с именем
Цезароусхрисонихосрихидис?

И послание греческого любовника отправилось в огонь.

- А этот, похоже, может стать успешным кандидатом, - сказала Диана, внимательно перечитывая оставшееся последним письмо. - Оно написано на простом листе белой бумаги и без запаха, да и мужественным стилем. Да, решительно, граф Уоррингтон получил приз. Он богат - не женат - красив - и все еще в В расцвете сил! Для колебаний нет места!

И Чародейка немедленно написала следующее послание:

"Я должна была без промедления ответить на письмо вашей светлости, полученного на прошлой неделе, но сильно страдала от простуды и дурного настроения. Первая из вышеперечисленного была изгнана моим врачом: а ликвидация другого состояния возможна только с присутствием вашей светлости.

Диана Арлингтон.

Отправив это послание графу Уоррингтону, Чародейка удалилась в свою спальню, чтобы приготовить свой туалет к приезду дворянина, на которого она, таким образом, внезапно решила набросить свои магические заклинания.

В восемь часов этого же вечера, роскошный экипаж остановился у дверей дома, где проживала миссис Арлингтон.

Оттуда вышел граф Уоррингтон и немедленно был приведен к Чародейке.

И еще никогда она не была столь очаровательной и никогда не казалась столь непревзойденной.

Платье из богатейшего черного бархата с очень низким декольте придавало ей сладострастную привлекательность и демонстрировало самую чистую и сияющую белизной кожу, которую только можно себе представить. Подвески с бриллиантами украшали ее уши; а тиара, сверкающая теми же драгоценными камнями, опоясывала ее лоб. В ее глубоких синих глазах и в выражении лица была мягкая и томительная меланхолия, которая составляла приятный контраст с ослепительной красотой ее лица и роскошным нарядом.

И действительно, она была очаровательной.

Надо ли говорить, что благородный человек, который уже был знаком и преклонялся перед нею, был восхищен той наградой, которая таким образом доставалась ему?

Диана стала любовницей графа Уоррингтона, а на следующий же день уехала в роскошные апартаменты на улице Альбемарль, в то время как обойщики его светлости обставляли дом для ее приема.

Часть 26.

Ньюгейтская тюрьма.

Ньюгейтская тюрьма. Какой зловещий смысл таится в этом слове. Но ужас заключен не в самом названии, потому что звучит оно довольно просто- не "режет" слух и не вызывает содрогания при произношении, но только если бы это было применено к любому другому зданию.

Именно тогда ассоциации и мысли, которые оно вызывает, делают слово «Ньюгейт» пугающим и полным темной угрозы.

При одном упоминании этого названия, ум мгновенно заполняется образами порока во всех его самых отвратительных видах и преступлениях, во всех самых ужасных формах: тюремные камеры и дворы, заполненные самыми различными слоями "постояльцев", темные мрачные проулки, где весь день горит газ, мостовые, под которыми погребены останки убийц и других злодеев, и которые искупили свои преступления лишь на эшафоте, - полки, заставленные слепками лиц этих негодяев, сделанные в тот момент, как были сняты с виселицы, - камеры осужденных, - часовня, в которой похоронные проповеди читались пока еще живым людям, но тем, кому было суждено умереть на следующий день, - звон цепей, стук огромных дверей, клятвы, молитвы, проклятия и возгласы отчаяния.

О! Если это правда, что духам усопших разрешено возвращаться на Землю для определенных целей и в особых случаях, если вера в суеверие была обоснованной, и ночь могла быть населена привидениями и фантомами тех, кто спит в беспокойных могилах,- в этом месте неописуемых ужасов, - то какой сценой жутких достопримечательностей была бы тюрьма Ньюгейт в полночь! Огромные каменные плиты мостовой приподнялись бы, чтобы позволить призракам убийц выйти из их могил. У дверей должника Демоны построили бы виселицу, чтобы среди зловещего мерцания факелов, палач из ада снова повесил бы этих злодеев. Это было бы частью их посмертного наказания, и это могло бы происходить долгими зимними ночами. Луны не будет; Но все окна Ньюгейт, выходящие во дворы ( нет ни одного, которое бы смотрело на улицу), были бы ярко освещены красным пламенем, исходящим из неизвестного источника. И на длинных проулках тюрьмы звучали адские оргии; И скелеты, закрученные в простыни, трясли бы своим оковами; Джеймс Гринэкр и Гуд Курвуазье и Пегсворт - Блэскли и Маршан со всеми своими предшественниками в местах преступления, пошли бы ужасающим шествием от виселицы, возвращаясь по тем самым коридорам, по которым они проходили на пути к смерти в соответствии с отменой их исполнения. Для них будут сервированы банкеты и поданы им в камерах осужденных; Демоны будут служить им; И их пищей будет плоть , и их напитком- кровь жертв, которых они загубили на земле!

Все это будет ужасно - жутко!

Но, слава Богу! Такие сцены невозможны! И никогда не может быть предоставлена возможность теням усопших, вернуться в то злачное место, которое они любили или ненавидели, обожали или оскверняли на земле!

Ньюгэйт - ужасающее название!

И Ричард Маркхэм оказался сейчас в Ньюгэйте.

Когда огромные ворота этой ужасной тюрьмы закрылись за его спиной, он обнаружил, что сознание своей невиновности не дает ему полного утешения в дилемме, где несправедливые обвинения могут быть связаны с косвенными доказательствами. Он с трудом понимал, как ему бороться с окружившими его трудностями, - он не осмеливался рассматривать вероятность осуждения некоторыми позорными наказаниями, - и вряд ли он мог рассчитывать на оправдание перед лицом тех свидетельств, которые так ловко выстроены против него.

Он вспоминал все события своего младенчества и мальчишеских лет, и противопоставлял свое нынешнее положение тому, чем он когда-то наслаждался в обществе своего отца и Юджина.

Его брат ? Что случилось с его братом? - этот брат, покинувший отцовский дом, чтобы найти свою судьбу, и который назначил столь странную далекую дату, на вершине холма, где были посажены два дерева? Четыре года и четыре месяца прошло с того дня, когда было договорено о встрече. И через семь лет и восемь месяцев это должно состояться!

Там они должны были сравнить записи своих приключений и успехов в жизни и решить, кто из них был более благополучным, - Юджин, судьба которого зависела от его собственных ресурсов и который должен был шаг за шагом самостоятельно подниматься по карьерной лестнице; или Ричард, который любовью своего отца уже был поднят на половину этой лестницы и ему оставалось лишь воспользоваться, казалось бы, своим выгодным положением, чтобы между делом добраться до вершины?

Но увы! Вероятно, Юджин был жалким скитальцем на земле; а может быть, он превратился в прах под дерном, который не был полит ни родительскими, ни братскими слезами, - или, может быть , он томился в каком-нибудь мерзком застенке, двери которой служили препятствием между ним и всем сообществом его собратьев!

Это было странно - странно, что Юджин так никогда и не написал со времени своего отъезда; И что с фатального вечера их расставания на вершине холма все его следы были так внезапно потеряны.

Возможно, он обманулся, в своих жизнерадостных ожиданиях, в самом начале жизни! - возможно, он с отвращением прервал существование, которое было омрачено разочарованием?

Таковы были мысли Мархема, когда он шагал взад и вперед на большом мощеном дворе, принадлежащем тому отделению тюрьмы, в которое он помещен, - и, конечно же, двор не подлежал приятному описанию. Неопределенность в отношении своей собственной судьбы - беспокойство отношении к брату - и страх того, что его перспективы в этой жизни были безнадежно испорчены, добавили к лихорадочному нетерпению совершенно незаслуженное заключение - все это угнетало его ум.

В ту ночь у него не было ничего, кроме миски с кашей и куска хлеба на ужин. Он спал в той же камере с дюжиной других заключенных, также ожидающих своей участи: его топчан был твердым, холодным и убогим; И он был вынужден прислушиваться к непристойным разговорам и мерзкому бахвальству таких замечаний, как эти: «Ну, - сказал один, - надеюсь, я не предстану перед судейским чиновником; он наверняка присудит мне порку.

- Я уверен, что предстану в первый день сессии, и, скорее всего, перед судьей по уголовным делам, поскольку у меня достаточно серьезный вопро, - заметил второй. - Он присудит мне не больше семи лет, я знаю.

- Со своей стороны, - сказал третий. - Я бы скорее подождал до среды, когда судебные заседания подойдут к концу и они уже не будут такими суровыми, как их крючкотворы из Сити.

- Вот что я вам скажу, - воскликнул четвертый, - я не хотел бы, чтобы меня резали на мелкие кусочки на вечерних сессиях перед комиссаром в Новом суде. . Он всегда так дьявольски надут, обеспокоенный своим вином.

- Ну, вы говорите об обычных судьях, которые выпадают на среду, - воскликнул пятый; - Я могу только сказать вам, что барон Гриффин и судья Спайкмен записаны на очередь на следующих сессиях, и я устрою им скандал, если сначала не предстану со своим делом перед судейским чиновником, а не сразу перед старым Гриффином. Потому что, если вы лишь посмотрите на него, он уже вкатит вам двадцать лет.

При этой мысли все заключенные, участвовавшие в разговоре, разразились громким хохотом, но смех не казался ни на йоту более дружелюбным от того, что был столь шумным.

- Возможно ли такое, - спросил Маркхэм, который с некоторым интересом слушал вышеупомянутый разговор, - возможно ли, что заключенный может иметь какое-либо преимущество перед судом конкретного судьи?

- Да, конечно же, есть, - ответил один из заключенных. - Если такая шишка, как вы, предстанет перед судьей Спикмэном, он отпустит вас с половиной, а то и с четвертью того, что даст вам судья по уголовным делам или судейский чиновник: но Бэрон Гриффин вкатит вам вдвое больше, потому что вы хорошо одеты.

- Да что вы говорите! - воскликнул Маркхэм, чье представление о чудесном равенстве и восхитительной беспристрастности английского закона были слегка подорваны этими откровениями.

- О, да, - продолжал его собеседник, - весь мир знает об этом. Если я пойду раньше к Спикмэну, признаю свою вину, немножко похнычу, и он будет очень снисходителен, но если меня услышит Гриффин, я пущу дело на самотек, потому что его на смягчишь какими-либо проявлениями раскаяния. Как вы видите, в этих вопросах человек должен определять свое поведение в соответствии с тем судом, перед которым он предстает.

- Я понял, - сказал Маркхэм, - даже на справедливость влияют всевозможные обстоятельства.

Затем разговор перешел к соответствующим заслугам различных адвокатов, практикующих в Главном уголовном суде.

- Я добился Уиффинса, - сказал один, - он основательный парень, потому что, если он не может что-то сделать из вашего дела, он немедленно начинает задирать судью.

- Ах, но это производит плохой эффект, -
заметил второй; - И старик Гриффин его скоро уложит. Я заполучил Чирнлея - он настолько силен, что заставляет свидетелей противоречить самим себе.

-Что ж, а я предпочитаю Барксона, - воскликнул третий; -Один только его голос доводит прокурора до припадка.

- Самые дрянные - это Смуч и Слайк , - сказал четвертый: - Судьи всегда читают газету или засыпают, когда обращаются к ним.

- Да, потому что они такие ничтожные и прихватят информацию от любого, - воскликнул пятый, - хотя это совершенно противоречит этикету, чтобы адвокат получал указания от кого-либо, кроме адвоката.

- Дело в том, что такие люди, как Смуч и Слайк, вместе с судьями приносят больше вреда, чем пользы, - заметил шестой. - У них нет связей в суде и в этом вся правда.

Эти замечания сильно уменьшили то огромное уважение, которое до сих пор питал Маркхам к английскому правосудию; И теперь он увидел, что адвокат, который слишком вдавался в простые и очевидные факты, даже вполовину не использовал хорошие шансы на спасение своего клиента, как это мог сделать "привилегированный" , у которого были связи
в суде.

Постепенно разговор естественно перешел на мелких присяжных.

- Думаю, что мне придется трудновато, - сказал один, - потому что меня судили в Сити. Я бы хотел, чтобы заседание было в графстве Миддлсекс в Клеркенвелле".

- А почему так? - осведомился другой заключенный.

Видите ли, все потому, что меня обвиняют в том, что я ограбил своего хозяина, а поскольку все присяжные являются крупными лавочниками, они обязательно засудят человека на моем месте, даже если будет недостаточно доказательств.

- Я здесь из-за мошенничества торговцев в западной части города, - сказал другой.

- Так это же хорошо - воскликнул первый оратор, - жюри отпустит вас, если есть хоть малейшая зацепка, потому что торговцы Сити ненавидят западных.

- А я здесь за то, что называется "за нападение на констебля-полицейского" - сказал третий узник.

- Это был столичный полицейский или из Сити?

- Столичный.

- Тогда хорошо, ... вы в безопасности, присяжные уверены, что напал первым.

- Спасибо Всевышнему за это благословение!

- Я говорю вам, что хорошо подходит для присяжных Олд Бэйли - хороший внешний вид. Если на скамье появляется несчастный парняга, облаченный в лохмотья и к тому же уродина, старшина жюри просто говорит:- Что ж, господа, я думаю, мы можем сказать ВИНОВЕН; , со своей стороны, я никогда не видел такой виновной физиономии в своей жизни; Но если на скамье подсудимых появляется хорошо одетый и красивый парень, старшина , скорее всего, скажет: - Что ж, господа, я никогда не смогу поверить, что подсудимый мог быть виновен в такой подлости; Полагаю, мы можем сказать, что он невиновен, джентльмены.

- Неужели это может быть правдой? - воскликнул Маркхэм.

- Да, это так, - последовал ответ. - Я даже скажу вам больше: если адвокат заключенного не обрушит на присяжных большое количество льстивых комплиментов и и скажет им, что они просвещенные англичане, и что они являются главной опорой не только справедливости, но и Короны, они обязательно вынесут найдут такое, чтобы вынести вердикт "виновен".

- Какая позор! - воскликнул Маркхем, совершенно потрясенный этими откровениями.

Ну а что еще хуже, - добавил его собеседник, - это то, что присяжные из Старого Бейли всегда, конечно же, осуждают тех бедных бестий, у которых нет адвоката.

- И это хваленый залог безопасности юстиции и свободы! - сказал Ричард.

Таким образом, заключенные в камере Маркхэма умудрялись скоротать час или два, потому что им не разрешались ни свечи, ни огонь, и, следовательно, они были вынуждены разойтись по своим несчастным нарам сразу после наступления сумерек.

Ночь при этом была мучительно длинной и изнурительной.

Таким образом, Маркхам узнал, что в Ньюгейте есть два способа выжить. Один из них состоял в том, чтобы существовать на тюремное пособие, а другой - обеспечивать себя самому. Тем, кто получал пособие, не разрешалось употреблять пиво, и их друзья, желающие улучшить их жалкий рацион, могли сильно пострадать; И те, кто сами платили за свою еду, были ограничены как в количестве, так и в качестве.

Таков опыт содержания заключенных до их судебного разбирательства; - и все же, существует старое выражение, что "каждый человек должен считаться невиновным, пока он не будет признан виновным". Это выражение - мерзкое издевательство. Конечно, Маркхэм решил самостоятельно оплачивать свою еду; И когда Уиттингем пришел утром, его послали в кофейню в «Старом Бейли», для того, чтобы договориться с хозяином, который пользовался монопольным снабжением этого отделения тюрьмы.

Самым болезненным испытанием, которое пришлось пережить Ричарду во время заключения в Ньюгейте, был его первый разговор с мистером Монро. Этот джентльмен был глубоко взволнован ситуацией его юного подопечного, и ни на минуту не сомневался в его невиновности.

И здесь мы упомянем еще одно отвратительное унижение и ненужную жестокость, которой подвергался подследственный заключенный. Каждый двор для прогулок имеет ограждение, или решетку из толстых железных прутьев, обмотанных проволокой; А за этим забором, на расстоянии около двух футов, находится еще один ряд прутьев, также с намотанной проволокой. Посетитель вынужден находиться в этой клетке, чтобы поговорить со своим родственником или другом, который отделен от него двумя решетками. Следовательно, любая частная беседа невозможна.

Как можно вознаградить осужденного, который был оправдан, за все унижения, оскорбления, обиды и лишения, которые он претерпел в Ньюгейте до того судебного процесса, который торжествующе провозгласил его невиновность?

Что касается беседы между Маркхэмом и Монро, то необходимо отметить, что опекун молодого человека пообещал принять все возможные меры для доказательства его невиновности и не жалеть никаких средств для обеспечения наиболее разумной и влиятельной правовой помощи. Мистер Монро, кроме того, сообщил о своем намерении отказаться от услуг мистера Мак-Чизла и передать дело в руки известного и уважаемого адвоката. Ричард заявил, что целиком и полностью отдает себя в руки опекуна и выразил свою глубокую благодарность этому джентльмену за проявленное участие.

Таким образом завершилась первая беседа в Ньюгейте между Маркхэмом и его конфиденциальным другом покойного отца.

Он почувствовал некоторое облегчение после этого визита, и лелеял большие надежды на то, что сможет доказать свою невиновность в день суда.

Но затем ему придется ожидать целый месяц до следующего заседания - тридцать ужасных дней, которые он должен будет провести в Ньюгейте!

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/67924/364864

Переводчики: obertone47