Готовый перевод GEORGE W.M. REYNOLDS THE MYSTERIES OF LONDON / Тайны Лондона: 27-30

Часть 27

Республиканец и "могильщик"

Когда Ричард ходил взад и вперед по двору через час или два после его беседы с мистером Монро, его взгляд привлек почтенного вида пожилой джентльмен, который также прохаживался взад и вперед по этому унылому месту.

Этот человек был одет в с ног до головы в черный костюм; и его бледное лицо, и длинные седые волосы, падавшие на воротничок его сюртука, по особому привлекали внимание из-за скорбного характера его одежды. Он шел сильно согнувшись, и держа руки за спиной. Его глаза неотрывно смотрели вниз; А его размышления, казалось, были глубокими и по-настоящему поглощающими душу.

У Маркхэма тут же возникло странное любопытство, ему захотелось познакомиться с этим человеком и выяснить причину его заключения. Однако он не хотел прерывать размышления почтенного мужчины. Сегодняшняя случайная встреча поддержала его желание и представила ему возможность приблизиться к объекту его любопытства. Старик изменил маршрут движения прогулок на просторном дворе и споткнулся о каменную плиту мостовой. Он ударился головой о землю и Ричард поспешил поднять его и отвести к скамье. Старый джентльмен был очень благодарен за это внимание; И, когда он оправился от результата своего падения, он с большим интересом посмотрел на Маркхэма.

-Что за обстоятельство забросило вас в это мерзкое логово? - спросил он приятным голосом.

Ричард мгновенно рассказал всю свою историю от начала до конца с теми деталями, с которыми читатель уже знаком.

Старик некоторое время молчал, а затем пристально посмотрел на Маркхэма таким взглядом, который, казалось, предназначался для чтения секретов его души.

Ричард не дрогнул под этим орлиным взглядом; но его лицо залил густой румянец.

- Я верю вам, мой мальчик, я верю каждому вашему слову, - неожиданно воскликнул незнакомец, - вы жертва обстоятельств, и я глубоко сочувствую вашей ситуации.

- Я искренне благодарю вас за ваше доброе мнение, - сказал Ричард. - А теперь позвольте мне спросить вас, что привело вас в тюрьму? Преступления тут нет, я убежден в этом, прежде чем вы начнете говорить!

- Никогда не судите впопыхах, молодой человек, - ответил старый джентльмен. - Мое убеждение в вашей невиновности было главным образом построено на том самом обстоятельстве, которое заставило бы других высказаться как доказательство вашей вины. Вы покраснели - сильно покраснели, но это был не румянец стыда: это был румянец осознанной честности и несправедливого подозрения. Теперь о себе, я знаю, почему вы думаете, что я невиновен в каком-либо преступлении; но помните, что мягкая, миролюбивая и почтенная внешность часто прикрывает сердце, пожираемое различными злыми страстями, и душу, запятнанную каждым преступлением. Но вы были правы в своем предположении относительно меня. Я - человек, обвиняемый в политическом преступлении - клевете на правительство в журнале, имеющем значительное влияние и который я редактирую. На следующем заседании суда мне объявят приговор, который, возможно, не будет таким уж суровым или слишком серьезным;
Но все равно, это будет не менее несправедливо. Я друг моих соотечественников и моих соратников: честные и просвещенные граждане называют меня филантропом, но тем, кого мои враги осуждают как возмутителя общественного спокойствия, мятежного агитатора и провидца. Вы, несомненно, слышали о Томасе Армстронге?

-Я не только слышал о вас, сэр, - сказал Ричард, с глубоким восхищением и уважением рассматривая великого писателя-республиканца. - но я с удовольствием и интересом читал ваши работы и ваши эссе.

- В определенных кругах, - продолжал Армстронг, - меня представляют как персонаж, которого должны ненавидеть и избегать все добродетельные и честные люди, и что я - моральная эпидемия, социальная чума, и что мои писания заслуживают только того, чтобы их сожгли огнем палача. Газеты богатых и аристократических классов, накидываются на меня со всем разнообразием грубых нападок. И все же, о Господи! - добавил он с энтузиазмом: - Я только стремлюсь пробудить униженный дух миллионов тружеников, чтобы они поняли, с какими трудностями они сталкиваются, и доказать им, что их послали в этот мир, не для того, чтобы лизать прах под ногами величия и аристократизма!

- Разве вы не думаете, - робко спросил Ричард, - что вы несколько опережаете время? Разве вы не думаете, что преждевременное создание республики опасно?

- Дорогой юноша, давайте не будем обсуждать этот вопрос в таком логове, где все наши идеи сосредоточены на наших несчастьях. Позвольте мне помочь вам советом относительно способа поведения, который вы должны сохранить в этой тюрьме, чтобы вам не пришлось слишком тесно ознакомиться с общим стадом и не слишком глубоко пострадать от унижения.

Тогда мистер Армстронг дал свой совет по этому вопросу.

- Я глубоко признателен вам за вашу доброту, - воскликнул Маркхэм: - Очень - очень благодарен!

- Благодарен! - несколько желчно воскликнул старик. - О, как мне не нравится это слово! Враги, преследующие меня сейчас, это те, кто получил от меня величайшие милости. Но есть один - тот, чье предательство и неблагодарность я никогда не смогу забыть, - хотя я смог простить его. Четыре года назад я случайно узнал, что молодой человек приятной наружности, благородных нравов и получивший хорошее образование, оказался в состоянии глубочайшего стресса, в непотребном жилище в Старом Городе Хокстона, и тогда я обратился к нему: финансовое состояние, о котором я услышал, оказалось слишком верным, он был на грани голода, и, хотя он заверил меня, что у него есть связи и его друзья вращаются в сфере богатых людей, он сообщил, что особые причины, в которые он умолял не погружаться, заставили его воздерживаться от обращения к ним; тогда я избавил его от этой необходимости, дал ему денег и купил ему одежду, после чего я взял его на должность моего личного секретаря, и очень скоро излишне сильно доверился ему. Увы, и как я был вознагражден? Он передал все мои политические секреты властям: он буквально продал меня! И наконец, он скрылся, прихватив приличную сумму денег, которые были украдены из моего стола.

- Как это низко! - воскликнул Ричард.

- И это еще не все. Я встретил его позже и простил его! - сказал Армстронг.

- Ах, у вас благородное сердце, сэр! - воскликнул Ричард: - Я надеюсь, что этот запутавшийся молодой человек проявил искренние доказательства раскаяния!

- О, он был даже слишком благодарен!- воскликнул мистер Армстронг с язвительной улыбкой: - Когда он услышал, что у властей был уже ордер на арест по обвинению в клевете на правительство, он тайно раскрыл полиции адреса моих личных убежищ и таким образом продал меня снова!

- Злодей ! воскликнул Маркхэм с неописуемым негодованием. - Назовите мне его имя, чтобы я избегал его, как ядовитую змею!

- Его имя Джордж Монтегю, - ответил мистер Армстронг.

- Джордж Монтегю! - воскликнул Ричард.

- Вы его знаете? слышали о нем прежде? Если вы случайно знаете его настоящее местопребывание ...

- Вы заявили, чтобы его арестовали за кражу денег из вашего стола?

- Нет - только написал и еще раз заверил его в моем прощении, - ответил благородный республиканец. - Но откуда вам знакомо это имя?

- Я слышал об этом молодом человеке и раньше, но не в том контексте, который бы сделал ему честь. Я слышал рассказ о грабеже и обольщении, о бессердечной жестокости и подлости - вот что мне известно относительно этого Джорджа Монтегю. Можете ли вы простить такого негодяя как он?

- Со всей моей душой, - ответил республиканец.

Маркхэм с глубоким уважением посмотрел на этого почтенного джентльмена. Он не забывал, что ежедневные газеты Тори осуждают этого старика, как «беспринципного агитатора, врага своей страны, врага морали, политического хулигана, кровавого единомышленника Робеспьера и Дантона», - и теперь он смело и открыто изрекает самое милостивое и самое святое чувство христианской морали - и это человек, о котором говорят самые страшные небылицы. И эта фраза была произнесена без притворства, и с такой с недвусмысленной искренностью!

На мгновение Ричард забыл о своих собственных печалях и несчастьях, поскольку он размышлял о доброте и святом облике того, кого определенный класс любил изображать как демона во плоти!

Старик не заметил интереса, который он вызвал к себе, потому что сам впал в глубокую задумчивость.

Вскоре разговор возобновился; И чем больше Маркхем общался с республиканцем, тем больше он уважал и восхищался им.

Во второй половине дня к Маркхаму обратился один из его сокамерников, который поманил его в сторону несколько загадочным образом. Этот человек был очень маленького роста, худой, мертвенно-бледный, с черными волосами и усами, темными пронзительными глазами, наполовину скрытыми под лохматыми бровями густо-черного цвета. . Ему было около тридцати пяти лет. Выражение лица его было подавленным. И когда он говорил, казалось, он не мог выдержать взгляд человека, к которому он обращался. Он был одет в грязный черный костюм и засаленную шляпу с широкими полями.

Этот человек, очень сдержанный и привыкший к некоторому уединению, изредка присоединявшийся к своим собратьям-заключенным, отвел Маркхэма в сторону и сказал: - Я взял на себя смелость воспользоваться вашим именем, но я знаю, что вы не будете возражать. В таком месте мы должны помогать и поддерживать друг друга.

- И каким же способом... - начал Маркхэм.

- О, ничего особенного, вам будет нужно что-то сказать, только в том случае если тюремный надзиратель спросит.. Дело в том, что у меня нет и половины средств, чтобы есть эту адскую кашу и суп, чтобы заплатить тем, кто, меня заставляет вынуждают взять пособие на тюремное содержание, а моя старая мама, известная под именем Мамми, пообещала прислать мне сейчас веселящую хорошую четвертинку и три-четыре фунта голландского сыра.

- Но я думал, что тем, кто получал пособие на содержание в тюрьме, не разрешали получать какую-либо пищу извне? -сказал Маркхэм.

- Совершенно верно, - сказал мужчина: - Поэтому я распорядился, чтобы мама направила посылку вам, поскольку я знаю, что вы питаетесь за свой счет.

- До тех пор, пока это не коснется меня.....

- Нет, ни в малейшей степени, мой дорогой, - перебил другой. - И, в свою очередь, - добавил он после минутной паузы, - если я могу когда-нибудь чем-то услужить вне этих стен или внутри, вы можете рассчитывать на "Могильщика".

- "Могильщик"! - воскликнул Ричард, проговорив про себя это жуткое название.

- Да, это мое имя и профессия, - сказал мужчина. - Мои крестные отцы и крестные матери называли меня Энтони, а мои родители ранее благословили меня на почетное имя Тидкинс. Так что знайте меня как Энтони Тидкинса, "Могильщика".

- И действительно ли вы ...- начал Ричард с некоторой дрожью; - Вы действительно .....

- Могильщик? - воскликнул Энтони. - Конечно, я ... когда есть какая-то работа, а когда ее нет, я занимаюсь чем-то другим.

- И что это может быть? - спросил Маркхэм.

На сей раз Могильщик в открытую глянул на своего собеседника не пряча взгляд, но это было только на мгновение; И он снова отвел от него глаза и зловещим тоном, - ткнув большим пальцем в стену, выходящую во двор, стене двора - воскликнул: «Кренки Джим по ту сторону, скажет вам, если вы его спросите. Они не поместили нас вместе: Нет - нет, - добавил он со смешком; - Они знают трюк, который стоит двух. Нас будут судить вместе: ему пятнадцать лет, а мне свобода! Есть способ так сделать.

И с этими словами Могильщик повернулся на каблуках и пошел к дальнему концу двора.

Сейчас мы простимся с Маркхэмом: а когда еще раз обратим внимание читателя на его дело, мы обнаружим его сидящим на скамье подсудимых Центрального уголовного суда, где он предстал перед судом по серьезному обвинению в предъявлении фальшивых банкнот.

Часть 28

Подземелье.

Вернемся теперь к Биллу Болтеру, убийце, который укрылся в подземелье Старого Дома на Чик-лейн.

Тяжко и нудно тянулись часы. Заключённому в этой страшной темнице оставалось только отмечать течение времени низким звуком колокола церкви Святого Гроба Господня, на Снежном холме, звук которого гудел, предвещая недоброе, зловеще отдаваясь у него в ушах.

Тот же колокол извещал о смертной казни осужденного утром перед его экзекуцией у двери Ньюгейта.

Убийца помнил об этом и всякий раз содрогался.

Слабый, еле уловимый свет пробивался сквозь решетку в конце подземелья; И мужчина долго смотрел на него; настолько долго, что, наконец, его фантазия стала рисовать в воображении пугающие его фантомы. Это маленькое квадратное отверстие превратилось в раму, в которой кривлялись отвратительные физиономии; А затем, одна физиономия постепенно превращалась в другую и принимала ужасные меняющиеся формы.

Но чаще всего перед ним возникал изможденный облик его убитой жены - с одним разбитым глазом и кровоточащей головой: а при этом другой глаз с ужасом взирал на него.

Эта фантасмагория становилась настолько страшной и такой реальной по очертанию, что убийца отпрянул к маленькой решетке, через которую пробивался в подземелье свет двумя длинными, узкими и косыми лучами.

Но потом он представил, что за ним стоят домовые; И эта мысль вскоре стала невыносимой, поэтому он поднялся и ощупью стал пробираться вдоль свода подземелья, которое могло стать его могилой!

Этот ужасный образ никогда не покидал его воспоминания. Даже когда он размышлял о других вещах, - среди опасностей, которые были частью его занятий и воспоминаний о страшных деяниях, в которых он был виновен, - среди причин, которые он собрал вместе, чтобы убедить себя, что отвратительные лица на решетке не существуют в действительности, - была одна эта идея - в чистом виде - определенно - стоящая смело от всех остальных в его воображении - это то, что он мог остаться умирать с голода!

Как-то раз мозг этого негодяя оказался взволнованным до такой степени, что он схватил голову обеими руками и сжал ее со всей силы, чтобы попытаться избавиться от ужасных видений, преследовавших его воображение.

Затем он попытался напевать мелодию; Но его голос был словно задушен. Он разжег трубку, затянулся и закурил; Но, как только легкий голубой дымок стал подниматься вверх при слабом свете от решетки, там снова начали появляться очертания и ужасающие силуэты. Призраки, завернутые в длинные колыхающиеся простыни, - холодные, наводящие ужас трупы, облаченные в саван, казалось бесшумно двигались по подземелью.

Он отложил трубку; И, в состоянии, почти граничащим с безумием, одним глотком допил брэнди, остававшийся во фляге.

Но в тот момент состояние его ума было настолько ужасно, что ему казалось будто он пил кровь!

Он поднялся со своего места еще раз, и ощупывая верхний и нижний своды в подземелье, по небрежности сильно ушибся головой и поранил конечности шероховатыми стенами.

Что это! Неожиданно он услышал голоса.

Он слушал со смешанным страхом и радостью, - он боялся быть обнаруженным, но испытывал радость от звука человеческих голосов посреди этого подземного одиночества.

Звуки голосов раздавались из нижнего окна жилища по ту сторону канала.

- Как тихо и спокойно было все последнее время в старом доме напротив, - сказала женщина.

- Прошлой ночью, или, скорее, сегодня утром, я слышала оттуда пение - ответил другой голос, очевидно, голос молодой женщины.

О! Никогда прежде звук человеческого голоса не звучал так мило и музыкально в ушах убийцы!

- Очень редко кто-то приходит в этот старый дом, - сказал первая.

- Странные слухи ходят о нем: я слышала, что есть подземелья, в которых могут скрываться люди, и никакая сила на земле не может их найти, кроме тех, кто знает эту тайну.

- Это нелепо, я говорила с полицейским об этом самом деле несколько дней назад; И он посмеялся над этой идеей. Он говорит, что это невозможно; И, конечно, ему лучше знать.

- Я не так уж в этом уверена. Кто знает, какие страшные деяния таят старые стены, укрытые от человеческого глаза? Со своей стороны я вполне могу поверить, что есть тайные убежища и пещеры. Кто знает, не скрывается ли там в этот самый момент какой-нибудь несчастный негодяй?

- Возможно, человек, который убил свою жену в Юнион-Корте.

- Ну, кто знает? А с такой скоростью мы никогда не справимся с нашей работой».

Слух убийцы уловил звук закрывающегося окна; и больше он не слышал ничего.

Но того, что услышал, было достаточно! Эти девушки говорили о нем: они упоминали его как человека, убившего свою жену.

Значит, об убийстве уже было известно: весть о страшном поступке выплеснулась наружу: несомненно, тысячи и тысячи языков повторяли новость повсюду -
передавая ее широко и далеко!

И по всему огромному мегаполису он уже упоминался как человек, убивший свою жену!

И через несколько часов, миллионы людей во всех местах услышат человека, убившего свою жену!

И уже судебные исполнители активно задействованы в поисках человека, убившего свою жену!

Тяжело и медленно проходило время.

Наконец, в подземелье стало совсем темно; И тогда убийца увидел нечто более ужасное, чем то, что он видел когда слабый блеск пробивался сквозь решетку.

В положенное время звонкий голос колокола Св. Погребения провозгласил девять часов.

Едва отзвук последнего удара колокола растаял на ветру, послышался шум на самом верху винтовой лестницы. Дверь люка была поднята, и раздался знакомый голос Дика Флейрера.

- Ладно уж, Билл - ты жив там или умер, дружище! - воскликнул грабитель.

- Живой, пока что, Дик, - ответил Билл Болтер, поднимаясь по лестнице.

- О Боже! До чего ж ты, Билл, бледный! - сказал Дик, в то мгновение, когда свет свечи упал на лицо убийцы, и он появился из люка.

- Бледный, Дик!- воскликнул негодяй, и дрожь пробежала по всему его телу. - Я не думаю, что смогу выдержать еще ночь в этой адской дыре.

- Ты должен, Билл, ты должен, - сказал Флейерер: - В Юнион-Корте все обнаружилось, и полиция шныряет во всех направлениях.

- Когда это выяснилось? Скажи мне подробности - говори! - cказал убийца с яростным нетерпением.

- Как выяснилось, соседи сказали, что слышали в вашей комнате дьявольский шум, но не подумали ничего плохого, потому что вы с Полли время от времени цапались. И, наконец, мальчик -
я имею в виду Гарри, - спустился по лестнице и сказал, что его мать не шевелится, и что его отец исчез Поэтому пришли соседи - ну а потом все и пошло-поехало. Детей отправили в богадельню, и следователь занялся их допросом во второй половине дня в три часа. Гарри стоял перед ним, и ...

- И что? - поспешно спросил Болтер.

- И, конечно же, - добавил Дик, - следователь выудил из мальчика все подробности: так что присяжные вынесли вердикт ...

-Умышленного убийства, а? - сказал Билл, понизив голос чуть не до шепота.

- Умышленного убийства против Уильяма Болтера, - холодно ответил Дик.

- Этот маленький бездельник Гарри! - воскликнул преступник и весь его облик исказился от ярости; - Я убью его!

- Нет никаких новостей о другом деле в Клэптоне, и никакого движения в нем вообще не было,
сказал Дик после минутной паузы: -Так что там все в порядке. Но здесь много харчей и много выпивки, Билл: так что это поднимет тебе настроение, если никто не помешает.

- Дик! - воскликнул убийца, - я не могу вернуться обратно в эту дыру, - я бы лучше сразу сдался. Несколько часов, которые я уже провел там, почти свели меня с ума, а я больше не могу - я даже не попытаюсь провести ночь в этом адски-холодном сыром подземелье. Мне кажется, что я побывал в своем гробу.

-Ну, тебе лучше знать, - холодно сказал Дик. - Галстук из пеньковой веревки на ярмарочной площади и прыжок с дерева с откидной крышкой - это то, что ты получишь, если будешь таким несговорчивым.

- Господи, Господи! - воскликнул Болтер, ломая руки и бросая по комнате взгляды, полные ужаса: -
Что мне делать? Что мне делать?

- Заляг еще на несколько недель, или выйди на улицу и будешь вздернут на виселецу, - сказал Дик Флайер. - Иди, Билл, будь мужчиной и не нуди здесь. Кроме того, я спешу, и, должен был уже давно уйти. Я принес тебе жрачку на три дня, поскольку не смогу слишком часто заходить сюда, пока все это дело не лопнет.

Билл Болтер сделал длинный глоток из кварты рома, которую принес с собой его друг; и тогда бодрость духа частично вернулась к нему. Ужас перспективы долгого пребывания в подземелье, все же было предпочтительней страшной гибели, которая неизбежно произойдет после его ареста. И, поневоле, преступник снова вернулся в свой тайник.

Дик Флайер пообещал вернуться на третий день после этого разговора; и люк снова закрылся над головой убийцы.

Болтер съел на ужин порцию провизии, которую принес ему его друг, а затем лег спать на каменную скамейку. Удушающим зловонием несло из канавы в подземелье, и на человека, заключенного в этой подземной яме, наткнулись крысы. Отступничество было невозможным: поэтому жалкий преступник сел и закурил.

Случайно он слегка стукнул ногой по каменной скамье и на пяткой наткнулся на нечто непонятное, после чего раздался странный шум.

Этот звук был похож на грохот костей!

Трубка выпала из рук мужчины и сам он оцепенел от внезапного ужаса.

Наконец, сделав над собой огромное усилие, он решил выяснить, насколько были обоснованы его ужасные подозрения.

Он сунул руку под скамью и наткнулся на растрескавшиеся кости человеческого скелета.

С неописуемыми чувствами страха и ужаса он бросился на скамейку - его волосы встали дыбом, а сердце трепетало от неистовства.

Только небеса могут поведать, как он пережил ту долгую мучительную ночь - один на один со своими мыслями, во тьме убежища, со скелетом некой убитой жертвы и хищниками, которыми кишмя кишела подземная дыра.

**************************************

Он не уснул ни на мгновение в течение этих долгих часов, течение времени которых возвещал голос колокола церкви Св. Гроба Господня

И никто из слышавших звуки колокола в ту ночь, не испытывал таких сильных мук и ужаса, как убийца в его скрытой яме. И ни в тюрьме Ньюгейт по соседству, ни в больнице Св. Варфоломея, ни у смертного одра умирающего родителя, не знали столь ужасных душевных страданий, как те, которые сжимали сердце этого преступника.

Забрезжил рассвет; и свет вернулся в подземелье.

Часы пробили только восемь, и убийца попытался впихнуть себе в горло пищу, когда голос человека на улице донесся до его слуха. Он приблизился к решетке и ясно услышал следующее сообщение:

- А вот полный и ужасный рассказ о страшном убийстве своей жены, совершенном негодяем Уильямом Болтером, с портретом убийцы и изображением комнаты, в которой все произошло, и когда это преступление было обнаружено. Только один пенни! Самое полное и точное описание - всего лишь один пенни!

Наступила пауза, а затем голос завопил еще энергичней чем ранее, и продолжил:-

- Полнейший отчет о кровавом и жестоком убийстве, рассмотренном в Высшем суде, показал, что убийца сначала выбил глаз своей жертве, а затем на полу сломал ей череп. Всего лишь один пенни, вместе с настоящим портретом убийцы, за чей арест предлагается вознаграждение в сто фунтов! Только один пенни!

- Вознаграждение в сто фунтов! - воскликнул другой голос, - черт возьми, как бы я хотел его найти!

- Ну если я сам раньше не найду его, -
воскликнул третий.

- Интересно, где он, - сказал четвертый. - Без сомнения, он убежал - возможно, в Америку - возможно во Францию.

- Это показывает насколько мало вы знаете о таких вещах, - сказал пятый оратор. - Это очень странный факт: убийцы всегда задерживаются вблизи места преступления, и тянутся к нему, по-видимому, так же, как мотылек к свече. И я со своей стороны, нисколько не ошибусь, если скажу, что в настоящий момент злодей находился в ста ярдах от нас.

- Всего лишь один пенни! Самый полный и истинный рассказ об ужасном и кровавом убийстве ...

Разъездной продавец брошюр пошел дальше, преследуемый заинтересованной его воплями толпой. И вскоре его голос вскоре смолк и перестал нарушать тишину утра.

Болтер опустился на каменную скамью, раздавленный безумными чувствами и страшными эмоциями.

За его задержание было предложено сто фунтов! Такая сумма может соблазнить даже Дика Флейера или Тома Трекера, чтобы предать его.

Инстинктивно он дотронулся пальцами до своей шеи, чтобы почувствовать, нет ли уже там веревки, и с силой покачал головой, чтобы осознать, не висит ли он на столбе, и все еще мог управлять своим телом.

Слова «злодей», «ужасное и кровавое убийство» и «портрет убийцы» все еще звучали в его ушах - громко - звучно - глубоким и долгим звуком, похожим на звон колокола!

Уже были люди, размышляющие о его местонахождении и озабоченные его страхами- одни за вознаграждение, другие - за удовлетворение болезненного любопытства: уже газеты, дешевая пресса и памфлетисты заняты его именем.

Никто теперь не называл его по-другому, кроме как "негодяй Уильям Болтер".

О! Если бы он мог бежать в какую-нибудь чужую страну, - если бы он мог избежать позорных последствий своего преступления, - он бы посвятил остаток своих дней раскаянию, - он трудился бы с рассвета до заката, чтобы заработать на честный хлеб, - он приложил бы все усилия, чтобы искупить свое пренебрежение законами общества!

Но нет! было слишком поздно. Ищейки закона уже шли по его следу.

Прошел час; И в течение этого промежутка времени убийца стремился взбодрить себя с помощью своей трубки и бутылки с ромом: но он не мог изгнать ужасные мысли, преследовавшие его.

Вдруг он услышал странный шум.

Казалось, что похолодевшая кровь волной прокатилась к его сердцу; шаги многих ног, звуки многих голосов, эхом отдавались в старом доме.

В мозгу мгновенно вспыхнула мысль: в здание вошла полиция.

Волосы встали дыбом, глаза впились в темноту, лоб покрылся испариной - убийца неподвижно застыл на холодной каменной скамье - он даже боялся дышать. Каждую секунду он ожидал, что люк у спиральной лестницы вот-вот распахнется, но прошло несколько минут, и его опасения оказались напрасными.

Наконец, он услышал звук, похожий на тяжелое падение тела; а затем, совсем неподалеку от него, он услышал голос.

Читатель, вероятно, помнит, что подвал, где скрывался Болтер, вел к подземелью откуда сбежал Уолтер Сидней. Офицеры вошли в этот подвал через люк в полу комнаты непосредственно над ним и Болтер мог подслушать их разговор.

- Ну, это странная квартира, - сказал один. - Посмотрите в дальний угол: там может быть дверь в один из тех темных закоулков.

- Все закончится так, как я и сказал, - воскликнул другой: Парень не будет настолько глуп, чтобы прийти в место, имеющее у властей дурную репутацию.

- Я и сам не думал, что мы найдем что-то путное в этом старом тайнике, но инспектор сказал« да », и поэтому мы не могли сказать« нет ».

Давай уйдем отсюда: холод этого адского логова пробирает меня до костей, но я и говорю - там, куда мы вначале посветили, такая пологая панель для спуска вниз, что вряд ли люди могут добраться вниз живыми.

- Посмотри еще раз на слуховое окно.

Теперь вы видите?

- Да, оно достаточно ровное и ведет к дыре, которая выходит на канаву, но обшивка довольно старая и гнилая; поэтому я осмелюсь сказать, что она была установлена там для определенных целей давным-давно - для передачи добычи через ту дыру прямо в лодку в канаве и ...

- Нет,нет, - перебил его другой полицейский: это была не добыча, которую сбрасывали прямо в канал - это были трупы.

- Скорее всего, но сейчас канавой не пользуются по такому назначению, так что пойдем-ка отсюда.

Убийца из соседнего отсека слышал, как полицейские взбирались по доске к люку, и через несколько минут в старом доме вновь воцарилась глубокая тишина.

На сей раз его не обнаружили; И все же обыск был тщательным и умелым.

Очевидная безопасность его убежища восстановила что-то вроде хорошего настроения; И он начал подсчитывать "за" и "против" - шансы, которые, по его мнению, существовали как вероятность его побега из рук правосудия.

- В мире всего пять человек, которые знают об этой берлоге, - сказал он себе; - Это я сам, Дик Флайер, Кренки Джем, "Могильщик" и Том Трекер. Что касается меня, то я первый, кто не проболтается. Дик Флайер вряд ли продаст приятеля: Том Крексмен, на которого я мог бы положиться, даже если бы он был на дыбе. Кренки Джим как несгибаемый стержень, кроме того, он в кутузке, также как и "Могильщик", они не могут навредить. И если пугать себя призраками и гоблинами....

Его мысли внезапно были прерваны грохотом костей под каменной скамьей. Он вздрогнул, и его лоб тут же покрылся испариной.

Громадная крыса потревожила эти реликвии бренности, но этот небольшой инцидент вернул убийцу обратно в весь этот ужасный мрак мыслей, от которых он, на мгновение, будто бы убежал.

Время шло: и тяжело, и нудно, но все-таки время прошло. Наконец тьма снова сошла на землю: свет маленькой решетки исчез; и пещера вновь погрузилась в глубочайшую темноту.

Убийца с трудом проглотил кусок, а потом попытался заставить себя уснуть, потому что был измотан душевно и телесно.

Часы Св. Гроба Господня пробили семь, когда он очнулся от короткого и беспокойного оцепенения.

Ему показалось, что он слышал голос, который звал его во сне; и проснувшись он услышал в испуге.

- Билл, ты спишь?

Это был не сон: к нему реально обратился человеческий голос.

- Билл, ты почему не отвечаешь? - спросил голос. - Это всего лишь я.

У Болтера будто груз упал с плеч - это был его друг Билл, который звал его из-за маленькой откидной дверцы. Он мгновенно поспешил вверх по лестнице и с удивлением обнаружил, что в комнате не было света.

- Дружище, - сказал Дик, - я не собирался возвращаться так рано, но мы с Томом собираемся вместе кое-что поделать на Саутгемптонской дороге - кто-то, что-то подсказал, и, поскольку мы можем отсутствовать несколько дней, я надумал прийти этим вечером со свежим припасом. Здесь много провизии, ром и выпечка.

- Ну, это наслаждение - снова услышать дружелюбный голос так скоро, - сказал Билл, - но почему, черт возьми, ты не зажег свечу?

- Я ... собираюсь сделать это сейчас, - ответил Дик; И он чиркнул спичкой как по заказу. - Я думал, не зажигать свет без большой необходимости; нам не нужно, чтобы он горел слишком долго, потому что в ставнях могут быть щели, а я бы еще сказал, что "синие бутылки" все время вынюхивают.

- Они приходили и обыскивали это место утром. - сказал Билл: - Но меня они не учуяли.

- Тогда ты полностью в безопасности, мой мальчик, - воскликнул Дик. - Послушай, возьми эту корзину и поставь ее внизу на лестнице: она хорошо завязана и набита мясом и хлебом, и положи в карман две бутылки: - Ну, хочешь что-нибудь еще?

- Да, нож. Я был вынужден грызть мою еду, как собака.

- Вот он, - сказал Дик; И, вынув нож из секретного шкафчика между окнами, подал его другу. -
Теперь ты в порядке?

- Вполне - если можно так сказать в моей ситуации. Ты не забудь прийти ..

Болтер стоял в двух-трех шагах от верха лестницы; И следовательно, большая часть его тела возвышалась над люком.

Он внезапно осекся посреди своей фразы, обращенной к компаньону, и закачался так, что почти потерял опору.

Его взгляд заметил лицо человека, выглядывающее из-за полуоткрытой двери комнаты.

-Проклятье! Воскликнул убийца: - В конце концов, меня предали! - и, бросившись со ступенек, накинулся на Дика Флейера с яростью тигра.

В это же время в комнату ворвались четыре или пять полицейских: - но было поздно, чтобы предотвратить очередное ужасное убийство.

Болтер вонзил нож, который держал в руке, прямо в сердце грабителя Дика Флайера.

Удар был смертельным: негодяй издал жуткий крик и упал к ногам своего убийцы без признаков жизни.

- Злодей, что ты наделал! - воскликнул сержант, возглавлявший маленький отряд полиции.

- Я выпустил кровь из негодяя, набросившегося на меня,- упрямо ответил Болтер.

- Ты в своей жизни никогда еще так не ошибался, - сказал сержант.

- Как ... что ты имеешь в виду? Разве не этот негодяй Дик предал меня?

- Нет, десять тысяч раз! Нет! - воскликнул офицер: - Это был заключенный в Ньюгейте, который рассказал про это укрытие. Так или иначе, он слышал о вознаграждении, которое было обещано, и рассказал следователю про все тайны убежища. Не зная, найдем мы тебя здесь или нет, но мы пришли сюда с обыском.

- Значит этот "могильщик" все-таки предал меня!» - воскликнул Болтер. И, схватившись ладонями обеих рук за виски, он добавил с сильной болью в голосе: - Я убил своего лучшего друга - я монстр, и жуткий негодяй! !

Полицейский быстро зафиксировал пару наручников вокруг его запястий; и уже через четверть часа, он был надежно засажен в одну из камер в полицейском участке на Смитфилде.

На следующий день он был доставлен в Ньюгейт.

Часть 29.

Черный бродяга.

Опять меняется место действия.

Читателю, следующему за нами через лабиринты нашего повествования, еще предстоит познакомиться со многими странными местами - множеством отвратительных преступных вертепов, обиталищами нищеты, притонов ужаса и тайных пристанищ, - а также множеством мест роскошного сладострастия и аристократического распутства.

Наша цель - это направлять тех, кто хочет сопровождать нас к местам действия, и местам, само существование которых, возможно, принадлежит скорее сферам романтики, чем городу в центре цивилизации, и чьи характерные особенности пока неизвестны даже тем, которые хорошо знаком с реалиями жизни.

С тех пор, как произошли события, описанные в предыдущей главе, прошло около двух недель.

В маленькой, хорошо освещенной комнате с высоким потолком, за большим круглым дубовым столом сидели пять человек. Одним из них, который по виду казался главным, был пожилой мужчина с высоким лбом, и редкими седыми волосами, ниспадавшими на воротник его черного пальто. Он был невысоким и довольно грузным: его лицо были открытым и добродушным; но в глазах, маленьких, серых и оживленных, было скрытое выражение хитрости, заметное только тонкому наблюдателю. Остальные три мужчины были молодыми, выглядевшими достаточно джентльменски, аккуратно одетыми и державшимися очень почтительно по отношению к вышестоящему руководителю.

Дверь этой комнаты была тщательно заперта. На одном конце стола стоял большой черный поднос с огромным количеством хлебных печатей всех размеров. Возможно, читатель помнит, что среди развлечений и увеселительных занятий в его школьные годы, он не раз разминал руками влажные хлебные крошки и лепил из них различной формы печати для писем. Печати - или, скорее, чистые хлебные штампы, - покоились теперь на подносе, но они отличались тщательностью изготовления и тем, что были густо пропитаны гуммиарабиком.

Рядом с этим подносом, стояла большая деревянная чаша с сургучными печатями всех размеров и цветов: в следующей коробке были сургучные печати разного размера, разложенные по номерам. Еще одна коробка была наполнена тонкими лезвиями из стали, с легкостью складывающимися в тонкие ручки из слоновой кости и острые, как бритвы. Третья коробка была заполнена стержнями восковой герметизации всех цветов, как иностранного, так и британского изготовления. Рядом с одним из молодых людей была установлена маленькая стеклянная реторта, прикрепленная к спиртовке. Тут же и жестяная коробка, содержащая в одном отсеке небольшую штемпельную подушку, пропитанную красными чернилами для печати, и несколько штемпелей, какие читатель, возможно, видел в почтовых отделениях, и о которых говорилось выше. Наконец, на том конце стола, на котором сидел пожилой джентльмен, лежала громадная куча писем - некоторые запечатанные, а другие - вскрытые.

Таким образом, профессии этих пяти персон могла быть описана в нескольких словах.

Пожилой джентльмен брал письма не иначе как одно за другим, и разворачивал их не открывая полностью, таким манером, что мог прочитать приличные куски из них,но только если они не были специально сложены, чтобы скрыть содержание от случайного зрителя. Он помимо этого проверял адреса, сверяясь с длинным реестром, который лежал на столе по правую руку от него. Некоторые письма он отбрасывал в большую [ ]корзину у его ног, но не раньше,чем тщательно изучал их,настолько, насколько мог,не повреждая печатей и [ ].Время от времени, однако,он передавал то или иное письмо молодому человеку, что сидел к нему ближе всех.

Если письма были закрыты воском, то отпечаток печати немедленно имитировался при помощи хлебных штемпелей. Молодой человек брал письмо и держал его возле большого огня, горевшего под каминной решеткой, до тех пор, пока восковая печатка не смягчалась от жары; тогда письмо можно было легко открыть, не разрывая бумагу. Третий клерк читал его вслух, а четвертый делал заметки о его содержании. Затем письмо возвращалось первому молодому человеку, который запечатывал его с помощью отпечатка на хлебном штампе, и воском, который точно соответствовал тому, что первоначально использовалось при закрытии письма. Когда эта церемония заканчивалась, письмо отправлялось в ту же корзину, где лежали письма, не проходившие проверку через руки
цензора.

Если письмо было скреплено сургучной печатью, второй клерк кипятил воду в маленькой стеклянной реторте при помощи спиртовки; И когда из трубки вырывался пар, молодой человек держал письмо так, чтобы пар попадал на то же месте, где была сургучная печать. Таким образом, печать слегка размокала. И только тогда нужно было вводить тонкое стальное лезвие под печать, чтобы открыть письмо. Затем третий юноша прочитывал это послание, а четвертый делал заметки, как в первом случае. Итак, содержимое письма было прочитано, письмо с легкостью снова запечатано печатью того же цвета и размера, что и оригинал; И если работа была сделана совсем неуклюже, то штемпельная подушка, которую мы видели ранее, давала возможность сделать оттиск красным штемпелем на обратной стороне конверта так, чтобы часть круглой печати попадала точно над пятном, под которым размещался штамп.

Эти операции проходили в полной тишине, за исключением моментов, когда содержание уже прочитывалось; И затем, эти пять индивидуумов, настолько привыкшие узнавать откровения самых странных секретов и особых отношений, что редко их что-то удивляло или смешило, шокировало или ужасало, - все то то, что узнавалось ими из этих писем. Их задача, казалось, была сугубо механического рода: и действительно, автоматы не могли бы продемонстрировать меньше страсти или волнения.

О! Слишком подлое и презренное занятие людьми, с высоко поднятыми головами и уверенными манерами поведения, убежденными в нужности своего отвратительного занятия, - и это после того, как ими были нарушены секреты, считающиеся самыми священными, и сломаны печати, за которыми купцы, любовники, родители, родственники и друзья делились своими мыслями!

Низменное и дьявольское бесчинство, совершаемое по команде правительственной власти!

Читатель, эта маленькая, хорошо освещенная комната с высоким потолком, в которой происходили такие печально известные сцены за закрытыми дверями, и которые были хорошо защищены болтами и решетками, была Черная палата Главного почтамта, Сен-Мартин-ле Гран.

И теперь, читатель, вы можете спросить, а правда ли это; может ли существовать в самом центре мегаполиса цивилизованного мира подобная система и такое подлое место: - одним словом, способ передачи мыслей в дешевом и быстром темпе, действительно ли делает доступным цели правительства и кончается партийной ловкостью? Если вы задаете эти вопросы, то каждому и всем мы уверенно и смело отвечаем «ДА».

Первое письмо, которое выбрал цензор, чтобы открыть в тот момент, когда мы представляем нашим читателям Черную Палату, было из государства Кастельсикала в Италии и направлено представителю этого Великого Герцогства при английском дворе. Его содержание, после перевода, выглядело примерно так:

Город Монтони, Кастельсикала.

"Выражаю желание, чтобы мой господин маркиз Джеррано, государственный секретарь его Высочества по иностранным делам, проинформировал Ваше Превосходительство о том, что в результате всеобщей амнистии, провозглашенной Его Светлостью, и под которую подпадают все политические заключенные и эмигранты, паспорта для возвращения в Великое герцогство Кастельсикальское, могут быть предоставлены его Высочеству Альберто Принцу из Кастельсикалы, племяннику его Светлости Высочайшего Великого Герцога, а также всем остальным уроженцам Кастельсикалы, которые теперь проживают в Англии, но которые могут выразить желание возвратиться в свою страну,

Имею честь подтвердить вашему Превосходительству заверения в моем самом искреннем уважении.

Барон Руперто.

Заместитель государственного секретаря по иностранным делам. & C. & С.

Второе письмо, прочитанное в этом случае работниками из Черной палаты, было от известного лондонского банкира его отцу в Манчестере:

«Вы будете поражены, мой дорогой отец, когда вы прочтете то сообщение , которое я вынужден вам адресовать.. Мир верит, что мое положение так же прочно, как сами скалы:мой кредит неограничен, и тысячи людей доверили свои средства на мое попечение ... Увы, мой дорогой отец, я абсолютно неплатёже способен: малейшая информационная утечка из банка, ввергла бы меня в безнадежное разорение и бесчестье, но у меня есть возможность восстановиться и сколотить свое состояние: мне предлагают некую государственную операцию, и если я смогу ее осуществить, мои доходы будут огромны. Мне абсолютно необходимо достать для этой цели пятьдесят тысяч фунтов в течение шести дней с настоящего времени. Взвесьте возможность спасти своего сына, сделав таков аванс; или позволите ему впасть в позор, позор и разорение, отказывая ему в помощи. К какому бы решению вы не пришли, никому не говорите ни слова. Власти Казначейства сделали все возможное, чтобы навести обо мне справки, и верят, что я не только платёже способен, но и чрезвычайно богат. Я ожидаю вашего ответа по возвращении почтового сообщения.

Твой ласковый, но с почти разбитым сердцем сын,

Джеймс Томлинсон.

Писавший это письмо льстил себе, написав, что правительство уже сделало «все возможные запросы»: он немного надеялся , что его послание будет представлено в Казначейство через почтовое отделение, с той самой информацией, на которую он так надеялся, чтобы спасти себя.

Когда третье письмо было раскрыто, клерк, которому было поручено прочитать его, посмотрел на подпись и, обращаясь к цензору, сказал: - Как вы думаете, сэр, от кого пришло это письмо?

- От лорда Тремордина, и разве это не предназначено леди Тремордин? - воскликнул тот.

- Да, сэр, - ответил клерк. -Но это написано дочерью этой леди Сесилии.

- Я очень сожалею об этом. Министерство внутренних дел, - сказал цензор, - особенно интересуется намерением лорда Тремордина по некоторым партийным вопросам, и, как известно,- добавил он, заглянув в официальную бумагу, лежащую возле него, - что его светлость передает все политические взгляды ее милости, которая теперь в Бате. .

- Тогда, сэр, может это письмо не нужно читать? - с любопытством спросил клерк.

- Не читайте, молодой человек! - нетерпеливо воскликнул цензор. - Сколько раз я должен вам повторять, что каждое письмо, которое когда-то было открыто, должно быть тщательно проработано? Разве мы не можем позволить себе сберечь время правительству и полиции, чтобы добыть какую-то иногда очень ценную информацию, вникая в содержание писем, которые мы открыли по ошибке?

-Конечно,- добавил первый клерк. - Например о том, что существует некая хитро задуманная и продуманная схема Стивенса и его молодой леди, переодевшейся мужчиной, которая живет в Верхнем Клэптоне, и которую мы обнаружили, случайно открыв не то письмо.

- Прошу прощения, сэр, - сказал клерк, в чью обязанность входило чтение послания, и чьи извинения перед цензором были представлены самым почтительным образом. -Теперь я приступаю к письму достопочтенной мисс Сесилии Хантингфилд ее матери леди Тремордин.

И тогда молодой клерк прочел следующее:

- О! Моя дорогая мама, как мне найти слова, чтобы передать вам страшную историю моего позора, того позора, в котором я являюсь несчастной и виновной героиней? Тысячу раз, прежде чем покинуть Лондон, я хотела броситься к твоим ногам и признаться во всем! Но нет, я не могла, я не осмелилась. И теперь, моя дорогая родительница, я больше не могу скрывать свой стыд! О! Как я могу заставить вас понять меня без того, чтобы доверить свою страшную тайну бумаге? Мой Бог! Я почти отвлеклась. Разве вы можете понять что я подразумеваю? Если нет, то сразу узнайте печальную новость, моя дорогая и самая любящая мать: СКОРО Я СТАНУ МАТЕРЬЮ.О! Не отвергайте меня от себя - не проклинайте свое чадо! Это стоило мне мук невыразимой тоски и душевной муки, которую я не могу передать, а лишь сесть и разбить ваше сердце этой мольбой. О небеса! Что мне делать? Скрывать больше невозможно: ЧЕРЕЗ ТРИ МЕСЯЦА Я СТАНУ МАТЕРЬЮ! Этот злодей Харбоу, друг нашей семьи, сэр Руперт Харбоу, - человек, которому так доверял мой дорогой отец, - этот негодяй навлек на меня бесчестье! И все же бывают времена, моя дорогая мама, когда я чувствую, что я люблю его, потому что он отец ребенка, который скоро обнаружит мой позор! И теперь, мой любимый, душевный, нежный родитель, вы все знаете. О! Спасите меня, найдите средства, чтобы скрыть моё падение , - оградите меня от гнева моего отца! Сейчас я больше не могу писать: но мой ум чувствует облегчение теперь, когда я открыла свое сердце матери.

Ваша несчастная и почти отчаявшаяся дочь.,

Сесилия Хантингфильд.

Эта тайна, связанная с честью дворянской семьи, - тайна, компрометирующая самые священные интересы, в одно мгновение открылась пятерым людям через отвратительную систему, осуществляемую Черной палатой Главного почтамта.

Четвертое письмо было от мистера Роберта Стивенса из Лондона, своему брату мистеру Фредерику Стивенсу в Ливерпуль.

-Мой дорогой брат,

- Я даю вам несколько поспешных указаний, на которые я прошу обратить серьезное внимание. Вы прекрасно знаете, что 26-е число текущего месяца - это мой великий день - день, который я так долго и с нетерпением ожидаю. Все мои схемы настолько хорошо организованы, что обнаружить их просто невозможно. Этот парень Монтегю создал мне небольшие проблемы недели две назад, внезапно и совершенно неожиданно, заявив, что он не будет свидетельствовать мою личность, и я был вынужден дать ему пятьсот фунтов, чтобы заставить его молчать, что, вероятно, могло послужить причиной его отказа от дела, о котором я не могу рассказать. Как бы то ни было, я нашел вместо него другого и гораздо лучшего человека - - адвоката по имени Мак-Чизль. А теперь мои наставления. Главный бой состоится вскоре после полудня 26-го числа этого месяца. . Сразу же после этого я дам Уолтеру (я всегда говорю о ней как о мужчине) десять тысяч фунтов, которые я ей обещал, а затем уеду в Ливерпуль на почтовой карете с четверкой лошадей. . Теперь, если будет почтовый корабль на Америку 27-го числа, обеспечьте мне место. Если нет, выясните, будет ли в тот день судно, направляющееся в Гавр или Бордо, и пусть обеспечат мне место на таком судне: но если и этого тоже не будет, тогда отыщите список всех кораблей, которые, согласно расписанию должны покинуть Ливерпуль 27-го числа, с указанием места их назначения и всех других подробностей.

- Сожгите это письмо тут же как прочитаете: мы знаем, что невозможно рассказывать сказки.

-Твой ласковый брат,

Роберт Стивенс

Бедный наивный человек! Он полагал, что письма, переданные администрации Главного почтамта, могут «не раскрывать тайн» во время их продвижения от отправителя к получателю: - как же он был наивен!

И здесь мы можем заметить, что если бы перлюстрация писем в Главном почтовом отделении была принята только с целью обнаружения преступников и предотвращения преступности, мы все равно должны были бы осудить судебное разбирательство, хотя наши возражения при рассмотрении были бы задавлены. Но когда мы обнаруживаем - и знаем, что это факт - что тайны переписки грубо нарушаются в политических и других целях, мы поднимаем наш голос, чтобы осудить столь мерзкую систему и возбудить возмущение страны против людей, которые могут это одобрить или использовать!

Множество других писем были прочитаны по случаю, упомянутых в этой главе; а их содержание тщательно записано. Вся церемония была проведена с такой четкостью и методикой, что она проходила с удивительной быстротой; И повторное запечатывание конвертов осуществлялось с таким мастерством, что в тех немногих случаях, если и были упущения, то не оставалось таких следов, чтобы возбудить подозрение на процесс, которому эти послания подвергались.

Было ужасно видеть, что старик забыл о респектабельности своих лет, а эта четверка молодых людей отложили в сторону тонкие чувства, которые должны были трепетать у них в груди, - и было ужасно видеть как их искренние, тщательные умения были отданы занятию позорному, отвратительному и унижающему душу.

Когда была завершена церемония перлюстрации, чтения и повторного запечатывания писем, один из клерков вернул корзину с письмами в тот отдел учреждения, где им предстояло пройти сортировку и пересортировку для отправки вечерней почтой. А цензор отправил свои отчеты в различные правительственные органы. . Записки от Кастелькикалы были отправлены министру иностранных дел: письмо банкира отцу было скопировано и отправлено канцлеру казначейства; сведения о контакте мисс Сесилии Хантингфилд с ее матерью были внесены в личную книгу, если они потребуются в будущем; а и точная копия письма Роберта Стивенса его брату была направлена адвокату Английского банка.

Часть 30

26 ноября

Едва первый проблеск зари проник сквозь шторы будуара на вилле около Верхнего Клэптона, Уолтер вскочил с дивана.

Смешанные чувства радости и печали наполнили ее грудь. День - наконец-то наступил счастливый день, когда по обещанию человека, на которого она смотрела как на своего благодетеля, должно было произойти великое событие, которое освободило бы ее от отвратительной маскировки, которой она придерживалась течение почти пяти лет. Наступит эра, когда она снова появится в одежде, которая подходила ей по вкусу и ее склонностям. Это обстоятельство внушало ей ощущение самого глубокого счастья.

Но, с другой стороны, она любила - нежно любила того, кто замышлял против нее оскорбление самого позорного толка. Вместо того, чтобы приветствовать приближение ее возвращения к женской одежде в качестве сигнала к завершению надежд на любовь, о которых она мечтала несколько недель назад и которые представлялись в ее воображении восхитительными сценами супружеского счастья в обществе Джорджа Монтегю, - она была вынуждена оставить мечту о блаженстве освобождения из плена, где отвергались ее наклонности и вкусы.

Таким образом, со смешанными чувствами счастья и меланхолии, она начала свой обычный туалет - тот мужской туалет, который она в тот день носила в последний раз.

- Вы должны быть в хорошем настроении сегодня утром, лучшая из любовниц, - сказала Луиза войдя в комнату: - вот оно, времечко, , которое вы ждали с таким нетерпением, пришло наконец.

- А завтра - завтра, - воскликнул Уолтер, ее карие глаза загорелись сияющим светом радости, - вы, моя прекрасная Луиза, поможете мне украсить себя тем туалетом, которым я так недавно пренебрегала!

- Я буду счастлива и ради вас и ради себя, - ответила Луиза, которая действительно была очень привязана к своей госпоже.- И когда я увижу, как вы восстанавливаете все свое обычное настроение в чужой стране....

- В Швейцарии, - поспешно перебил Уолтер; - В Швейцарии, куда вы будете сопровождать меня, моя добрая и верная Луиза, и в эту восхитительную страну мы отправимся без промедления. Я действительно буду счастлива и, надеюсь, довольна!

- Мистер Стивенс будет здесь в десять, не так ли? - сказала Луиза, после короткой паузы.

- Точно в десять мы тут же отправимся в Вест-Энд города, где нужно выяснить некоторые необходимые сведения, чтобы получить огромную сумму денег, которая будет выплачена нам в Банке Англии. Так он сказал мне вчера. Раньше, он никогда так много не общался со мной.

А сегодня же после обеда вы решили покинуть Лондон? - сказала Луиза.

- Теперь я решилась на этот шаг, - ответила дама. -
Вы единственная будете сопровождать меня: мистер предпочел обеспечить себя грумом и старым поваром. Поэтому, пока я отсутствовала этим утром по делам судьбоносного бизнеса, реальный характер, кстати, мне еще так и не объяснен, вы сделаете все приготовления, которые могут быть необходимыми нашему путешествию.

Пока проходил этот разговор, Луиза поспешила разжечь огонь в будуаре. Через несколько минут от решетки поднялся приветственный и благодарный зной; И пламя с ревом устремилось вверх по дымоходу. Леди в изящном халате, обвивающем ее тело, и в красных сафьяновых шлепанцах, в которые были обуты ее нежные белые ноги, бросилась в свое роскошное кресло пока Луиза накрывала завтрак на маленьком столике из розового дерева, покрытого салфеткой, белой как снег. Но до еды она почти не дотронулась: сердце леди было наполнено надеждой и мягкой меланхолией, начисто отбивая аппетит.

Таинственный туалет был завершен: и Уолтер спустился в гостиную, одетый в мужскую одежду в последний раз!

В десять часов прибыл мистер Стивенс. Он был одет особенно аккуратно и тщательно; но его лицо было очень бледным, и глаза его беспокойно бегали со стороны в сторону. . Однако, он старался выглядеть хладнокровным. И таким образом, глубокое беспокойство, в котором он пребывал в этот момент, не осталось незамеченным Уолтером Сиднеем. .

Они сели на диван и, не говоря ни слова, смотрели друг на друга. Эти взгляды с обеих сторон выражали на пламенном языке слова: : «Вот он, этот день!»

- Уолтер, - сказал мистер Стивенс, наконец, нарушая молчание, - ваше сегодняшнее поведение должно увенчать мои планы победным успехом или вовлечь меня в безвозвратное разорение.

- Вы можете целиком и полностью полагаться на мое благоразумие и осмотрительность, - ответил Уолтер. - И руководить мною мной во всех аспектах - последовательно и с честью.

-"Честь!" - нетерпеливо воскликнул Стивенс, - почему вы всегда упоминаете это бессмысленное слово? Честь - это условный термин и часто используется в контексте, несовместимом со здравым смыслом и разумным суждением. . Честь очень хороша, когда она вступает в контакт только с честью, но когда она должна противостоять мошенничеству и обману, она должен уступить, и доверять исключительно своей собственной силе. Самый честный адвокат занимается крючкотворством и придирается к работе, чтобы противодействовать махинациям и придиркам своего мелкого противника: политик втягивает механизм интриги в политическую игру, для того, чтобы бороться с врагом его собственным оружием:- если французы пользуются помощью стрелков, скрытых в засаде, в то время как честный бой идет на равнине, англичане должны сделать то же самое.

- Я, конечно, понимаю необходимость часто воевать с человеком его же оружием, - сказал Уолтер. - Но я не понимаю, до какой степени в наших делах ваши рассуждения имеют отношение к нам.

- Предположим, Уолтер, - воскликнул Стивенс, очень серьезно и подчеркнуто акцентируя каждый слог. -
Предположим, у вас был друг, который имел право на определенные привилегии, которые были у него отняты с помощью какого-то мерзкой увертки и мелочных уловок; Предположим, что, указав, что имя вашего друга было Джорджем вместо Уильяма или наоборот, вы могли бы ввести его во владение тем, что справедливо и законно ему принадлежит, но которое, как помните, позорно и наиболее бесчестно держат от него подальше; в том случае, если вы не решитесь заявить, что его звали Джордж, а не Уильям?

- Я думаю, что я должен был сделать заявление, чтобы служить делу справедливости и оказать другу поддержку, - ответил Сидней после минутного колебания.

- Я не ожидал другого ответ», - воскликнул Стивенс, и радостный блеск оживил его бледное лицо: - и вы сделали бы это с меньшими угрызениями, когда обнаружили, что передаете имущество от одного человека, который вполне может сэкономить то, что он был Никогда справедливо не имеющего права на то, чтобы тот, кто голодал без восстановления своих законных прав............................................................................

-О, конечно,- сказал Уолтер; И на сей раз ответ был дан без всяких раздумий.

- Тогда, - продолжал Стивенс, все более и более входя в благодушное состояние под влиянием своей софистики, - в таком случае вы бы избегали этих сентиментальных и плаксивых идей чести, в которых требовали, чтобы ложь никогда не возникала с добрыми намерениями, и что незаконно добытые средства никогда не должны применяться в добродетельных и прибыльных целях?

- Мое поведение, учитывая во внимание изменение моего внешнего вида, - с улыбкой и вспыхнувшем румянцем ответил Сидней, - доказало вам, что я должна без колебаний использовать обман, сравнительно невинный, чтобы противостоять мошенничеству и обеспечить постоянные привилегии моему другу и мне.

«О, Уолтер, вы оказались человеком настолько хорошим, как я и имел в виду! - воскликнул Стивенс с энтузиазмом. - Теперь я не боюсь последствий моих планов, и до захода солнца вы будете стоить десять тысяч фунтов!

- Десять тысяч фунтов! - повторил Уолтер машинально. - Сколько можно сделать с такой суммой!

- Вы выражали желание покинуть эту страну и посетить юг Европы, - сказал Стивенс, - у вас будет достаточно средств, чтобы удовлетворить все ваши вкусы и осуществить свои склонности. Только представьте -
красивый маленький домик на берегу озера Бриенц - эту жемчужину Оберланда, прекрасные ложочницы - дочери Швейцарии, - проезжающие в своих маленьких лодках под вашими окнами, и поющие свои национальные песни, полные очаровательной нежности, в тот момент, когда мягкая музыка примешивается к бормотанию волны и звука весел!

-О, какая очаровательная картина! - воскликнул Уолтер. -А вы когда-нибудь видели такое?

- Видел, и я убежден, что рекомендуемое мной житье-бытье - это именно то, что больше всего вам подходит. Сегодня, - продолжал Стивенс, наблюдая за выражением лица своего компаньона с легкой тревогой, - вы должны восстановить свои права; Вы будете противостоять невинным обманом против огромного обман, - сегодня вы сделаете для себя то, что, как сейчас сказали, сделаете для друга!

- Если вы опишите мой собственный случай, задав мне эти вопросы, - если благодаря моему поведению в этом деле будут получены огромные преимущества, - если я просто вырву из рук основания алчности то, что по праву принадлежит мне, - и Если противник, против которого мы выступаем, может позволить себе восстановить мне средства к существованию и тем самым сделать меня независимым на оставшуюся часть моих дней, - о, как я могу на мгновение задуматься? Как я могу отказаться полностью поручить себя и Единственно - слепо и уверенно - в ваших руках, - вы, кто так много сделал для меня, и кто научил меня уважать, чтить и подчиняться вам? ...........................................................................................

Леди произнесла эти слова с видом взволнованного энтузиазма, в то время как ее глаза просветлели, а на щеках заиграли пурпурные пятна. Привлекательные аргументы и яркое описание швейцарской жизни, изображенное с такой с восхитительной ловкостью, Стивенсом, пробудили весь пыл страстной души; И грудь этого прекрасного существа затрепетала от надежды, с радостью и с волнением, когда она смотрела в будущее через зеркало, представленное на ее взгляд Стивенсом.

Теперь она была точно в настроении, соответствующем его цели. Не позволяя утихнуть ее приподнятому настроению, и в то же время была воодушевлена ​​приятным желанием, которое, как по мановениею волшебной палочки чародея, возникли в ее груди, он взял ее за руку и подвел к каминной полке; Затем, показав на портрет ее брата, он сказал поспешно, но достаточно торжественно: «Судьба, которую нужно было вырвать из пасти корыстолюбия в этот день, принадлежала бы вашему брату, и никакая власть на земле не могла бы лишить его этого, ибо, если бы был жив, он бы достиг вчера своего двадцать первого года! Тем, кто держит его деньги, об этом неизвестно: но, из-за убогой правовой основы, - вы, его сестра и по справедливости наследница - были лишены этого состояния человеком, который теперь удерживает его, и который посмеялся бы над любым планом, который заставил бы его вернуть чужую собственность. Теперь вы понимаете меня? Вы должны только сказать, что вы - это Уолтер, а не Элайза, - и вы восстановите свои справедливые права, победите злосчастное притворство закона и завладеете теми ресурсами, которые принадлежат вам в глазах Бога, и останутся навсегда.

- Одним словом, - сказала дама, - я должна изобразить моего брата?

- Совершенно верно! Вы сомневаетесь? требовательно спросил Стивенс: - Согласитесь ли вы передать имущество своей семьи в руки незнакомого человека, который не обладает даже самым отдаленным правом на его владение? Или вы с помощью одного смелого шага, которое не может не сработать, направите это богатство в его справедливое, правильное и законное русло?

- Искушение велико, - сказала дама, неотрывно глядя на портрет своего брата, - но опасность - какова опасность? поспешно добавила она: -Каков был бы результат, если бы нас обнаружили?

-Ничего - ничего, кроме полной потери всего состояния, -ответил Стивенс: - И поэтому вы должны понять, что нервное состояние - нерешительность - неловкость - покраснение - смущение с вашей стороны, разрушит все. Будьте тверды - будьте собраны - будьте спокойны и решительны - и наши планы будут увенчаны однозначным успехом!

- О! Если я пойду дальше, я пройду через испытание с легкостью и уверенностью, - воскликнула леди: - Я могу проявить всю свою решимость, чтобы встретить любую опасность если она точно определена, и я знаю ее масштабы, - но когда она туманна, неопределенна и расплывчата, я уклоняюсь от встречи с ней. Да, - продолжала она после нескольких секунд размышлений, - я буду следовать вашему совету во всех отношениях: вы ведь знаете и должны знать, насколько мы рискуем, и как сильно мы скомпрометируем себя; - и когда я вижу, что вы готовы идти до конца, разве я могу бояться сопровождать вас? Да, - добавила она, после еще одной паузы, гораздо более длинной чем предыдущая, - Я буду Уолтером Сиднеем как минимум на весь этот день!

- Мой дорогой друг, - воскликнул Стивенс, не скрывая радости, - как я вижу, вы действуете в манере, достойной вашего благородного брата, у - он улыбается вам даже со своего портрета.

- Я вытащу из чужих рук то, что принадлежит тебе, дорогой брат, - сказала леди, адресуя свои слова портрету будто он мог услышать ее слова, произнесенные с грустной торжественностью: затем, повернувшись к Стивену, она воскликнула: - Но вы должны ознакомить меня с формальностями, которые мы оба должны выполнить, и обязанностями, которые должен выполнить самолично, для достижения желаемой цели.

-Теперь мне не нужно вас наставлять, - ответил Стивенс, - сами документы - это ничто, и как они объяснили-
это всего лишь несколько бумаг, которые нужно подписать в доме определенного человека на Гросвенор-сквер, затем проехать в Банк, и это все. Но теперь нам пора ехать: заказанный экипаж, который привез нас к этому месту, ждет, чтобы доставить нас до Вест-Энда.

Стивенс и Сидней вместе вышли из дома. Первый дал определенные указания кучеру; и затем началось их незабываемое путешествие.

Мистер Стивенс не дал своему собеседнику ни единого мгновения для спокойного и беспристрастного размышления. Он продолжал рассказывать о счастье, которое ждало ее впереди среди деревенского пейзажа Швейцарии, он рисовал перед ее мысленным взором самые очаровательные и восхитительные картины внутреннего спокойствия, столь близкие ее желанию: - он кормил ее воображение всеми этими сказочными видениями, которые были рассчитаны на то, чтобы привлечь и ослепить ее разум романтическим ореолом;- а затем он искусно представил ей лицемерные аргументы, которые ослепили ее по отношению к истинной природе обмана, в котором она была столь важным действующим лицом.
Таким образом, он поддерживал искусственно поднятое состояние возбуждения, граничащее с энтузиазмом, в лице этой доверчивой и великодушной женщины; И во время этой долгой поездки, она ни на мгновение не раскаивалась в предпринятом ею шаге. На самом деле, рассуждения Стивенса так повлияли на нее, что она перестала думать о возможности оказаться в опасности, либо совершить ошибку; - она ​​не знала, насколько серьезными могут быть последствия раскрытия обмана; - она ​​полагала, что она боролся с лживостью закона аналогичным оружием, использование которого было оправданным и верным с учетом особых обстоятельств дела.

Экипаж проследовал по дороге Нью-Роуд и остановился, чтобы забрать мистера Мак-Чизла из его резиденции возле новой церкви Сент-Панкрас. Затем карета отправилась на площадь Гросвенор, где остановилась напротив одного из тех княжеских домов, чьи темные фасады привлекали взгляд иностранца, привыкшему к великолепным зданиям континентальных городов, но с ничтожными надеждами на богатство, величие и великолепие, существующее внутри. .

Дверь открыл лакей в роскошной ливрее.

Этот слуга тут же узнал мистера Стивенса и сказал: - Его светлость ожидает вас, сэр.

Трое визитёров вышли из кареты: и когда Стивенс прошел с замаскированной дамой в зал особняка, он поспешно прошептал:- Храбрость, мой дорогой Уолтер: теперь вы должны появиться перед графом Уоррингтоном!

Слуга повел их по широкой лестнице и привел посетителей в библиотеку, обставленную в самой великолепной и роскошной манере. Шкафы, наполненные самыми великолепными и роскошно переплетенными томами, изящные статуи и картины выдающихся художников, демонстрировали вкус аристократического обладателя этого пышного особняка.

Два человека сидели за столом, с разложенными бумагами и юридическими документами. Один из них был приятный высокий мужчина средних лет с благородным и красивым выражением лица, отшлифованными манерами и самым любезным и приветливым обращением: - другой был старым джентльменом с лысой головой, острыми чертами лица и постоянной улыбкой на губах, когда - обратился он к вышеупомянутому персонажу.

Первым был граф Уоррингтон; другим был его поверенный, мистер Пакенхем.

Граф поднялся и сердечно приветствовал мистера Стивенса; Затем, повернувшись к Уолтеру, он любезно пожал ей руку и сказал:- Мне не нужно спрашивать кто вы, молодой джентльмен, который, как я понимаю, должен быть представлен как мистер Уолтер Сидней.

- Это мой подопечный, ваша светлость», - сказал мистер Стивенс, улыбаясь. -Я думаю, что едва ли необходимо обратить внимание вашей светлости на поразительное сходство, которое у него с оплакиваемым отцом.

- Да - было бы невозможно это отрицать, - поспешно сказал его светлость, а облачко грусти набежало ему на лоб.
- Но садитесь - умоляю вас, сядьте, и мы приступим к делу. Полагаю, этот джентльмен - ваш профессиональный советник?

- Мистер Чизль, - заметил Стивенс, представляя адвоката. Мистер Пакенхэм, я имел удовольствие видеть вас раньше, - добавил он, со спокойной улыбкой обращаясь к адвокату дворянина.

Мистер Пакенхэм подтвердил приветствие легким поклоном; и его взгляд, на мгновение, с некоторым удивлением, упал на Мак-Чизла,- насколько это было возможно, «Был удивлен. увидев такого человека, как вы, занятого столь важным делом.

Когда все расселись, граф Уоррингтон сослался на некоторые бумаги, разложенные перед ним, и сказал: - Цель этой встречи известна всем присутствующим. Обязанность, которая на меня возложена - это передать Уолтеру Сиднею, единственному сыну и наследнику покойного Стэнфорда Сиднея, удовлетворившись личностью заявителя, сумму в размере сорока тысяч фунтов стерлингов и, вложенных теперь, в определенные акции Банка Англии.

- Я полагаю, это излишне, - сказал мистер Пакенхем, - чтобы вступить в детали этого наследства. Мы, со своей стороны, признаем свою ответственность за выплату суммы, указанную его светлостью, чтобы предъявить ее заявителю.

- Вполне удовлетворительно, - заметил Мак-Чизль, которому были адресованы эти замечания.

- Итак, доказательств того, что вы существуете, - это все, что требуется вашей светлости?- спросил мистер Стивенс.

- И я требую их только в качестве необходимой формы и церемонии, мистер Стивенс, - ответил граф Уоррингтон. - Я хорошо знаю о вашем знакомстве с покойной миссис Сидней и о том, что покойная дама оставила своих детей на ваше попечение.

- Милорд, вот несколько сертификатов, - сказал Стивенс, выкладывая перед графом небольшой пакет бумаг. - В первую очередь, у вас есть свидетельство о браке Стэнфорда Сиднея и Летиции Хардинг, настоящей дочери покойного графа Уоррингтона, дяди вашей светлости.

- Ну-ну, - несколько нетерпеливо воскликнул дворянин, как бы желая как можно скорее избавиться от дела, не слишком для него приятного.- Этот документ не подлежит обжалованию.

- Здесь, - продолжал Стивенс, - свидетельство о рождении Элизы Сидней, родившейся 12 октября 1810 года; И вот свидетельство о ее смерти, которое произошло 14 февраля 1831 года.

- В этом документе нет необходимости, - отметил мистер.

Пакенхэм; - Как и случаях, в соответствии с положениями этих актов,- добавил он, указывая на пачку документов, разложенных перед ним, - могла ли эта молодая женщина возбудить даже тень требования к этим деньгам.

- Нам было бы лучше иметь в собственности слишком много, чем слишком мало - сказал мистер Стивенс с мягкой улыбкой.

- О, конечно!» - воскликнул граф. - И эта предосторожность показывает точное состояние семьи покойного мистера Стэнфорда Сиднея. Дочери больше нет: а сын жив и тут присутствует.

- Вот, ваша светлость, - продолжал Стивенс, - свидетельство о рождении Уолтера Сиднея 25 ноября 1814 года.

Дворянин изучил этот документ с гораздо большим вниманием, чем тот, который он просмотрел одним из первых. Затем он передал его мистеру Пакенхэму, который также тщательно изучил его.

- Все верно, - ваша светлость,- сказал этот джентльмен. - Теперь мы требуем двух свидетелей для удостоверения личности.

- Я полагаю, его светлость примет меня как первого свидетеля - заметил мистер Стивенс, - учитывая мое интимное знакомство со всеми ....

- О, конечно, конечно, - поспешно прервал Граф.

- А мистер Мак-Кизл даст свои показания в другой инстанции, - сказал Стивенс.

- Я знаю этого молодого джентльмена последние шесть лет, - воскликнул Мак-Чизль, указывая на Уолтера, - и я знал его мать.

- Ваша светлость удовлетворена? - осведомился мистер Пакенхем после короткой паузы.

- Отлично», - без колебаний ответил дворянин. - Однако, я в ваших руках. .

- О, что касается меня, - ответил мистер Пакенхем, - у меня нет никаких возражений против предложения. Ваша светлость знакома с мистером Стивенсом.

- Да-да, - снова перебил его граф; я знаю мистера Стивенса уже несколько лет - и знаю его как человека чести.

- Тогда больше нечего сказать, - заметил Пакенхем.

- Ровным счетом ничего, - добавил Мак Чиззл; - только завершить бизнес.

- Я сейчас прочту заключение, - сказал мистер Пакенхем.

Адвокат удобно устроился в своем кресле и, взяв документ, состоящий из нескольких страниц, приступил к изложению слушателям его содержания, насколько позволял избыток юридических терминов.

У переодетой леди теперь было время для размышлений. Она была более или менее подготовлена ​​к утверждению мистера Стивенса, что Элиза Сидней умерла, и что Уолтер жив: - но откровенная ложь, произнесенная Мак-Чизлом (который, насколько ей известно, вовсе не знал ее много лет и никогда не видел ее до того утра), потряс и поразил ее. Она также только сейчас узнала впервые, что ее покойная мать была настоящей дочерью графа; И она поняла, что сама может претендовать на дальнее родство с дворянином, в присутствии которого она оказалась.
Это обстоятельство породили симпатию в его адрес, которые подкреплялись его городскими манерами и готовностью, с которой он признавал все доказательства, представленные ему мистером Стивенсом. Она ожидала, что в связи с аргументами, используемыми этим джентльменом, чтобы убедить ее, что она не должна стесняться бороться по закону его же собственным оружием, и что он учинил бы на ее пути любое препятствие в свете своих требований, в адрес того, они должны были быть сделанным; - и она поразилась, когда сравнивала все прелестные картинки Стивенса с готовностью, доброй волей и безотказностью, проявленные графом в уступке огромной суммы денег. И теперь впервые ей показалась замечательным, что Стивенс пообещал ей только десять тысяч фунтов - четвертую часть этой суммы, на которую, по его собственному признанию, она имеет право.

Все эти размышления быстро промелькнули у нее в голове, когда адвокат читал все дело об освобождении, а не лишь одно слово из того, на что она обратила внимание. Ей вдруг показалось, что у нее открылись глаза на страшный заговор, в котором она играла заметную роль: она дрожала, будто стояла на краю пропасти, - и все же не знала, как действовать. Она была сбита с толку: но самая сильная мысль в ее голове заключалась в том, что она зашла слишком далеко, чтобы отступить.

Это были эмоции, которые управляли ее мыслями именно в тот момент, когда мистер Пакенхэм довел чтение долгого утомительного документа до конца. Гудящий, жужжащий шум, который звучал в ее ушах на протяжении двадцати минут, внезапно прекратился, - и она услышала, как голос сказал доброй интонацией: - Не угодно ли теперь подписать это?

Она приступила - но тут же взяла себя в руки и, взяв перо из рук адвоката, поставила подпись Уолтера Сиднея на документе. Это был засвидетельствовано Пакенъэмом, Стивенсом и Мак Чизлом, который и вручил документ графу.

Затем дворянин взял несколько бумаг - знакомых всем кто обладал Банковскими акциями - из железного сейфа в в одном из углов библиотеки, и вручив их переодетой даме, сказал: - -
Мистер Уолтер Сидней, я очень доволен, что смог передать вам это состояние, и могу вас заверить в самом лучшем- - мои наилучшее пожелание здоровья и благополучия сопровождают передачу.

Уолтер получил документы как бы механически и пробормотал несколько слов благодарности и пожеланий.

- Возможно, мистер Стивенс, - сказал граф, когда церемония была завершена, - вы и ваши друзья окажете мне честь разделить небольшое угощение в соседней комнате. Вы простите мое отсутствие, но у меня есть несколько важных вопросов, которые необходимо обсудить с моим адвокатом, и которые не могут быть отложены. Примите это как мои извинения и поверьте моему сожалению, что не могу разделить с вами общество.

Граф пожал руку Стивенсу, и Сиднею, и поклонился Мак-Чизлу. Затем эти три человека отошли.

Для них была подготовлен элегантно накрытый стол в другой квартире; но Мак Чиззл был единственным, кто, похоже, был склонен отдать ему дань уважения. Уолтер, однако, с удовольствием проглотил бокал вина; она чувствовала себя опустошенной волнением, через которое она прошла. Стивенс слишком ликовал, чтобы есть или пить, и слишком стремился завершить дело в Сити, чтобы позволить Мак-Чизлу тратить много времени на деликатесы, из которых состояла сервировка.

Таким образом, вся троица вскоре отправилась в Банк Англии.

- Ну, я думаю, мы достойно справились с делом, - сказал Мак-Чизль.

- Все прошло так, как я и ожидал, - заметил мистер Стивенс. «Но вы, Уолтер, были великолепны.

- Я не смотрю на сделку в том же свете, что и пару часов назад, - холодно ответила она.

-Ах, мой дорогой друг, - воскликнул Стивенс, - вас обманула явное обхождение этого дворянина и кротость его адвоката. Они приняли эту ситуацию, потому что из нее не было никакого выхода- : даже если бы они чинили препятствия на нашем пути.

- Но свидетельство о моей смерти было поддельным, - с горечью сказал Уолтер.

- Необходимое изменение имен, без которых выполнение нашего плана было бы невозможно», ответил Стивенс. «Но позвольте мне успокоить вашу совесть в одном отношении, мой дорогой Уолтер. Этот дворянин имеет к вам отношение, но до сих пор его имя никогда вами не упоминалось, и почему? Потому что он вымещает на вас ненависть, которой он награждал вашу покойную мать! Разве вы не заметили, что он оборвал меня, когда я говорил о ней? Вы не заметил, что он коснулся с крайним отвращением коснулся темы, связанной с вашим почтенными родителями?

- Я заметил - я заметил! - воскликнул Уолтер.

- Он ненавидит вас - он ненавидит вас! - продолжил решительно Стивенс. - И он не откажется ни от каких претензий, которые вы могли бы выдвинуть по родству с ним. Его обязанности как дворянина и джентльмена, диктуют внешнюю учтивость, с которой он и обращался с вами, но слова поздравления, которые слетали с его губ, шли вовсе не от сердца.

- Я верю вам - я знаю, что выговорите правду, - воскликнул Уолтер. - Простите меня, если на какой-то момент я усомнилась в истинность вашей дружбы.

Стивенс слишком сильно сжал руку этого доверчивого существа, над которым столь опасное его красноречие и витиеватое рассуждение имели над ней власть, столь всемогущее для его коварных затей; А затем он снова пустился в манящие описания источников и средств счастья, которые ждут ее в будущем. Эта аргументация, вместе с надеждой, что через несколько часов ей удастся уехать навсегда из Лондона, вернула настроение этой дамы в то же легкое и податливое состояние,на планирование которого, Стивенс посвятил почти пять лет.

Наконец экипаж остановился у Банка Англии. Стивенс поспешил в зал, чтобы воспользоваться услугами биржевого маклера для передачи и продажи огромной суммы, которая теперь появилась в пределах его досягаемости, и для получения которой он посвятил свое время, свои деньги и свое спокойствие!

Уолтер с адвокатом ждали его возвращения у входа. По прошествии нескольких минут он появился в сопровождении знакомого брокера. Затем все четверо вместе отправились в офис, где должен был пройти перевод денег.

Брокер объяснил это дело клерку, и клерк, порывшись в огромной куче бумаг, получил документы, которые лорд Уоррингтон передал Сиднею. Сравнив эти бумаги с записями в книге, клерк сделал знак трем мужчинам, которые слонялись в верхней части офиса, возле печи, и которые были похожи на курьеров или носильщиков.

Эти люди поспешно подошли к Стивенсу, Мак-Чизлу и Уолтеру Сиднею.

Смертельная бледность разлилась по лицу Стивенса; Мак-Чизль казался встревоженным; и только Уолтер по-прежнему не подозревал об опасности.

- Эти люди, - сказал клерк многозначительно, указывая на трех заговорщиков, за которыми он наблюдал затаив дыхание: -
Ваши планы раскрыты - эти люди - офицеры!

- Офицеры? - воскликнул Уолтер; - Что это значит?

- Мы здесь, чтобы арестовать вас, - ответил главный из этих функционеров. - Сопротивление будет напрасным: у нас наготове дополнительные силы.

- Боже милостивый!» - воскликнул Уолтер, в ужасе присоединившись к остальной шайке. . - Ах, Стивенс, к чему вы меня привели!

Этот несчастный мужчина опустил голову и ничего не ответил. Он чувствовал себя раздавленным этим неожиданным ударом, который смял его в тот момент, когда, как ему казалось, столь вожделенный объект казался ему в зоне доступности.

Что касается Мак Чизла, то он давно смирился с преследующими его ударами судьбы.

Офицеры и взятые под стражу, прошли к особняку в сопровождении клерка и биржевого маклера.

Сидней, которая оказалась жертвой самых страшных опасений и мучительных угрызений совести, была вынуждена опереться на руку офицера, который арестовал ее.

Сэр Питер Лори сидел у лорда-мэра.

Достойный рыцарь, наводящий ужас на
всех мошенников, подставные компании и фирм с пузырями, существующих в лондонском Сити, где бы они ни находились, под юрисдикцией гражданских властей, и которые он собирался искоренить. Он дал после послаблений коммерческому миру и более энергично посвятил себя защите интересов торговому сообществу, чем любой другой прежний мэр. . В отличие от городских должностных лиц, являющиеся грубыми, вульгарными, невежественными и узко мыслящими людьми, сэр Питер Лори обладает высоким интеллектом и является просвещенным, приятным и воспитанным джентльменом.

Было около трех часов дня, когда Стивенс, Мак-Чизль и Сидней были помещены в камеру предварительного заключения Полицейского управления.

На судебном разбирательстве присутствовал адвокат представитель Банка Англии.

- Что вы предъявляете этим задержанным? - спросил дознаватель.

- "Заговор, с целью получения суммы в 40 тысяч фунтов стерлингов у графа Уоррингтона, губернатора и компании Банка Англии.

- Его нынешняя светлость?

- Ваша честь, он в данный момент не был осведомлен о дьявольском мошенничестве, которое было рассмотрено и частично совершено. Он передал заключенным определенные документы, которые подтверждали их полномочия для передачи и продажи упомянутой мною суммы. Некими способами некоторое время назад, намерения заключенных были обнаружены; И секретная информация по этому вопросу, была предоставлена директорам Банка. Однако, директорам не разрешались никакие контакты с графом Уоррингтоном под страхом получения более подробной информации из отдела откуда исходило первоначальное предупреждение. При всех обстоятельствах, я должен быть удовлетворен достаточно серьезными обвинениями, так что ваша милость может вернуть заключенных до того момента, когда их посетит граф Уоррингтон.

- Опишите ваше дело.

- Я обвиняю этого заключенного, - сказал адвокат, указывая на Сиднея, - пытающегося получить от губернатора и компании Английского банка сумму в 41 тысячу фунтов под предлогом того, что один из них - Уолтер Сидней, мужчина, тогда как имя заключенного в действительности Элиза Сидней, и она женщина!

Само это заявление в суде уже было сенсацией.

Переодетая леди громко застонала и прислонилась к барьеру, чтобы не упасть.

- И я также обвиняю других арестованных, Роберта Стивенса и Хью Мака Чизла, в пособничестве и подстрекательстве к преступлению, - добавил адвокат после паузы.

Несчастная женщина, охваченная эмоциями и чувствами, которые теперь уже не могла сдерживать, бросилась на колени, сжала руки в мучительной боли и воскликнула:

- Это правда, я не та за кого себя выдаю! Я была виновна в страшном обмане - ужасном обмане: но это он ... он, - воскликнула она, указывая на Стивенса, - он заставил меня сделать это!

Все присутствующие в зале суда испытывали полную симпатию к женщине-заключенной; и это из-за влияния судебного чиновника.

- Вы должны помнить, - сказал он добрым голосом, - что все, что вы допускаете здесь, может быть использовано против вас в другом месте.

- Я хочу признаться во всем содеянном и рассказать обо всем, что я знаю, - воскликнула леди. -И тем самым в какой-то мере искупить всю чудовищность своей вины, которую я теперь я вижу в своем истинном свете!

- Учитывая эти обстоятельства, - сказал чиновник, - отложим дело на завтра.

Затем арестованных увели.

Еще через час они стали заключенными на Гилтспур-стрит.

И как закончилось 26 ноября для Уолтера Сиднея? Вместо того, чтобы стать владелицей огромного богатства и собираться уехать туда, где она надеялась насладиться ощущением внутреннего спокойствия и очарованием сельского блаженства, она оказалась арестованной, обвиненной в преступлении - какой глубокий контраст!

О!Как все неожиданно повернулось!

Тем не менее, в тот знаменательный день была надежда на то, что это исполнится. Она отбросила свою мужскую одежду и оделась в одежду, сопутствующую ее полу. На виллу отправили человека, чтобы сообщить печальную весть об аресте Луизе и обеспечить подходящей одеждой ее несчастную хозяйку.

Но увы! Эта одежда, в которой она так горячо желала появиться снова, теперь обречена на ношение, на первое время, в тюрьме: новая эпоха ее жизни, которая должна была ознаменоваться возвращением к женским привычкам, началась в застенках.

Тем не менее начался этот новый период; И отныне мы знаем ее только по ее настоящему имени - Элиза Сидней.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/67924/365387

Переводчики: obertone47, sanina