Готовый перевод GEORGE W.M. REYNOLDS THE MYSTERIES OF LONDON / Тайны Лондона: 31-40

Часть 31

Пояснение.

С величайшей предусмотрительностью и верным выбором, Луиза передала своей хозяйке самый простой и непритязательный наряд, который был в будуаре, среди всевозможных предметов женской одежды.

Облаченная в платье, которое соответствовало ее полу, Элиза стала прекрасной и элегантной женщиной - выше обычного женского роста, но изящной в своих манерах и очаровательной в своей грации. У нее были покатые плечи, а очертания бюста такой чувственной формы, которое дает понятие об элементах превосходного и величественного очарования.

Хотя она и долго пребывала в мужской одежде, в ней не было никакой неуклюжести - походка была свободной и лёгкой, а изысканно изящные лодыжки и длинная узкая нога никогда не знавала ничего, кроме самого нежного шелковистого чулка и изумительно мягких башмачков из прюнели.

Одним словом, красота Элизы Сидней была высокого и внушительного порядка: красиво очерченная высокая бровь, тающие карие глаза, изящно выточенные рот и нос, и формы, чьи зрелые выпуклости и высота были вполне гармоничны, благодаря ее совершенным симметрическим пропорциям.

Утренние журналы опубликовали сообщение о необычной попытке мошенничества, обнаруженной в Банке накануне; И как всегда, наибольшее любопытство, вызванное у огромной толпы, собравшейся, чтобы получить представление о заключенных, было особенно проявлено к женщине, когда они вышли из отдельных повозок, в которых их доставили в особняк для повторного допроса. Лицо Элизы вспыхнуло и оживилось, но выражение глаз означало глубокое душевное переживание: Стивенс был ужасно бледен, а адвокат держался с видом угрюмого и сдержанного хладнокровия.

Зал разбирательств особняка был переполнен. Председательствовал сэр Питер Лори, по правую руку сидел граф Уоррингтон. Мистер Пакенхэм также присутствовал вместе с поверенным Банка Англии.

Как только заключенные появились на скамье подсудимых, Элиза решительным тоном обратилась к судье и сообщила о своем намерении сделать самое откровенное признание в соответствии с ее обещанием предыдущего дня. Ее усадили на стул, и главный чиновник продолжил записывать рассказ, в котором подробно излагался замысел и претворение в жизнь этого самого экстраординарного заговора.

Увы! Как грустно, что столь криминальная сказка должна была сопровождаться музыкой этого флейтового голоса; И что такая скверная история должна была исходить из столь соблазнительных уст. Эти слова вины, которые дрожали у нее на губах, напоминали слизь улитки на листе розы.

Когда признание Элизы Сидней было полностью зафиксировано и подписано ею, адвокат графа Уоррингтона резюмировал допрос, и судья полностью вник в суть дела.

Теперь мы ознакомим наших читателей с подробной историей, освещенной этими откровениями.

«Покойный граф Уоррингтон был человеком эксцентричным и имеющий своеобразные привычки: : несчастный случай в младенчестве привел к тому, что его лицо деформировалось и затормозилось в росте, но будучи наделенным нежными чувствами и острой восприимчивостью, он не мог мириться с этим обществом, где его собственные физические недостатки были противопоставлены красивым фигурам, привлекательным лицам и мужественным формам многих его аристократических знакомых.Он обладал великолепным поместьем в Кембриджшире, с садом, принадлежащем этой усадьбе, в котором он большую часть времени просиживал в одиночестве.

Управляющий имением Уоррингтона был вдовцом и имел единственного ребенка - дочь. Летиции Хардинг было около шестнадцати лет, когда граф впервые приехал на местожительство в Кембриджшир в 1790 году. Она была не очень красива, но обладала мягким и меланхоличным выражением лица, а также любезным обхождением, что делало ее предметом интереса для всех, кто ее знал. Она увлекалась чтением, и библиотека в соседнем особняке всегда была для нее открыта.

«Сдержанный и живущий в уединении граф вскоре заинтересовался Летицией Хардинг, он обнаружил у нее высокий интеллект, и с удовольствием общался с ней. Постепенно, он начал испытывать глубокую привязанность к этому существу, чье общество часто оживляло его монотонную рутинную жизнь, и та благодарность, которую Летиция испытывала к графу за его доброту к ней, вскоре переросло в более нежное чувство. Ей стал интересен этот дворянин высокого ранга, живущий среди безграничного богатства и который был вынужден избегать большого мира, в связи с издевательством над его физическим уродством: она служила ему со всей женской преданностью во время длительной и мучительной болезни, которая завладела им вскоре после его прибытия в Кембриджшир, и, наконец, ее присутствие стало ему просто необходимым.

«Они влюбились: и хотя ни один священник не благословил их союз, они питали неизменное уважение и любовь друг к другу. Этот страх насмешек, который изгнал графа из общества и который вызывал у него слабость, граничащую с безумием, помешал его свадебному торжеству с с любимой женщиной. Она забеременела, и в тот день, когда граф стал отцом дочери, похитил у матери и оказался рожденным во грехе.

Летиция Хардинг, настоящий ребенок Эрла, выросла здоровой и красивой. Отец был фанатично привязан к ней и с гордостью и обожанием наблюдал за ее ростом. Ей было шестнадцать лет, когда Фредерик, племянник графа и наследник титула и обширных поместий семьи, прибыл в Кембриджшир, чтобы отдать дань уважения своему дяде после выпуска из колледжа. Родители юноши умерли в младенчестве, и он полностью зависел от графа.

«Летицию Хардинг представляли как племянницу графа Уоррингтона, и Фридрих, знакомый с настоящей историей молодой леди, и вплоть до своего приезда в особняк своего дяди не был готов относиться к ней с каким-либо избытком любезности Он воспитывался в такой аристократической школе, которая смотрит на чистую кровь как на необходимый элемент существования и как на единственную принадлежность, которая имеет право на уважение. Но пробыв немного дней в обществе мисс Хардинг, его взгляды по этому вопросу претерпели полную переоценку, и он не мог не восхищаться ею. Восхищение вскоре привело к любви: - он глубоко влюбился в нее!

«Граф видел эту привязанность с его стороны и был рад этому. Союз между двумя кузенами обеспечил бы его обожаемой дочери тот ранг и социальное положение, которых он так желал для нее. В роли жены наследника, предполагающего богатейшее графство в королевстве, о ее происхождении никогда не узнают и не подумают ... Но сама Летиция не ответила взаимностью молодому человеку. Из-за одного необычного каприза, которые так часто характеризуют даже самые сильные женские умы, она испытывала глубокое отвращение к своему жениху, и, даже перспектива получить высокое положение и стать независимой, не смогла смягчить ее сердцем по отношению к нему.

В имении графа был фермер по имени Сидней. У него был сын, нареченный христианским именем Стэнфорд - красивый, но болезненный юноша, и ни в коем случае не сравнимый с лощенным и интеллектуальным Фредериком. Тем не менее, Летиция одаривала молодого человека любовью, граничащей с безумием. Граф узнал ее тайну и был глубоко встревожен склонностью своей дочери. Он возражал против этого и убеждал в необходимости победить ее склонность Именно тогда она показала характер и дух испорченного ребенка, и заявила, что будет следовать своим собственным убеждениям, предпочитая любые другие соображения. Граф поклялся самой торжественной клятвой, что, если она осмелится выйти замуж за Стэнфорда Сиднея, ни она, ни ее муж никогда не получат от него ни одного шиллинга!

«Равнодушная к этой угрозе - безразличная к чувствам отца, который так преданно ценил ее, несговорчивая девушка однажды утром покинула родительский дом и убежала со Стэнфордом Сиднеем, которому она отдала руку и сердце.Потрясение было как удар молнии на голову старого графа, он был, естественно, хрупкой и немощной комплекции, и это внезапное несчастье оказалось слишком тяжелым для его изнуренного тела, и он оказался прикованным к постели, а за несколько часов до своей смерти он сделал завещание, соответствующее заявлению под присягой.Он оставил все свое имущество своему племяннику, за исключением сорока тысяч фунтов, - сумму его сбережений с тех пор, как он унаследовал титул.
Завещание предписывало, что племянник будет блюсти интересы тети. Но если Летиция родит мальчика Стэнфорду Сиднею, такая проблема должна решена по достижении им возраста двадцати одного года - он должен получить в качестве своей части сумму свыше 41 тысячи фунтов. Граф был настолько уверен в своем племяннике, что он оставил ситуацию ему на откуп. И также было введено в действие тем же наказом, что, если упомянутая Летиция умрет, не родив сына от вышеупомянутого Стэнфорда Сиднея, или ею рожденный сын умрет раньше, не достигнув своего двадцать первого года, то сумма, о которой упоминалось, должна была стать собственностью Фредерика.

«Старик умер умер в результате глубочайшего душевного страдания - из-за буквально, разбитого сердца - а вскоре, после оглашения воли графа, Фредерик с честью, целиком и полностью, выполнил все инструкции, которые дядя приложил к письму.

«Плодами союза Стэнфорда Сиднея и Летиции Хардинг были дочь и сын, имя первой - Элиза: а последнего Уолтер. Элиза была сильным и здоровым ребенком, а вот Уолтер болезненным и больным от рождения. Вскоре после рождения Уолтера отец, который долгое время находился в безнадежном состоянии, заплатил долг природе. Летиция осталась вдовой с двумя маленькими детьми и более чем крохотной фермы для своей поддержки. Гордость не позволила ей обратиться к графу Уоррингтону - человеку, чьей любовью она пренебрегла и отвергла, и, таким образом, ей пришлось бороться с нищетой и несчастьями в воспитании своего осиротевшего потомства. Ферма, которую она арендовала, находилась в Беркшире, куда она с мужем уехали сразу же после смерти отца Стэнфорда. Эта ферма принадлежала джентльмену по имени Стивенс - торговцу честностью и собственностью в лондонском Сити.

«В 1829 году Роберт Стивенс появился на ферме, чтобы объявить о смерти своего отца и о праве на наследие всей земли, принадлежавшей умершему. У вдовы была значительная задолженность по арендной плате и Стивенс заинтересовавшись ее состоянием и перспективой, узнал из ее уст все ее истории - ту историю, которую она по мотивам чувства собственной гордости, свято скрывала от своих детей. Она хорошо знала положения покойного графа, но она не решилась познакомить Элизу, либо Уолтера с оговоркой относительно состояния, до последнего. К Стивенсу она не проявляла такой же скрытности, раскрытие этого факта было необходимо, чтобы убедить его в том, что у нее есть хорошие перспективы для решения проблем с большими долгами, которые она к тому временем так и не смогла ликвидировать.

«Роберта Стивенса сразу привлекла эта семья. Это была вовсе не красота Элизы, которая поразила его, - он был холодным, расчетливым человеком, и считал женскую красоту просто мусором по сравнению с фунтом стерлингом. Он обнаружил, что Уолтер был любезным и простодушным юношей, и он надеялся обратить в свою пользу огромное наследство, которое ждало мальчика в будущем. Он соответственно со снисхождением относился к долгам миссис Сидней, прощая ей уже накопленную задолженность и снижая ее ренту в будущем. Таким образом он получил огромное влияние на семью, и когда из-за внезапной болезни вдова оказалась на смертном одре, она оставила детей на попечение Стивенса.

Стивенс проявил самое отеческое внимание к сиротам и обеспечил себя их благодарностью, привязанностью и уверенностью. Но его замыслы оказались под серьезной угрозой. Наследственная чахотка, которая досталась Уолтеру по отцовской линии, развилась до трагичного исхода и 14 февраля 1841 года он испустил дух.

«Едва последнее дыхание оставило тело молодого человека, Стивенс благодаря волшебному влиянию, которое он уже начал применять по отношению к Элизе, побудил ее облачиться в одежду своего брата, и заставил ее поверить, что даже самые обширные интересы были связаны с выполнением ею его воли. Единственной служанкой на ферме была старая женщина, и ее легко убедили распространить среди соседей слух о том, что умерла именно дочь Элиза. Стивенс заправлял похоронами и давал указания для записи в приходском реестре захоронения Элизы Сидней, и, поскольку Элиза сразу же вернулась на Виллу в Клэптон, в окрестности фермы Беркшир мошенничество никто не заподозрил.

Стивенс надлежащим образом сообщил о смерти миссис Сидней и Элизы графу Уоррингтону и был представлен этому дворянину. Он периодически заезжал на Гросвенор-сквер в те четыре года и девять месяцев, которые прошли между сообщением о смерти Элизы и 26 ноября 1835 года; При встрече он не забывал упомянуть не только то, что Уолтер был в добром здравии, но и то, что он проживал на вилле. Однако его светлость никогда не выражал желания увидеть этого молодого человека: в течение многих лет ему так и не удалось стереть то чувство, которое вызвала в уме Фредерика усопшая Летиция Хардинг!

Когда Стивенс представил переодетую Элизу дворянину как Уолтера Сиднея утром 26 ноября, у графа не возникло ни малейшего подозрения в мошенничестве. Он знал, что Стивенс был сыном крупного торговца, и о нем хорошо говорили в обществе; И, кроме того, он хотел покончить с той историей, которая только навевала болезненные воспоминания. Таким образом, поскольку его светлость это не волновало, обман осуществлялся с наибольшим успехом; И нет никаких сомнений в том, что вся схема разыгралась бы по плану, а секрет остался бы навсегда нераскрытым, если бы не было частного предупреждения, сообщенного вовремя Банку Англии.

Таким был подробный рассказ, составленный из заявления графа Уоррингтона через его адвоката и признание Элизы Сидней. История вызвала большой интерес у всех, кто ее слышал; и в публике возникло сильное сочувствие - и это сочувствие было в пользу Элизы. Даже сам лорд Уоррингтон несколько раз ласково посмотрел на нее.

Слушания, во время которых были изложены все факты и подробно описаны в повествовании, а также улики, выявленные для доказательства попытки завладеть деньгами в Банке Англии, продлились до четырех часов дня; После чего мировой судья передал Роберта Стивенса, Хью Мак Чиззла и Элизу Сидней в Ньюгейт, чтобы начать судебное разбирательство на ближайшем заседании Центрального уголовного суда.

Часть 32.

Стена старого замка.

Начались заседания Центрального уголовного суда.

Улица Старого Бэйли была покрыта соломой; А на тротуаре, рядом с дверями суда с одной стороны, и в тавернах с другой, собралось много полицейских, юристов и адвокатов, занимающихся уголовным правом, и друзей заключенных, суды которых должны были прийти в этот день.

Узкий двор, "пресс-двор", который располагался между сплошной гранитной стеной Ньюгейта и зданием суда, также был заполнен живыми волнами толпы, которые катились вперед с улицы на лестницу, ведущую в галерею старого двора. В прежние времена заключенные, которые отказывались признавать свою вину, подвергались пытке - давлению под огромными весами, пока они не соглашались объявить себя виновными или невиновными. Это одиозное наказание проходило в этом огороженном месте: отсюда и название "пресс-двор".

Нет необходимости описывать здание суда, его темные мрачные стены и огромное вентиляционное отверстие наверху. Увы! Не одна золотая чаша надежды разбилась в этих стенах, а после вынесения приговора из уст судьи, звучал крик многих несчастных!

Улица Олд-Бэйли во время заседаний весьма оживлена, но ужасно осознавать, что это те полицейские, толпившиеся на этой улице, фабриковали обвинения, за которые заключенные были преданы суду, и все это для того, чтобы получить отпуск, и выманить у графства расходы на посещение суда в качестве свидетелей.

В то время, о котором идет наш рассказ, шерифу приходилось каждый день давать два обеда для судей - один в три, а другой в пять часов, так что те, кто не смог присутствовать на первом, получали возможность занять свои места на втором. Пудинги из костного мозга, бифштексы из говядины и вареные ломтики говядины неизменно составляли основное меню этих трапез; И в обязанность обычных капелланов Ньюгейта входило непременное присутствие на обедах в качестве вице-президентов. Эта церемония всегда проходила под руководством этих преподобных джентльменов, церковных обжор, придуманная ими во время заседаний, чтобы каждый день поглощать два обеда и каждый день полоскать кишки небольшой порцией вина.

Как мы уже сказали, заседания начались. В понедельник и вторник регистратор в Старом Суде, и обычный сержант в Новом судили тех подсудимых, которым были предъявлены обвинения в мелких правонарушениях: в среду судьи, в соответствие с графиком, заняли свои места на скамьях Старого Суда.

Имя Ричарда Маркхаэма в этот день впервые появилось в списке. Его провели из Ньюгейта через подземный переход, проходящий под "пресс-двором" к скамье подсудимых в суде.

Зал был заполнен до отказа, так как это дело вызывало огромный интерес. В тот момент, когда Маркхем появился на скамье подсудимых, все взоры устремились на него. Лицо его было очень бледным; но вел он себя с достоинством. Он окинул взглядом присутствующих, а затем посмотрел только на двенадцать присяжных, которые должны были решить его судьбу. Рядом со скамьей стоял мистер Монро: Уиттингем был в галерее, - баронет, Чичестер и Тэлбот слонялись возле кабинки с репортерами.

Жюри было приведено к присяге, и адвокат обвинения возвестил о начале процесса. Он заметил, что обвиняемый за ограждением был молодым человеком, который, по его принадлежности имел значительное состояние; Но в то же время он, несомненно, попал в плохую компанию, поскольку было доказано, что он был арестован полицией в обычном игорном доме вечером того же дня, когда было совершено преступление, по которому он был арестован. Вполне естественным было бы предположить, что этот молодой человек усвоил привычку к азартным играм и, будучи вовлеченным в финансовые затруднения, принял отчаянный и фатальный способ получить деньги посредством поддельных банкнот, вместо того чтобы сообщить о своей ситуации
своему опекуну.
Где он добыл эти фальшивые банкноты, сказать невозможно, но что, однако, доведено до присяжных, это то, что он предъявил фальшивую банкноту на пятьсот фунтов в банковском доме Мессера, и что, когда он был арестован, вторая банкнота в пятьдесят фунтов была найдена при нем. Несколько улик подтвердили вину заключенного. Вечером, накануне ареста, заключенный обедал с сэром Рупертом Харбоу, мистером Чичестером и мистером Толботом; И когда эти джентльмены предложили прогуляться после десерта, заключенный попросил их сопровождать его в обычный игорный дом в Квадранте. Они отказались, но, обнаружив, что он самостоятельно намеревался посетить этот логово, они согласились пойти с ним, с дружеским участием позаботиться о нем, чтобы его не ограбили, так как он был разгорячен выпитым вином. Перед тем как выйти из дома, заключенный спросил, может ли один из его спутников разменять ему банкноту в пятьдесят фунтов; Но ни у одного из джентльменов не было достаточного количества золота для размена. Разве нельзя с полным основанием предположить, что заключенный намеревался передать одному из своих друзей хорошо подделанную пятидесяти фунтовую банкноту, впоследствии найденную при нем! На следующий день, обвиняемый, - в момент, когда он был освобожден из-под стражи по обвинению в том, что его обнаружили в обычном игорном доме, - поспешил домой и приказал своим слугам подготовиться к его немедленному отъезду на континент. Кроме того, он написал два письма, которые будут прочитаны присяжными, одно - даме, другое - его опекуну - и оба содержат однозначное признание своей вины. Ученый адвокат затем прочитал письма и довольно подробно прокомментировал их содержание.
В его словах, было несколько выражений, которые явно доказывали его криминальную провинность. «Обстоятельства весьма своеобразного характера, которые я пока не могу объяснить, заставляют меня срочно уехать из Лондона ». «Я мог бы остаться в Лондоне всего лишь на одну минуту с безопасностью для себя». «Я полагаю, что это мой долг - из-за слухов, которые могут скоро дойти до вас по отношению ко мне - сообщить вам, что я в этот момент только очнулся от страшных опасностей, угрожающих моей карьере, и к которым я в течение нескольких недель слепо шел. Наконец, вчера. «Я каюсь, глубоко раскаиваюсь: пусть это заявление побудит вас защитить и защищать мою репутацию». Последний абзац, тот, который так резко завершается словами «до вчерашнего дня», ясно указал на преступление, в котором обвиняемый был обвинен, а последний абзац во всех письмах, несомненно, молил мистера Монро, опекуна молодого человека, замять дело, как только оно дойдет до его ушей.

Затем клерк из банка, поменявший банкноту в пятьсот фунтов обвиняемому, дал показания.

В конце концов, на свидетельское место был вызван сэр Руперт Харборо. И он признал, что заключенный пообедал с ними вечером накануне ареста; Что он очень настойчиво просил его (сэра Руперта), мистера Чичестера и мистера Толбота сопровождать его в игорный дом; И, кроме того, он спросил, могут ли они разменять ему пятьдесят фунтов.

Следующим допрашивали мистера Чичестера. Он изложил линию защиты, принятую заключенным на Боу-стрит, и решительно отрицал, что когда-либо отдавал обвиняемому какие-либо банкноты для размена.

Юристконсул Мархема перекрестно посматривал на этого свидетеля с большой серьезностью.

- Кто вы, сэр?

- Частное лицо.

- Каковы ваши средства к существованию?

- Я получаю пособие от своего отца.

- А кто ваш отец? Сейчас хорошо подумайте, прежде чем ответить на этот вопрос.

- Он коммерсант, сэр.

- А разве он не лавочник?

- Ладно - он лавочник, если вам так угодно.

- Да, - мне так нравится. Теперь - в соответствии с вашим утверждением - а он не ростовщик в Кирпичном переулке, в Бетнал Грин?

Он - ювелир в крупном бизнесе и иногда одалживает деньги ...

- Ха! - самодовольно воскликнул защитник. - Продолжайте, сэр: иногда одалживает деньги ...

- Полагаю, что для настоящей безопасности, - добавил Чичестер, смущенный этими вопросами.

- За задаток, давайте называть вещи своими именами. Он одалживает деньги за фланелевые юбки,часы, утюги и т.д. - заметил защитник с испепеляющим сарказмом.- Но я еще не закончил с вами, сэр. Был ли ваш отец, этот очень уважаемый ростовщик, когда-либо возведен в звание пэра?

- Нет, сэр.

- Тогда почему вы добавляете почетный префикс к вашему имени?

Мистер Чичестер опустил голову и не ответил. Адвокат заключенного повторил вопрос в преднамеренно решительном тоне. В конце концов, мистер Чичестер был изрядно напуган и смиренно признался, «что он не имел права на это отличие, но что он принял его как удобную приставку West-End». Затем перекрестный допрос продолжился.

- Разве вы не путешествовали под именем Винчестер?

- Да, в Германии.

- Какова была ваша цель, чтобы представляться под чужим именем?

- У меня не было никакой особой цели.

- А разве вы не оставили долги в Англии и не боялись, что ваши переводные векселя будут следовать за вами за границей?

- В этом есть доля правды; Но самые благородные люди часто испытывают финансовые трудности.

- Отвечайте на мои вопросы, сэр, и не делайте никаких наблюдений, оставьте это, пожалуйста, на меня. Скажите, сэр, сопровождал ли вас в вашей поездке немецкий камердинер или кучер?

Я всегда привык путешествовать с кем-то из домашних.

- Человек, сбегающий от своих кредиторов, должен быть более бережлив и не тратить деньги подобным образом. Когда вы были в Баден-Бадене, не были ли вы вовлечены в какие-либо азартные игры, которые вынудили вас внезапно выехать из Великого Герцогства?

- У меня возник спор за картами с джентльменом, и на следующее утро я уехал из города.

- Да - и вы бросили свою одежду и своего слугу - а также свой счет в отеле не оплаченным?

- Но я уже встретился с моим слугой и заплатил вдвое больше, чем был ему должен.

- «Вы можете сесть, сэр, - сказал адвокат защиты, - разрешение, которым свидетель с удивительной готовностью воспользовался.

Адвокат обвинения вызвал теперь мистера Уиттингема. Бедный дворецкий с грустным видом поднялся на трибуну; И, после огромного количества придирок и язвительных намеков, признался, что его молодой господин неожиданно и внезапно собрался уехать из Англии в тот же день, когда был арестован; и на перекрестном допросе дворецкий заявил, что мотивы путешествия были связаны с некоторыми сожалениями, которые вызвали развлечения Ричарда, когда он позволив себя увлечь господами Чичестером, Талботом, и сэром Рупертом Харбоу.

- И, Ваши Светлости - воскликнул старик, повысив голос: - Мастер Ричард не более здесь виновен, чем какая-либо из ваших светлостей, но человек, который сделал это, - это то вот- Чичестер, неуклюжий лакей, и этот вульгарный парень, Тэлбот, который назвал меня тюльпаном.

Этот красноречивое изречение было произнесено с большим чувством; И Судьи улыбнулись - потому что они оценили мотивы честного служаки.

Офицер, арестовавший Маркхэма, заяквил, что обнаружил у этой персоны, когда обыскал его на Боу-стрит, бумажник, содержащий от тридцати до сорока фунтов. В банкнотах и золоте, вместе с купюрой в пятьдесят фунтов.

Клерк из Банка Англии подтвердил, что и банкнота на пятьсот фунтов, размененная у банкиров, и одна купюра на пятьдесят, на которые ссылались ответчики, были фальшивками.

Дело для обвинения было здесь закрыто; И судьи удалились, чтобы перекусить.

У Маркхэма было время на досуге. чтобы обдумать утреннее заседание. Он был буквально ошеломлен, когда услышал дьявольское лжесвидетельство, произнесенное сэром Рупертом Харбоу и мистером Чичестером; Но он питал самую искреннюю надежду на то, что дискредитация, осветившая характер последнего свидетеля, сделает его показания бесполезными. Он содрогнулся, когда он вспомнил, как гениально адвокат обвинения сгруппировал вместе обстоятельства, которые свидетельствовали против него; А затем его лицо снова оживилось от некого удовлетворения, когда он вспомнил, как его советник быстро представил эти обстоятельства в новом свете.

Судьи вернулись: в зале воцарилась тишина; И защитник заключенного встал, чтобы сказать свою речь. Ричард уселся на скамью подсудимых и приготовился внимательно выслушать выступление своего защитника; И Уиттингем приложил согнутую ладонь к уху, чтобы помочь этому органу в нынешнем важном случае.

Адвокат защиты начал с того, что рассказал о семье и социальном положении заключенного, который родился от родителей, привыкших жить по высшему уровню жизни, и который был наследником целого состояния немалой суммы. Пока он не достигнет совершеннолетия, его опекун, присутствующий там, обещал выплачивать заключенному шестьсот фунтов в год. С этими денежными средствами было бы абсурдно предполагать, что образованный молодой человек, - юноша, чьи благородные и почетные чувства были отмечены всеми, достаточно было только выразить желание своему опекуну, чтобы получить его немедленное удовлетворение - поэтому было бы абсурдно представить себе, что такой человек либо вступил бы в заговор с другими, либо планировал это сделать сам по себе, с с целью получения денег под поддельные банкноты.
Нет - этот молодой человек был одним из самых щедрых и доверчивых людей; И, так, как он мало видел мир, он был совершенно не знаком с его уловками и подводными рифами. Таким образом, он с легкостью был одурачен некими злодеями-проектировщиками, в самом начале своей жизни. Всю историю данной сделки, можно было бы резюмирована несколькими словами. Банда заговорщиков решилась на отчаянный способ передачи поддельных банкнот, чтобы восстановить свои разрушенные состояния.
Не такие благородные, как разбойник, который подвергает опасности свое собственное существование во время совершения преступления, эти люди нуждались в инструменте, который они могли бы использовать, и которым можно было бы в любой момент пожертвовать, чтобы спастись самим. Этот инструмент - этот козел отпущения, был заключенный, сидящий сейчас на скамье подсудимых. Свидетель, настоящим именем которого было Чичестер, но который, по его собственному признанию, путешествовал по континенту под другим именем, не был человеком, на которого могло бы положиться уважаемое жюри.
Он взял на себя такую смелость, на которую никоим образом не имел права - он пытался повлиять со всей надменностью и значимостью человека высокого ранга и высшего света, - в то время как он всего лишь был сыном владельца в изысканном месте Кирпичного переулка в Бетнал Гри! Будучи человеком большой наглости, умело подражающий манерам своих начальников и хорошо разбирающийся во всех хитросплетениях и тонкостях мира, этот обладатель предполагаемых различий - этот развязный подражатель вышестоящему классу, этот авантюрист, умеющий увлечь беседой, остроумным анекдотом и модным нарядом - этот руль сегодняшнего дня с драгоценностями для своей персоны и золотом в кармане, - позволяя привлекательной улыбке играть на своих губах, и открыто выражать отвращение при малейшем появлении пошлости в другом, этот человек, этот мистер Чичестер был главным свидетелем, которого выдвинул адвокат обвинения.
Но ни одно английское жюри не осудило бы нашего обвиняемого по этим показаниям - показаниям того, кто бесчинствовал и ускользал из Бадена, из-за какого-то трюкача с картами, оставившего своего слугу в чужой стране, без гроша в кармане, не зная языка, и в окружении позора, который также присоединился к имени своего хозяина. Заключенному не было смысла в предъявлении фальшивых купюр, потому что он был богат ; а у мистера Чичестера был мотив, потому что он, видимо, жил далеко за рамками допустимого, что позволял ему отец.

Здесь ученый муж рассказывал о том, как Ричард был вынужден поменять большую купюру и стал обладателем меньших.

Затем он приступил к объяснению того, что письма, адресованные миссис Арлингтон и мистеру Монро, связаны одним фактом, и тут глаза обвиняемого внезапно раскрылись - и на характеры его сподвижников и на легкомысленную жизнь, к которой они его вели. Фраза, в которой было заключено столько волнений- - «наконец, до вчерашнего дня», - касалась самоубийства молодого офицера, которое произошло, когда заключенный находился в игорном зале, куда завлекли его, вместо того, чтобы соблазнить других. -Он не смог бы оставаться в Лондоне ни на минуту с безопасностью для себя. А почему? Да потому что эти сотоварищи, которых он заимел

по cлучаю, не оставят его в покое. Они постоянно кружили над ним. «Он каялся» и надеялся, что мистер Монро «защищает и защитит его репутацию». Да, когда из газетных сообщений до сведения этого джентльмена дошел тот факт, что его подопечный был арестован в общем игорном доме и оштрафован за присутствие в нем. Письма писались в спешке и были достаточно двусмысленными: таким образом, их можно было интерпретирован несколько способами. Пусть жюри истолковывает их в пользу заключенного. Лучше отправить дюжину виновных людей в общество, что будет само по себе ужасным злом, чем осудить одного невинного человека.
Затем, что касается отъезда: свидетель Уиттингем на перекрестном допросе показал, что целью заключенного было убежать от трех человек, чьи личности внезапно предстали перед ним во всей своей красе. Было сказано, что заключенный попросил этих трех человек сопровождать его в игорный дом, и они сначала отказались. О!
Удивительная брезгливость - особенно со стороны мистера Артура Чичестера, который был вынужден бежать из Бадена из-за карточной аферы! Затем было заявлено, что заключенный просил о замене на пятидесятифунтовую купюру; И было сказано, что он воспользовался бы этой услугой, чтобы передать поддельную банкноту. Почему ... он (ученый муж) уже объяснил, как эта пятидесятифунтовая банкнота привела в тюрьму - его собственное золото было спрятано мистером Чичестером в письменный стол сэра Руперта Харбора! Ученый адвокат сделал вывод, спросив, как случилось, что никаких других поддельных банкнот Банка Англии - никаких медных пластин для их печати - никаких материалов для такого мошенничества не было найдено в доме заключенного? Можно ли предположить, что молодой человек с перспективами рискует своей репутацией и своей безопасностью ради нескольких сотен фунтов? Идея была абсурдной. Адвокат заключенного сделал за несколько минут акцент на некоторых пунктах доказательств, которые говорили в пользу его клиента, и от своего имени сделал яркое обращение к жюри.

Ричард с интересом следил за умелой защитой, проделанной его консультантом. И его душа была наполнена надеждой, поскольку каждый факт и аргумент в его пользу были лишены всякой тайны и отчетливо выставлялись на рассмотрение суда.

Мистера Монро вызвали на трибуну для свидетелей, и он подтвердил показания адвоката заключенного относительно материального положения его подопечного. Сногглз, конюх, выступил после него и очень скрупулезно изложил все подробности о том, как он покинул Баден.

Таким образом, дело передавалось к прекращению.

Адвокат обвинения - в соответствии с этим одиозным правом, которое дает обвиняющей стороне последнее слово в тех случаях, когда подсудимый вызsвал свидетелей, - встал, чтобы ответить. Он заявил, что ни богатство, ни социальное положение человека не обеспечивают определенную гарантию от преступления. Кроме того, закон не должен всегда поддаваться явному отсутствию мотивов; Потому что некоторые из самых выдающихся позорных поступков при записи так никогда и не были прослежены до источника, который мог бы удовлетворительно объяснить их происхождение. Преступлением был объект, который жюри должно было держать в поле зрения; И использование доказательств заключается в том, чтобы доказать или опровергнуть это преступление каким-либо конкретным лицом. Подлог был совершен, и деньги, полученные обвиняемым, сидящим за барьером, через агентства этой подделки. Защита не пыталась отрицать, что заключенный был человеком, получившим деньги. Следует рассмотреть вопрос о том, знал ли заключенный, что купюра является фальшивой;
И считал ли ученый адвокат, что совокупность обстоятельств самого недвусмысленного характера могли посчитать заключенного виновным. Доказательства мистера Чичестера показали, что он сам никогда не не давал фальшивку заключенному. Даже если Чичестер был признан нечестным человеком, не было ничего, кроме простого утверждения заключенного (сделанного через его советника), чтобы доказать, что он получил две купюры от Чичестера. Мистер Чичестер, несомненно, принял другое имя во время своего немецкого тура, но это было сделано для того, чтобы избежать ареста в чужой стране из-за переводных векселей, которые могли быть отправлены из Англии вслед за ним. Более того, он стал называть себя "достопочтенным" - глупое тщеславие, но ни в коем случае не преступление; Для половины англичан, которых звали Капитаном, они были не больше капитанами чем им был адвокат обвинения.

Старший судья теперь собирал доказательства для присяжных; И по-прежнему все присутствующие проявляли самый глубокий интерес к ходу разбирательства. Ученый судья занял почти два часа, обращаясь к присяжным, которым он указал на все точки, которые необходимо было рассмотреть.

Жюри удалилось и долгое время обсуждало свой вердикт.

Период ожидания был ужасен. Лицо Ричарда было смертельно бледным; И его губы были сильно сжаты, чтобы предотвратить внезапное возбуждение чувств - слабость, которой он, казалось, на миг был готов поддаться. Мистер Монро не питал особых надежд; Подведение итогов судьи было неблагоприятным для Маркхэма. Что касается Уиттингема, он время от времени покачивал головой и бормотал так громко, что его услышали те, кто был рядом с ним: «О, мастер Ричард, мастер Ричард! Кто когда-нибудь мог предположить, что вас загонят в такую ловушку как эта?
Это все из-за таких парней, которые называют дворецких тюльпанами!

Насколько совершенно беспечны мысли человека в отношении судьбы тех, с кем он не связан никакими узами крови и дружбы! В то время как присяжные отсутствовали, обсуждая приговор, вокруг стола столпилось несколько адвокатов; они болтали вместе и смеялись, рассказывая друг другу анекдоты, словно ничья судьба ни в коем случае не подвергалась в этот момент опасности. Адвокат обвинения, выполнивший свой долг, проявив все свои таланты, всю свою энергию и все свое красноречие, чтобы получить приговор молодому человеку, который никогда не причинил ему вреда, и которого он никогда раньше не видел, хладнокровно занялся газетой и внимательно изучал ее, в то время, как на небольшом расстоянии от него, стоял человек, которого он так рьяно и искренне стремился сделать несчастным на всю его жизнь!

Как странно! Как ужасно развращенным и извращенным должно быть такое состояние общества, в котором сотни талантливых людей постоянно, с большим рвением, постоянно прибегают к присуждению своих собратьев на эшафот, плавучую тюрьму или вечное изгнание! И какую мысль мы должны понимать в нашем превознесенном состоянии непревзойденной цивилизации, когда мы видим этих ученых мужей, призвавших себе на помощь каждую убогую придирку, каждую искусственную закорючку и всевозможные преувеличения, чтобы обвинить в преступлении, либо отправить на платформу виселицы, в мерзкие подземелья или к ужасам Острова Норфолк. Это месть общества? - или это просто примеры нечестивых, чтобы предостеречь остальных от греха?
Если кто-то задает себе или нам эти вопросы, ему будет достаточно поприсутствовать только в Центральном уголовном суде, где он услышит обвинения прокурора, умоляющего, уговаривающего и приказывающего присяжным вынесение такого приговора, который либо обречет человека на эшафот, либо навсегда отлучит его от дома, жены, детей, родственников и друзей! Он обнаружит, что люди напрягали все свои нервы, использовали любую жалкую юридическую уловку и казуистику, пытаясь подать свои аргументы, призывая отнестись к ним с тонкостью и пониманием; позорно превращали тривиальные инциденты в важные улики, занимались искажением фактов и ложными умозаключениями, подменяли и согласовывали эпизоды в соответствии с их целями, унижали других, выступавших против против их собственного дела, чуть ли не падали на колени перед присяжными и ставили их репутацию на результат, - и все эти бесчестные, постыдные, подлые и бесчеловечные средства и усилия были призваны к действию лишь ради того, чтобы послать одного ближнего на эшафот или отлучить его навсегда от семьи, которая зависит от него, и которая будет голодать без него!

О Боже! Возможно ли, чтобы человек был создан для таких печальных целей? Возможно ли, чтобы существо, которое ты сотворил по своему образу и подобию, имело настолько демоническое сердце?

О! Если заключенный, сидящий на скамье подсудимых, причинил какую-то ужасную травму чести или семье адвоката, который держит в руках краткое перечень преступлений против него, тогда было бы легко понять, что глубокий гнев со стороны этого адвоката норовил послать дрожащего преступника на виселицу! Но, нет - у этого адвоката нет желания мести - никакой ненависти, чтобы успокоиться;
он трудится, чтобы лишить жизни этого человека, со всей своей силой, со всем своим талантом, и со всей своей энергией, потому что ему уплачено золотом, чтобы заставить его засадить кого-то за решетку.!

Ах! Какое ужасное движение во плоти и крови!

И если кто-то скажет этому юристу: -Ты кровожадный и беспощадный, он ответит спокойно и уверенно: - Нет, я не такой, я поддерживаю благотворительные организации.

Присяжные вернулись с чувством глубокого облегчения от того, что они смогут быстрее вернуться в свои дома, где они будут продолжать стремиться к богатству, и быстро забудут о юноше, которого они приговорили к наказанию, и чье будущее они разрушили.

Из-за их вердикта " виновен"!

И судьи поспешили прекратить разбирательство.

Ричарду было приказано встать и выслушать приговор суда. Он повиновался с какой-то механической точностью - его умственная энергия была полностью подавлена. Голос судьи, обратившегося к нему, зазвенел у него в ушах, как перезвоны отдаленных колоколов, - толпа зевак, которых он видел вокруг, казалось двигалась в возбуждении, будто в ожидании казни.

Он встал, как ему было приказано. И судья приступил к вынесению приговора. Он сказал, что суд принял во внимание его молодость, и что такой мягкий приговор с удовлетворением будет воспринят возмущенным обществом. Соответственно, суд приговорил его к двум годам тюремного заключения на Гилтспур Стрит без каторжных работ.

- Вот и все! - сказали зрители друг другу, они казались разочарованными.

Симпатии аудитории разделились.

Часть 33

На следующий день в Старом Бэйли.

Ричард был доставлен обратно в Ньюгейт в состоянии прострации, которую можно легче вообразить, чем описать. Судьи вернулись в своих красивых каретах, к своим великолепным местам обитания, - адвокат-прокурор, этот ревностный и энергичный защитник общественной морали, поспешил в Клуб Адвокатов, чтобы развлечься в его кабинетах с парочкой проституток, - а другие адвокаты, занимающиеся судами, поспешили в свои дома, чтобы подготовить справки о новых случаях распущенности и преступлениях к следующему дню.

Ричард пожал руку Монро и Уиттингему через барьер скамьи подсудимых - ему не разрешат снова увидеть их в течение трех месяцев! Они по-прежнему верили в его невиновность - хотя двенадцать человек в тот день заявили о своей убежденности в его вине!

На следующее утро состоялся суд над Элизой Сидней, Робертом Стивенсом и Хью Мак-Чизлом. Как и накануне, зал суда был битком набит зеваками. Скамья была заполнена дамами и дочерьми чиновников; собрался кворум адвокатов. И репортеры заняли кабинку для прессы. Это дело создало необычайный ажиотаж не только из-за огромного количества ставок, которые сделали заключенные, но и из-за уникального мошенничества, совершенного одной из самых прекрасных женщин, которая когда-либо дышала воздухом этого мира.

Элиза была одета с чрезвычайной простотой, но с большим вкусом. Соломенная шляпка с простой резинкой прикрывала ее бледное, но прелестное лицо: в ее глазах была мягкая и завораживающая меланхолия; И ее влажные красные губы были слегка раскрыты, будто ее дыхание было затруднено. Как мы уже говорили, она была женщиной сильного ума, и она старалась сдерживать свои эмоции до максимума своей возможности. Она не снизошла до того, чтобы взглянуть на своих соучастников, и на протяжении всего судебного разбирательства ни разу не посмотрела на них.

Стивенс, казалось, страдал от острой психической боли: его лицо было мертвенно-бледным, настолько бледным и безжизненным, что даже сами его губы побелели. Мак-Чизль все еще сохранял хладнокровие, граничащее с жестоким равнодушием.

Граф Уоррингтон присутствовал на заседании.

Когда спросили о признании вины, Стивенс и адвокат ответили «Невиновен»: Элиза же ответила "Виновна" твердым и ясным голосом.

Поскольку все факты дела известны читателям, нам нет нужды вдаваться в какие-либо новые подробности. Достаточно сказать, что, когда жюри вынесло свой вердикт о виновности в отношении двух заключенных-мужчин, граф Уоррингтон поднялся и, в должной сочувствующей и красивой манере, вступился перед судом за Элизу Сидней, сама Элиза была растрогана этой неожиданной щедростью и разразилась потоком слез.

Старшина жюри также поднялся и заметил, что, хотя женщина-заключенная вырвала у них дело из рук, признав себя виновной, присяжные, тем не менее, единодушно пророчили ей благоприятный исход дела.

Судья приступил к вынесению приговора. Он сказал: «Роберт Стивенс, вы виновны в одной из самых серьезных попыток мошенничества, которую можно было совершить в промышленной стране и цивилизованном обществе. Вы также воспользовались своим воздействием на молодую и доверчивую женщину - влияние, полученное серией добрых действий по отношению к ее матери, ее покойному брату и к ней самой, чтобы превратить ее в инструмент ваших преступных замыслов. Суд не может закрыть ваше дело, не приговорив к суровому наказанию, предусмотренного законом. Приговор суда заключается в том, что вы должны быть вывезены за морские границы до истечения вашего естественного срока жизни.

Преступник пошатнулся и прислонился к барьеру для поддержки. Последовала мгновенная пауза, по прошествии которой он частично пришел в себя, и сказал: «Ваша светлость, я признаю справедливость своего приговора, но позвольте мне заметить, что женщина-обвиняемая Элиза Сидней невиновна в каких-либо попытках обмана. За несколько часов до того, как мы прибыли к графу Уоррингтону, чтобы подписать бумаги и получить банковские квитанции, она не знала о реальном положении вещей, который я имел в виду. Даже тогда, когда я рассказал ей о своем плане, она не согласилась сыграть свою роль в той части плана, которую она должна была выполнять, и я был вынужден использовать все благовидные аргументы и всю софистику, которую я только смог призвать на помощь, чтобы ослепить ее относительно реального характера сделки. Ваша светлость, я делаю несколько этих дополнений из справедливости по отношению к ней, а мне теперь нечего терять, и я не могу получить никакой выгоды от этого признания.

Стивенс в изнеможении рухнул на стул, который предназначался на скамье подсудимых для Элизы Сидней; И сама леди расчувствовалась до слез этим доказательством скрытого благородства со стороны человека, из-за которого она оказалась в нынешнем печальном положении.

Судья продолжил: «Хью Мак Чизль, вы были признаны виновным в пособничестве и подстрекательстве в последний момент довершения дела почти непростительного мошенничества. Вы воспользовались профессией, которая облекает полномочиями тех, кто практикует с помощью закона и дает ему возможность совершать, если у него есть подобная склонность, огромные нарушения и злоупотребления доверием. Вы стоите на втором месте по степени вины после заключенного Стивенса. Таким образом, приговор суда заключается в том, чтобы вы были вывезены за морские границы сроком на пятнадцать лет.

Наступила еще одна минутная пауза, и судья продолжил в наступившей тишине:

Элиза Сидней, ваша роль в этом злополучном и преступном бизнесе была скорее частью инструмента, чем руководителем. Тем не менее вы это приняли, когда впервые переоделись в мужскую одежду, но годы благоразумия должны были научить вас противостоять этому. Никакой обман не может принести положительные плоды. Ваша готовность признаться в своей вине, свидетельские показания вашего соучастника о вашей роли в этом деле, рекомендации жюри - и ходатайство прокурора, однако, будут учтены при вынесении приговора. Вам должно быть назначено наказание, и назначено потому, что если мы бы признали, что человек в возрасте от двадцати до тридцати лет не несет ответственности за свои действия, тогда во многих случаях правосудие было бы повержено, а после преступления были бы постоянные оправдания и смягчающие обстоятельства. Судом выносится приговор, что вы будете находиться в заключении два года в тюрьме ее Величества.

Элиза предвидела заключение под стражу, на срок, который она себе определила, - по меньшей мере, на срок в семь лет в своей родной стране. Замечание судьи о том, что« ей должно быть назначено суровое наказание », подтверждало ее ожидание. Таким образом, этот служитель Фемиды застал ее врасплох - это было настолько неожиданно, что она с трудом пришла в себя. Она пошатнулась и упала, но почувствовала рядом с собой женский аромат и женщину, которая отвела ее на скамью подсудимых и прошептала на ухо добрые и утешительные слова.

Элиза подняла глаза на этого неожиданного друга; И, к ее изумлению, столкнулась с мягким и сочувственным взглядом Дианы Арлингтон.

- Не тревожьтесь, мисс Сидней, - прошептала Чародейка, - граф Уоррингтон сделает для вас больше, чем вы можете ожидать. Он воспользуется своим влиянием на министра внутренних дел и добьется смягчения приговора.

- О, сколько в нем доброты, он проявляет такое участие, чтобы помочь мне, - пробормотала Элиза. - А я недостойна его сочувствия!

- Не говорите так, мы сделали запросы, и выяснили, как вас обманули. Мы видели вашу верную служанку Луизу, и она рассказала нам достаточно, чтобы убедить нас, что вы более достойны жалости, чем вины. Единственное, что мне нужно вам сообщить и что вас утешит - я взяла Луизу к себе на службу!

- Тысяча благодарностей, моя дорогая мадам, - сказала Элиза. - Мысль о том, что с ней станет, очень огорчала меня. Это действительно меня утешает. Но я видела вчера Луизу : почему она держала меня в неведении по этому поводу?"

- Мы попросили ее соблюдать строжайшую тайну, -
ответила миссис Арлингтон. - Мы хотели посмотреть, как вы будете действовать до самого последнего момента в этом страшном деле, прежде чем мы позволим вам узнать, что у вас есть друзья, которые заботились о вас.

- И за что я получила это великодушное сочувствие? - осведомилась Элиза, сжав руку Дианы с чувством благодарности.

- Граф любил вашу мать и обвиняет себя в том, что он пренебрегает ее детьми, чье благополучие было бы дорого для его покойного дяди, - сказала Диана серьезно.- И для меня, - добавила она, краснея, - все, что интересует графа, также интересует и меня.

- Поверьте мне, я никогда не забуду этой доброты с вашей стороны: - я никогда не смогу отплатить за нее, - заметила Элиза. - А сейчас мне предстоит длительное тюремное заключение, в страшной тюрьме, - продолжала она печально, - и бог знает, смогу ли я выжить. Но до самой смерти я буду молиться за вас и этого доброго человека, который прощает меня, жалеет и успокаивает.

- Он так и делает, - сказала миссис Арлингтон, глубоко тронутая: - Но не думайте, что проведете время в заключении, не освободившись от визитов друзей. Я буду навещать вас так часто, как позволяют правила тюрьмы, и я снова даю обещание, которое граф разрешил мне сделать относительно его заступничества Государственному секретарю в вашу пользу.

Элиза снова поблагодарила Диану, и они разошлись. Элизу отправили в Ньюгейт: а другая поспешил к скромному экипажу, который она специально наняла, чтобы ее отвезли к Старому Бейли.

Как только вопрос со Стивенсом, Мак-Чизлем и Элизой Сидней были урегулирован, на скамью подсудимых был водворен Уильям Болтер и начался судебный процесс по убийству его жены.

«Злоумышленник» - как его все время называли газеты - выглядел угрюмо и озлобленно. И не признавал себя виновным в самой грубой и ожесточенной форме. Единственной особенностью, что вызывало интерес к этому процессу, было появление его маленького сына - в качестве свидетеля против него. Несчастный ребенок, казалось, понимал страшное положение, в котором находился его отец, поскольку он давал показания с крайней неохотой. Тем не менее, свидетельств было достаточно, как прямых, так и косвенных, чтобы заставить жюри без колебаний признать заключенного виновным.

Судья надел черную шапочку и начал зачитывать виновнику ужасный приговор закона. Пространно изложив всю чудовищность вины заключенного и призывая его использовать то малое время, что оставалось у него в этом мире, чтобы смириться с небесами, он приговорил Уильяма Болтера к водворению обратно в то место, откуда его доставили в суд, а оттуда к месту казни, где он должен был быть повешен за шею, пока он не умрет. - И пусть Господь, - торжественно добавил Судья, - помилует вашу душу.

Несколько лет назад среди негодяев самого худшего толка, была привычка оскорблять судей, или как их называли тогда, «клювами-сквернословами», когда они получали приговор за свои преступления на скамье подсудимых. Эта несчастная и суетная бравада - притворное проявление бесшабашности, который даже самые ожесточенные едва ли могли прочувствовать - был возрожден Биллом Болтером в этом случае. "Оглянувшись" на судью, убийца начал изрыгать целый поток ужасных оскорблений - проклятия и эпитеты самого отвратительного и грязного характера.

Дрожь прокатилась по аудитории, когда этот человек, продемонстрировал всю низость личности, стоящей на краю могилы!

Офицеры суда быстро вмешались, чтобы положить конец печальной сцене; И преступник, после отчаянного сопротивления, был возвращен в Ньюгейт, где его поселили в одной из камер осужденных на казнь преступников.

Эти важные дела были рассмотрены в Старом суде, а два других, которые также необходимо отметить, были рассмотрены в Новом суде перед Регистратором. Первым из них было дело Томаса Армстронга, которому посчастливилось быть оправданным из-за отсутствия доказательств, и главный свидетель против него, Джордж Монтегю, на заседание не явился. Другим было дело Крэнки Джема и Могильщика. Нет нужды вдаваться в подробности этих заседаний: достаточно сказать, что первый был осужден за дерзкое ограбление, по показаниям Могильщика, перевравшего поздние свидетельства Кинга. Крэнки Джем был приговорен к пожизненному заключению - он ранее уже осуждался за серьезные преступления. И Могильщика отправили обратно в Ньюгейт, чтобы освободить его после окончания заседаний.

Судебные дела были завершены в течение нескольких дней, и Ричарда поместили на Гилтспур Стрит. Там он был переодели в тюремную одежду, и он вынужден был подчиниться режиму, особенно трудный для тех, кто привык к нежной заботе. Каша, составляющая его основное питание, вызывала спазмы в желудке, жидкий водянистый суп был далек от того, чтобы удовлетворить аппетит, хлеб был хорош, но его было слишком мало, а мясо, казалось, предлагалось лишь для того, чтобы помучить или провоцировать остроту голода.

"Могильщика" выпустили на свободу.

Стивенс, Мак-Чизль и Крэнки Джем были вывезены в плавучую тюрьму в Вулвих, прежде чем отправить на корабле-конвое в Новый Южный Уэльс.

Элиза Сидней осталась в Ньюгейте.

Убийца Билл Болтер тоже недолго пробыл в камере для осужденных этой страшной тюрьмы.

Глава 34

Прерванный урок.

В тот момент, когда был завершен судебный процесс над Ричардом Маркхэмом, сэр Руперт Харбоу и мистер Чичестер поспешно и холодно попрощались с мистером Тэлботом и вместе покинули зал суда.

Они шли своей дорогой мимо Старого Бейли, свернули на Ньюгейт-стрит, а оттуда направились вниз по Батчер-Холл -Лейну к Бартоломью-Клоузу; теперь на этой большой скучной площади мистер Чичестер снимал дешевое жилье.

Жилье состояло из нескольких маленьких и плохо обставленных комнатушек во втором этаже. Когда два джентльмена прибыли туда, было уже пять часов - суд продолжался весь день, и стол в квартире был накрыт для ужина грязной скатертью. Черные ножи и вилки, лакированная коробочка для перца, оловянная солонка и горшочек с горчицей, а также простые белые тарелки с синей каймой составляли «сервировку». Обед сам по себе был достаточно простым, состоящим из бараньих котлет и картофеля, и стоящей рядом кружки с портером.

Баронет и светский джентльмен безмолвно уселись на свои места и поужинали без особого аппетита. У обоих на душе было сумрачно. Они были не настолько развращены, чтобы совершенно не вспоминать мерзкую игру, которую они сыграли с Маркхэмом. Более того, их собственные дела были в отчаянном положении.

Неряшливо одетая, грязная, девушка-служанка, убрала со стола, а джентльмены взяли джин с водой и сигары. Несколько минут они курили молча; Наконец, баронет, нетерпеливо топая ногой по полу, воскликнул: -Боже мой, Чичестер, неужели ничего невозможно сделать?

- Я действительно не знаю, - ответил человек.

- Вы слышали, как дурно раскрыли всю мою биографию сегодня, когда я выступал в качестве свидетеля. После такого я не могу появляться в западном районе недели, а то и месяцы, даже если бы офицеры шерифа не наблюдали за мной.

-Что ж, надо что-то делать, - заметил баронет. - Я играю в прятки не менее успешно чем вы - все мои лошади проданы, моя мебель опечатана, мои кареты конфискованы, посуда заложена, - а нет ни гинеи, ни одного соверена!

- А что бы вы сказали о поездке в деревню? - спросил после паузы Чичестер. - Лондон слишком горяч для нас обоих, по крайней мере, пока, и, честно говоря, я немало удивлен тем, что нас не арестовали из-за этих адских законопроектов, идущим из суда. Но, как я уже говорил, поездка в страну может быть нам во благо. Конечно, сейчас не время для курорта, но мы можем посетить Хастингс, Бат и Челтенхэм в один заезд.

- И что мы могли бы получить там для себя?

- Что? Для начала снять там квартиры.

- Знаете, Чичестер, я не способен работать с картами и костями, как вы.

- Значит, вам нужно научиться, как сделал это я.

- И кто меня научит?

- Кто? разумеется я! Могли бы вы найти лучшего мастера, чем Артур Чичестер?

- Но это так долго - разбираться во всех этих правилах. У меня просто не хватит терпения.

- О! Чепуха, Харборо. Что вы говорите? Три дня практики, и мы будем готовы, не так ли?

- Но деньги - средства, с чего начать? - нетерпеливо воскликнул баронет. - Я буквально дошел до своей последней гинеи!

- Ах, ну что ж, - ответил Чичестер, - я попытаюсь заполучить завтра от отца купюру в двадцать фунтов, и с этим капиталом мы запросто можем начать нашу экспедицию.

- Ну, если вы можете рассчитывать на это, - заметил баронет, - мы осуществим ваш план, поэтому давайте не терять времени, а пожалуйста, дайте мне первый урок.

- Это то, что я называю бизнесом, - воскликнул Чичестер, вставая со своего места и задергивая занавески, в то время как баронет зажег две сальные свечи, декорировавшие деревянную каминную доску.

Чичестер запер дверь комнаты, а затем извлек из своего письменного стола необходимые аксессуары игрока - пачки карточек, коробочку для костей и сами кости.

Приготовившись к игре, он взял пару костей и коробочку и сказал: -Теперь, мой дорогой друг, будьте хорошим мальчиком, и хорошо выучите свой урок. И скоро награда придет вам в руки.

- Я весь во внимании, - ответил баронет.

- Сначала я покажу вам, как обезопасить себя, -
продолжал Чичестер; - И, поскольку вы знаете игру "Хазард" достаточно хорошо, мне нужно кое-что добавить на эту тему. Существует два способа защиты: первый - это пропустить один из кубиков между большим и средним пальцем или большим и указательным со стороны коробки так, чтобы один палец накрыл верхнюю часть кости - смотрите, вот таким образом.

- Понимаю, - сказал баронет, внимательно наблюдая за действиями своего товарища, который своими ловкими и хитрыми манипуляциями с коробочкой проиллюстрировал свои устные описания.

- Эта система не настолько проста, как вторая, которую я вам сейчас покажу, - продолжал Чичестер; - Потому что кость нужно держать внутри ящичка, чтобы ее не видели. Второй способ защиты - схватить одну из костей и прижать ее к ладони мизинцем, пока вы встряхиваете коробкой, чтобы в нужный момент вбросить ее на стол, чтобы казалось, что она выпала из коробки вместе с другой. Вот так.

- Я скоро пойму, - сказал баронет. - Конечно, имея в запасе одну кость, вы можете заиметь любой номер, который вы выберете.

- Когда вы собираетесь воспользоваться этой уловкой, -продолжал Чичестер, - назовите главной цифру пять, потому что вы можете обезопасить четверку, и есть только шестерка на свободной кости, которая пойдет против вас. Если вы получили хорошую ставку, то пятерка всегда обеспечена, потому что когда главное - шесть к пяти, или семь к пяти, или восемь к пяти, или девять к пяти, или десять к пяти, вы должны каждый раз выигрывать, потому что вы не можете выбросить кость, а выигрыш пятерке обеспечен.

- Но разве пижон не услышит, что в коробке всего лишь одна кость? - спросил баронет.

- Посмотрите на эту коробочку, - воскликнул Чичестер. - В ней есть два ободка, разрезанных внутри около дна: одна кость, болтаясь возле них, производит звук двух игральных костей.

- Есть ли какие-то особенности в этих играх? - спросил сэр Руперт, указывая на пару, которую Чичестер отделил от остальных.

-Да - эти кости не одинаковые и они настолько хорошо сделаны, что никто, кроме опытного игрока не может этого обнаружить. Они больше с одного конца, чем другие, а шестерки находятся на меньших квадратах, потому что вы должны играть с этими игральными костями, чтобы выиграть на высоких числах, которые находятся на этих меньших квадратах. Кости в девяти случаях из десяти попадают на более крупные квадраты, и, таким образом, высокие цифры оказываются сверху.

-А эти кости?- поинтересовался Руперт, глядя как баронет забирает две другие.

-Тяжелее, - ответил Чичестер. - Их нужно бросать низко, и поэтому две стороны, на которых четыре и пять, потяжелее.

- А как их утяжелили? - спросил сэр Руперт.

- Угол со стороны четверки, расположенный рядом с пятеркой, очень аккуратно просверлен на определенную глубину, то же самое делается с другими углами со стороны пятерок, примыкающих к четверке. Таким образом, два просверленных отверстия, встречаются. Одно из отверстий покрывается крепкой замазкой, а затем туда выливается ртуть, и другое отверстие тоже покрывается замазкой, пятна маскируются, и ваши кости готовы к использованию. Они предназначены для того, низкого вброса, вы должны называть свою цифру и соответственно взвесить шансы.

- Ну, - сказал баронет, - я думаю, что теперь я могу с уверенностью сказать, что знаю достаточно элементов вашей грамматики, чтобы позволить себе потренироваться. Давайте посвятим полчаса работе с картами.

- Способов управления картами, - сказал Чичестер, вынимая колоду и перетасовывая ее, - множество. Вот, к примеру, Большие и Малые. Все карты выше восьмерки, ценятся гораздо меньше восьмерок. У меня есть машинка, которая была специально придумана, чтобы аккуратно метить карты. Ниже восьмерки ни одна не помечена; посмотрите на эти карты в длину.

- И эта колода тщательно упакована в бумагу?

- О, это мои вогнутые и выпуклые метки, все от двух до семи помечены вогнутыми, а от восьми до короля сделаны выпуклыми. Помеченная колода в ширину с выпуклыми значками, а та, что мечена по длине - с вогнутыми значками.

- У меня часто есть брус от мостика..... - сказал сэр Руперт;- что это значит?

- Ах, мост просто и легко сделать, - ответил Чичестер, тасуя колоду, которую он держал в руке. -Вы видите, что это не что иное, как легкий перегиб карты и небрежное ее вкладывание в пакет. Перетасуйте карты, когда будете передавать вашему противнику, и вы наверняка сможете "перерезать мостик".

- Я могу это сделать и без учебы, - заметил сэр Руперт Харбоу. - Моё образование закончено?

- Есть несколько других схем с картами, - ответил Чичестер, - но я думаю, что я научил вас достаточно для этого вечера. Однако одно знаменитое новшество не следует забывать. Вы слышали о том, как лорд де Рус в последнее время пытался обмануть своих благородных партнеров в клубе? План, который он практикует, называется sauter la coupe и позволяет дилеру делать так, что он выбирает с помощью одной конкретной карты, которая, конечно же, была выбрана для его выгоды. Мне легче показать чем объяснить словами.

Освоить эту часть урока не успели, так как на лестнице послышались тяжелые шаги. И немедленно, с большой силой, кулак заколотил в дверь гостиной.

Баронет и Чичестер побледнели.

- Они не могли нас найти? - хриплым и дрожащим голосом пробормотал один другому.

-Что нам следует делать?

- Нам нужно открыть - и будь что будет!

Чичестер отпер дверь: два зловещих мужчины вошли в комнату.

- Мистер Артур Чичестер? - спросил один.

- Его здесь нет и мы не знаем его. Меня зовут Дэвис - спросите хозяйку, если не верите, - поспешно воскликнул Чичестер с таким видом, который должен был убедить офицера в своей правоте.

- Давай - давай, не морочь голову - сказал судебный исполнитель. - Я вас прекрасно знает: Мое имя Гернел и вы подвергаете себя риску, Чичестер. Вот исполнительный лист против вас на четыреста сорок семь фунтов. Я не думаю, что вы можете заплатить - так что вам лучше сразу поехать с нами.

- Куда? - требовательно спросил Чичестер, видя, что было бесполезно оспаривать свою идентичность.

- Куда надо! - заорал офицер. - Туда - в Вайткросс, уж будьте уверены! К какому дьяволу бы вы пошли?

- Мне не позволят спать в доме предварительного заключения должников?

- Нет - это казнь, и по моему разумению, слишком большая сумма.. Я не смею это сделать.

- Ну, тогда - идем на улицу Уайтеркросс! - сказал Чичестер; и обменявшись шепотом с баронетом несколькими словами, он вышел из дома с сотрудниками шерифа.

Глава 35.

Тюрьма на Уайтеркросс-стрит.

Пока Чичестер шествовал по улице, направляясь к долговой тюрьме, шел холодный моросящий дождь. Звук деревянных башмаков по мостовой, множество раскрытых зонтов, цокот лошадиных копыт и скрип колес экипажей, проезжающих мимо убогих хибар, призывы извозчиков и крики кондукторов омнибуса - все это было типично для дождливой ночи в переполненном мегаполисе.

Чичестер подрагивал - больше из-за нервозности, чем из-за холода. и он чувствовал, гнетущую тяжесть в нижней части желудка, а также и в груди.

Офицер попытался его утешить, отметив, что "нам повезло, что вас поместили в такую близкую тюрьму в такую дождливую ночь".

Молодой человек с загубленной судьбой завидовал многим беднякам, мимо которых он проходил по пути; ибо он знал, что гораздо легче попасть в долговую тюрьму, чем из нее выйти.

Наконец, они прибыли в тюрьму.

Было уже девять часов; И место, с мерцающим огнем лампы у ворот дома губернатора, имело печальный и мрачный вид. Заключенного ввели в небольшой вестибюль, где старый тюремный надзиратель в бриджах до колен и в гетрах, сунул в руку небольшую буханку хлеба и тут же передал его на попечение другого надзирателя, который провел его через несколько проулков к лестнице, сообщающейся с приемной палатой.

Он потянул за шнур и тогда на первом этаже зазвонил колокол.

- Кто звонит? - спросил голос с верхней площадке лестницы.

-Должник шерифа - Артур Чичестер - Л. С., - ответил надзиратель громким мелодичным голосом.

Чичестер впоследствии узнал, что его назвали узником шерифа, в отличие от того, кто был арестован по ордеру из Суда по запросам, и что ЛС означает "лондонский сити" - подтверждение того, что он был арестован в лондонском Сити, а не в графстве Мидлсекс.

Взобравшись выше по каменным ступенькам, Чичестер был встречен у дверей приемной палаты своим надзирателем. Этот проводник сам был заключенным, но считался заслуживающим доверия человеком и поэтому был выбран губернатором для руководства этим отделением тюрьмы.

Приемное отделение было длинной низкой комнатой с окнами, защищенными деревянными стойками на каждом конце. Здесь было два камина, но лишь в одном горел огонь. Место было удивительно чистым - пол, стол из сосновых досок были белыми, как снег.

Между проводником и новым заключенным произошел следующий разговор.

- Как вас зовут?

- Артур Чичестер.

- Вы получили хлеб?

- Да.

- Хорошо ... положите его в ту голубятню. Вы хотите простыни на кровать?

- Конечно.

- Тогда это будет стоить шиллинг в первую ночь и шесть пенсов каждую последующую ночь, пока вы останетесь здесь. Кроме того, вы можете спать во внутренней комнате и сидеть до 12 часов. Те, кто не могут себе этого позволить- платить за простыни в комнате, ложатся спать без четверти десять. Вот видите, мы умеем отделять джентльменов от сброда.

И как долго мне разрешат оставаться в приемной палате?

- Это зависит от того, хотите ли вы питаться за моим столом? Я беру 6 пенсов за чай, то же самое за завтрак, шиллинг за обед и четыре пенса за ужин.

- Хорошо, я буду очень рад жить за вашим столом

- В таком случае, напишите записку губернатору и скажите, что вы уверены, что сможете уладить свои дела в течение недели, а я позабочусь, чтобы он получил ее завтра самой первой.

- Но я уверен, что не смогу поселиться через неделю.

- А это уж как пожелаете, но вам не разрешат оставаться здесь, если только вы этого не сделаете.

- О, в таком случае, я сделаю это немедленно. Можете ли вы помочь мне с листком бумаги?

- Конечно. Вот он. Пенни, пожалуйста.

Чичестер заплатил за бумагу, написал письмо и передал его в руки Стюарду.

Затем он окинул комнату взглядом; и увидел троих или четверых довольно прилично выглядевших людей, греющихся у огня, а пятнадцать или шестнадцать убогих мужчин, одетых в основном как рабочие, сидели на топчанах вдоль стен, в значительном отдалении от пылающей решетки.

Надзиратель, увидев, что новый заключенный бросил на него вопросительный взгляд, сказал: «Эти господа у камина - должники шерифа и живут за моим столом: те парни, что у стены - это люди после суда, и и у них нет шиллинга чтобы порадовать себя. Поэтому, конечно, я не могу позволить им общаться с остальными.

-Сколько заключенных в среднем проходит через приемную палату - в течение одного года?

Около трех тысяч трехсот человек, насколько я знаю. Все должники получают столько-то хлеба и мяса в неделю. Тюрьма стоит городу около девяти тысяч фунтов в год.

- Тратится девять тысяч в год, чтобы запереть людей, подальше от их семей!» - воскликнул Чичестер. - За эту сумму можно выплатить долги большей части тех, кому не так уж повезло, что их привезли сюда.

- Можно сказать и так, - ответил Стюард.- Половина заключенных, которых привозят сюда, являются бедными рабочими, оторванными от их труда и знающих, что их жены и дети будут голодать во время их отсутствия. Этот человек, вон там, с маленьким узелком, из хлопчатобумажного синего платка, арестован только за 8 пенсов.. А расходы составили тридцать шесть пенсов.

- На самом деле он арестован за сорок два пенса.

-Точно, человек рядом с ним арестован за 3 пенни. Баланс долга магазина торговца свечами, его затраты - пять шиллингов. Но хуже ситуация с несчастным дьяволом, который так плачет в углу. У него есть долг в магазине, торгующем в рассрочку, и каждый месяц он выплачивал по шиллингу в счет долга. Он много работал и зарабатывал восемнадцать шиллингов в неделю, и поэтому он регулярно давал жене деньги каждую субботу вечером, чтобы она оплачивала долг. Но женщина любила выпить, и тратила деньги на джин... Ну, из магазина приходит человек и приносит повестку из Суда по искам, жена получает ее и боится сказать мужу На следующей неделе приходит законник, и эта женщина прячется, надеясь, так или иначе, разобраться с долгами и расходами и уладить это тайком от мужа. Но ничего не вышло и сегодня утром, когда бедный парень шел домой к обеду, он был арестован за долг в четыре шиллинга, а стоило это все шесть шиллингов.

-Это было действительно жестоко, - заметил Чичестер, для которого все эти детали были совершенно в новинку.

- Да, - продолжил управляющий; - Но чего только люди не говорят в этой комнате! Кредитные общества, магазины с продажей товаров в рассрочку, нечистоплотные адвокаты, занимающиеся сутяжничеством, позволяют держать это место постоянно наполненным.

Было без четверти десять. И бедняки, которые не могли заплатить за простыни, съежились на своих кроватях. Чичестер и «джентльмены, которые сидели за столом управляющего Стюарда", остались курить сигары и пить эль до двенадцати.

Чичестера ввели в большую комнату с десятком или дюжиной кроватей, сделанных из железа. Единственное ужасно тонкое одеяло, попона и соломенный матрац с подушкой были положены на каждую кушетку от Корпорации лондонского Сити!

О! Как это великодушно, как филантропически, как благородно - оторвать людей от их домов и дать им солому, завернутую в грубый тик, чтобы на ней спать!

На следующее утро Чичестер проснулся рано, и чувствовал как болит каждая его косточка из-за жесткой кровати. Он проделал свой туалет в посудомоечной, рядом с приемной

администрации: а наслаждение этой роскошью сопровождалось следующими выплатами.: - Полотенце 2 пенни, пользование мылом 2 пенни, пользование бритвой и пеной - 1 пенни.

А после был подан завтрак, состоявший из кофе и сухого тоста.

Те, кто сели с управляющим, собрались за столом и принялись за отчаянную попытку трапезы; И тот, кто заказывал яйцо или ломтик бекона на завтрак, платил дополнительно два пенса. Беседа была целиком связана с тюремными делами; Казалось, эти люди, ступив за порог тюрьмы, отрешились от всех мыслей о большом мире, из которого их вырвали. Даже когда прибыла утренняя газета, их сочувствующее внимание было сначала направлено на список «Банкротов» и «Юридические уведомления», последний из которых предоставил им приятный и интересный список тех, кто в этот день должен был предстать перед Уполномоченным суда по неплатежеспособности.

В пять минут десятого раздался резкий звонок вызывающий Стюарда. Это было время, когда новых заключенных разводят в соответствующие отделы учреждения, к которым они были приписаны. Таким образом, они были классифицированы как должники шерифа графства Мидлсекс, должники Лондонских Шерифов и свободные горожане, которые также были должниками шерифов; И должниками по требованию лондонского суда, а также должниками Мидлсекского суда по требованию кредиторов.

Чичестера было приказано увезти в Поултри Ворд на лондонской стороне, и губернатор отказался выполнить просьбу, содержащуюся в его письме.

Из того, что мы уже сказали, видно, что тюрьма Уиткросс-стрит существенно отличается от Судебной Коллегии, описание которой было дано во многих разных статьях, но тем не менее, главные особенности которой так хорошо знакомы значительной части общества, будь то понаслышке или по личному опыту. Если человек не может найти четыре или пять фунтов, чтобы перейти из-под опеки шерифов к судье, в соответствии с предписанием Законодательного Акта, то он останется в тюрьме Уиткросс-стрит, в то время как более состоятельный должник пользуется каждой мелкой роскошью и привилегией в Судебной Коллегии. И несмотря на это, мы живем с уверенностью, что для богатых и бедных существует один и тот же закон.

Система тюремного заключения за долги сама по себе бестактна, нецелесообразна и по меньшей мере, жестока: она разрушает честного человека и уничтожает тот маленький остаток чего-то хорошего, что еще существует в сердце бездушного человека. Он устанавливает абсурдную доктрину, что если человек не может выплачивать свои долги, когда он может использовать свои таланты, свой труд и свои навыки, то он сможет это делать будучи запертым в узком пространстве тюрьмы, где его таланты, его труд и навыки совершенно бесполезны. Какие же англичане узколобые! Они боятся полностью отменить этот абсурдный закон потому что боятся, что пострадает кредит. Но почему? Ведь кредит в целом порожден доверием и никогда не возникает из предвзятого намерения со стороны того, кто его дает, использовать этот закон против того, кто его получает.Хищение и воровство наказываются лишением свободы с надбавкой за питание; Но должники, которые не совершают преступлений, могут удерживаться, прозябать и голодать в тюрьме.

Поултри Ворд была длинной, темной комнатой с низким потолком, с семью или восемью решетчатыми окнами с каждой стороны, опилками на каменном полу и около дюжины или четырнадцати столиков, расположенных, как в кофейне, у стен. Комната была полна должников всех мастей - от потрепанного благородного до абсолютно обтрепанного бродяги. Здесь узник был занят составлением собственного расписания для суда несостоятельных должников - за одним изможденный старик писал письмо, над которым проливал горькие и ослепляющие слезы; за другим столом молодой человек, выглядевший как разнорабочий с фермы, завтракал хлебом с сыром и луком и запивал это портером, рядом толстый, затрапезный человек с седыми волосами, который, казалось, не завтракал, а в этом уголке читал газету несчастный бедолага, тут еще один человек просматривал кучку писем, несколько человек сгрудились у огня в кухне или посудомоечной, рядом с приемной палатой, готовили завтраки; а другие болтались взад и вперед по комнате, смеялись и говорили о развлечениях прошлой ночи в спальных комнатах.

Управляющий только что закончил свой завтрак, когда надзиратель представил мистера Чичестера.

-Что ж, мистер Тейнес, - сказал Стюард, - очень рад видеть нового заключенного, - я уж было начал думать, что сегодня утром нам не следовало этого делать. Прошу вас занять место, сэр.

Это приглашение было адресовано Чичестеру, который соответственно тут же и сел.

Стюард, обменявшись несколькими замечаниями с надзирателем, достал книгу из ящика стола и обратился к мистеру Чичестеру вкрадчивым тоном: - Это наши правила и предписания. Каждый новый заключенный должен заплатить вступительный взнос в размере 1 фунта стерлингов и 6 пенсов, и это идет к фонду для оплаты офицеров и служащих администрации, предоставления им угля, и для обустройства удобств администрации.

- Я вполне удовлетворен справедливостью обвинения, - сказал Чичестер; и соответственно, он за все заплатил.

- Я полагаю, вы будете столоваться у меня? - осведомился сопровождающий. - Те же условия, что и наверху, в приемной палате.

- О, конечно,- ответил Чичестер. - Есть ли у вас здесь какое-либо юридическое лицо?

- На данный момент нет. Лорд Уильям Приггинс пробыл у нас пару дней и вчера утром отправился на скамью.

-Кто этот джентльмен, идущий по узкому двору снаружи? - спросил Чичестер, взглянув в окно, сквозь которое можно было увидеть высокого стройного молодого человека с черными усами, в длинном выцветшем хлопчатобумажном халате, темной бархатной шапочке и панталонах, провисшими слишком низко и свободно, потому что хозяин забыл свои подтяжки.

- О, это граф Питчентосс - знаменитый русский дворянин, которого несколько недель назад вышвырнули из Вест- эндского ада и посадили в тюрьму за неоплаченный счет в отеле.

- А кто этот респектабельный лысый старик, облаченный во все черное?

- Это священнослужитель, преподобный Генри Шарпер, он прекрасный проповедник, как говорят, - и лучший защитник смертников, которого я когда-либо видел в своей жизни.

- А этот, очень болезненного вида бледнолицый юноша, которому едва исполнилось двадцать лет?

- Ему всего лишь двадцать один год и месяц. Он был арестован на следующий день после достижения им совершеннолетия за векселя, которые он выдал еще до этого в размере трех тысяч фунтов, а оплатить смог не более трехсот.

- А этот спокойный старый джентльмен за столом напротив?

- Он - узник канцелярии, - презрительно признался он. -
Кажется, как-то раз утром он шел по Аукционному рынку и увидел длинные почтовые счета, объявляющие о немедленной продаже имения, состоящего из тринадцати домов где-то в Финсбери, согласно решению Канцелярии суда. У моего джентльмена в кармане не было ни единой гинеи и шансов на ее появление. Тем не менее, он вошел в аукционный зал столь же смело, как высший офицерский чин, поднялся наверх в комнаты аукциониста и предложил цену за имение. Конкурентов было много, но он не обращал внимания - он держался своего предложения: и, наконец, цена имения была сбита до четырех тысяч триста фунтов. Когда продажа производится по приказу канцлера, нам не нужны никакие депозитные деньги.Это может показаться вам страшноватым, но это еще не факт. Вот и прогуливается мой господин, весьма довольный сделкой. Первое, что он делает, - это идет и собирает всю задолженность по арендной плате, которую он может получить от съемщиков в доме, и конфисковывает имущество у тех, кто не мог заплатить. Господи! Что он играл в свою игру это не вызывает сомнений! Он обратился за помощью к половине брокерских контор в Финсбери и выбил все наличные деньги до самого последнего фартинга, которые ему должны были заплатить. Ну, юристы, нанятые для продажи имения, составили документы о переводе и краткий обзор. Но мой джентльмен никак не хотел платить, так что, наконец, суд канцлера, устал от его оправданий и обнаружил, что он не собирается отказываться от суммы, которую он уже получил за аренду, и еще ни шиллинга не заплатил в счет денег за покупку в той или иной форме; - и вот такой он!

Таким образом, управляющий Поултри Ворд ознакомил нового заключенного с ведущими персонажами этого отдела тюрьмы. Кроме нескольких случаев вопиющих обманов или преступного расточительства, которые были рассказаны Чичестеру, ему было передано много информации - очень много случаев явных и неподдельных ударов судьбы. Кладбище не знало такой печали, а смертная казнь таких мучений, равных тому острому и мучительному страданию, которое многие заключенные переживают в стенах этой тюрьмы. Если он ласковый отец, то он думает о своих отсутствующих малышах - и кого потрясает холодная жестокость правил, которые разрешают детям посещать их заключенного в тюрьму отца дважды в неделю - в среду и воскресенье - и притом всего лишь на три часа. Если он добрый муж и имеет нежную и любящую жену, он боится роковых пяти часов вечера, которые являются сигналом для всех чужаков и истощенное, убогое, ощутимое горе характерно для тюрьмы Уиткросс-стрит.

Законодательный орган говорит: - Мы разрешаем запирать людей только для того, чтобы они не убежали, не заплатив долги, которые они должны. - Тогда зачем относиться к ним как к уголовникам? Зачем накладывать на них правила и предписания, тяжесть которых столь же ужасна для их душ, как железные цепи Ньюгейта относятся к плоти? Зачем скручивать их спины и подавлять их добрые и щедрые чувства, заставляя всех их толпиться вместе - высокого и низкого - вежливого и вульгарного - умеренного и пьяного - чистого и грязного - религиозного и нечестивого - спокойного и грубияна?

О прекрасные законодатели! Вы верите, что человек когда-либо выходил из долговой тюрьмы более моральным и лучшим, по сравнению с тем каким он вошел? Ответ на этот вопрос, всего лишь одним словом, докажет вам эффективность тюремного заключения за долги.

Чичестер вышел на большой, вымощенный камнем двор, принадлежавший палате, и который имел привлекательное, но несколько призрачное название «Парк». В двенадцать часов разрешили войти пивоварам из трактиров на Уиткросс-стрит; а затем началась вакханалия дня. Места вокруг «парка» вскоре были заполнены заключенными и посетителями, которые пили, курили, смеялись и ругались.

Многие несчастные люди, которые не могли похвастаться большой силой духа, но были в действительности вполне спокойные люди, взялись за это занятие, чтобы подавить в себе тоску.

И кто обвинит их? Не вы ли, гордый соплеменник, который похоронит свои издевки в хрустальных кубках, искрящихся отборным соком виноградной лозы Эпернеи, и не вы ли, прекрасный джентльмен, который ищет в своем клубе облегчение от страхов и мелких неприятностей которые время от времени прерывают даже кратковременность вашего пути.

В течение дня мистер Чичестер написал отцу, владельцу ломбарда, покаянное письмо, каясь за прошлые глупости и обещая в будущемхорошее поведение. Постскриптум содержал намек на то, что в тюрьме было достаточно плохо, когда у заключенного много денег, но это было в десять тысяч раз хуже, если у тебя пустые карманы. Этим драгоценным посланием удалось заставить "старого джентльмена", как Чичестер называл отца, развязать его кошелек и перечислить несколько фунтов, чтобы обеспечить его немедленные нужды.

Таким образом, Чичестеру смог жить за столом Стюарда, выкуривать его сигары и пить его эль в душевной компании. В маленьком сообществе, таком как палата на Уайткросс-Стрит, а также в небольшом мире, тот, у кого больше всего денег, является самым «присматриваемым» - это фраза, которая прекрасно понимается и почти является синонимом уважаемого; И, таким образом, мистер Чичестер очень быстро стал «звездой» того отдела тюрьмы, к которому был приписан.

Глава 36.

Наказание.

С того момента, как Билла Болтера удалили из камеры осужденных после суда в Старом Бейли за убийство его жены, он хранил зловещее и угрюмое молчание.

В соответствии с правилами тюрьмы за ним постоянно наблюдали два надзирателя; но никогда не делали ни малейших шагов к вступлению с ним в беседу. Капеллан часто посещал осужденного; но тот не обращал внимания ни на религиозные утешения и увещевания благородного джентльмена.

Убийца поглощал пищу с большим удовольствием и наслаждался хорошим физическим здоровьем: он был здоровым и сильным, и мог бы, при обычной ситуации, жить до старости.

После дневной трапезы, он садился, скрестив руки, размышляя о своем состоянии. Он почти не раскаивался в многочисленных преступлениях, в которых он был виновен, но дрожал при мысли о своем будущем.

Однажды ночью ему приснился жуткий сон. Он подумал, что настал момент его казни и что он стоит у последней черты.. Вдруг доска перед его ногами распахнулась - и он упал. Его охватило мучительное чувство несущегося яростного потока крови, несущейся от ярости потока, и жар расплавленного вещества, которое вливалось в его мозг: в его глазах вспыхнули огненные искры; И в ушах раздался громкий гул, похожий на стон океана в зимнюю ночь. Это воображаемое наполнение, длилось около двух минут - короткий и незначительный промежуток времени для тех, кто не чувствует боли, но в период, когда переживание мучительного страдания наиболее интенсивно.
Потом он умер и подумал, что дух оставил его тело с последним вздохом легких, и внезапно обрушился вниз, со слезами на крыльях урагана. Он чувствовал себя в полной темноте; И все же у него возникло ощущение, что он стремительно погружается в страшную пропасть, по отвесным стенам которой ползут отвратительные чудовища, огромные змеи, грозные летучие мыши и всевозможные слизистые рептилии. Наконец он добрался до дна залива; И тогда внезапно к нему вернулась способность видеть. В тот же миг он почувствовал, как вокруг него закружились огни; И ужасная змея обвилась вокруг него. Он был посреди бескрайнего озера пламени; И настолько далеко, насколько могли охватить его глаза, он увидел мириады духов, подвергавшиеся такому же наказанию как и он- извиваясь в безжизненном огне и в грязи уродливыми змеями. И он думал, что ни он сам, ни те духи, которые он видел вокруг, не имели какой-либо формы, которую он мог бы определить ; и еще он увидел их - ясно и ощутимо.
У них нет головы - нет конечностей; и все же они нечто большее, чем бесформенные стволы, - все голые и телесного цвета, а не употребляемые и не поддающиеся разрушению посреди горящего озера, в котором не было конца. В несколько минут эта ужасная сцена изменилась, и вновь стало темно. Убийце показалось, что он сейчас бьется в конвульсивной агонии на берегу реки, чьи воды были теплыми и густыми как кровь.Берег был склизкий и влажный, и покрыт огромными зарослями и темными сорняками, среди которых вместе копошились омерзительные рептилии и огромные аллигаторы. И именно в этом страшном месте убийца теперь одухотворенно нащупывал свою дорогу, в кромешной и угольно-черной темноте. Он скользнул вниз, в длину, по слизкому берегу - и его ноги коснулись реки, которая как теперь он знал, была потоком крови. . Он судорожно ухватился за ивняк, чтобы удержаться от падения в тот страшный поток; но тут огромная змея выскочила из чащи, и обвилась вокруг его рук и шеи; и в тот же миг из кровавой реки появился огромный аллигатор поднялся от реки крови, и схватил его посередине своей громадной пастью. Он испустил страшный крик и проснулся.

Этот сон произвел на него глубокое впечатление. Он решил, что испытал преддверие Ада - этого ада со всеми его ужасами, на которые он обречен на веки вечные - без надежды, без конца.

И все же, по странному своеобразию его характера, он не искал утешения у священнослужителя: он не обращался к молитве, не выказывал никакого видимого признака покаяния, а продолжал оставаться в том же угрюмом и мрачном состоянии скрытности перед тем как его заметили.

И все же после этого сна он боялся ночью идти в свою кровать. Он боялся сна; ибо, когда он закрывал глаза и впадал в дремоту, тысячи разных картин видений ада представали в его уме.

Он никогда не думал о своих детях: и однажды, когда священнослужитель спросил его, не хочет ли он их повидать, он раздраженно тряхнул бородой.

Смерть! Он вздрогнул от этой мысли, и тем не менее он никогда не пытался убежать от мыслей о ней путем беседы или книг. Он сидел, мрачно размышляя о смерти и о том, что, возможно, произойдет в будущем, пока он не представлял в своем воображении все фантасмагорические проявления демонов, призраков и посмертных ужасов, когда-либо придуманных человеческим разумом.

В следующий раз - в пятницу перед понедельником, когда он был казнен - ​​ему снился рай. Он подумал об этом в тот момент, когда что-то вылетело из-под его ног, яркий свет, какой он никогда не видел на земле, засиял вокруг него: - вся атмосфера осветилась золотистой пылью в лучах сильного солнца. И солнце, и луна, и звезды казались удивительными по размеру - огромные шары ослепительно- блестящего металла. Ему показалось, что он взмыл вверх, поднимаясь медленным и четким движением, согревая все вокруг, и вдыхая сладкие запахи,приводящие в восхищение его чувства. Таким образом он поднялся высоко-высоко, пока наконец не миновал солнце, луну и звезды, и понял, что все они сияли далеко-далеко у него под его ногами. Вскоре он услышал звуки самой восхитительной священной музыки, сопровождаемой хором, воспевающим хвалу Всевышнему. Его душа была очарована этими звуками обещания, надежды и любви; Подняв глаза, он увидел сияющие небесные дворцы, возвышающиеся над огромными и внушающими благоговение, кучами облаков. Он собирался вступить на этот великолепный и лучезарный путь, когда внезапная перемена изменила весь дух его сна; И через мгновение он обнаружил, что находится в сгущающейся темноте, но сквозь которую были видны планеты,солнце, луну, хотя и на огромном расстоянии, если бы не страшный и зловещий красный цвет. И спуск вниз - совсем вниз, до тех пор, пока он стремительно не приземлится на влажный и скользкий берег этой реки с теплой кровью, склоны которой переполнены уродливыми рептилиями, а глубины которой кишмя-кишели прожорливыми аллигаторами.

Так проходило время убийцы - страшные видения днем, и ужасные сны ночью.

Однажды он подумал о самоубийстве и, таким способом избежать унижения эшафота; но он боялся повешения из-за боли, которую он уже испытал в своих страшных снах. Кроме того, смерть не так страшна, если она причиняется собственными руками, а не чужими. Однако, за ним внимательно следили; И единственный способ, которым он мог бы убить себя, - это сильно удариться затылком о каменную стену. Но он подумал, что это могло оказаться неэффективным, и посему, он отказался от идеи самоубийства.

В последнее воскресенье своей жизни он посетил часовню. Проповедь для осужденных проходила как обычно. Священный храм был заполнен элегантно одетыми дамами - женами, дочерьми и друзьями городских властей. Священник повелел заключенному раскаяться и резюмировал, заверив его, что никогда не поздно признать свои ошибки и спасти свою душу. Бог все равно простит его!

Если Бог мог простить его, то почему не мог человек? О! Почему этот проповедник ограничил свои замечания милостью Всемогущего? Почему не обратились с ужасной лекцией к кровожадным и мстящим смертным? Какая польза от смерти этого грешника? Неужели нет морального примера в публичной казни? «Есть», - говорит Законодательный орган. И мы сейчас мы это увидим.

О! Почему бы не спасти жизнь этого человека, запятнанного кровью преступности, чтобы он сам позволил себе жить, чтобы увидеть ужас своих деяний и научиться восхищаться добродетелью? Он мог бы жить в заключении всю оставшуюся часть своего существования: двери и запоры в английских тюрьмах очень крепки; Ему было бы достаточно воздуха, чтобы позволить ему дышать; И достаточно хлеба, сэкономленного ему за счет государства!

Мы не можем давать жизнь, а значит не имеем права и ее забирать.

В воскресенье днем привезли к нему, в камеру осужденного, его детей. Он этого не просил, но власти сочли нужным, чтобы они простились с ним.

Несчастные маленькие сироты были одеты в одежду из богадельни. Мальчик понял, что его отца на следующее утро повесят; и его горе раздирало душу. Маленькая девочка не могла понять, почему ее отец находился в этом мрачном месте, и что его ждала ужасная судьба, - но у нее было неопределенное и непонятное чувство опасности и несчастья; и она тоже плакала.

Убийца поцеловал их, и наказал им быть хорошими детьми; но это была лишь оболочка, потому что ему было стыдно проявлять такую бесчувственность и жестокость, каким он себя знал в присутствии священника, губернатора, шерифов и дам, которые были допущены мельком увидеть его в темнице.

*********************************

Утро второго понедельника после заседаний на рассвете.

Это был тот, назначенный шерифами для казни убийцы Уильяма Болтера.

В четыре часа того рокового утра огромные черные подмостки с люком, выкатили из сарая в "Прессовочный Двор"и установили напротив двери должников Ньюгейта. Плотник и его помощник торопливо подстроили две перпендикулярных перекладины и одну горизонтальную балку, которые образовали виселицу.

Там уже собрались несколько сотен человек, чтобы присутствовать при этих предварительных договоренностях; И с этого часа до восьми часов множество людей продолжало вливаться со всех сторон к этому месту - фокусу всепоглощающего интереса.

Человек - это социальное, домашнее и разумное животное, может оставить своего ребенка плачущим в колыбели, бросить жену на ложе боли и болезни, а своих слепых старых родителей оставит нащупывать дорогу в темноте, лишь для того, чтобы присутствовать на демонстрации позора, страдании и смерти ближнего существа. И закон поощряет этот нездоровый интерес во всех странах, называемых цивилизованными, и случается это у дверей должников в Ньюгейте или у гильотины, установленной в Барриоре Сан-Жак в Париже, или возле солдатской шеренги,
выстроенной в бараках Чаринг-Кросс для проведения экзекуции наказания плетью
или на срезании пуговиц с пальто дезертира на Вандомской площади, или на казни злоумышленника на дыбе, по милости тирана, которого называют «протестантским европейским властелином», или воинская казнь великого полководца в Мадриде, или речь английского судьи девятнадцатого века, бесстыдно осуждающего человека, которого нужно повесить, и отволочь тело, а с его расчлененным трупом распорядиться в соответствии с волей нашей Владычицы Королевы; или оказаться свидетелем, как какой-нибудь несчастный крестьянин истекает кровью под кнутом в угодьях Царя.

Но Закон мстителен, труслив, подл и невежественен. Это месть, потому что ее наказания более суровы, чем преступления, и потому что его офицеры опускаются до любой грязи, чтобы добиться осуждения. Это трусость, потому что она отрезает от мира, с помощью веревки или топора, тех людей, чье мнение он боится рассмотреть, чтобы обуздать. И это все потому, что все идет на пользу богатым, а свои громы и молнии обращает на бедных и колеблющихся, у которых нет особого интереса, чтобы защитить их; И поэтому, сам порождает почти половину преступлений, за которые он же и наказывает.
И это безграмотно, потому что он возводит виселицы, там, где сзади должен быть крест, потому что он не имеет в виду холодного расчетливого человека, совершающего преступление,
а принимает к производству рассмотрение дела страстного человека, который убивает своего соседа в мгновенном и неконтролируемом приступе ярости, не учитывая того, что первым из них, скорее всего, двигало чувство добродетели, а последний является демоном, подчиненным импульсам, которые он никогда не сможет усмирить

С раннего утра яркий свет был пробивался через маленькое решетчатое окошко над дверью должников; в комнату, куда ведет эта дверь, являющаяся кухней.

Было что-то устрашающее и зловещее в этом колеблющемся ярком свете, пробивающемся сквозь туманное холодное декабрьское утро и играющем на черных перекладинах виселицы, которая высоко возвышалась над и без того плотной, но все еще растущей толпой людей.

К восьми часам толпа сбилась в кучу до такой степени, что она двигалась и волновалась, как бурный океан. И, О! Какие персонажи были собраны вокруг этой виселицы. Каждое уродливое логово, каждая отвратительная дыра - каждая обитель порока, убожества и распущенности , выплеснула свое ужасное население. Женщины с маленькими детьми на руках,карманники всех возрастов, бандиты-разбойники, проститутки, воры и злодеи всех степеней и описаний собрались там в это судьбоносное утро.

И среди этого множества царили веселье, смех и шутки. Рибальдский язык, непристойные шутки и грязные выражения были слышны вокруг вплоть до самого подножья виселицы. И даже в этот ранний час их лица выдавали опьянение несчастьем, на которое их пригласил закон, чтобы извлечь урок из трагедии, которая должна быть принята к сведению!

Вот вам пример! Вы слышите эти взрывы смеха: они идут от группы, собравшейся вокруг карманника всего лишь двенадцати лет и который подробно рассказывает о том, как он ограбил пожилую даму накануне вечером. Но, ах! Что это за стоны, сопровождаемые ужасными клятвами и проклятиями? Дерутся две женщины: они рвут друг друга на части - и их мужья поддерживают их. В стороне от них просто одетый рабочий внезапно обнаруживает, что его носовой платок и кошелек исчезли. Через мгновение ему на глаза натянули шляпу и вот уже сам он в наручниках, и его пинают и толкают о в самой грубой манере.

А рядом с эшафотом происходит следующий разговор:

- Интересно, что делает человек, которого вот-вот повесят?

- Сейчас половина восьмого. Он собирается принять причастие.

- Хорошо ... если бы я был им, я послал бы старого пастора к черту и бросился бы на шерифа.

- Да, и я тоже. Что касается меня, я хотел бы прожить такую ​​жизнь, как Джек Шеппард или Дик Турпин, даже если бы меня в конце концов повесили.

В самой жизни разбойника есть что-то благородное и захватывающее: а затем - наконец - какое восхищение со стороны толпы - какие аплодисменты, когда он появляется на эшафоте!

-Да, если этот парень Болтер недоволен собой, как грабителем, или убивал только тех, кто сопротивлялся ему, я тогда бы радостно его поприветствовал, - но убить свою жену - в этом есть что-то трусливое, и поэтому я собираюсь его освистать.

-И я тоже.

- Без четверти восемь! Минуты бедного дьявола сходят на нет.

- Интересно, каково ему сейчас.

Смею предположить, что все сейчас и начнется.

- Это, наверное, самая худшая часть.

-О, нет, ни в коем случае ... Вы можете рассчитывать на то, что он не так уж несчастен, как мы склонны думать о нем. Человек решает умереть так же хорошо, как и все остальное. Но что это за дьявольский шум?

- О, тут какой-то глупый парень поет песню о повешенном, и подражает всем судорогам этого несчастного. Что я вижу! Как смеются люди!

-Без пяти минут восемь! Они скоро будут.

В этот момент колокольня церкви Святого Гроба Господня начала звонить похоронный звон - тот самый колокол, зловещий звук которого слышал несчастный убийца, где он прятался в склепе Старого Дома.

Смех, шутки, пение,
- и боевые действия внезапно прекратились; И все взоры обратились к эшафоту. Толпа замерла от любопытства.

Внезапно на вход в дверь должника легла чья-то тень. Палач поспешно поднялся по ступенькам и появился на эшафоте.

За ним последовал священнослужитель в своем черном облачении. Он шел вперед медленным и размеренным шагом и читал заупокойную службу - в то время как колокол святого Гроба Господня продолжал свой глубокий, торжественный и предвещающую смерть перезвон.

Далее вышагивал преступник.

Локти его были привязаны к бокам, а запястья были стянуты тонким шнуром. На нем был приличный костюм, обеспеченный щедротами Тома Трекера; а на его голову был нахлобучен ночной колпак.

В тот момент, когда смертник появился на эшафоте, многотысячный крик поднялся от толпы из тысяч и тысяч зрителей, собравшихся, чтобы увидеть его наказание.

Он бросил на толпу торопливый и встревоженный взгляд.

Большой пустырь напротив северного крыла Ньюгейта, казалось, было вымощено человеческими лицами, и это простиралось вниз по Старой Бейли и улице Гилтшпер, насколько мог видеть глаз. Дома, стоящие перед тюрьмой, были переполнены зевками - на крышах и в окнах.

Казалось, его вывесили на скале посреди людского океана.

Десять тысяч пар глаз сосредоточились на нем. Все вызывало живой интерес, будто должен был состояться великий национальный спектакль.

- Шляпы долой! - раздался крик: множество людей решило ничего не терять! Дешевизна развлечения увеличивает удовольствие, получаемое от него. Мы удивляемся, что правительство никогда не пыталось реализовать свои средства, взимая копейку за вход на казнь в Ньюгейте в такой стране, как Англия, где даже религия становится обязательным предметом налогообложения, а сборы, взимаемые при казнях, могли бы организовать фонд, рассчитанный на воспитание мужества.

В то время как палач был занят фиксацией петли вокруг шеи преступника, священник начал ту часть Службы захоронения, которая начинается таким образом:

-Человек, рожденный от женщины, имеет небольшой жизненный срок и он полон страдания. Он приходит в этот мир и срывается, как цветок: он бежит как тень и никогда не остается на одном месте.

Палач, прикрепив веревку и натянув ночной колпак на лицо преступника, сошел с эшафота и ушел под платформу, чтобы вытащить болт, который держал люк.

- В разгар жизни мы находимся в смерти; и у кого мы можем искать помощи, как не у тебя, о Господи, который ...

И тут люк упал.

Казалось, ужасная конвульсия прошла через все тело убийцы; И почти минуту его руки нервно двигались вверх-вниз. Возможно, за эти пятьдесят секунд, ужасы его сна были реализованы, и он почувствовал, как кровь бросилась яростным потоком и теплом расплавленного свинца в его мозг; Возможно, в его глазах запрыгали искорки огня, а в ушах раздался громкий гул, похожий на стон океана в зимнюю ночь!

Но скоро конвульсивные движения рук прекратились, и убийца повис безжизненным трупом.

Толпа еще постояла до девяти часов, когда веревка с телом была срезана: затем это обширное сборище людей обоих полов и всех возрастов, начало расходиться.

Трактиры и таверны в Старом Бейли и ближайшем районе вели оживленную торговлю в течение всего дня.

Глава 37.

Течение двух лет.

Шекспир сказал: «Весь мир - это сцена». А мы говорим: «Весь мир - это омнибус».

Старые и молодые, добродетельные и злые, богатые и бедные, неизменно встречаются и перемешиваются вместе; И все же их интересы всегда разделены. Мало кто протягивает руку, чтобы помочь оборванному или дряхлому человеку влезть в омнибус. И хорошо одетые отступают и отворачивают свои головы, когда несчастный бедолага с трудом преодолевает свой путь мимо них, до незанятого места в самом дальнем углу. В то же время, когда хорошо одетый человек поднимается по ступенькам омнибуса, протягивается каждая рука, чтобы помочь ему, и предоставить самое удобное место. И тогда омнибусы спешат, время от времени останавливаясь у ворот церковного двора, чтобы выпустить одного из своих пассажиров; и без разбора звонить в какой-нибудь дворец или коттедж, чтобы заполнить свободное место.

Далеко-далеко вновь гремит Всемирный омнибус, круша самые прекрасные цветы земли на пути своего прогресса, и часто выбирает корявые, тоскливые и нехоженные тропы вместо привлекательных, и даже приятных дорожек. Иногда, по прихоти пассажиров или самовластных команд мастеров Всемирного омнибуса, нищий и богатый человек меняют одежду и место; И тогда первый становится объектом уважения и почтения, в то время как к последнему относятся с презрением и пренебрежением. Во Всемирном омнибусе может все происходить верно, - но хитрость одного часто обеспечивает ему более комфортное и удобное место, чем кому-то другому.

Если возникает спор, и спорный вопрос передается ведущему для арбитража, он смотрит на внешний вид подателя жалобы и ответчика, и решает в пользу того, на ком лучшее пальто. Когда камни или другие препятствия мешают продвижению Всемирного омнибуса, бедным и оборванным пассажирам приказано выйти и очистить путь. И все же, когда транспортное средство останавливается на обед в гостинице у дороги, хорошо одетые и богатые люди завладевают удобствами, а те, кто убирал камни и смазывал колеса, получают только жалкую корку - а иногда вообще ничего.

А затем, далеко-далеко, вновь появляется Всемирный омнибус, среди шума, пыли и всех капризов погоды. В суровую погоду дополнительную одежду получают хорошо одетые и богатые, но никому не нравятся бедные оборванцы - напротив, их лохмотья и жалкие пожитки часто отнимаются у них, чтобы заплатить за черствые корки в придорожных гостиницах. Так и идет Всемирный омнибус; И в тот момент, когда водитель и проводник, являющиеся его хозяевами и владельцами, останавливаются в свою очередь у ворот какого-то кладбища и их сыновья наследуют их, независимо от того, компетентны они или нет - будь то младенцы в пеленках или маразматичные старики . И немногие - очень немногие из этих водителей знают, как смело держать вожжи, - и, таким образом, Всемирный омнибус часто с грохотом начинает торопиться на искореженной дороге, и его несет вплоть до самого края какой-то пропасти, падение с которой вниз ведет к верной гибели. Не слишком смелый и бесстрашный пассажир выходит из своего темного угла, бросается в кабинку некомпетентного водителя, отшвыривает его со своего места и берет бразды правления в свои руки. Но обратите внимание на странные мнения тех, кто путешествует во Всемирном омнибусе!
Пассажиры, вместо того, чтобы испытывать благодарность к тому, кто спас их от верной гибели, объявляют его узурпатором места, на которое у него нет наследственных прав, и никак не могут успокоиться, пока им не удастся его оттеснить, и водворить некомпетентного водителя на его место.

Вот такой он, Всемирный омнибус! Никто из пассажиров никогда не удовлетворен своим местом, хотя они, возможно, первоначально и выбрали эти места для себя. Это обстоятельство приводит к тысячам ссор и подлых уговоров; И происходят постоянные смены позиций. Один пассажир завидует другому; И, когда ему удается проложить себе дорогу, он к своему удивлению обнаруживает, что это не так приятно, как ему казалось, и он либо хочет вернуться к своему старому месту, либо влезть в другое. Пассажиры во Всемирном омнибусе делятся на разные секты и партии, каждая из сторон исповедует определенные мнения, ссылаясь на авторитеты, когда нет лучшего ответа, чем «мудрость их предков». Таким образом одна сторона ненавидит и питает отвращение к другой; И каждый уверенно считает себя правым, а все остальные стороны ошибаются. И эти разногласия разрешают в самой кровопролитной жестокой перебранке ; а дружба, честь, добродетель, порядочность - все забыто в злопамятных раздорах.

Но Всемирный омнибус все едет и едет, и Водитель и Кондуктором смеются на соревнованиях среди пассажиров, которых они сами, скорее всего и поощряли, и что, в конечном итоге, так или иначе всегда приводили к их индивидуальной выгоде.

Так и идет Всемирный омнибус, поэтому он всегда торопится вперед, и так будет всегда!

О! Только не говорите, о тяжелом крыле Времени, сопровождающем Всемирный омнибус на своем пути!

Прошло два года со времени испытаний в Старом Бейли, описанных в предыдущих главах.

Это было начало декабря 1837 года.

Было сухое, прекрасное и яркое утро, земля была твердой, как асфальт; И воздух был чистым, холодным и морозным.

С раннего утра толстый, пожилой человек, облаченный в большом просторном сюртуке, и с «камзолом», натянутый до самого носа, который был холодного пурпурного цвет, - расхаживал вверх и вниз было видно вверх и вниз по передней части Гилтспур Стрит, по-видимому, разделяя свое внимание между входом в тюрьму и часами церкви Святого Гроба Господня.

Без четверти десять утра, тем же утром, к двери дома подъехала частная карета, без гербовых знаков на панелях, и ее сопровождали два слуги, чьи роскошные ливреи были скрыты под серыми пальто, Карета подъехала к двери дома, где жил управляющий Ньюгейта. Внутри этой кареты сидела дама, завернутая в самые дорогие ткани, и с лицом, красота которого казалась ярче от улыбки удовольствия и удовлетворения, освещающей ее лицо.

Ранее, когда часы церкви Сен-Сильвер пробили десять, одновременно распахнулись двери Комптера и Ньюгейта.

Из Комптера выпустили Ричарда Маркхэма, а из Ньюгейта на свободу вышла Элиза Сидней.

Они оба вышли на свободу в один и тот же день же, по условиям тюремного заключения, начиная с начала заседаний суда, в ходе которых они они получили обвинительный приговор.

В тот момент, когда Ричард ступил на улицу, его поймали объятия верного Уиттингема, который приветствовал его с особой отеческой привязанностью и постанывал над ним, как над ребенком.

Элиза Сидней взобралась в карету, ожидавшую ее у двери Ньюгейта, и тут же была прижата к груди миссис Арлингтон. Карета тут же быстро покатила в северо-восточном направлении.

- Мистер Монро ожидает вас в вашем собственном доме в Холлоуэй», - сказал Уиттингем своему молодому хозяину, когда улеглось первое радостное возбуждение. -
В последнее время он болен, и он боялся. что это счастливое и радостное событие будет слишком тяжким для его нервов.

-Поторопись, мой прекрасный друг, - заметил Маркхэм. - Я умираю от желания, вновь увидеть любимое место моего детства.

Уиттингем позвал кэб, и вскоре, он и его молодой хозяин покатили по дороге, ведущей к дому.

Два года лишения свободы произвели в Ричарде Маркхэме большие изменения. Интеллектуальные черты и безупречная красота его лица все еще оставались, но радостное выражение, такое естественное для юношества, исчезло навсегда. И на его месте появилась устоявшаяся меланхолия, которая демонстрировала раннее и близкое знакомство с несчастьем. Его дух был сломлен, но принципы не были подорваны: его сердце разорвалось до самой сердцевины, но его целостность не пострадала. Хотя ворота его тюрьмы закрылись у него за спиной, он не мог свыкнуться с мыслью, что он объявлен Освобожденным Осужденным.

Наконец, кэб доехал до Маркхэм Плейс.

Ричард взглянул, с мгновенным блеском удовлетворения на побледневшем лице в сторону холма, на котором стояли два дерева - место встречи братьев, которые распрощались более шести лет назад под кроной этих деревьев. Глаза наполнились слезами, и лучик радости на его лице уступил место тени глубокой и мрачной тоски. Он подумал о том, каким он был тогда, когда прощался со своим братом, и кем он был в настоящий момент. Тогда все расцветало и подбадривало его на пути, а теперь он чувствовал, что на нем был знак Каина!

Он вышел из кэба и вошел в библиотеку, где его ожидал мистер Монро. Он и его опекун были тут вдвоем.

Но как изменился Монро с их последней встречи! Он похудел, его лицо было изможденным, глаза впалые, а на лбу у него прорезались морщины. Он с тревогой оглядел его, как только молодой человек вошел в комнату. И вместо того, чтобы поспешить к нему, он опустился на стул, закрыв лицо руками. Слезы текли сквозь его пальцы и его грудь взволнованно вздымалась от глубоких рыданий.

- Во имя небес, что вас беспокоит, сэр?» потребовал Ричард.

- Мой мальчик, ты наконец вернулся! - воскликнул старый джентльмен, едва сумев восстановить дыхание сквозь горечь своей скорби. - И вот - наступил ужасный день!

-Очень страшный день, - повторил Маркхэм с неподдельным изумлением. - Я должен был подумать, сэр, - холодно добавил он, - что вы, кто так откровенно объявлял о моей невиновности, приняли меня с приветственной улыбкой!

- Мой дорогой, дорогой мальчик, - выдохнул старик, - Бог свидетель, я рад приветствовать твою свободу, и эта самая Всемогущая сила может подтвердить мое искреннее убеждение в твоей невиновности. Поверь мне, я пройду сквозь огонь и воду, чтобы служить тебе, - я отдал бы свою жизнь, несчастную и бесполезную, чтобы принести тебе пользу, - но, о, я не могу ... не могу выдержать твое присутствие!

И казалось, старый джентльмен был в ужасе от страдания, когда он говорил.

- Полагаю, сказал Ричард, наклоняясь над ним, чтобы иметь возможность шептать ему на ухо, хотя никого рядом не было, того кто мог подслушать. - Я полагаю, что вы презираете человека, который был осужден за уголовное преступление? Это естественно, сэр, но такая демонстрация неприятия, как видно, рассчитана на то, чтобы ранить того, кто никогда вас ничем не ранил.

- Нет, нет, Ричард, ты никогда ничем не ранил меня, и это заставляет меня чувствовать все более остро Но ... послушай,Господь свидетель, что я люблю тебя как своего собственного сына и что я выше такого неестественного поведения как то, в чем ты меня обвиняешь.

- О Господи! - нетерпеливо воскликнул Маркхэм, - что все это значит? Вы больны? Произошло что-нибудь неприятное? Если да, мы отложим все обсуждения моих дел до тех пор, пока не наступит благоприятное время.

Маркхэм произнес эти слова и осторожно убрал руки старика со своего лица и прижал их к себе. Впервые его поразили изменения и поношенная одежда опекуна; И, не подумав о том, как его слова могут прозвучать, он воскликнул: - Мой дорогой сэр, вы, очевидно, очень-очень больны!

- Болен! - горько воскликнул старик. - Когда страдает ум, тело испытывает сострадание, и это было в моем случае! Если ты, Ричард, сильно пострадал, то в течение последних двух лет также пострадал и я - и у нас есть только одно утешение - наша невинность!

- Вы говорите загадками - воскликнул Маркхэм. -Что вы можете сделать с невинностью или виной - вы, который никогда не обидел человека?

Лицо старика стало настолько странным, когда Ричард произнес эти слова, что молодой человек был совершенно изумлен и пришел в некий ужас. В его мозгу появилась непонятная тревога. Он был охвачен болезненным ожиданием. И все же он боялся задавать вопрос.

- Ричард! - внезапно воскликнул старик, глядя бесстрашным взглядом прямо в лицо нашего героя: - У меня ужасное сообщение, которое я должен вам рассказать.

-Ужасное сообщение! Повторил Маркхэм: - Это имеет отношение к моему брату? Если так, не держите меня в напряжении - сразу расскажите самое худшее: я могу вынести все- только не неизвестность.

- Я никогда ничего не слышал о вашем брате, - ответил мистер Монро; - И не могу сказать, мертв он или жив».

- Слава Богу, нет ничего страшного в общении с ним, - воскликнул Маркхэм; Так как он всегда лелеял и питал надежду, что дата встречи, назначенная на холме под двумя деревьями, будет точно соблюдаться, - и эта надежда вселяла в него веру во время его страшного тюремного заключения.

- Но я не буду держать вас в напряжении, Ричард, сказал старик; -Лучше мне сразу лишиться чувств. Вы разорены!

- Разорен! - повторил Маркхэм, поскольку это ужасное слово уловило его слух и поскольку слово «разорение» не выражает одно зло, как другие слова, например, такие как болезнь, нищета, тюремное заключение, но включает и выражает ужасный перечень всех бедствий, которые могут затронуть человечество.«Разорен!» - вскричал он, а затем, поймав соломинку, добавил: «Да! Несомненно, репутация испорчена, но я оснащен богатствами, которыми этот мир по праву гордится. Моя собственность была возложена на вас моим покойным отцом - я не был совершеннолетним когда был осужден - и поэтому закон не мог прикоснуться к моему состоянию, когда он отнимал у меня мое доброе имя!

-Разорен - и потеряна вся собственность - печально ответил мистер Монро. - Неудачные спекуляции с моей стороны для ваших интересов, поглотили огромную собственность, вверенную мне вашим отцом!

Маркхэм упал в кресло; И на мгновение он подумал, что каждая клеточка его сердца разбита. Страшный груз давил на его грудь и его мозг, он был жертвой глубокого отчаяния. Как брошенный единственный взгляд во тьму полуночи видит, что она плотная и неподвижная, так и теперь он рассматривал свои собственные перспективы. Единственное утешение, которое, помимо надежды тлело в его душе, это надежда снова встретить своего брата, - действительное, настоящее, реальное утешение, как его можно было бы назвать и что позволило бы ему забыть часть его страданий и обид - теперь это исчезло; И, став нищим на лице земли, он обнаружил, что даже не может воспользоваться преимуществами доброго имени, чтобы помочь ему в дальнейшем в его карьере. Надежда угасла в нем!

Наступила долгая пауза.

По истечении определенного срока Маркхем внезапно поднялся с кресла, подошел к своему опекуну и сказал низким и глухим голосом: -
Расскажите, как все это произошло: сообщите мне обстоятельства, которые привели к этому бедствию.

- Они краткие, - сказала Монро, - и убедят вас, что я скорее жалею, чем обвиняю. Я задолго до вашего неудачного судебного разбирательства начал ряд спекуляций со своей собственностью, все из которых, к сожалению, получились. Год 1832 года был фатальным для многих старых домов, а моему угрожало полное разрушение. В недобрый час я прислушался к совету мистера Аллена, торговца, который потерял
большую часть состояния на торговле в Америке, и по его совету, я задействовал небольшую часть вашей собственности, чтобы восстановить свою собственную и одновременно увеличить ваш капитал. Аллен был моим агентом в этих новых спекуляциях. Сначала все складывалось в высшей степени удачно: я быстро вышел из затруднения, и удвоил сумму, которую я позаимствовал из вашего состояния. В начале 1836 года мистер Аллен услышал о джентльмене, которому требовался значительный заем для работы над собственным изобретением, который был представлен в качестве идеального золотого месторождения. Мы с мистером Алленом консультировались по поводу вложения денег в это предприятие: одним словом, мы были ослеплены огромными дивиде́ндами, которые нам посулили
в результате спекуляции. В то время, вскоре после твоего суда и приговора, Ричард, я был болен и прикован к постели. Поэтому мистер Аллен сделал это для меня; и самое удивительное, что я ни разу не видел

человека, которому я дал огромную сумму денег, - я заранее увеличил сумму, требуемую этим человеком; и в основном, это были деньги из твоего состояния. О! Ричард, если бы это вложение увенчалось успехом, я бы снова стал богатым человеком, а твоя собственность была бы увеличена вдвое. Но увы! Этот человек, которому я ссудил эту огромную сумму, и чьи ценные бумаги считал безупречными, обманул меня самым неприкрытым образом! И все же он не подпадал под власть закона, поскольку он умудрился связать имя Аллена со своим собственным партнером на предприятии. Оказавшись в отчаянном положении от этого страшного краха, я пустился в мелкие экстравагантные спекуляции с оставшимися деньгами. Азарт игрока охватил меня, и единственное что смогло остановить меня -
- это полная моя гибель и сравнительное твое разорение.

-Сравнительное разорение - всего лишь сравнительное разорение!- воскликнул Маркхэм, его лицо внезапно просияло от этих словах:- есть ли что-нибудь, что осталось от обломков моей собственности - есть ли еще что-нибудь, что еще осталось? Скажите, и если вы ответите мне утвердительно, если вы объявите о существовании ничтожно малой толики, я все вам прощу!

- Остались дом и пристроенное к нему небольшое поместье, - ответил старик, - и все это не заложено. Я ни за что не мог бы тронуть владения твоего отца.

Маркхэм почувствовал неописуемое облегчение от этого заявления; И он сжал руку своего опекуна с той же благодарностью, которую он проявил бы, если бы получил все свое наследство.

- Слава Богу, я не совсем разорен! воскликнул Маркхэм. - Я, по крайней мере, могу похоронить себя в этом убежище, - я могу ежедневно подниматься на тот холм, где стоят памятники братской любви, - и я могу надеяться на возвращение моего брата. Дорогие вы мои, то, что сделано, невозможно начать заново: упреки, даже если бы я был склонен предъявить, были бы бесполезны, и не менее бесполезны сожаления. Это имущество принесет мне небольшой доход, но достаточный для моих потребностей. Двести фунтов в год, конечно же, ничтожная сумма по сравнению с наследством, оставленным моим отцом, но я все же благодарен за то, что у меня есть средства к существованию. А вы, мистер Монро, - с чего живете вы?

- Я все еще занимаюсь обломками своих дел, - ответил старик. -И к тому же, у меня есть дочь Эллен, которая зарабатывает немного шитьем....

- Вы переедите ко мне и займетесь со мной моим домом - вы и ваша дочь - и я поделюсь своим доходом, - перебил щедрый молодой человек, который не видел перед собой не человека, лишившего его большого состояния, а всего лишь старика, согнутого под тяжестью многочисленных и глубоких несчастий.

Монро заплакал от этого благородного предложения со стороны своего подопечного и решительно отказался принять предложенную помощь и гостеприимство. Маркхэм убеждал, увещевал и умолял, - но старик стоял на своем.

- Вы не сказали мне, что случилось с вашим другом, мистером Алленом, - сказал Ричард после паузы.

- Он был честным и прямым человеком, - последовал ответ; - И разорение, в которое он нечаянно втянул меня, разбило ему сердце. Он умер три месяца назад.

- И что стало с печально известным обманом, чьи замыслы убили одного человека и разорили двух других?

- Я не знаю, - ответил мистер Монро. -Я никогда не видел его сам, и даже не знал, что был такой же человек, как я, связанный с кредитом, который он получил. Некоторые коммерческие причины, слишком долго объясняемые сейчас, заставили меня выдвинуть Аллена как человека, который делал деньги, и вел весь бизнес как глава, а не как агент. Таким образом, никакого обмена информацией между мной и этим Джорджем Монтегю не было.

- Джордж Монтегю! - вскричал Ричард.

- Да, это был злодей который нас ограбил.

- Опять Джордж Монтегю! - пробормотал Ричард, шагая по комнате быстрыми и неровными шагами. - Почему же это имя все время всплывает на поверхности? Почему я должен постоянно слышать о нем, и всегда вместе с эпитетами отвращения и упрека? И почему я должен быть среди числа жертв этого негодяя? Странное стечение обстоятельств.

-Вы знакомы с этим Монтегю?- спросил его опекун: - Казалось, это имя произвело на вас сильное впечатление.

- Я не знаком с ним, как и вы, я его даже не видел, - сказал Маркхэм. - Но я много о нем слышал, и все, что я слышал, - только отрицательное. Конечно же, когда-нибудь правосудие настигнет злодея, постоянно преследующего общество и обогащается за счет своих собратьев!

Некоторое время было посвящено обсуждению тем, представляющих интерес как для Маркхэма, так и его опекуна; И когда первый частично успокоил разум последнего, старик был вынужден уйти.

Глава 38.

Визит.

Мы намерены далее последить за историей Ричарда Маркхэма прежде чем мы вернемся к Элизе Сидней, чьи приключения, после ее выхода из Ньюгейта, будут, предположительно, возбуждать живой интерес в умах читателей.

Как только мистер Монро удалился, Ричард ознакомил Уиттингема со своими изменившимися перспективами; и они вместе занялись урегулированием некоторых экономических изменений в учреждении на Площади, которые учитывали ограниченные средства его хозяина, который, как помнится, был теперь совершеннолетним и, следовательно, вкладывал средства в управление маленькой собственностью, которая осталась от злодея Джорджа Монтегю.

Затем Маркхэм вместе с Уиттингемом посетил различные апартаменты старого особняка, в котором он так долго отсутствовал; и каждое воспоминание о том времени причиняли ему боль. В одной квартире он привык сидеть с почитаемым отцом вечерами и созерцать из окна окрестные пейзажи и вид могучего города. В другой квартире он учился с любимым братом, которого он потерял. Куда бы он не повернулся, перед ним возникали воспоминания, вызывающие угнетенное состояние. Он чувствовал себя преступником, опозорившим честное имя; И даже картины с портретами его предков, казалось, хмуро поглядывали на него из старинных и покрытых пылью рам.

Но когда он вошел в комнату, где дух его отца покинул этот мир, его эмоции пересилили его. Он громко заплакал; И даже старый дворецкий не стал в этот раз его успокаивать. Он вернулся, с клеймом стыда, в дом, где он начал свое существование, полное надежд и чести; - он вернулся в жилище, в комнатах которого висели портреты многих великих и хороших людей, которые были его предками, но среди которых его собственное изображение никогда не смогло бы занять могло занять место, из страха, что какой-нибудь посетитель этого особняка мог написать на раме слова "Освобожденный Каторжник".

Ибо, хотя совесть упрекала его не за чувство вины, мир не поверил бы в его невиновность.

В ту ночь он не мог уснуть; И он радовался наступлению рассвета, как потерпевший кораблекрушение моряк на плоту радуется сигналу помощи на горизонте. Он встал и поспешил к холму, где сел на скамью между двумя деревьями. Там он дал волю своим слезам; и тогда он почувствовал внутреннее освобождение.

Внезапно его взгляд увидел буквы, вырезанные на коре дерева его брата. Он присмотрелся; И, к своей неописуемой радости, он увидел, что эти знаки грубо и глубоко врезались в дерево.

Юджин.

25 декабря, 1836

-Слава Богу, мой брат жив!» - воскликнул Ричард, сцепляя руки. - Это намек на его воспоминание обо мне!» Но ... почему он покинул меня в моем положении? Почему он не хотел повидать меня в тюрьме? Увы! Должны пройти еще годы, до того, как я прижму его к сердцу! Позвольте мне не повторяться - позвольте мне не упрекать его, не услышав его оправдания! Он вернулся на холм, и выбрал священный день для того, что он, без сомнения, считал священным долгом! Именно в годовщину Рождества Спасителя он вернулся назад к сценам его юности! О, Юджин! Я благодарю тебя за это: это гарантия того, что назначенная на 10 июля 1843 года встреча непременно состоится!

С того мгновения, когда его взгляд остановился на мемориале потерянного брата, вырезанного таким образом на коре дерева, Ричард задумался и, по сути, стал совершенно счастлив. Его привычки, однако, становились все более уединенными и сдержанными; И он редко осмеливался войти в могущественный Вавилон, чьи ловушки оказались настолько губительны для его счастья.

Однажды - это было в середине марта 1838 года - Ричард был удивлен прибытию фаэтона, а в нем двух человек, в его обитель; И он с нетерпением наблюдал из окна, чтобы выяснить, кто бы мог подумать чтобы приехать сюда. Через несколько минут он был рад видеть, что это был мистер Армстронг, политический страдалец, с которым он познакомился в Ньюгейте, вышел из фаэтона.

С непритворной искренностью, Ричард поспешил ему навстречу.

- Как вы видите, я узнал вас, мой дорогой юный друг, - сказал Армстронг. -Я высчитал дату вашего освобождения из этой отвратительной ямы и несколько недель назад ждал несколько часов на улице Гилтспур чтобы приветствовать вас на свободе. Наконец, я сделал то, что должен был сделать сначала - то есть спросил надзирателя- выпустят в тот день или нет: и обнаружил, что "птичка улетела».

-Я должен был вам написать, - сказал Ричард, - потому что вы были достаточно любезны, чтобы дать мне свой адрес, но на самом деле мой разум был настолько был погружен в одиночество....

- И я пришел, чтобы вывести вас из этого одиночества, - улыбаясь перебил его Армстронг - я пришел, чтобы вытащить вас отсюда. Позволите ли мне позаботиться о следующих ваших десяти днях?

- Что вы имеете ввиду, мой дорогой друг? - воскликнул Маркхэм.

- Я имею в виду, что вы проведете время со мной, в доме моих друзей в Ричмонде. Одиночество и уединение никогда не избавят избавить вас от раздумий о ваших прошлых печалях.

- Но вы же знаешь, что меня больше не будут принимать в обществе - сказал Ричард.

- Это все глупости, Маркхам, я не хочу слышать никаких отговорок: вы должны быть и будете в моем распоряжении», - ответил старый джентльмен, добрым, но в то же время уверенным тоном.

- Но кому вы хотите представить меня? - осведомился Маркхэм.

- К итальянскому эмигранту, который только что приехал в эту страну, вместе со своей семьей, но я имел честь дружить с ним много-много лет. Я должен вам сказать что много путешествовал, и что Италия всегда была той страной, которая вызвала у меня самое горячее сочувствие. В Монтони, столице Великого княжества Кастельчикальского, я впервые встретился с графом Альтерони, и его крайне либеральные политические взгляды, полностью совпадающие с моими, были основой крепкой дружбы. Между нами, десять лет назад он был вынужден уехать со своей родины, и нашел убежище в Англии, а его единственный ребенок - прекрасная девушка, по имени Изабелла - получила образование на английском языке и свободно говорит на нем. Много лет назад ему разрешили вернуться в Кастельчикалу, но несколько месяцев назад новые политические события в этом государстве заставили его снова стать изгнанником. Он прибыл в Англию месяц назад, и заперся в маленькой, но удобной и живописной резиденции в Ричмонде. У него достаточно средств, но они не настолько уж и многочисленны. И поэтому он живет в относительной изоляции - хотя есть и другие причины, побуждающие его избегать помпезности и хвастовства, которых обычно придерживаются вельможи его ранга. Таким образом, обращаясь к нему, вы должны отказаться от выражения Ваша Светлость; И запомните, что его дочь решила называться просто "мисс Изабелла" или "синьора Изабелла".

-И как я могу отважиться быть представленным этому высокопоставленному дворянину, его жене и дочери, при том, что всего лишь несколько недель назад я был освобожден из тюрьмы? - с некоторой горечью произнес Ричард.

- Граф не слышал о вашей беде, и вряд ли услышит, - ответил Армстронг. Вчера он взял у меня обещание меня провести с ним несколько дней; И тогда мне пришлось упомянуть, что я собирался навестить молодого друга - то есть вас, - к судьбе которого я испытывал глубокую заинтересованность. Затем я рассказал ему о вас, и он выразил желание с вами познакомиться. Таким образом, вы понимаете, что я не беру на себя никакой неоправданной свободы, вводя вас в его дом. Что касается опасности, которую вы представляете из-за истории, то этого избежать не удастся; И это то, чем вы всегда в будущем будете рисковать. Человек в мире должен всегда быть готовым к объяснению поступка такого рода, и я думаю, что я не ошибаюсь в вас, Маркхэм, когда я выражу мнение, что вы поймете, как оправдать свой характер и утвердить свою невиновность в этом случае, чтобы обезоружить негодование и победить предрассудки. По крайней мере, примите как можно более веселый вид; И, поверьте мне, вы окажетесь желанным гостем в доме графа Альтерони.

Успокоенный замечаниями такого характера и согретый щедрой дружбой, показанной ему республиканским писателем, лицо Маркхэма осветила улыбка; и он чувствовал некую непринужденность, которую не чувствовал с момента своего несчастья. Присутствие человека, заинтересованного его благополучием, перспектива наслаждаться приятным обществом, и сама мысль о смене места действия, задуманного чтобы поднять его настроение и возродить новые душевные надежды. Он начал думать, что был не совсем одиноким, покинутым всеми, унылым и обреченным на то, что он в последнее время считал самоуединением.

Было около четырех часов дня, когда фаэтон, в котором ехал Маркхэм и его друг-республиканец, проехал просторный кустарник, через который вела широкая аллея к парадной двери очень красивой загородной резиденции недалеко от Ричмонда. Жилище было невелико, но одного взгляда на внешний вид, казалось, было достаточно, чтобы представить его внутренний комфорт.

В тот момент, когда фаэтон остановился у дома, в дверном проеме появился слуга простой и незатейливой ливрее. Граф самолично встретил своих гостей в зале, приветствуя их прибытие.

Дворянин очень дружелюбно пожал руку Армстронгу; И, когда Ричард знакомился с ним, он принял его с вежливостью, теплотой и любезностью, которая показала, насколько его друга Армстронга уважал итальянский эмигрант.

Гостей пригласили в гостиную, где сидели графиня, ее дочь, и два джентльмена, которые также были гостями.

Но пока мы позволяем Ричарду знакомиться с семьей итальянского дворянина, мы должны дать читателю краткое описание новых персонажей, появившихся на сцене.

Графу Альтерони было около сорока лет. Его волосы и бакенбарды, первоначально густо черного цвета, тронула преждевременная седина, но усы оставались темными на лице оливкового цвета. Он был высок, хорошо сложен и неплохо развитой мускулатурой. Его лицо выражало высокое достоинство - можно было бы сказать об осознанном превосходстве. Но эта мягкость и благородство манер, которые так сильно отличали его, совершенно не произвели отрицательного впечатления, поскольку каждый, кто общался с графом, был очарован приветливыми манерами и покровительственной добротой его тона.

Графиня была на два года моложе своего мужа, и ее цвет лица и облик, выдавал ее северные корни. Фактически, она была немецкой женщиной высокого происхождения, но она говорила на итальянском, французском и английском языках с таким же успехом, как и на своем родном языке.

А что Изабелла? Сказать, что она была красива, это значит не сказать ничего. Она была великолепна той блистательной грацией, которую невинность щедро наделяет черты прелести.
Ей было шестнадцать лет; И ее темные карие глаза горели всеми огнями этого страстного века, когда даже самые суровые дороги жизни кажутся украшенными и посыпанными цветами. Маленький ротик с полными и чувственными губами показывали при улыбке множество красивых белых зубов. Волосы цвета вороньего крыла, укладывались самым естественным и простым способом. Ее брови, казалось, были очерчены карандашом. И поскольку ее большие карие глаза были зеркалом ее чистой и бесхитростной души, когда она бросала взгляд вниз, то вся выразительность ее взглядов скрывалась за длинной черной бахромой ресниц и , казалось, что ими она прикрывала свои мысли. У нее был цвет лица, который присущ брюнеткам, но красная кровь орошала ее губы окрашивала в розовый цвет ноздри, и покрывала ее чистый лоб красноватым оттенком, когда он волновалась. Ее грациозная фигура, подобная сильфиде, была смоделирована по самой правильной симметрии, а талия была настолько тонкой, и руки и ноги такими маленькими, что было легко понять, что она родом из патрициев; Контур ее груди придавал правильную округлость ее форме, не доходя до размера, который можно было бы назвать сладострастным.

По манерам, нраву и отношению Изабель была ко всем одинаково безупречна, чтобы очаровать всех своих знакомых. Закончив свое образование в Англии, она объединила всю прочную мораль английских манер, с бодростью и жизнерадостностью ее родного климата; И поскольку в ней не было легкомыслия и ветрености, она также была совершенно свободна от всякой презренной и забавной наигранности. Сама она была бесхитростна и ее манеры внушали всеобщее уважение. И одно только это отторгало от нее наглый взгляд развратника. Обладая интересом к окружающему миру, она все еще была привязана к серьезным занятиям; И ее разум хорошо справлялся со всей полезной информацией и украшался всеми женскими достижениями.

Два джентльмена, уже присутствовавшие в гостиной, когда приехали Армстронг и Ричард, были двумя молодыми людьми - аристократами. И это было единственным, что можно было о них сказать, но тем не менее. не по этому признаку в доме графа они получали теплый прием, а потому, что они были связаны семейными узами с умершим английским генералом, который в период правления Наполеона участвовал с итальянцами в борьбе против французов и оказала важные услуги семье графа. Что касается их внешности, то достаточно сказать, что они были одеты экстравагантно: один был с виду женоподобным, и не носил ни усов, ни даже подобия бороды. А другой был довольно привлекательным, у него пробивались усики и на нем была военная форма.

Изящный молодой джентльмен представился при знакомстве с Армстронгом и Маркхэамом сэром Черри Бунзом, а усатый - достопочтенный Смилакс Даппер, капитан (в возрасте двадцати лет) Его Величества Гусарского полка.

В часовом промежутке, который проходил между прибытием новых гостей и приглашением к столу, начался разговор, который поможет пролить свет на тех персонажей гостеприимной обители, которых мы пока только частично познакомили с нашими читателями.

- Вы проживаете в очень приятной и здоровой части Лондона, мистер Маркхем», - сказал граф; - Я хорошо знаком с местоположением вашего особняка и земли по описанию, которое дал мне мой друг Армстронг. Дом стоит рядом с холмом, на вершине которого растут два дерева.

Ах, действительно!-воскликнул сэр Черри. - На днях я простоял там в течение какого-то времени, и я помню, как красиво смотрелось ущелье с соседнего холма, описываемого графом, и с двумя деревьями на вершине.

- Это мой дом, - сказал Ричард. - Да, это устаревшее, мрачное на вид громадное здание, но....

- О, прошу прощения, сэр, это самые замечательные впечатления, какие я когда-либо получил. Я никогда до этого не видел его, но в то время, я был ошарашен его видом.

- Эти деревья были посажены много лет назад моим братом и мной, - сказал Маркхэм, с глубоким оттенком грусти, внезапно изменившей его лицо. - И они все еще стоят там, как знак странной назначенной встречи.

-В самом деле! - сказал граф; и когда Ричард увидел, что Изабелла тоже интересуется его наблюдениями, решил удовлетворить их любопытство, которое волновало и его.

- Прошло уже почти семь лет с тех пор, как произошло это событие. Мой старший брат поссорился с моим отцом, решил покинуть дом и выбрать для себя какую-то карьеру, которая, как он надеялся, может принести ему удачу. Мы с ним расстались на этом холме, под этими деревьями, надеясь, что через двенадцать лет мы снова встретимся на том же месте, а затем сравним наши достижения и положение в обществе. 10 июля 1848 года должна состояться эта встреча.

- И в течение семи прошедших лет, уже вы не получили ни единого известия о своем брате? - осведомилась Изабелла.

- Прямого - ни одного, - ответил Маркхэм. -
Все, что я знаю, это то, что в Рождество 1836 года он был жив, потому что он приходил на холм, пока я отсутствовал дома, и вырезал свое имя на дереве, которое он сам посадил.

- Разрази меня гром, если это не самая романтичная история, которую я когда-либо слышал! - воскликнул капитан Даппер, покручивая ус.

- Вы должны написать стихи по этому замечательному случаю в альбом мисс Изабель, - заметил сэр Черри Бунс.

-Если бы я был наполовину таким хорошим поэтом, как вы, Черри, - сказал капитан.

-На днях вы написали поэтические строчки о великих морских змеях, Смилакс - ухмыляясь сказал женоподобный баронет. И я не знаю, почему вы не можете то же самое сделать с деревьями.
 

Да, но провалиться мне на этом месте! Мисс Изабелла не позволила мне вставить стихи в свой альбом, - заметил капитан, - и это было очень невежливо.

- Белла говорит, что вы обязались закончить все про бабочку, но все испортили, - смеясь, воскликнул граф.

- И теперь, кажется, что весь мир похож на огромную лягушку, - сказал сэр Черри.

- Вот сейчас, действительно, Боунс, это очень плохо! - протянул капитан, покручивая ус. - Я обращаюсь к самой синьоре, была ли та бабочка такой уж... очень плохой?

-Учитывая, что то была ваша первая попытка, - сказала молодая леди, - это было не так уж и плохо, под конец, должна сказать, что я предпочла бы бабочку рифмам о морской змее.

- Хорошо, разрази меня гром, - воскликнул гусар, - я не думаю, что эти рифмы были столь уж плохи, но мы покажем их мистеру Мархему, - я не оспариваю суждения мисс Изабеллы, лучше мне опалить мои усы, чем сделать это! Но

- Стихи, стихи!» - вскричал сэр Черри.

- Боюсь, что мой талант не оправдывает подобную его оценку - сказал Маркхэм, - и я скорее предположу, что мисс Изабелла не предполагает подобного обращения.

-Дорогой сэр, мы учтем ваше мнение. Эти стихи были составлены наспех, и они, возможно, не настолько хороши и безупречны, насколько могли бы быть.

- Я посвятил им всего лишь полчаса, разрази меня гром!

- Давайте посмотрим - как они начинаются? - продолжал женоподобный девятнадцатилетний баронет. -О, я помню - там начало простое, но выразительное:

"В море змея свернулась в кольцо,

Двигаясь все глубже к полюсам,

Пугая сельдь, кильку и камбалу,

Своим быстрым продвижением,

Глотая могучими челюстями,

Втягивая своим губами,

Монстр продолжает свое шествие,

Будто....

- Ну, разрази меня гром! - прервал капитан, - если когда-либо я раньше слышал, чтобы так извергались стихи. Пожалуйста, послушайте меня, мистер Маркхэм. Поэма начинается так:

- В морской глубине, змея свернулась в кольцо

Двигаясь между полюсами,

Пугая сельдь, кильку и камбалу,

В своем быстром продвижении....

Заглатывая могучие корабли,

Одним движением губ,

И до сих пор монстр идет вперед,

- Будто....

- Нет, это не подходит, - закричал сэр Черри.

-Что ж, разрази меня гром, если я скажу еще хоть одно слово, - ответил гусарский капитан, чуть не плача.

- Я уверен, что мисс Изабелла была неправа, что не вставила эти стихи в свой альбом, - с добродушно-ироничной улыбкой сказал Армстронг. -Но я знаю, что у моего юного друга, мистера Маркхэма, более изысканный вкус в отношении поэзия, что он и доказал своим выбором.

- В самом деле! - сказала прекрасная Изабелла; - Я была бы рада услышать высказывания мистера Мархема по поводу поэзии, потому что, признаюсь, я сама не очень разбираюсь в ее понимании. Трудно за минуту дать определение того, что такое поэзия, потому что, подобно неземным пришельцам, время от времени привносят в мир страхи суеверия, поэзия очаровывает чувства, но ускользает от понимания читателя и предстает перед ним видимой, могущественной, но все же неуловимой!

- Я согласен с вашими взглядами, мисс Изабелла», - сказал Маркхэм, с радостью услышав, среди легкомыслия беседы, замечания, которые демонстрировали здравый смысл и суждение. - Невозможно одним словом выразить тонкость и своеобразие поэзии, которая возвышается над могуществом языка и не поддается описанию.

-Да, - сказала Изабелла; - Художник не может поместить живую радугу или сверкающую капельку росы на свое полотно, скульптор не может вдохнуть свой образ в душу, и так же трудно охарактеризовать поэзию.

- Мы знаем, о чем говорим, когда ссылаемся на нее, но нет определений, которые делают наши взгляды на нее достаточно всеобъемлющими.

-Ну, разрази меня гром! ! Если бы я не думал, что все рифмы или строки определенной длины были поэзией, - заметил гусарский капитан.

- Моя дочь может объяснить вам эту загадку, - сказала графиня, с гордостью и материнской нежностью поглядывая на Изабеллу.

Изабелла густо покраснела. Она боялась, что она вторглась в дискуссию компании, и побоялась,что ее посчитают тщеславной или стремящейся выделиться. Маркхэм сразу понял природу ее мыслей, и умело перевел разговор на поэзию родного края, а оттуда на основные свойства и особенности итальянской жизни.

Наконец объявили обед, и Ричард был рад проводить милую дочь графа в столовую и занять место рядом с ней во время трапезы.

Глава 39

Мечта.

Три недели прошли в самой приятной атмосфере, и Ричард часто выражал благодарность Армстронгу за то удовольствие, которое он получал от этого визита.

Чем больше он общался с дочерью графа Альтерони, тем больше он восхищался ее индивидуальными и умственными способностями. Но он почувствовал некое недовольство, когда обнаружил, что капитан Смилакс Даппер обращает свои взоры лично на нее, поскольку ему самому нравилась эта очаровательная девушка, и ему было неприятно, что она интересовалась таким франтом. Однако он не видел, чтобы Изабелла как-то поощряла его: напротив, он часто видел блуждающую презрительную улыбку у нее на губах, когда это служака, претендующий на ее руку, произносил какую-нибудь нелепость или не отказывал себе в удовольствии покривляться.

С постоянным и нудноватым уважением и отсутствием у Даппера тесного знакомства с прекрасной Италией, Маркхэм также утверждался во мнении, что он еще не заявил о своих чувствах, потому что, если бы ему была отведена роль любимого жениха, правда проявила бы себя в каком-либо пустяковом случае. Более того, поскольку Изабелла вела себя также дружелюбно к капитану Дапперу, как и к другим гостям, Ричард не видел оснований полагать, что эта страсть была взаимной.

Маркхэм проводил много времени в обществе синьоры во время своего приезда в дом ее отца. Вскоре он понял, что она предпочитает разговор на нравоучительные и интеллектуальные темы легкомысленной болтовне сэра Черри Баунса и капитан Даппера; И он часто обнаруживал себя, вовлеченным в длительный дискурс о музыке, поэзии, живописи и итальянской литературе, в то время как другие забавлялись игрой в бильярд или сидели в курительной комнате. Но Изабелла не была "синим чулком". Она была полна энергии и жизни, и ее разговор был живым и приятным, даже когда он касался серьезных предметов.

Через несколько дней после приезда, Ричард всегда переворачивал нотные страницы музыкальных сборников Изабеллы во время ее исполнения, «потому что капитан Даппер не знал, когда»; Она всегда брала его под руку, когда они прогуливались в зарослях кустарника и саду после завтрака, «потому что капитан Даппер постоянно оставлял ее сыграть с сэром Черри какую-нибудь шалость»; но так или иначе, во время трапезы Ричард и Изабелла неизменно сидели рядом друг с другом.

Таково было положение вещей по истечении трех недель, и несмотря на первоначальное предложение Армстронга, визит уже был продолжен; и капитану Смилаксу Дапперу не раз приходила в голову иысль, что в Ричарде Маркхэме он видит соперника. В конце концов он решил поделиться своими подозрениями со своим другом, сэром Черри Бунсуом - и свои опасения он изложил следующим образом.

-Черри, мой дорогой друг, - сказал он как-то утром, уведя с собой в сад женственного молодого баронета, и где они обычно прогуливались по дорожкам, посыпанными галькой. В очень возбужденном состоянии, капитан заговорил с другом. - Черри, у меня что-то возникло в голове, разрази меня гром! И мне бы хотелось облегчить перед тобой душу.

- О чем речь, Смилакс? Что могло случиться? - бледнея ответил юноша. Неужели это что-то страшное? Потому что, если это так, я лучше позову графа с мушкетоном.

- Разрази меня гром, Черри, если ты не дурак со своими графами и мушкетонами. Послушай меня! Я люблю Изабеллу и стараюсь понравится ей....

- В жизни никогда не замечал этого!

- Смею сказать, нет, разрази меня гром, если бы я не хотел сохранить это так изысканно, уютно , уютным и спокойно! Но я люблю эту девушку и разрази меня гром, если она не относится также! Она будет миссис Смилакс Даппер, в чем я уверен, каки в том, что она родилась на свет, и я надеюсь, что она будет матерью целого полка маленьких Смилаксов. А потом, Черри, ты сможешь остаться с нами на месяц или шесть недель, будешь ласкать малышей у себя на коленях. как и должен. И все пойдет тихо и мирно.

О! - воскликнул сэр Черри Бунс, слегка сощурившись от приятной перспективы погладить маленьких Дапперсов на коленях.

- И я полагаю, что я не слишком самонадеянный, претендуя на руку Изабеллы? Мой отец пэр, и мой дядя пэр, и у меня три тысячи в год собственного дохода, помимо того что ожидается. Разрази меня гром, я не из тех людей, на которых можно чихать!

Кто думает о том, чтобы чихать?

- Я точно не знаю. И к тому же, я совсем не плохо выгляжу. Вы не урод, Черри, нет ... то есть не особо уродливый, хотя у вас розовые глаза, белые ресницы и нос как у мопса, - но я гораздо лучше сложен, разрази меня гром!

- Я отнюдь не оспариваю то, что вы говорите.

- Ну, тогда, признавая все это, - продолжил капитан, - как я должен относиться к тому, что кто-то пытается отсечь меня?

- Бросьте ему вызов сразиться с мечом и пистолетом, - ответил сэр Черри. - Но кто он?

Это выскочка Маркхэм, которого сюда привез этот отвратительный, республиканского, подстрекательский, нелояльный негодяй Армстронг, который весь день говорит о поэзии и музыке, и еще Бог знает о чем. Однако не могу сказать, что восхищаюсь этим вашим планом, - продолжил гусар. - Мечи и пистолеты, вы знаете, настолько опасны, и ... и ...

- И что еще?

- Почему вы, Черри, такой дурак! Я думал, что вы набросали какой-то план, чтобы дать мне возможность получить приз.

-Ну что ж, тогда мы позаботимся о том, чтобы девушку доставить в Рочестер к этому моменту.

- Черт побери Рочестер! Мой полк расквартирован в Чатеме.

- Ну ладно, а потом Кентербери?

- Да, сделаем это так - и пусть я ослепну, если это не так! - воскликнул капитан. -Но если бы я мог так или иначе избавиться от этого Маркхэма, я бы предпочел это. Этот парень....

Капитан Смилакс Даппер остановился, потому что в тот момент, когда он со своим спутником поворачивали за угол беседки, они натолкнулись на Ричарда Маркхэма.

- Это был не я - это не я разговаривал! воскликнул сэр Черри Боунс; и произнеся эти слова, он очень правильно пустился наутек, оставив своего друга капитана для решения своих вопросов так, как тот мог.

- Кто поминал мое имя всуе? - спросил Ричард, подходя к капитану Смилаксу Дапперу.

- Это я упомянул, - ответил капитан, бледнея, - и я, не колеблясь, говорю, сэр...

- Что, сэр?

- Почему, сэр, это ... я чувствую, сэр, что вы можете ударить меня, сэр!

- Да, сэр, я вас ударю, - с полным хладнокровием ответил Маркхэм; - И это научит вас в другой раз не злословить о малознакомом человеке.

С этими словами, он схватил капитана за воротник и дал ему пару пощечин. Даппер пытался перевести дух и оказать сопротивление. Но все закончилось. прежде чем он смог вырваться из рук нападавшего, а затем вернулся в дом, бормоча угрозы.

В тот же день Маркхэм простился с новыми друзьями.

Вернувшись домой, его жилище показалось ему более одиноким и унылым, чем когда-либо. Он чувствовал, что он изолирован в этом мире; И казалось, что его сердце пронзает раскаленное железо, всякий раз когда воспоминание о всех его былых заблуждениях возникало в его воображении.

О! Если бы мы только могли изучить алфавит судьбы и помнить, что каждый падающий лист, каждый цветок, который увядающий цветок, является всего лишь символом родственного закона человека, то сколько холода, эгоизма, злобности жизни исчезло бы насовсем. А земля наша была бы всего лишь доказательством более светлого небесного фолианта - с ошибками и несовершенствами, это правда, но все же восприимчивой к исправлению и пока его страницы не развернутся перед Высшей небесной Канцелярией!

И снова Весна заявила о своем спокойном царствовании; и май покрыл землю цветами, а деревья листвой.

Однажды вечером Ричард сидел в своей библиотеке и читал до самого позднего часа. Наступившая ночь обнаружила его в кабинете; И утро настигло его раньше, чем он надумал идти спать.

Он заторопился в свою спальню, направляясь к дивану, но не чувствовал себя готовым уснуть. Он подошел к окну, отдернул занавеску и глянул на открытый воздух. Казалось, что частичная дымка повисла на окнах, как темная вуаль, но постепенно темнота рассеивалась сероватым цветом зари.

Он посмотрел в сторону холма, на вершине которого стояли два дерева; и он подумал о брате. Он уже в тысячный раз задавался вопросом, сохранится ли назначенная дата встречи, и почему Юджин не пришел домой на его рождение.

Он пребывал посреди своих размышлений, когда его взгляд внезапно поразил предмет, который, казалось, двигался между деревьями на вершине холма. Суеверный страх охватил разум Ричарда. В первый момент он представил себе, что призрак его брата вел назад, к месту назначенной встречи, к тем густым кронам деревьев, которые запали в сердце. Но эта сиюминутная тревога быстро утихла, и он улыбнулся своей глупости, полагая, что это нереально, чтобы кто-то посетил холм в столь ранний час.

Объект все еще оставался там - - это был человек - и, по мере того, как постепенно разгоралось утро, он был способен различить, что это был человек.

Это было время, когда рабочие шли на свои ежедневные труды: - И все же, почему один из этих крестьян стоит на вершине холма, куда он мог попасть только сбившись с пути.

Маркхэм испытывал неописуемое желание отправиться на холм, - но ему было стыдно поддаться суеверному порыву, под влиянием которого он в большей или меньшей степени оказался, - и внезапное исчезновение с холма предмета его беспокойства, укрепило его решение остаться в комнате. Поэтому он закрыл занавеску и удалился на свой диван, где вскоре погрузился в глубокий сон.

Маркхэм тут же погрузился в воздушный мир сновидений. Сначала он увидел себя, идущим рядом с Изабеллой в прохладной тенистой роще, где на деревьях весело распевают птицы. И ему казалось, что между ним и его прекрасной спутницей царит определенное понимание, которое позволяет ему предаваться самым прекрасным и нежным надеждам. Он пожал ей руку - и она вернула знак расположения и любви. И вдруг эта сцена была грубо прервана. Из глубокой чащи в роще появилось жалкое существо -
человек, одетый в лохмотья, грязный и отвратительный, со спутанными волосами, иссушенными и потрескавшимися губами, дикими и свирепыми глазами и демоническим выражением лица. Изабелла закричала: негодяй поднялся, схватил Ричарда за руку, захохотал страшным смехом и напомнил о своей дружбе - дружбе Ньюгейта! Ричарду показалось, что он отчаянно пытался освободить руку от этой грубой хватки, - и эта попытка мгновенно пробудила его.

Он открыл глаза, но ужас, который он пережил, теперь продолжителся, потому что над ним склонилось человеческое лицо!

Однако лицо не было искаженным, отвратительным и страшным, каким оно привиделось ему во сне, а красивое, хотя и очень бледное, и его черты были ему знакомы.

- Юджин, брат мой! - дорогой Юджин!» восклицал Ричард. И он протянул руки, чтобы обнять того, кого он при этом называл.

Но едва он открыл глаза, как понял, что видение растаяло. Некоторое время Ричард оставался в постели, не имея ни сил, ни желания двигаться, и пытаясь понять было ли это на самом деле, или ему это все померещилось.

Внезапный толчок пробудил его от летаргии: он вскочил с дивана, бросился к двери и громко позвал своего брата.

Бросившись к двери, он понял, что она была закрыта; и не было ни единого признака того, что в комнате побывал гость.

Он набросил халат, поспешно спустился вниз по лестнице и обнаружил, что все двери, как обычно в этот час, были закрыты и заперты. Он открыл входную дверь и посмотрел вперед, но никого не увидел. Озадаченный и встревоженный, он вернулся в свою спальню и снова искал свой диван. Он снова заснул, посреди многочисленных и противоречивых догадок относительно произошедшего инцидента; И когда он проснулся через два часа после этого, было бы легко убедить себя, что это был всего лишь сон.

Он оделся и пошел к холму. Добравшись до вершины, он инстинктивно посмотрел на имя и дату, вырезанную на коре дерева брата. И каково было его изумление и как невыразима радость, когда он увидел свежие следы той же руки, запечатленной на этом дереве. Под прежней надписью - и все еще свежей и зеленой, будто они были вырезаны всего лишь несколько часов назад, - читались слова-

ЮДЖИН.

17 мая, 1838.

- Господи! - воскликнул Ричард. - Значит это был не сон!

Он бросился на скамейку между двумя деревьями и зарыдал.

Глава 40.

Предположение. Неожиданная встреча.

Прошло пять месяцев и в середине октября Ричард получил приглашение провести несколько дней в обители графа Альтерони.

Он принял идею смены обстановки с неподдельным восторгом не стал терять время на ремонт в Ричмонде.

Граф принял его с предельной сердечностью, графиня выразила сожаление, что ему пришлось ждать, чтобы оказать честь и почтить их компанию своим присутствием, а на раскрасневшемся лице Изабеллы появилась улыбка, когда она протянула ему свою руку.

Мне очень хотелось снова увидеть вас, - сказал граф после обеда, удалившись от дам, - Если это была всего лишь шутка про испуг, который получил бедный Боунс в последний раз когда вы были здесь. Изабель опасалась дуэли между вами и Даппером; но мы так и не узнали о причине вашего конфликта.

- В действительности, я вовсе не боялась такого развития событий, - сказала Изабелла; -ибо как бы мистер Маркхэм не был способен к схватке, я чувствовала себя совершенно уверенной в том, что капитан Даппер не станет вынуждать идти на такие нарушения мира.

- У нас была пустячная размолвка и я сожалею, что это дошло до ваших ушей.

- Троянская война тоже возникла из-за пустяка, - восклицал граф, - но эти мелочи часто бывают очень интересны.

- По правде говоря, - сказал Ричард, - я случайно услышал, как капитан Даппер жестко отзывается обо мне со своим компаньоном, бог знает только почему! Сэр Черри ретировался, и я был вынужден дать молодому офицеру пару пощечин, чтобы научить его вежливости на будущее.

Изабелла от души рассмеялась над этим курьезом, и Маркхэм почувствовал себя неописуемо счастливым, когда он получил убедительное доказательство того, что милая итальянка никоим образом не интересовалась этим претендентом на ее руку.

- Я не буду больше приглашать этих господа сюда, - заметил граф. - Я думал, что они помогли бы приятно провести время, но один был таким дураком, а другой таким болваном, что я буду действительно рад избавиться от них. Однако, теперь у меня есть еще кое-что, достойное вашего внимания.

- Граф собирается спекулировать в английской компании, - сказала графиня, - мы, иностранцы, как вы знаете, мистер Маркхэм, поражены тем, что в вашей стране заложены огромные состояния.

- Италия потеряла всю свою торговлю, - со вздохом добавил граф: -Бедная Италия!

- При всем уважении к вашему опыту, - сказал Маркхэм, - я должен рекомендовать вам быть особенно осторожным, чтобы не позволить обмануть себя прорицателями и авантюристами.

О! Джентльмен, который предложил мне определенные схемы для реализации огромного состояния, - человек честности и чести. Правда в том, что политическое положение Италии может вынудить меня остаться в изгнании до конца моего существования; И мне бы очень хотелось вложить имеющиеся средства для наилучшей выгоды в интересах моей дочери

- Вы знаете, мой дорогой отец, - сказала Изабелла, и ее глаза наполнились слезами, - что я могу довольствоваться малым - очень малым.

- Кажется, я уже сообщал вам, что потерял значительную часть своей собственности из-за гнусных спекуляций авантюриста, - заметил Ричард; - Я должен признаться, что с подозрением смотрю на все схемы, которые побуждают нас изменить реалии на сомнительные шансы. Вы обладаете, считайте, всем, что вам нужно, чтобы вы чувствовали себя счастливым в изгнании; - почему вы должны вздыхать и томиться впоследствии с огромным богатством?

Синьора поблагодарила Маркхэма, который значительно укрепил позицию графини. Действительно, обе дамы были большими противницами идей графа о спекуляции; И они были рады найти поддержку у своего гостя, способного защищать свое мнение.

- Я считаю, - продолжил граф, - что человек обязан делать все возможное, чтобы увеличить собственность, которую он должен оставить своему отпрыску, а поскольку мое собственное имение в Кастельсикале конфисковано, и мне не на что полагаться, кроме как на определенную сумму наличных денег, я намерен вложить большую ее часть в предприятие, которое принесет огромные прибыли.

-И каков может быть характер предприятия? - осведомился Маркхэм.

- Линия почтовых пароходов между Лондоном и Монтони, столицей Кастельсикале. Такое предприятие может обеспечить всю торговлю, которую теперь ведут Ливорно и Чивита Веккия, а Монтони станет главным торговым портом Италии.

-Схема определенно кажется правдоподобной, - заметил Ричард; - И, руководствуясь вашим опытом, сможете оправдать свои ожидания. Я бы посоветовал, начать вкладывать деньги в серьезное начинание, а не в отчаянное и эксцентричное, которое не имеет ничего, кроме своей оригинальности, чтобы их советовать.

Граф победоносно улыбнулся, довольный тем, что обезоружил подозрительность своего молодого друга к предполагаемым спекуляциям.

На следующий день граф Альтерони вернулся в Лондон и не возвращался домой до обеда.

После ужина, когда они с Ричардом сидели вдвоем, потягивая свой кларет, граф сказал слегка таинственным и доверительным тоном: -Сегодня утром я сломал лед: я по-настоящему сделал первый шаг. Я передал необходимые средства мистеру Гринвуду - это имя джентльмена, с которым я собираюсь сотрудничать, - и он немедленно занялся созданием предприятия. Но я не собираюсь в течение нескольких дней говорить об этом графине и Изабелле, потому что в коммерческих делах дамы всегда проявляют опасения, который вы, англичане, называете "злым духом-искусителем".

Ричард сделал некоторую заметку. Зло, если оно было таким, - уже сделано; И он решил не забивать графу голову своими опасениями, которые в результате могут оказаться необоснованными. Пока что разговор на эту тему они прекратили и оба джентльмена присоединились к дамам в гостиной.

Пролетели несколько недель, и Маркхэм все еще оставался в Ричмонде. Его знакомство с семьей графа быстро перешло на более тесные отношения, которые доставляли ему неподдельное удовольствие. Граф относился к нему как к близкому родственнику - почти как к сыну; Графиня была очарована им, потому что с ним она могла беседовать о немецкой литературе и истории, - а если родители были настолько расположены к нему, могла ли дочь остаться в стороне? Изабелла, естественно, была откровенна и доверчива. И вскоре она стала считать Маркхэма очень близким другом семьи. Всякий раз, когда он намекал на необходимость вернуться в свой дом, выражая опасения, что он злоупотребляет гостеприимством добрых хозяев, у Изабеллы всегда находилось какое-то дело, вынуждавшее его отложить отъезд, как только ее отец и мать умоляли его продолжить пребывание. У Маркхэма не было видов на другое местопребывание и он с легкостью продолжал гостить в особняке, где он получал столько тепла и где была такая очаровательная приманка, раскрывавшая с каждым днем новые свои прелести и обнаруживая новые магические чары.

В середине декабря, прекрасным морозным утром, Маркхэм вместе с Изабеллой прогуливался по большой дороге неподалеку от дома графа, когда заметил невдалеке расстоянии странного и неприятного человека. Сначала он предположил, что этот человек просто следует своим путём, в том же направлении которым следует он со своей спутницей. Он, соответственно, перешел с Изабеллой на другую дорожку и, к своему несчастью и досаде, обнаружил, что этот незнакомец по-прежнему следует за ним чей обтрепанный вид, длинные черные спутанные волосы, недельная борода, грязный облик и зловещее выражение лица наполнили его тревожным подозрением.

Он вспомнил свой сон и дрожь пробежала по всему его телу.

Преисполненный решимости выяснить мотив упорного преследования этим человеком, он сначала провел Изабеллу к дому коротким путем, а затем вернулся, чтобы встретиться с человеком, который все еще следовал за ним.

Мужчина двинулся к нему с настойчивым и решительным видом, но опустив глаза, спрятав взгляд под лохматыми бровями и выступающими висками.

- Привет, мой замечательный друг! - воскликнул он, когда оказался в нескольких ярдах от Ричарда. - Уж не хотите ли вы сказать, что забыли старого друга?

- Энтони, неужели это вы? - сказал смертельно побледневший Маркхэм, узнав одного из своих сокамерников в Ньюгейте.

Это был "Могильщик".

- Да, это я - бедный Тони Тидкинс, но теперь позвольте мне задать вам вопрос или два: что вы делаете сейчас? Кто там живет? И что это за молодая девушка, с которой вы прогуливались?

- А по какому праву вы смеете задавать мне эти наглые вопросы? - вскричал Маркхэм, оглядывая хулигана с негодованием и отвращением.

- О, если вы решили не отвечать на мои вопросы, я могу очень быстро и сам узнать интересующие меня вещи. - хладнокровно ответил Могильщик, ни разу так и не взглянувший Маркхэму в лицо, а потом, произнеся эти слова, он придвинулся на несколько шагов поближе, будто собираясь искать жилье графа.

- Негодяй, что вы собираетесь делать? - воскликнул

Ричард, спеша за ним и хватая его за руку: - Вы не понимаете, что эта обитель священна, что это место обитания непорочности, невинности и чести, - что, если вы были намекнули кто вы, вас бы тут же отшвырнули от двери?

- Ах, я привык к этому на этой христианской земле - на этой земле Библии и миссионерских обществ, - горько сказал Могильщик. Затем, снова перейдя на свой утонченный тон, он добавил: - Но в любом случае, я могу сначала попросить в этом доме милостыню и кусок хлеба, а затем объявить, что джентльмен, который сейчас шел с молодой леди из этого дома, был моим спутником в Ньюгейте - сообщение, которое будет направлено на то, чтобы сохранить невинность, честь, честность и все остальное, что есть в этой семье.

С этими словами он снова направился в сторону графской обители.

- Бесчестье! - воскликнул Маркхэм. - Этот человек появился мне на погибель!

И вторично он остановил Могильщика, когда тот направился к резиденции итальянцев.

- Ну и что опять? Разве человек не волен ходить туда, куда хочет?

- Вы не можете быть таким беспринципным, чтобы предать меня? Вы же не разрушите мое счастье навечно?- сказал Ричард, в чьих мыслях подробности его сна теперь выплыли с новой силой.

- И почему я должен иметь какие-то отношения для вас, поскольку вы получите и обработайте значит, если бы я был собакой?",,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,

- Я совсем не это имел в виду....

- О! Не трудитесь извиняться, - яростно вскричал Могильщик.

- Боже мой, что ты от меня хочешь, что я могу сделать для тебя? - воскликнул Ричард, не зная что делать и в его голове закрутились самые болезненные чувства, потому что ему уже привиделось как ему отказывают от гостеприимного графского дома - - от Изабеллы, даже без шанса на примирение, - и упрекал за то, что вторгся в общество добродетельной и незапятнанной семьи.

Простое ожидание такой страшной цепи происшествий было больше, чем он мог вынести. И он был готов пойти на любые жертвы, чтобы предотвратить столь страшное событие.

- От ваших страхов я могу заполучить гораздо больше, чем получил бы от вашего великодушия, воскликнул Могильщик. - Но не имеет значения, какой мотив лежит в основе, главное - это получить.

- И что тебе нужно? - поспешно спросил Ричард. - Но давай отойдем в сторону - нас могут увидеть из окон.

- И что мне нужно?- грубо потребовал Могильщик. -
Полагаю, моя репутация не пострадает, если я поговорю с компаньоном по прежним несчастьям? - добавил он саркастическим тоном.

В этом человеке было что-то особенно омерзительное: его мертвенно бледное лицо, густо-черные бакенбарды, лохматые брови, бегающий взгляд и ужасное прозвище, - все вместе это делало его отталкивающим и мерзостным объектом.

Прикосновение этого негодяя было сродни погружению руки в жабью икру.

Но хамская ирония этого монстра! О! Это было просто невыносимо. Ричарда корежило от нее.

- Теперь я скажу вам, что это такое, - сказал Могильщик, который, вероятно, к этому времени понял, что он довел молодого человека до состояния, подходящего для его целей; - Если вы будете себя вести как цивилизованный человек,и предоставите мне максимально удобное жилье. Отойдем от дома, там будет легче поговорить.

Ричард шел за мерзавцем на небольшом расстоянии; И затем они снова остановились, - но уже за пределами графской резиденции.

- Вы , несомненно, можете предположить, чего я хочу! - воскликнул Могильщик, внезапно повернувшись к Маркхэму и впервые взглянув ему в глаза.

-Деньги, я полагаю, - ответил Ричард.

- Да - деньги. Я знаю, что вы ожидали большое состояние когда были в Ньюгейте, и я полагаю, что вы это не придумали.

- Пока я был в тюрьме, я оказался почти полностью разорен в результате неудачных спекуляций, в которых участвовал мой опекун, - печально ответил Маркхэм.

- Вот тут и таится мой интерес! Тем не менее, я не буду с вами жесток: я знаю, что у вас великолепный дом и рядом рядом угодья....

- Несколько десятин земли, Господь свидетель!

«Ну ... вы можете рассказывать свои враки сколько хотите, но я вам прямо говорю, что это не для меня. Давайте закончим с этим вопросом и сразу перейдем к делу, а то я не знаю что может вытворить моя рука, а я тогда не смогу заниматься подделкой банкнот, как я это делал ранее.

- Все, что я вам рассказал о потере моей собственности, чистая правда, - сказал Маркхэм. - И у меня теперь осталось чуть больше двухсот годовых на проживание.

- Ну что ж, я поступлю благородно и отпущу тебя, - сказал Могильщик. - Но ты дашь мне подарок....

- Подарок... - повторил Маркхэм, и весь ужас ситуации снова предстал перед ним. - если мы и придем к каким-то договоренностям с вами, то при непременном условии, что вы больше никогда не будете мне досаждать.

-Да будет так, сказал Могильщик, которому ничего не стоило дать любое обещание, и который знал, что его ничего не связывает с его обязательным исполнением. - Дайте мне пятьсот фунтов, и я никогда не буду искать вас снова.

-Пятьсот фунтов!- воскликнул Ричард. - В моем распоряжении нет таких денег!

- На меньшее я не согласен - решительным голосом произнес вымогатель.

- Я действительно не могу выполнить это условие. У меня нет денег и я не знаю, где их взять ... За что вы преследуете меня таким образом, какой вред я причинил вам, почему вы должны пытаться погубить меня, и похоронить все мои надежды снова утвердиться как уважаемый человек в обществе? Скажите мне, по какому праву, по какому закону вы теперь пытаетесь вымогать - гнусно, постыдным образом вымогать у меня эти деньги?

Никакое перо не смогло бы описать и ни один живописец не смог бы передать то особенное выражение лица, которое было у Могильщика, когда он услышал эти слова. Он не знал, закатиться ли ему смехом или разразиться градом проклятий в адрес своего бывшего сокамерника из Ньюгейта. И поэтому, чтобы не ошибиться при выборе способа давления, он сделал и то, и другое. Его иронический и злой смех ужасно подействовали на Маркхема, который в то же время произносил про себя клятвы и богохульства так гневно, что его трясло от бессилия.

- Вы хотите знать, по какому закону и праву я требую от вас денег, - воскликнул этот негодяй, всласть насладившись этим извержением смеха и проклятий: - Хорошо, я скажу вам. По закону, который применяется всем миром- это угнетение слабого сильным, а мое право - это как и положено - право того, кто берет то, в чем ему не осмеливаются оказать. Теперь вы понимаете меня, а если нет, то повинуйтесь моему требованию.

- Говори, - сказал Ричард, теперь полностью пришедший в себя и обезоруженный. И сразу говорите самое худшее.

- Вы подтвердили мои предположения, что вы ухаживаете за молодой девушкой, с которой я вас встретил - вы подтвердили это предположение своим поведением и вашими словами. Теперь я требую пятьсот фунтов, и если вы беспокоитесь о том, чтобы ваша красотка осталась в неведении о ваших похождениях в Старом Бейли, то лучше выполните мои условия.

-Я решительно заявляю, что у меня нет денег, - сказал Ричард.

- Добудьте их!

- Но как?

- Одолжите у родителей этой юной леди, у дяди, у тети.

- Ни за что! Это невозможно!

- Вы говорите, что у вас есть несколько акров земли, но я думаю, что у вас есть кое-что побольше, но позвольте добавить кое-что к вашему собственному заявлению. Те несколько акров можно заложить и дать мне деньги, которые я прошу.

- И еще больше уменьшить мой и без того жалкий доход?

- Да - или нет, и без дальнейших споров? Вы должны хорошо знать, что эта жертва необходима, если девушка стоит того.

- Ради Бога, не намекайте на мисс.... на молодую леди, с которой вы меня видели сейчас, - не говорите о ней в такой отвратительной манере! - вскричал Маркхэм. Когда с губ этого омерзительного человека слетали выражения, имеющее отношение к Изабелле, Ричарду казалось, будто отвратительный змей льет свой слизистый яд на сладкий цветущий цветок.

- Вы дадите мне деньги? требовательно спросил Могильщик.

- Я дам вам двести фунтов - у меня больше нет - я не могу дать больше - я не могу получить больше со своей собственности.

- Так не пойдет, - ответил негодяй . - Либо вы мне даете пятьсот, либо ничего.

- Эта процедура может занять несколько дней, чтобы получить деньги, - постепенно уступая сказал Маркхэм.

- Не берите в голову, дайте мне пока сколько у вас есть, и назовите день и место, чтобы я мог получить остальное.

Маркхэм достал свой кошелек из кармана и осмотрел его содержимое. Там было семнадцать соверенов. Он оставил себе два, а остальные пятнадцать вручил Могильщику, который сунул их в карман с диким ликованием.

«Теперь это уже похоже на бизнес, - сказал он, - и я уверен в том, что вы сделаете то, что нужно. Где и когда остальное?

-Через две недели встретимся в любом месте, которое вы назовете в Лондоне, - ответил Маркхэм.

-Хорошо, сделайте это через две недели. Знаете Темный дом, в Кирпичном переулке, Бетнал Грин?

- Что это ? - спросил Ричард, дрожа от от одного названия.

- Трактир.Кто-нибудь скажет вам, где он находится. В этот день я буду ждать вас там в восемь часов вечера. Если я не приду вовремя, вы можете меня подождать. И если я не приеду тем вечером, то следующим. И помните насколько зависит ваше будущее от соблюдения вами контракта.

- Я не нарушу, - ответил Ричард с замиранием сердца; состояние, которое не может понять лишь тот, , кто не оказывался в аналогичной ситуации. -А вы, со своей стороны, собираетесь соблюдать свою часть соглашения ?

- Если я потом случайно встречу вас, я буду нем, как мышь, - сказал Могильщик.

С этими словами Могильщик повернулся и направился в Лондон.

Маркхэм взглядом проследил за ним, пока он не повернул с дороги и исчез из виду.

Только теперь Ричард смог свободно вздохнуть.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/67924/365938

Переводчики: obertone47