Готовый перевод GEORGE W.M. REYNOLDS THE MYSTERIES OF LONDON / Тайны Лондона: 44-47

Могильщики.

Могильщик, Медвежатник и Буфер быстро шли по узким улочкам и грязным переулкам, ведущим к церкви Шордич. Они пробирались в тишине сквозь темноту ночи, ни на минуту не задумываясь о своем маршруте, которого они придерживались. Эти люди были знакомы со всеми проулками, как человек может быть знаком с комнатами и проходами в его собственном доме.

Наконец, могильщики добрались до низкой стены, с высокими перилами, окружающими кладбище Шоредич. Теперь они находились в задней части этого могильника на узкой и пустынной улице, возле здания, расположенном в одном из самых густонаселенных районов Лондона, и чей темный и сиротливый вид соответствовал их целям.

За несколько минут до их прибытия человек, окутанный длинным плащом, прохаживался взад и вперед в тени стены.

Это был хирург, чья жажда науки привела к нему могильщиков в ту ночь.

Первым подошел Медвежатник, чтобы удостовериться, что хирург уже прибыл, и что горизонт был чист. .

Затем он свистнул особым способом и только тогда подошли два его сообщника.

- Все ваши инструменты с собой?- шепотом, поспешно спросил хирург.

- Все, что нам нужно, - ответил Могильщик..

- Чтобы открыть хранилище внутри церкви, вы имели в виду это? - вопросительно добавил хирург.

- Вы показываете нам хранилище, сэр, и потом мы вытащим тело, - сказал Могильщик.

- Хорошо, - прошептал хирург. - Моя собственная карета будет на этой улице ровно в три часа. У нас будет достаточно времени - никто не шелохнется до пяти, и еще до семи будет темно.

Хирург и могильщики перелезли через поручни и через несколько минут уже были на кладбище.

Могильщик обратился к двум соучастникам и хирургу и сказал: - Вы лежите тут тихо под стеной, пока я пойду вперед и посмотрю что нужно сделать с дверью. С этими словами он крадучись удалился к церкви среди могильных камней.

Хирург и Медвежатник уселись на могилу рядом со стеной; а Буфер улегся на живот, прижав ухо к земле. Он оставался в этом положении несколько минут, а затем произнес нечто похожее на низкое рычании, как будто он отвечал на какой-то сигнал, который услышал лишь он один.

- Невозможно открыть боковую дверь отмычкой, говорит Могильщик, - прошептал Буфер, поднимая голову и обращаясь к хирургу и Медвежатнику.

Затем он снова приложил ухо к земле и снова стал слушать.

Через несколько минут он снова ответил на сигнал; И на этот раз его ответ был передан с помощью короткого резкого свиста.

- Похоже, там есть болт, и это займет четверть часа, чтобы открыть висячий замок, - сказал Буфер шепотом.

После этого сообщения прошло почти двадцать минут. Зубы хирурга стучали от сильного холода; И он не мог полностью отрешиться от некоторого чувства ужаса от самой мысли о деле, приведшим его туда. Почти немая связь, которую эти два человека держали между собой, - методическая точность, с которой они выполняли все элементы излюбленной профессии, - и хладнокровие, с которым они действовали, выполняя святотатственную задачу, произвели сильное впечатление на его ум. Дрожь охватила его с ног до головы: и это чувство отвращения было таким же, если бы по его обнаженному телу проползла скользкая гадина.

- Все в порядке! - вдруг вскрикнул Буфер, вскакивая с земли. Вперед.

Хирург и Медвежатник последовали за Буфером к южной стороне церкви, где лестничный пролет, вел к боковой двери в помещение, похожее на маленький холл или нишу. Дверь была открыта и у входа стоял Могильщик.

Как только все они вошли в священную обитель, они снова тщательно закрыли за собой дверь.

Как уже было сказано, ночь была холодной; но внутри церкви был такой сильный холод, что казалось, что промерзала даже самая последняя косточка. Ветер шелестел по проходу, а каждый шаг отзывался глухим эхом по всему пространству

- Итак, сэр, - сказал Могильщик хирургу, - вы должны нам сказать, где нужно начать.

Хирург ощупью добрался до алтаря и с северной стороны ограждений, в котором он оказался, он на мгновение остановился.

- Теперь я должен встать, - сказал он, - на тот самый камень, который вы должны поднять. Но вы быстро найдете его, ведь похороны произошли только вчера утром и раствор должен быть еще довольно мягким.

Могильщик наклонился, нащупал край каменной плиты в определенном месте и сунул нож между ними.

- Да, - сказал он, после минутного молчания: - этот камень положили на день или два раньше. Но вы хотите, сэр, чтобы мы не оставили никаких следов?

- Конечно, я бы ни за что на свете не хотел, чтобы семья покойного узнала, что эту гробницу кто-то открывал. Подозрение тут же пало бы на меня, потому что, как я помню, я искренне желал открыть тело и мне решительно было отказано.

- Нам нужно сейчас воспользоваться свечой, сказал Могильщик; - Это самая опасная часть всего процесса.

- Тут ничего не поделаешь, - решительно ответил хирург. -
Тот факт, что боковая дверь была взломана, откроется через день или два, а затем в церкви будет проведен обыск, чтобы выяснить, воры ли это совершили святотатство или могильщики. Вот потому и необходимо, чтобы не осталось доказательств вскрытия гробницы.

- Ну что ж, хорошо, сэр, сказал Могильщик. - Вы приказываете - мы подчиняемся. Теперь, друзья, за работу!

Через мгновение Могильщик зажег свечной огарок и укрепил его в оловянном подсвечнике, прежде чем взяться за работу. Таким образом, свет, который давала свеча, почти полностью направлялся вниз. Затем он осторожно и с удивительной ловкостью осмотрел края большой каменной глыбы, которую нужно было поднять и на которой еще не было выгравированной надписи. Он наблюдал за тем, как был положен раствор, и заметил даже те места, где он немного вылезал над прилегающими камнями, или там, где его явно было недостаточно. Закончив осмотр, он загасил огарок и принялся за работу вместе с Медвежатником и Буфером.

Глаза хирурга постепенно привыкли к темноте и он был в состоянии наблюдать за работой могильщиков.

Сначала эти люди начали лить уксус на раствор вокруг камня, который нужно было поднять. . Затем они вытащили из карманов длинные складные ножи с очень тонкими и длинными лезвиями и вставили их между швами в плитах. Они несколько секунд быстро повозили ножами взад и вперед, чтобы эффективно расшатать раствор, и несколько раз полили швы между камней уксусом.

Закончив эту операцию, они ввели тонкий заостренный конец рычага под край камня, который нужно было поднять, и соседний с ним. Могильщик, державший рычаг, работал очень аккуратно. И при каждом новом усилии с его стороны Медвежатник и Буфер вводили деревянный клин в образовавшееся пространство, которое становилось все больше и больше. И получалось, что если бы даже рычаг сломался, камень не вернулся бы в свое исходное положение. Наконец, он был поднят на такую высоту, что его держало толстое бревно около трех футов в длину.

К тому времени как эти три человека спешили выполнить свою задачу, хирург, несмотря на то, что обладал естественным сильным умом, не мог понять странные чувства, которые охватили его. Ему вдруг показалось, что он впервые увидел этих людей. Эти механические и машинальные движения, это молчаливое упорство, едва различимое во мраке мрака ночи, в конце концов развилось в некое видение, что хирургу показалось, что он увидел трех демонов, вставших из могилы, чтобы унести его в ад!

Он пробудился от этого мучительного видения от окрика Могильщика, который сказал ему: - Иди и помоги нам удалить камень.

Хирург приложил все силы, чтобы помочь в этом деле, и огромная каменная плита поддалась и на двух деревянных роликах была отодвинута от входа в могилу.

- Вы уверены, что это именно то место? - воскликнул Могильщик.

- Настолько уверен, как кто-то простоявший у могилы четверть часа при дневном свете, и кто должен подтвердить это снова в полной темноте, - ответил хирург. -
И кроме того, раствор был мягким ...

- Возможно, здесь произошли и другое похороны, - вмешался Могильщик. - Но мы скоро узнаем, правы вы или нет, сэр. Гроб был деревянным?

- Да, гроб из вяза, покрытый черной тканью, - ответил хирург. - Я сам руководил похоронами, будучи самым старым другом семьи.

Могильщик взял один из длинных гибких ножей, которые мы уже видели, и сунул их в склеп. Лезвие проникло под крышку гроба. Он выдернул его, приложил кончик к своему языку и лизнул.

- Да, - сказал он, причмокивая губами, - гроб в этом хранилище из вяза и покрыт черной тканью.

- Я уже было подумал, что ошибся, - заметил хирург.

Затем могильщики стали поднимать гроб с помощью веревок, проходящих под ним. Это было сравнительно нетрудно; И через несколько мгновений его вытянули на каменный пол церкви.

Могильщик взял долото и осторожно открыл крышку. Затем он вторично зажег свечной огарок, и яркий свет упал на бледные черты трупа на его узком ложе.

- Это как раз она, - сказал хирург, бросив быстрый взгляд на лицо мертвеца, которое принадлежало молодой девушке лет шестнадцати.

Могильщик погасил свечу; И он со своими компаньонами продолжили вытаскивать труп из гроба.

Греховные руки могильщиков грубо хватались за конечности этого гладкого мраморного тела покойной. Они раздели труп, связали шею к стопам ног крепким шнуром, затем засунули в большой мешок, приготовленный для этой цели.

Затем могильщики восстановили плиту до ее первоначального вида.

Крышка гроба была аккуратно поставлена на место; И теперь это безжизненное ложе водворено в гробницу. Камень был установлен над входом в склеп; И раствором из одного небольшого квадратного ящичка, о котором упоминалось ранее, выкладывался раствор, чтобы заполнить швы. Могильщик зажег свою свечу в третий раз и так зачистил раствор, что даже тот самый мастер, который клал камень после похорон, не понял бы, что камень потревожили. Поскольку этот раствор был более свежим и светлым, чем тот, что использовался изначально, Могильщик высыпал на него мелкий коричневый порошок, который был во втором ящичке, прихваченный из его дома для этого случая. И наконец, по месту всех этих манипуляций прошлась легкая кисть, и необходимые меры предосторожности были выполнены.

Часы пробили три, когда хирург и похитители тела вышли из церкви, неся мешок c трупом.

Они добрались до стены с задней стороны кладбища, и там положили свою ношу на перила, пока Медвежатник побежал посмотреть не прибыла ли карета хирурга.

Через несколько минут он вернулся к перилам и сказал низким голосом: - Все в порядке!

Тело перенесли через металлические перила и загрузили в карету.

Хирург отсчитал каждому из соучастников по десять соверенов в руки; И, заняв свое место в карете рядом со странным грузом, быстро развернулся и поехал к своей собственной обители.

Три могильщика вернулись к дому в окрестностях Берд-кэйдж, и Медвежатник с Буфером побросав инвентарь для своей профессии в углу комнаты, отбыли восвояси.

В тот момент, когда Могильщик избавился от недремлющего ока своих спутников, он схватил свечу и поспешил в заднюю комнату, где ожидал найти труп Ричарда Маркхэма, обобранный и вымытый.

К его удивлению, комната была пуста.

- Какого дьявола ты тут делала старая дура? - воскликнул он: потом поспешив к нижней площадке лестницы он крикнул: Мама, ты спишь?

Через несколько минут дверь на первом этаже открылась, и в ночном наряде во главе лестницы появилась старуха.

- Это ты, Тони? - окрикнула она.

-Да, а кто, черт возьми, по-твоему, это мог быть? Но что ты сделал со свежим клиентом?

- Свежак снова ожил.....

- Трепотня! А где деньги? Сколько их было? И разве у него не проломлен череп? - допрашивал Могильщик.

- Говорю тебе, что он очухался, - ответила старая ведьма, - и что он бросился на меня, как тигр, когда я пошла в заднюю комнату после вашего ухода.

- Проклятье! какой я дурак, что не всадил в него три дюйма стали! - воскликнул Могильщик, топнув ногой. - Значит, я думаю, он забрал деньги - и все? Может быть, он хочет устроить западню!

- Не беспокойся, Тони, - сказала старая ведьма с дьявольским хохотом. - Он в надежном месте, я это гарантирую!

- В надежном месте! Но где? где?

- Где высокое начальство было перед ним, - ответила Мумия.

- Что ?! В колодце во дворе? - воскликнул Могильщик, пребывая в ужасном напряжении.

- Нет, в яме под лестницей.

- Негодница! Выжившая из ума! ! Что ты за идиотка!
заорал Могильщик громовым голосом: - ты заманила его в то место, откуда он сбежал!

- Побег! - воскликнула Мумия в глубокой тревоге.

- Вот именно - побег! - повторил Могильщик. - Разве я не говорил тебе месяц назад, что через стену между дырой и ямой в пустом доме по соседству можно сбежать.

- Нет, ты никогда мне об этом не говорил! Клянусь, ты никогда не говорил мне! - вскрикнула яростно старая ведьма. - Ты так нарочно говоришь, чтобы спихнуть всю вину на меня: это так похоже на тебя.

- Не заводи меня, мама! - воскликнул Могильщик, стиснув зубы. - Ты знаешь, что я говорил тебе, что стена обвалилась, и ты знаешь, что я говорил тебе, чтобы больше не использовать это место!

- Это ложь! - взвизгнула Мумия.

- Это правда, потому что я сказал тебе тогда, что мне нужно заложить кирпичную стену ночью, прежде чем кто-нибудь из новых людей заберет двор плотника, или они могут задаться вопросом, какого дьявола нам нужно такое место под землей; И это будет хороший способ надуть нас!

- Это вранье, ты никогда не рассказывал мне об этом», упорно настаивала старая карга.

- Будь ты проклята! - воскликнул мужчина. - Дело об этом проклятом Маркхэме будет гибелью для нас обоих!

У Могильщика все еще оставалась надежда, что подземная яма внизу лестницы была глубокой, и Маркхэм, возможно, потерял сознание при падении.

Он поспешил к люку и поднял его. Яркий свет от его свечи упал на самую нижнюю часть ямы от яркого оловянного отражателя.

Дыра была пуста.

Обезумев от разочарования—сбывались самые страшные опасения—и не зная, бежать или оставаться в своей берлоге, Могильщик ходил по коридору в таком состоянии разума, которому не позавидует даже преступник по пути на казнь.

Глава 45.

Бесплатный поиск.

Когда Ричард Маркхэм провалился в отверстие под лестницей из-за вероломства мумии, он упал головой на камень и потерял сознание.

Так он пролежал в течение получаса, пока поток воздуха, непрерывно обдувающий его лицо, не оживил его; Он очнулся и ужаснулся своему положению.

Он столько повидал и пережил за эту ночь, что это могло бы расстроить сильнейший ум. Секреты проклятого логова в подземной пещере, в которой он теперь оказался, - ужасные тайны, открывшиеся в разговоре могильщиков, прежде чем они отправились на свою операцию в церковь Шордич, холодный труп какого-то несчастного, убитого самым бесчеловечным образом и все приспособления для отвратительной смерти в передней комнате этого преддверия ада, - утомляли его воображение и вызывали у него волнение, граничащее с безумием.

Он чувствовал, что, если он не сумеет убежать из этой ямы, он начнет биться головой о стену или сойдет с ума.

Он сжал кулаки и ударил себя в отчаянии по лбу.

И тогда он попытался порассуждать сам с собой и посмотреть опасностям, которые его окружают, прямо в лицо.

Но он не мог оставаться спокойным - он не мог контролировать свои мучительные эмоции.

- О Всевышний! - воскликнул он вслух; - Что я сделал, чтобы так страдать? Какой грех я совершил, чтобы подвергнуться таким пыткам? Разве я не служил тебе словом и делом в меру своих способностей? Разве я не поклоняюсь - почитаю - восхваляю тебя? Неужели я умру так рано, и умру настолько жестокой смертью? Неужели на земле не хватает места для такого червя, как я? Разве я не был в достаточной мере судим, о Господин мой, неужели я когда-нибудь отрекался от тебя в час моей глубочайшей горечи? Разве я воспротивился твоей высшей воле, когда лживые люди окружили меня, чтобы уничтожить меня в глазах всего света? Услышь меня, Господи, услышь меня! И не дай мне погибнуть, Господи, таким кошмарным образом!

Такова была его горячая, сердечная молитва, которую Маркхэм послал к небесам, в глубоком страдании и отчаянии его души.

Он протянул в мольбе сцепленные руки, с пылом взывая к Богу, и натолкнулся на отверстие в стене.

Луч надежды затеплился в его сердце; И когда при последующих поисках он обнаружил достаточно широкое отверстие для того, чтобы проползти, он воскликнул: -
Господи, я так благодарен тебе, что ты услышал мою молитву! Прости, о, прости мои колебания, прости меня, за то, что я осмелился просить о высшей воле!

При всем риске, он решил полезть через проход, куда бы он не вел, ибо знал, что ему вряд ли может быть хуже; и он почувствовал внутреннюю тягу, которая побуждала его действовать, и которую он не вполне мог объяснить.

Он пролез через отверстие в перегородке и оказался на мягкой влажной земле

Все тонуло в кромешной мгле.

Он трогал стену руками и осторожно шагал вперед, делая паузу при каждом движении.

Вскоре его нога натолкнулась на то, что могло оказаться ступенькой, и к своей бесконечной радости, в следующий момент он понял, что оказался на нижней площадке каменной лестницы. .

Он поднялся по ступеньками и подошел к двери, которая поддалась при его прикосновении. Он медленно и осторожно двигался по коридору, ощупывая его руками; И через несколько минут он добрался до другой двери, которая открылась с защелкой.

И тут он оказался на улице!

Осторожно закрыв за собой дверь, он поспешил прочь от этого проклятого места, словно его преследовали гончие.

Он побежал ... он бежал, не обращая внимания на глубокие лужи стоячей воды, не обращая внимания на кучи густой грязи, по которой шлерал, - не обращая внимания на синяки, которые он получал от углов домов, углов улиц и каменных ступенек, ведущих к дверям - не обращая внимания на опасности, с которыми он сталкивался, минуя таким образом эти грубые и неровные переулки, среди густой тьмы, покрывавшую землю.

Он побежал - он побежал, с волной радости возникшей у него в мозгу, и благодарностью в душе; Теперь, когда он убежал от опасности, все, так недавно произошедшее с ним, казалось ему в тысячу раз страшнее, чем это происходило наяву. О! Он был счастлив, счастлив, трижды счастлив, наслаждаясь свободой и состоянием безопасности, - и он начал рассматривать сцены этой богатой событиями ночи, как скопление ужасов, которые могут происходить только во сне!

Он бежал и бежал, среди этих грязных переулков и захламленных улиц, где царила удушающая вонь, но если бы он вошел лабиринт розовых деревьев и погрузился в аромат самых восхитительных запахов он не мог бы испытать более пылкой, неистовой, сумасшедшей радости. Да, его восторг был безумным и неистовым! Он был весь забрызган грязью из черных луж, по колено в болотной жиже, - его уносило безрассудно и неизвестно в каком направлении, лишь бы только подальше от проклятого дома, который чуть не стал его могилой!

Так он блуждал целый час.

Наконец, он остановился в полном изнеможении и сел на ступеньки у входа в дом, над которым мерцал фонарь.

Он пытался собрать свои разрозненные мысли воедино, как мог, и начинал задаваться вопросом, куда привел его дикий и безрассудный бег, но никакой намек не дал ему ключ к разгадке тайны его нынешнего местонахождения. Он знал, что он должен был быть где-то в восточном районе мегаполиса, но точного места он назвать не мог.

Предпринимая напрасные усилия, чтобы разгадать запутанный топографический моток, который озадачил его воображение, он услышал звук шагов кого-то идущего по улице.

При свете фонаря он вскоре увидел полицейского, медленно и размеренно отбивавшего свой шаг.

- Не будете ли вы так любезны, чтобы сказать мне, где я нахожусь? - сказал Ричард, обращаясь к офицеру: - Я заблудился. Что это за район?

- Рэтклифф Хайвей, ответил полицейский: - В центре Уоппинга, к вашему сведению.

- В центре Уоппинга? - удивленно и с досадой воскликнул Маркхэм. .

И, действительно, он оказался в центре этого великого множества опасных улиц, головокружительных переулков и грязных улочек, которые извиваются в лабиринтах, готовые поглотить в себя безрассудного и щедрого матроса; среди трактирщиков, которые занимаются разгрузкой кораблей-угольщиков, и заставляют тех, кого они нанимают, потратить половину своей заработной платы на мерзкое фальсифицированное пиво; и существование бедных полуголодных рабочих, перемежается непосильным трудом и убийственной пьянкой. Именно в этом районе теперь и был Ричард Маркхэм!

Только небо может сказать, какими извилистыми путями и обходными дорожками он следовал в течение часа своего бегства; Но его ноги, должно быть, прошли много миль с того момента, как он выбрался из логова убийц, пока не присел на ступеньках дома на Ратклиф Хайвэй.

Он весь вымок, покрылся грязью и замерз. . Но вдруг Ричард вспомнил о своем долге перед обществом - долге, которым он не осмелился пренебречь. Его поразила мысль о том, что Провидение способствовало его побегу в ту ночь из челюстей смерти, чтобы он мог стать тем средством, которое поможет выкорчевать это логово ужасов.

Нельзя было терять ни минуты: трое злодеев, не осознавая опасности, отправились в церковь Шордич, чтобы осуществить наименее страшный из своих походов в это священное здание: - возможно, еще было время, чтобы их там обезопасить!

Полисмен все еще стоял рядом с ним.

- Где здесь полицейский участок? - внезапно спросил Маркхэм. - У меня есть вопросы, имеющие самое непосредственное отношение к общению с полицией. Я могу навести их на след трех злодеев - трех демонов в человеческом обличье.

- И как вы узнали о них? - спросил офицер.

- О, это слишком долго, чтобы рассказывать вам сейчас - мы только потеряем время, а злодеи могут сбежать, - воскликнул Ричард с таким возбуждением и жаром, что офицер подумал, не тронулся ли он мозгами.

- Ну, пойдем со мной, - сказал полицейский. - И вы можете рассказать все, что знаете, суперинтенданту.

Маркхем проявил готовность сопровождать офицера и они направились к полицейскому участку по соседству.

Там Ричард был представлен суперинтенданту.

- Этой ночью - сказал молодой человек, - я сбежал от самых страшных опасностей. Я шел по темной, узкой и грязной улице где-то в районе церкви Шордич, когда на меня напали и втащили в дом с намерением убить. Да, убить, - добавил Маркхэм в сильном возбуждении. возбуждения, - Похоже, что в этот момент там был труп - тело какого-то несчастного человека, который был убит самым бесчеловечным образом и лежал в этом доме. Я мог бы рассказать, как злодеи, которые часто посещают это логово, избавляются от своих жертв, - как они накидываются на тех, кто заходит в их дверь, и тащит их в эту человеческую скотобойню, - и как они их уничтожают - Я мог бы рассказать вам ужасы, которые заставили бы ваши волосы встать дыбом, - но нам нельзя терять время, потому что вы еще можете захватить трех злодеев, чьи преступления были совершены этой ночью, и так ниспосланы мне провидением.

- И где мы можем поймать этих людей? - спросил суперинтендант, оглядывая Маркхэма с головы до ног недоверчивым взглядом.

- В данный момент они в церкви Шордич,- ответил молодой человек; - Они занимаются эксгумацией трупа для хирурга, с которым они должны были встретиться в половине первого за кладбищем.

- И сейчас три часа», - сказал суперинтендант. -Осмелюсь предположить, что к этому времени они уже преуспели в своих делах. Вы бы лучше сели к огню и отдохнули, а когда станет светло, вы возвратитесь домой к вашим друзьям.

- Сидеть здесь спокойно, когда должно свершится правосудие! - воскликнул Маркхэм. -Это невозможно! Если вы не поможете в моей попытке разоблачить самую ужасную систему массового убийства ...

- Мой дорогой сэр, - прервал его суперинтендант, - смиритесь с собой и выбросьте такие ужасные мысли из головы. Идите и будьте разумны. Здесь, как вы знаете, Лондон, - и невозможно, чтобы описанные вами вещи могли быть совершены в столь густонаселенном городе.

- Говорю вам, что каждое слово, которое я произнес, это чистая правда, - решительно воскликнул Маркхэм.

- И как вам удалось сбежать с этого места? - спросил суперинтендант.

- Злодей, который напал на меня, подумал, что я мертв - ему показалось, что он убил меня своим ударом, но это лишь на некоторое время оглушило меня ...

- Только что было три убийцы, - прошептал один полицейский другому: - а теперь есть только один. Он безумен как мартовский заяц.

- Тогда меня сбросили в глубокую яму, - продолжал Маркхэм; - И я убежал через пролом, открывающийся в другую яму, с ведущими в нее каменными ступенями из соседнего дома.

Двое полицейских отвернулись, чтобы скрыть свои иронические улыбки; И суперинтендант едва смог сохранить серьезное лицо.

- А теперь вы пойдете со мной в церковь Шоредич и захватите злодеев? - воскликнул Маркхэм.

- Нам лучше подождать до утра. Пожалуйста садитесь и приходите в себя. Вы намокли и испачкались, - видимо, долго шли.

- О, теперь я понимаю причину вашего колебания, - воскликнул Маркхэм, - вы мне не верите, - вы думаете, что у меня галлюцинации. Я призываю вас совершить правосудие, чтобы победить в этом случае. Странно, но мне и самому, если бы кто-то рассказал все в подобном роде, показалось бы совершенно невероятными к тому же вызывают сомнения мой странный внешний вид, и слишком возбужденные и дикие манеры. Я клянусь вам Всевышним, который слышит нас, что я в здравом уме, - вполне владею разумом, - хотя, Бог его знает! Такой ночи достаточно, чтобы выбить из колеи самые светлые умы!

- Вы можете привести нас в дом, где, как вы утверждаете, совершены эти чудовищные преступления? потребовал суперинтендант, поддавшись торжественности и рациональности, с которой Маркхэм произнес это последнее обращение к нему.

- Нет, я не могу, - был ответ: - Я заблудился на тех улицах, с которыми был совершенно незнаком: ночь была темной, как и сейчас, и поэтому я не могу указать вам тот притон, где свершились такие черные злодеяния, но повторяю - убийцы покинули этот дом немного позже часа ночи, чтобы совершить святотатство в церкви Шордич. Вы говорите, что теперь их трое: возможно, их воскресные труды еще не завершены, и тогда вы сможете их захватить в разгар их нечестивого занятия.

- А если мы не обнаружим, что Церковь Шордич была взломана?- сказал суперинтендант; - Вы примете ...

- Признаю, что я сумасшедший, - что я обманул вас, - что я заслуживаю того, чтобы меня отправили в сумасшедший дом, - воскликнул Маркхэм тоном, который внушил уверенность суперинтенданту.

Этот офицер, соответственно, дал указания четырем констеблям сопровождать Маркхема в церковь Шордич.

Маленькая группка отправилась туда со своей миссией, но когда они достигли пункта назначения, часы уже пробили четыре.

Они быстро открыли заграждения вокруг захоронения и направились к той самой двери, из которой вышли могильщики.

Один из полицейских тронул дверь и она тут же открылась от его прикосновения. В тот же момент его нога наткнулась на что-то, лежащее на верхней ступеньке. Он поднял его - это был замок с разрубленной полукруглой дужкой.

Полицейские с Маркхэмом вошли в церковь; и тут же начали обыскивать помещение при помощи своих сигнальных фонарей.

- Несомненно, джентльмен был прав, и все, что он сказал, было правдой, - заметил один из офицеров; -
Но птички улетели - это ясно.

- Ну, они, должно быть, проделали свою работу довольно умно, если не оставили следов, - сказал другой.

- Я слышал, как он заявил, - заметил Ричард, - что могильщики настолько разбираются в своем призвании, что могут дать форы самому острому взгляду, чтобы обнаружить то место, где они поработали.

- Хорошо бы узнать, какой склеп они открывали, но это неважно. Мы уже убедились, что вы, сэр, оказались правы, как и все, что вы нам рассказали.

- И поскольку злодеев здесь уже нет, - добавил другой полицейский, - нам лучше поскорее вернуться и доложить нашему суперинтенданту, что церковь была взломана.

- И я пойду с вами, сказал Маркхэм; - Потому что, когда будет светло, я, возможно, смогу провести вас на небольшом расстоянии от улицы, если не по самой улице, где расположено логово, в котором часто бывают или обитают эти монстры.

Офицеры и Ричард вернулись в полицейский участок, откуда они выходили. И как только суперинтендант узнал, что церковь действительно взломана, он извинился перед Маркхэмом за свое прежнее недоверие.

- Однако, вы признаете, сэр, - сказал этот функционер, - что ваш рассказ вызвал странные подозрения относительно состояния разума человека, который это рассказал.

- Я полагаю, вам показалось, что я сбежал из сумасшедшего дома? - заметил Маркхэм.

- Сказать по правде, так оно и было, ответил суперинтендант: -Вы были в таком ужасном состоянии - весь мокрый и покрытый грязью: пожалуйста, зайдите в мою комнату, и найдете для себя все необходимое.

............................................

Вскоре после семи начало светать. И в это время можно было увидеть Ричарда Маркхэма в сопровождении офицера в штатском, а за ними других людей, проезжающих по улицам и прогулочным аллеям в окрестностях Берд-кэйдж.

Солнце поднялось над этим лабиринтом тесных, узких и убогих проезжих части, и осветило своими лучами те потоки страдания и преступности, а также королевский дворец и аристократический особняк в противоположном конце Лондона.

Но последующий поиск дома, где Маркхэм оказался свидетелем ужасов и где он перенес столь сильную душевную травму в предыдущую ночь, был тщетным и бесплодным, будто его существование было всего лишь сном.

Не было ни одной улицы, которую Маркхэм мог бы вспомнить, проходя через нее; Не было и дома, к которому у него возникли бы малейшие подозрения.

И все же, может быть, он и его официальные спутники выйдут на ту самую улицу и подойдут к тому самому дому, к которому так стремились.

После бесполезного четырехчасового обыска в этом районе, Маркхем сдался и заявил, что он принимает вину на себя.

Соответственно, полиция отказалась от дальнейших разбирательств по этому вопросу. Однако между собой они решили, и Маркхэм с ними согласился, что по отношению к этому делу, должна быть сохранена строжайшая секретность, с тем, чтобы меры, которые должны быть приняты впоследствии дабы обнаружить логово убийц, не стали предметом пустой болтовни.

ГЛАВА 46.

Ричард и Изабелла.

Ричард Маркхэм решил не терять времени, рассказывая графу Альтерону о тех приключениях, которые на протяжении двух лет ему пришлось пережить будучи заключенным на улице Гилтспур-стрит.

И все же трудно было решиться на разрушение ярких видений, которая владели им по отношению к синьоре Изабелле: было жестоко оторвать от его губ чашу наслаждения, которую он вкушал в течение долгого времени.

Он не знал, как граф воспримет его рассказ, то что ему надлежит рассказать. Несомненно, это насторожило бы его: - Обществу, - подумал Ричард, - присуще судить по внешнему виду. Если граф, окажется столь благородным и великодушным, что поднимется над предрассудками света и поверит заявлению о невиновности Маркхэма и подтвержденное документом, подписанным Тальботом, то бишь Пококом, было бы сделано искреннее и честное признание. Но если будет обратная реакция, и граф откажет Ричарду в своей дружбе, молодой человек все равно чувствовал, что несмотря на это, сам должен выполнить эту обязанность и по собственной воле разбить связи, потому что если он промолчит, случай может все внезапно и грубо разрушить.

- Я чувствую себя счастливым, - сказал Маркхэм, он встав утром после той ночи, когда произошел бесплодный поиск, упомянутый в предыдущей главе, -« Я чувствую себя счастливым, даже несмотря на то, что собираюсь совершить жертву, которая может уничтожить мою золотую мечту! Бытие предрекло, что дни нашей жизни будут отмечены печалью, и это так - о чем я могу засвидетельствовать! Но в тех страданиях, которым мы подвержены, причастно благословенное противоядие; моральные источники удовольствия даны нам, как фрукты и цветы для души; и изучение интересов, а также порывы благодарности, должны дать нам понять, что с особым вниманием мы должны рассматривать отношения друг к другу, ради тех милостей, которые изливает на нас Всевышний.

Так рассуждал Ричард Маркхэм.

В тот вечер он прибыл в резиденцию графа возле Ричмонда за несколько минут до обеда.

Граф с графиней тепло поприветствовали его. И глаза синьоры Изабеллы выразили радость, которую она испытала при его появлении.

После обеда Маркхэм усадил графа, и решил начать заготовленное объяснение.

Он уже собрался перейти к предмету разговора, когда граф заметил: - Между прочим, я рад вам сообщить, что сегодня утром я получил письма от Гринвуда, и он уверяет меня, что инвестиции выглядят превосходно.

- Я рад это слышать, - ответил Ричард. - Но главная тема моего нынешнего визита ...

- Без сомнения, было бы, конечно, интересно поговорить о бизнесе Steam Packet, - прервал его граф. - Ну, если вы хотите принять участие в этом деле, еще не слишком поздно присоединиться, как вы на это смотрите? Я расскажу вам секрет. Знаете, я вижу в вас друга семьи, кроме того, и хорошо зная, что вы уважаете Изабель и любите ее, как брат ...

- Что вы граф сказали?- пробормотал Маркхэм.

- Я собирался сказать вам, что мистер Гринвуд, который очень богат, полюбил Изабеллу ..

-В самом деле!

- Да, и я слегка поощрил его.

- Как, и это без предварительного выяснения, являются ли чувства синьоры взаимными? - воскликнул Ричард.

- Что касается этого, мой дорогой Маркхэм, помните, что благонравная дочь не имеет своей воли и не склонности, кроме той, которые есть у ее родителей.

- Это не английская доктрина, - сказал Маркхэм, - поскольку речь идет о сердечных делах.

- Зато это итальянская доктрина, - высокомерно воскликнул граф; - И я не сомневаюсь, что Изабелла признает авторитет ее родителей в этом, как и во всех других вопросах.

Произнеся эти слова, граф встал и направился в гостиную; И таким образом лишил Маркхэма возможности сделать признание, которое он намеревался сделать.

Ричард пал духом. Он понял, что граф был склонен одобрить предложение мистера Гринвуда; И теперь он почувствовал, насколько Изабелла дорога ему - как глубоко овладела им любовь к прекрасной итальянке!

Несчастья никогда не приходят по одному. Ричарду суждено было получить сокрушительный удар, хотя и не преднамеренный, как только он вошел в гостиную.

Графиня беседовала с дочерью об их родственниках.

- Не прекращайте ваш разговор, - сказал граф, сев на диван подле своей жены.

- Мы только что говорили о шевалье Гульдштайне, известие о смерти которого было во вчерашней газете. смерть которого упоминалась в вчерашней газете, -
заметила графиня. - Я сказала, что вспомнила, как я была рада, когда несколько лет назад обнаружилось, что шевалье не был связан с нашей семьей, как он всегда это представлял.

- И почему? - спросил граф.

- Потому что отец кавалера был приговорен к смерти в Австрии за то, что он обвинял, а точнее, обвинялся в мошенничестве, - ответила графиня; - И хотя его невиновность была обнаружена и провозглашена через несколько лет после его смерти, я не хотела бы иметь среди моих родственников человека, который был привлечен к уголовной ответственности, даже несмотря на то, что он был невиновен.

- Конечно нет, - сказал граф. - Мне было бы очень жаль, если кто-то, оказавшийся под подозрением, имел даже малейшую связь с нашей семьей.

- Я не могу сказать, что я с вами согласна, - заметила Изабель. - Не может быть опозорен тот, кто пострадал по ложному обвинению: напротив, такой человек заслуживает нашего глубокого сочувствия и....

- О, Господи! Мистер Маркхэм! воскликнула графиня. - Уж не больны ли вы? Белла, дорогая, попроси стакан воды для мистера Маркхэма....

- Ничего, ничего, уверяю вас, - пробормотал Ричард, чье лицо стало бледным, как у трупа. - Не беспокойтесь, мисс Изабелла ! Это всего лишь внезапная слабость - спазм: но это уже прошло.

С этими словами Маркхэм поспешил к постели, которая всегда отводилась ему, когда он посещал резиденцию графа.

Все ужасные пытки, которые человек может представить, преследовали его в тот момент. Он бросился на свою постель, - он извивался - он будто боролся против змея, который держал его в своих объятиях. Казалось, его глаза вываливались из глазниц; он хищно клацал зубами и скручивал его волосы - он бил его в грудь, и низкие стоны вырывались из его нутра. И надо всем этим реяло признание графа - "тот, кто будет требовать или стремиться к связи со нашей семьей, должен быть похож на жену Цезаря - вне подозрения. Недостаточно того, чтобы такой человек был невиновен в совершении любого преступления - он даже никогда не должен был быть в нем обвинен." Таково было мнение графа - неожиданный вывод на несчастный случай; И Маркхэм мог теперь предугадать природу отношения, которое, вероятно, испытает, и должен ли он раскрыть свои несчастья аристократу, который с легкостью оперировал столь педантичными и чрезвычайно скрупулезными понятиями!

- Но я был сумасшедшим, представляя, что Изабелла когда-нибудь станет моей, - думал Маркхэм про себя, как только смог немного успокоиться. - Это было безумие, идиотская, непостижимая глупость, чтобы лелеять надежду, которая никогда не могла быть реализована! Все, что мне осталось сделать, это отказаться от моей борьбы с судьбой и больше не пытаться боротся с тем, что меня ждет - покинуть этот дом без промедления, вернуться домой и похоронить себя в уединении, от которого никакие убеждения и пристрастия отныне не заставят меня отказаться! Если бы я мог покинуть этот дом этим вечером, но мне кажется, что мне придется остаться здесь, по крайней мере, до завтрашнего дня!. . Я должен предположить, что легкость в общении - это дружеская уверенность, которая здесь взаимна: в течение нескольких часов я должен согласиться действовать как лицемер, а завтра - Завтра я освобожусь от этой страшной необходимости, и буду вынужден попрощаться с Изабеллой навсегда. Никаких объявлений о моих прошлых страданиях сейчас не требуется, так как завтра я покину этот гостеприимный особняк и никогда не вернусь!

Поток слез облегчил горе несчастного молодого человека; И он снова спустился в гостиную - очень бледный, но спокойный и уверенный, как обычно. Изабелла время от времени поглядывала на него с явным беспокойством; И, несмотря на все свои старания демонстрировать радость и легкость, он был смущен, холоден и сдержан. Его поведение ранило и убивало Изабеллу: - она попыталась иронизировать над ним и выяснить, действительно ли он пугает ее своими манерами преднамеренно или так выходит против его воли: но она получила холодные и лаконичные ответы, которые расстроили и обидели бедняжку до такой степени, что она с трудом удерживалась от слез. Маркхем чувствовал, что, будучи человеком чести, он больше не может стремиться к руке синьоры, после выражения мнения, случайно переданного ему графом и графиней; И поэтому он старался отказаться от любой попытки представить себя в выгодном свете или дать хотя малейшее свидетельство его страсти. Действуя по такому плану и пытаясь казаться только вежливым, он впал в противоположную крайность и стал холодным и сдержанным. Граф с графиней вообразили, что он плохо себя чувствует, и поэтому их не раздражало его поведение, но бедная Изабелла, которая была глубоко привязана к нему, приписала его поведение безразличию к ней. Эта мысль с ее стороны была подтверждена, когда Маркхам в ходе беседы намекнул на свое намерение вернуться на следующий день.

-Зачем вы возвращаетесь домой? - воскликнул граф. - У вас там нет общества, а здесь, хотя это может быть для вас не слишком забавно и нудно.

- У меня никогда не было более счастливого времени в жизни, чем тот, который я провел в вашем гостеприимном доме, - сказал Ричард.

- Тогда останьтесь с нами еще дней на десять или на две недели, - воскликнул граф. - Мы и сами посетим скоро Лондон, потому что мы обещали провести несколько недель с лордом и леди Тремордин.

-Лорд Тремордин! - воскликнул Ричард.

- Да ... вы знаете его?

-Только по имени. Но разве его дочь не вышла замуж за сэра Руперта Харбоу? - спросил Маркхэм, содрогнувшись, произнеся отвратительное имя.

-Сэр Роберт относится к ней постыдно - пренебрегает ею во всех отношениях и проводит целые месяцы вне своего дома. Кроме того, он потратил все состояние, которое она принесла ему, и снова, как я понимаю, глубоко влез в долги.

- Бедная леди Сесилия! воскликнула Изабелла. - Она так сожалеет!

- Но вернемся к этому внезапному вашему решению, - сказал граф.

- Которое было принято внезапно, - добавила синьора, делая вид, что рассматривает альбом с гравюрами, лежащий на столе перед ней, в то время как ее прекрасное лицо покрылось густым румянцем.

- Конечно, это решение было принято спонтанно, - заметил Ричард. - Обстоятельства, которые я не могу контролировать, и о которых было бы бесполезно сообщать, часто заставляют меня принимать внезапные решения и придерживаться их. Смею вас заверить, что память о вашей доброте всегда будет мне дорога.

- Вы говорите так, будто мы больше никогда не встретимся, - воскликнул граф.

- Мы не можем распоряжаться событиями в этом мире в соответствии с нашей собственной волей, - решительно сказал Маркхэм. - Если бы мы могли!

- Но есть определенные обстоятельства, в которых мы, кажется, свободные исполнители, - сказала Изабелла, все еще опустив голову; - Остаться в одном месте или переехать в другое - все эти действия зависят от нашей собственной воли.

В этот момент в комнату вошел слуга и сообщил графу, что личный секретарь посланника великого князя Кастельчикалы в английском суде пожелал поговорить с ним в другом помещении.

- О, мне это интересно, - воскликнула графиня; И по жесту одобрения со стороны мужа, она проводила его до комнаты, где ждал секретарь.

Маркхам остался наедине с Изабеллой.

Это было то событие, которого он так боялся весь этот вечер. Он чувствовал себя сильно смущенным в ее присутствии; И тишина, возникшая между ними, была до некоторой степени степени неловкой.

Наконец, синьора заговорила.

- Похоже, мистер Маркхэм, вы полны решимости оставить нас? - сказала она, даже не взглянув на него, и тоном, которому она старалась придать как можно больше холода и равнодушия.

- Я чувствую, что я здесь задержался слишком надолго, синьора, - ответил Ричард, с трудом понимая как лучше ответить.

- Вы хотите обвинить нас в невнимании к вашему удобству, мистер Маркхэм?»

- Упаси Бог, сеньора! Во имя Всевышнего, даже не смейте так думать!

- К мистеру Маркхэму относились настолько хорошо, как позволяли наши скромные средства, и вдруг он оставляет нас с внезапностью, которая наталкивает нас на мысль, что ему у нас неудобно.

-Как я могу убедить вас в несправедливости ваших подозрений? - воскликнул Маркхэм. -Вы не хотели, мисс Изабелла, ранить мои чувства, необоснованным мнением? Нет, не в этом причина моего отъезда. Мое собственное счастье, моя честь - все приказывает мне покинуть то место, о котором у меня останется так много радостных и спокойных воспоминаний! Я не смею продолжать объясняться в данный момент, возможно, вы никогда не узнаете причину, но, простите меня, синьора, я настолько смущен, что не знаю, что и сказать!

- Молю вас - успокойтесь, мистер Маркхэм, - сказала Изабелла, подняв голову от альбома и быстро взглянув на него.

- Прийти в себя, синьора Изабелла, - я это имел в виду, - воскликнул он, - невозможно! О, если бы вы все знали, вы бы пожалели меня! Но я не осмелюсь рассказать вам, что я хочу. Слова вашего отца, вырвавшиеся из его уст, убил всякую надежду из моего разума. Теперь я снова блуждаю! Во имя небес не обращайте внимания на то, что я говорю, я сошел с ума - я в бреду!

-И что сказал мой отец, что привело вас в такое состояние? - робко спросила Изабелла.

- О, ничего - ничего особенного, ответил Маркхэм. -
Он и сам не знал, что выстрелил стрелой их лука. .

- Неужели я недостойна вашего доверия в этом случае? - спросила Изабелла; - И могу ли я узнать причину вашего расстройства, которое мой отец так непреднамеренно заставил вас испытать?

- О, почему я должен повторять слова, которые только привели бы к открытию того, что сейчас бесполезно раскрывать. У вашего отца и матери, обоих, была одинаковая точка зрения - мнение, разрушающее всяческую надежду. Но, ох! Вы не можете понять причину моего беспокойства - моего горя - моего разочарования!

- И почему бы не довериться мне в этом деле? Я могла бы посочувствовать вам, как другу.

- Как друг! Увы, Изабелла «Как друг! Увы, Изабелла, для меня теперь бесполезно сожалеть о видениях, которые я вызвал, и которые были так жестоко уничтожены? Вы сами не знаете, что ждет вас, - какие планы может иметь ваш отец относительно вас!

- И вам известны эти планы? - спросила прелестная итальянка таким тоном, в котором почти не были слышны множество эмоций, хотя сердце этого невинного и обаятельного существа трепетало, как птица в сети птицелова.

- Не спрашивайте меня об этом, Изабелла, позвольте мне говорить о себе, потому что сладко видеть сочувствие такого существа как вы. Моя жизнь в течение некоторого времени была чередой почти непрекращающихся страданий. Когда я достиг совершеннолетия, обнаружил, что вся моя значительная собственность, разорена тем, кому она была доверена. И другие обстоятельства вызвали новые неприятные ощущения тех мест, которые мне были дороги в детстве. Какие дикие надежды, в ранние годы жизни я там лелеял, - какие мечты о будущем посещали мой разум в детстве! - Какие благие намерения, какие вначале наличествовали амбициозные устремления существования! Когда я вернулся в эти места, после двухлетнего отсутствия, и вспомнил о чувствах, которые когда-то волновали мою грудь и теперь контрастировали с настоящим, - когда я проследил историю каждой надежды с ее начала и проследовал за ней через вереницу лет до ее окончательного исчезновения, - когда я подумал, насколько иначе мог бы сформироваться жизненный путь, в соответствии с карьерой которую я себе обозначил, и как суетны и тщетны были все усилия и стремления, которые я оказывал на ход событий и на силу обстоятельств,- я как бы проснулся от долгого сна, - я открыл глаза на путь, которым я должен был следовать, и судил его тем, кого я преследовал, - ..........................................................................................................................................................................................................................

- Как вы узнали, что она разрушена? - осведомилась Изабелла, опустив глаза.

- О, я недостоин вас, Изабелла, я не заслуживаю вас, и все же стремился к вашей руке - вы были звездой, которая должна была озарить оставшуюся часть моего существования! О, я мог бы заплакать - я мог заплакать, Изабелла, когда я думаю о том, кем я мог быть, и кем я являюсь!

-Вы говорите, что вы жаждали мою руку, - пробормотала прекрасная итальянка, опуская большие темные глаза и густо покраснев; - Вы оказали мне честь!

- Тихо, Изабелла, тихо! - перебил ее Ричард. - Я не смею слушать слова надежды из ваших уст! Но я люблю вас ... я люблю вас, Бог знает, как я искренне люблю вас!

- И я скрою свои чувства по отношению к вам, Ричард? - сказала Изабелла, приближаясь к нему и положив тонкую и изящно смоделированную руку на его запястье.

- Она тоже - она ​​меня любит! воскликнул Маркхэм, с полудикой смешанной радостью и опасениями; и, уступив желанию, которое ни один смертный при таких обстоятельствах не смог бы победить, он взял ее руки в свои.

Он поцеловал ее чистый и целомудренный лоб - он почувствовал ее ароматное дыхание на своей щеке - ее волосы прикоснулись к его волосам - и тогда он пробормотал: - Вы любите меня?

Нежный голос утвердительно прошелестел ему в ухо; И он коснулся ее губ, как знак утверждения этого завета двух сердец.

Неожиданно он вспомнил, что граф Алтерони заявил, что никто, против кого было всего лишь подозрения в преступлении, не должен быть связан с его семьей. Высокое чувство чести Маркхэма мгновенно подсказало ему, что он не имеет права играть чувствами доверчивой и нежной девушки, чей отец никогда не даст согласия на их союз: его возбужденный мозг, теперь воспалился чуть ли не до безумия, Он резко отвернулся от нее, от той, которая только что заявила о своей привязанности к нему, - он пробормотал некоторые бессвязных слов, которые она не поняла и выбежал из комнаты.

Он поспешил в сад в задней части дома и быстро прошел вверх и вниз по тенистой аллее деревьев, которая шла вдоль стены, и была ограждена от улицы общего пользования.

Постепенно, движение успокоило и расслабило его. Затем, примерно на полчаса, он погрузился в долгое и глубокое размышление.

Он был любим Изабеллой, и это было правдой, но никогда бы он не смог получить ее руки: никому не было позволено привести ее к алтарю, где бы была утверждена и ратифицирована их привязанность, а его счастье документально подтверждено! Неотделимый барьер, казалось, противостоял его желаниям; И он чувствовал, что ему не оставалось никакой альтернативы, кроме как оставить в силе все прежние решения и отправиться домой на следующее утро.

Так он теперь рассуждал.

Ярко светила луна, а небеса были усеяны звездами.

Когда Маркхэм собирался уже в двадцатый раз сделать разворот на другой стороне аллеи, в наиболее удаленной части от дома, внезапно при свете луны перед ним возникло человеческое лицо, выглядывающее над стеной.

Он остановился и чуть не издал возглас тревоги, когда прозвучал знакомый голос.

"Тсс!" Прозвучало первое слово; - Я собираюсь задать вам один вопрос и сказать вам одну вещь, а последнее будет зависеть только от первого.

- Негодяй-еретик-убийца, - воскликнул Ричард. - Теперь ничто не мешает мне защищаться от имени правосудия.

- Дурак! - хладнокровно ответил Могильщик, ибо это был он; - Кто может меня поймать в темноте на открытом месте?

-Правда! - воскликнул Маркхэм, досадливо топнув ногой. - Но Бог даст, настанет день возмездия!

- Настанет, настанет —ни к чему эти глупости, мой дорогой малыш, - сказал Могильщик с дьявольской иронией. - А теперь ответь— дашь мне сто пятьдесят? Если нет, то я получу свою добычу, невзирая на вас.

- Почему ты пристаешь и преследуешь меня? Я скорее дотронусь до самого ядовитого змея, чем пойду на компромисс с таким исчадием ада как ты!

- Тогда берегись последствий!

Луна осветила мертвенно-бледное и мистическое лицо могильщика, демонстрируя выражение свирепой ярости, когда он произносил эти слова. Это гнусное и зловещее лицо внезапно исчезло за стеной.

- С кем вы разговариваете, Маркхэм? - прозвучал голос графа, который теперь прохаживался по аллее.

- Разговариваю с.....? - повторил Ричард, встревоженно и смущенно.

- Да, я слышал ваш голос, а другой отвечал вам, - сказал граф.

- Это был человек на дороге, - ответил Маркхэм.

- Я по возвращении упустил вас из гостиной, и Белла сказала, что думает, что вам нездоровится, и вы отправились походить по саду на свежем воздухе. В известии, котором я получил из Кастельчикалы через секретаря посланника сообщается, что нет никаких причин для моих надежд на скорейшее возвращение на родину. Поэтому, как вы видите, я хорошо сделал, вложив свой капитал. Но мы не будем обсуждать сейчас дела, потому что наверху есть компания и мы должны присоединиться к ним. Как по-вашему, кто у нас появился?

- Мистер Армстронг и другие ? - спросил Маркхэм вопросительно.

- Нет - Армстронг на континенте. Посетители - сэр Черри Бэгс и капитан Смилакс Даппер, и мне совсем не нравится эта компания, однако мой дом должен всегда оставаться открытым для них, по причине услуг, оказанных мне их умершим родственником.

Маркхэм проводил графа назад в гостиную, где капитан Смилакс Даппер сидел рядом с синьорой; а сэр Черри Баунс пытался развлечь графиню, рассказывая о своем вечернем путешествии из Лондона. Они оба сильно покраснели и очень вежливо поклонились Ричарду, когда тот вошел в квартиру.

- Ну, как я сказал, - продолжал сэр Черри, - один из ремней упряжки лопнул у подножия холма, и лошади испугались. Смилакс ругался, как сапожник; но ничто не могло остановить колесо , пока оно не закатилось в сухой ров. Тогда Деппер взревел, как бык; и я...

- И Черри начал кричать, бить меня, не зная что делать! - воскликнул галантный гусар, поглаживая усы. - - Проходивший человек, спросил его, знает ли его мама что он выделывает. Черри решил, что этот парень говорил всерьез, и заверил его, что у него есть разрешение на поездку. Я в своей жизни никогда так не смеялся!

- Ну и озорник этот Даппер!
Сказать такое, чтобы я плакал! Это действительно слишком жестоко. Ну, мы достали колесо, упавшее в ров , и все исправили.

- Вы герои этого приключения, - сказал граф.

- Я намереваюсь вставить это в стих, провалиться мне на этом месте! - воскликнул молодой офицер; - И, возможно, синьора позволит мне скопировать этот стих в свой альбом?

- О, я должна сначала прочесть его, - смеясь, сказала Изабелла. - Но поскольку вы говорите о моем альбоме, я должна показать вам что-то такое, что я получила в свою сокровищницу.

- Это действительно красивый пейзаж, - заметил капитан Даппер, переворачивая альбомные листы, которые показывала ему прекрасная итальянка.- Вода, циркулирующая через колесо мельницы, совсем как настоящая, разрази меня гром! И ... может быть, я никогда не увижу снова улыбку прекрасной женщины, если эти деревья, как бы растут из бумаги!

- Великолепно? - воскликнул сэр Черри Боунс.- Река буквально течет по картине. Коровы и овцы ходят по зеленым полям. Умоляю, откройте, кто мог быть автором сего произведения искусства?

- Это секрет, - сказала синьора. - А теперь прочитайте эти строки.

- Прочитай их, Белла, - сказал граф. -Никто не может отдать им должное, кроме тебя.

Изабелла прочла следующие строфы голосом, которое добавило новое очарование словам:

Лондон.

«Была полночь - и луч Синтии сиял

Вместе со многими прекрасными звездами,

Тонувшее в серебре огромного Вавилона

Чьи бесчисленные места обитания простираются вдаль

Равнина, долина, холм и берег реки,

И в котором могущественное сердце собрано в один большой сосуд.....

О, владыка города из тысячи башен,

Какой порок покоится в твоих княжьих покоях!

Если бы ты отважился верно взглянуть на Лондон,

Обследовав его с моста Ватерлоо;

В этот час при утреннем свете

Когда рассветные лучи солнца пытались прорваться

Через звездный полог ночи

И когда локоны Авроры еще влажны от росы:

Встань на этот мост и посмотри

Как просыпается Лондон во всем его величии!

Тогда его величие кажется собранным

Внизу у края реки:—тогда она поднимается

С ее чела вечного облака,

Таким образом, с ее вуалью кокетка лукаво играет

И на мгновение показываются ее особые черты, гордясь,

Что поймал Рембрандтовский свет солнечных лучей: -

Тогда взгляд зрителя может остановиться,

На шпиле, колонне, куполе, вершине.

Да, он может вычислить храм, рынок и башню -

Старые исторические места - залы королей -

Гнездо искусств - застава власти-

Корабли, несущие нашу торговлю на своих крыльях,

Все это происходит в этот предрассветный час;

И каждый привносит в одно общее мнение

Некоторые разрозненные верные моральные сцены жизни

Поскольку все эти цели образуют единую точку зрения!

Бесконечный гул огромного Вавилона

Не знал тишины в течение тысячи лет;

Пока еще течет ее поток человеческой жизни,

Пока еще она страдает от печалей, надежд и страхов;

Пока еще садится солнце и все еще приходит рассвет

Сердца, полные тоски, глаза, омытые слезами,

До сих пор миллионы трудятся, благословляя немногих

И отвратительное желание гордой поступи через все ее дороги!

-Красиво-очень красиво! - воскликнул капитан Даппер. - Провалиться мне на этом месте, если я когда-нибудь слышал более красивые стихи!

-Почти так же хорошо, как те строки о морском змее. Уж не было ли это стихотворение написано тем же человеком что и нарисовал пейзаж?

-Тем же самым, - ответила Изабелла. - Его инициалы начертаны в углу.

-Р. М. Кто это может быть? - воскликнул Даппер.

- Возможно, Роберт Монтгомери? - сказала Изабелла, улыбаясь с очаровательно- хитрым выражением лица.

- Нет-Ричард Маркхэм!» - воскликнул сэр Черри; И это вызвало раздражение как у него, так и у его друга, капитана-гусара, от мысли, что они превозносили до небес действия человека, который напугал одного своим остроумием, а другого пощечиной.

Так прошел вечер; Но Маркхем был сдержан и меланхоличен. Напрасны были усилия Изабеллы, чтобы придать уверенность мыслям в его мозгу, обратившись к помощи тех тысяч маленьких знаков внимания и проявлений предпочтений, которые влюбленные прекрасно чувствуют и знают как их проявить, и которые окружающие не воспринимают. Ричард был тверд в тех решениях, которые он считал совместимыми с приличием и честью; И он глубоко сожалел об объяснении и его последствиях, в которые он пустился в тот вечер под минутным воздействием.

Наконец наступил час ухода на отдых.

Ричард удалился в свою комнате, но заснуть не мог. Его мысли были слишком заняты событиями вечера - планами, которые он развивал, и теми, которые он намеревался осуществить, - любовью, с которой он относился к Изабелле, и суровым сопротивлением, которое можно было ожидать от ее отца - преследование, которому он подвергался со стороны Могильщика, и череда злой фортуны, которая постоянно возникала у него на пути, - все эти темы были предметом его мыслей и поэтому сон никак не шел к нему.

Окно его спальни выходило в сад в задней части дома; Откуда-то внезапно послышалось отзвук странного и тревожного шума. Он прислушался - все было тихо и он почувствовал себя уверенней, подумав что его ужас был не обоснован. Прошло еще несколько минут; И его снова встревожил звук, похожий на звяканье замка. Некоторое беспокойство снова овладело им; и он решил проверить, все ли в доме в порядке. Он соскочил со своей кровати, поднял оконную раму и выглянул в сад. Ночь была темной и в этой темноте невозможно было ничего различить. Даже очертания деревьев в саду тонули в этой глубоком и густом мраке. Маркхэм затаил дыхание; И вдруг его слух уловил шепот. Однако он не мог различить слова, которые они произносили: - низкий шипящий непрерывный фон в котором невозможно было ничего уловить, убедили его, что какие-то люди разговаривают перед его окном. Через несколько мгновений опять повторился лязг замка, который он слышал до этого; И затем шепот прекратился.

К этому времени его глаза привыкли к темноте; И теперь он хотя и с трудом, но все же смог различить очертания трех человеческих фигур, стоящих вместе у задней двери дома. Понять, чем они тут занимались, возможности не было, но тем не менее, было очевидно, что они оказались там с далеко нечестными намерениями; И он решил принять немедленные меры, чтобы разрушить их грабительские замыслы. Он поспешно набросил на себя одежду, зажег лампу и вышел из своей комнаты.

Ему навстречу попался полуодетый граф, осторожно пробирающийся по коридору
с пистолетом в каждой руке и саблей под мышкой.

- Вот так удача! - прошептал граф: - Я шел к вам , в дом забрались воры.
Мы с вами можем управиться сами, бесполезно звать Баунса или Даппера. Возьмите эту саблю и давай осторожно спустимся. Там есть слуги.

Граф поспешил вниз по лестнице, а за ним Маркхэм и трое слуг.

Шум доносился из кладовой, которая располагалась в задней части дома на одном уровне с залом.

- Гасите фонарь, задуйте свечку и смывайтесь - крикнул хриплый грубый голос, когда граф, Ричард и слуги приблизились к кладовой:- Их пять, это бесполезно ...

Граф бросился вперед и распахнул дверь в кладовку, за ним последовал Маркхэм, держа в руках свечу.

Двое грабителей отчаянно продавливая кухонную лестницу, сбежали: третий был схвачен, когда он попытался удрать вслед за своими спутниками.

Свет свечи упал на лицо злодея, которое было ужасным от смешанного выражения гнева и тревоги.

Ричард вздрогнул: захваченным грабителем был не кто иной, как Могильщик.

- Негодяй! - воскликнул Маркхэм, овладев собой, - закон доберется и до вас.

- Как? Вы знаете этого парня? - вскричал граф, несколько удивленный увиденным.

- Знает ли он меня! - воскликнул Могильщик. - Конечно же знает! Но если бы кто-то поделился с вами частью ценной информации, касающейся его самого или его семьи, - могли бы вы проявить некое милосердие?

-Какова природа этой информации? Должно быть она очень ценна, если вы думаете, что ради нее я пойду с вами на компромисс.

- Дайте мне свое слово, что вы отпустите меня на свободу, и я расскажу вам кое-что, касающееся , мира и счастья, а возможно, и чести вашей дочери.

- Злодей! - воскликнул Маркхем: - Вы не смеете осквернять эту леди , даже упоминая ее!

- Остановитесь - проклиная кощунственную наглость парня сказал граф, - возможно, у него действительно есть кое-какая информация. Во всяком случае, я выслушаю его. Итак, мужчина, что вы должны были сказать? Если ваше Заявление заслуживает того, чтобы я его выслушал, то клянусь, что я не буду приставать к вам и не подвергну вас преследованию.

- Держитесь, граф, - воскликнул Маркхэм, - Не давайте поспешных клятв, вы не знаете что это за негодяй.....

- Успокойтесь, мой дорогой друг, - авторитетно сказал граф: - Я послушаю этого человека, и неважно кто он и что он.

- И вы будете довольны, что послушали меня, сэр, - продолжил Могильщик. - Настоящий злодей в вашем доме и этот злодей сейчас перед вами. Он хвастается, что обеспечил привязанность вашей дочери и надеется уговорить вас позволить ей выйти за него замуж.

- Злодей, убийца, - воскликнул Маркхэм, не в силах больше сдерживать негодование. - Не оскверняйте невинность леди этими аллюзиями, чей безупречный ум ...

- Тсс! Давайте терпеливо послушаем все, что скажет этот человек. Я смогу скоро понять, говорит ли он правду, а если он меня обманет, я не окажу ему никакой милости.

- Но, граф- позвольте мне одно слово - я сам расскажу....

- Прошу прощения, Маркхэм, - прервал итальянский аристократ с особой твердостью: -
Сначала я послушаю этого человека. Продолжайте!

- Злодей, о котором я говорю, это, конечно же, Маркхэм, - продолжил Могильщик. - Именно он заставил меня и моих приятелей, Медвежатника и Буфера попытаться ограбить сегодня ваш дом.

- Какая грязь, какая отвратительная клевета! чуть ли не закричал огорошенный Маркхэм, когда он услышал это совершенно неожиданное и необоснованное обвинение.

Сам граф был потрясен этим заявлением, потому что он внезапно вспомнил капризное, смущенное и задумчивое поведение Ричарда в течение всего вечера и внезапное намерение уехать на следующий день.

- Продолжайте, - сказал граф.

- Я встретил этого человека, - продолжал Могильщик, презрительно указывая на Маркхэма, - немногим более двух недель назад в этом районе: он шел с вашей дочерью, и он вернулся на следующий день в Лондон вследствие некоторых маленьких договоренности со мной. О! Я хорошо знаком со всеми его перемещениями.

- И ты искал мою жизнь для создания своей материальной базы, - начал Маркхэм, не в силах сдержать свои чувства.

- Тихо, Маркхэм! - воскликнул граф, еще более авторитетно, чем раньше. - Наступит и ваше время говорить.

- Мы спланировали эту работу, пока он был в Лондоне, - продолжил Могильщик; - И сегодня вечером он рассказал мне о садовой стене, так что все было верно.

- Милосердный Боже! - Воскликнул граф: - Это слишком похоже на правду!

- Да, сэр, я, конечно, говорил с ним, - сказал Ричард, - и из сада тоже ...

- Мистер Маркхэм, неприлично продолжать перебивать, - решительно воскликнул граф, и холодный пот выступил у него на лбу, когда он вспомнил тот случай в саду.

- У меня есть еще кое-что добавить, граф, - сказал Могильщик. - Этот Маркхэм сказал мне, что у вас в доме много тарелок и денег, и поскольку он потерял свое имущество, то он был бы не против получить и свою небольшую долю. Было решено, что мы встретимся в Лондоне, чтобы договориться о деле, и поэтому мы встретились в Темном Доме в Брик Лэйн, где мы уладили это дело вместе с Медвежатником и Буфером, которые только что были здесь. Это все, что я должен был сказать, не считая того, что я и ваш друг Маркхэм впервые познакомились в Ньюгейте ...

- Ньюгейт! воскликнул граф, с трепетом ужаса.

- Да - в Ньюгейте, где он ожидал суда, по обвинению в подлоге, за что он получил два года в "Комптере", и все. Пусть опровергнет это, если сможет.

После этих ужасных слов, произнесенных Могильщиком, раздался громкий и пронзительный крик, идущий со стороны лестницы; И затем послышался звук мгновенно упавшего тела на мраморный пол зала.

- Изабелла! Изабелла! - воскликнул Маркхэм, поспешно обернувшись и заторопившись ей на помощь.

- Остановитесь, сэр, прочь от моей дочери - крикнул граф, суровым голосом, схватив Ричарда за руку и оттащив его. - Не подходите к ней до моего возвращения!

Все это граф Альперони произнес благородным и достойным командным тоном, что не могло избежать внимания Ричарда Маркхэма, даже среди убийственных и сокрушительных обстоятельств, в которые он попал.

Граф взял свечу из рук Маркхэма и поспешил на помощь своей дочери, которая, лежала полуодетая на холодном мраморе зала. Он поспешил поднять ее; И в этот момент на лестнице появилась графиня, а вслед за ней - служанка с лампой.

Граф успокоил ее по поводу безопасности дома и оставил Изабеллу на ее попечение, а затем вернулся в кладовку, где в тишине ожидалось его возвращение.

- У вас есть еще что сказать? - спросил граф Могильщика.

- Ничего. Разве я недостаточно сказал? - и с изуверским триумфом он посмотрел на Маркхэма.

- Теперь, вы, сэр, - сказал граф, обращаясь к Ричарду; - Можете ли вы опровергнуть утверждение этого человека?

-Увы! Я вынужден признать, что стал жертвой самых необычных косвенных доказательств, когда-либо известных, чтобы загладить вину невиновного человека, я был заключенным в Ньюгейте и Комптере, но ...

- Ни слова больше! Ни слова! Да простит меня Бог, чтобы я позволил такому человеку стать другом моей жены и дочери!

Граф произнес эти слова с мучительной болью в голосе.

- Граф Альтерони, позвольте мне пояснить, - сказал Ричард. - Только бросьте взгляд на эту бумагу, и вы убедитесь в моей невиновности!

Маркхэм протянул документ, подписанный Тальботом, псевдоним Покока, графу, но дворянин с негодованием бросил его на пол.

- Вы признались, что являлись заключенным в тюрьмах с преступниками: какое объяснение вы можете дать, как стереть это грязное пятно? Уходите! Не оскверняйте больше мой дом своим присутствием!

Тщетно Маркхэм пытался получить право голоса. Граф заставил его замолчать скомандовав с внушительным достоинством, которое вызвало у него благоговейный трепет. Никогда еще итальянский дворянин не казался более благородным, чем тогда, когда он выполнял то, что он считал своим долгом. Он стоял, выпрямившись во весь рост, с развернутой грудью, с разрумянившимися щеками и сверкающими глазами. Да—даже под его смуглым цветом лица, была видна щедрая итальянская кровь.

- Идите, сэр и ускорьте свой отъезд, не оставайтесь здесь ни на минуту. Человек, обвиненный в подлоге, - осужденный по печально известному обвинению, - освобожденный преступник - освобожденный осужденный в моей семье, - святой Бог! Я едва могу сдержать себя, когда думаю о том, что я, моя жена и моя невинная дочь, пережили.

С этими словами полковник грубо вытолкнул Маркема из кладовой и приказал слуге провести его к входной двери.

Кровь молодого человека закипала в жилах от такого позорного обращения, - и все же он не осмелился восстать против него!

Могильщик одновременно с ним отправился в сад в задней части дома.

Когда Маркхэм отвернулся от кустарника, окно на третьем этаже дома графа распахнулось; И он услышал голоса сэра Черри Боунса и достопочтенного капитана Даппера, которые провожали его бранью.

Склонившись к земле под тяжестью несчастья, только что обрушившегося на его голову, - вызванного несправедливыми и необоснованными упреками, - и ощутив дополнительное чувство стыда и унижения, когда собственная правота не принесла никакого облегчения -Маркхэм вышел из дома, в котором он провел так много счастливых часов, и где он оставил позади все, что держало его в этой жизни.

Он сел на камень в миле от особняка графа, посмотрел на графский особняк, чтобы в последний раз попрощаться с местом, где проживала Изабелла.

В нескольких комнатах мелькали огни, возможно, она заболела?

Скорее всего, она услышала ужасные обвинения, которые бросил Могильщик против ее возлюбленного, - и неужели она могла поверить всему этому?

Так думал Ричард. Человеческий язык не может передать точное представление о душераздирающих страданиях, которые испытывал бедный раздавленный молодой человек, когда он сидел на дороге, и размышлял о том, что только что произошло.

Позор в результате позора —унижение через унижение, масса поверх массы покатились по его груди, будто он был современным Титаном, чтобы раздавить его, и держать там внизу, чтобы никогда больше не подняться;—это теперь его судьба!

Наконец, боясь остаться наедине со своими мыслями, которые, казалось, побуждали его закончить свои земные беды в крови самоубийцы, он поднялся с холодного камня, бросил последний скорбный и затянувшийся взгляд на особняк со стороны. А затем поспешил по дороге в Ричмонд, будто его преследовали ищейки.

И не более страшными и не более ужасающими были бы те кровожадные люди, как ужасны и мучительны мысли, которые преследовали его на своем пути, и от которых он не мог избавиться. Так что, наконец, одна из разновидностей бреда
охватила его, когда он разъяренно побежал вперед, знак Каина, казалось, раскаленным железом горел у него на лбу, и в ушах звучал ужасный голос - «Освобожденный каторжник!»

Глава 47.

Элиза Сидней.

Читатель помнит, что уже описанные события привели нас к концу 1838 года

Таким образом, прошло три года со времени незабываемого судебного разбирательства, в результате которого Элиза Сидней была осуждена на двадцать четыре долгих месяца тюрьмы в Ньюгейте; И прошел год с момента ее освобождения из этой страшной обители.

Поэтому мы возвращаемся к ней снова в декабре 1838 года - примерно в то же время, когда произошли эти события, которые мы подробно изложили в последних нескольких главах.

Вероятно, к удивлению читателя, мы снова находим Элизу Сидней любовницей на прекрасной вилле в Верхнем Клэптоне.

Да: вечером, когда мы еще раз представились ей, она сидела одна в гостиной этого дома, читая рядом с уютным огнем.

Ей было двадцать восемь лет; И, хотя она больше оказалась склонной к полноте, чем когда мы впервые описали ее, она все еще была прекрасной и пленительной женщиной. Эта слегка увеличившаяся округлость формы придавала ей прелесть сладострастия, еще более восхитительную и соблазнительную, но воздействия которой на наблюдателя были усилены достоинством, воцарившемся на ее высоком и благородном лбу, и целомудренным выражением ее тающих карих глаз.

Она была одним из тех прекрасных существ - одним из тех великолепных экземпляров женского пола, которые иногда встречались видели в холодном климате севера; по-видимому, такое уж правило в природе, что цветы нашего вида расцветают до самых сочных красот в наименее мягких широтах.

В выражении ее лица была мягкая меланхолия, которая, возможно, была ошибочно принята за истому, и которая придавала ей дополнительное очарование; И было легко понять, что ее разум теперь был более раскованным и что нежный оттенок печали является неизгладимым отблеском приключений прошлого.

Ее ум был спокоен, потому что она была чиста сердцем и добродетельна в намерениях , - потому что она знала, что допустила ошибку по незнанию, когда разрешила втянуть себя в мошенничество, от которого она пострадала, - потому что ее беспокоили материальные заботы как о настоящем, так и в страхе за будущее, и поскольку строгое уединение и уход от развлечений, которые она так любила, и который был близок ее духу и душе, то увидев мир, она научилась бояться махинаций и жестоких обманных путей.

Как мы уже сказали, этим вечером мы видим Элизу за чтением. Холодный ветер свистел за окном; и огромное рождественское бревно горело на задней части решетки, придавая воздуху этой со вкусом обставленной комнате, комфорт и уют.

Французские фарфоровые часы на камине пробили восемь.

Едва прекратился серебряный перезвон, как в большой спешке и волнении в комнату вошла Луиза.

О, мэм! Кто знал, что вы здесь? воскликнула она, осторожно закрывая за собой дверь.

- Об этом просто невозможно догадаться, Луиза, - с улыбкой ответила Элиза.

- Мистер Стивенс! воскликнула служанка, - и он искренне просит вас увидеть!

- Мистер Стивенс? - отозвалась Элиза. - Это невозможно!

- Да, это он, его плоть и кровь: но такой призрачный, бледный-бледный -и такой изменившийся.

- Мистер Стивенс! повторила Элиза. -Ты должно быть ошибалась, ты должно быть замечталась, потому что тебе хорошо известно, что, в соответствии с его приговором, должен быть очень и очень далеко от Англии.

- Он здесь, он находится в Лондоне, и у вашей двери! решительно сказала Луиза; - И, насколько я смогла углядеть при свете свечи, которую держала, когда ответила на его стук, он в тряпье и лохмотьях.

- И он хочет меня видеть? - задумчиво спросила Элиза.

- Да, мэм.

На несколько минут воцарилась пауза.

- Я повидаюсь с ним, - воскликнула Элиза решительным тоном после некоторого раздумья. - Может он в нужде и в бедственном положении; и я не могу забыть, что он освидетельствовал мою невиновность, когда я была на скамье подсудимых в Олд Бейли.

Луиза вышла из комнаты, и через минуту каторжник Стивенс стоял перед Элизой Сидней.

Преображенный! Он действительно был другим. Его глаза ввалились и были лишены блеска; тусклые и впалые щеки; преждевременно поседевшие волосы и худое истощенное тело. Кроме того, он был одет в лохмотья—совершеннейшие тряпки.

- О, Господи! - воскликнула Элиза. - В каком виде вы вернулись в родную страну!

- И только один Бог знает, что я пережил , и какие невзгоды претерпел, чтобы вернуться!, - глухим голосом сказал Стивенс.

- Значит вы прощены?

- О, преступников, вроде меня, никогда не прощают. Я бежал!

- Бежал! - воскликнула Элиза. - И вы не боитесь быть схваченным?

- Я должен был рискнуть, - скорбно ответил Стивенс. - Я прошу накормить меня - я голоден и хочу пить.

Несчастный человек опустился на стул, произнося эти слова; и Элиза попросила Луизу принести еду.

Служанка поставила на стол поднос с провизией и удалилась.

Стивенс тут же набросился на еду, стоявшую перед ним; На глаза Элизы навернулись слезы, когда она подумала, что этот несчастный подлец когда-то командовал в том доме, где теперь умолял о кусочке хлеба!

Наконец узник прекратил трапезу.

- Я ничего не ел, - сказал он, - со вчерашнего дня, когда я потратил свой последний пенни, чтобы купить булочку. Прошлой ночью я спал в сарае возле доков, на большом камне вместо подушки. Весь этот день я блуждал по самым жутким и отвратительным окрестностям Лондона - не зная, куда идти, и бояться, что меня увидит кто-нибудь, кто может меня узнать. Узнать меня! И он добавил в странной ироничной манере: хотя, это, возможно, было бы трудно; Затем, понизив голос почти до шепота, он сказал тоном глубокой трогательной грусти: - Разве ты не считаешь, что я очень сильно изменился?

- Вы, несомненно, сильно пострадали, - сказала Элиза, вытирая слезыз; Ибо в тот момент она не вспоминала о травме, нанесенной ей этим человеком, - она смотрела и думала лишь о несчастье горемычного существа, сидящего перед ней.

-Вы плачете, Элиза, - воскликнул Стивенс, - плачете из-за меня, недостойного даже вашего внимания!

- Забудем прошлое: я предпочитаю жить, помня о доброте, а не о ранах, нанесенными вашими руками.

- Удивительная женщина! - воскликнул осужденный. - О, вы не знаете, что я пережил, - какие опасности я преодолел, какие трудности испытал, какие лишения, когда был вынужден работать моряком, чтобы попасть в Англию - я был жертвой тиранической жестокости пьяного капитана, пережил всевозможные погодные явления, - язык не может выговорить того, что я пережил! Но я не буду утомлять вас своими жалобами. Лучше расскажите как вы сами устроились.

- Мой рассказ короткий, - ответила Элиза. - Два года в Ньюгейте прошли, одному Богу известно как, - но тем не менее, прошли! Об этом лучше не говорить, не считая того, что для смягчения моего приговора было оказано сильнейшее влияние, - но напрасно! Государственный секретарь заверил графа Уоррингтона, что он не может вмешиваться в достаточно мягкий приговор, вынесенный судом по отношению ко мне. И еще одно обстоятельство я должна упомянуть. Каждые три месяца, как позволял тюремный устав по посещениям друзьями, ко мне приходила дама, и хотя эта леди была любовницей графа Уоррингтона, я была бы рада назвать ее сестрой.

- О, как я рад услышать что у вас есть друзья! - воскликнул Стивенс.

- Эту леди прислал мне граф Уоррингтон со своими заверениями в его прощении и даже о своем намерении подружиться со мной ради моей дорогой усопшей матушки. Но как могла ожидать такое благородство, такое великодушное поведение со стороны этого дворянина ... И вот, наступил день моего освобождения. Миссис Арлингтон прибыла в частной дорожной карете и встретила меня у дверей тюрьмы. Коляска покатила прочь, и, когда я оправилась от первых эмоций радости от расставания с этим ужасным местом, я обнаружила, что мы едем по Хэкни Роуд Я удивленно взглянула на миссис Арлингтон, но она только улыбнулась в ответ, и не пожелала удовлетворить мое любопытство. Наконец, к моему удивлению, мы подъехали к вилле. Миссис Арлингтон все так же улыбалась: через несколько минут карета въехала в ограду и остановилась у этой двери. Миссис Арлингтон, похоже, наслаждалась моим удивлением, - и все же слезы сверкнули в ее глазах. О, замечательная женщина: это были слезы радости от выполнения той благодарной цели, порученной ей графом. Распахнулась входная дверь и мне навстречу выбежала Луиза, чтобы встретить меня. Миссис Арлингтон взяла меня за руку и потащила в столовую. Мебель была совершенно новой. Она провела меня по дому: каждая комната была обставлена в соответствии с ее назначением. Наконец, я почувствовала себя опустошенной от удовольствия, надежды и тревоги, и опустилась на диван в квартире. - Моя дорогая Элиза, - сказала миссис Арлингтон, - все, что вы видите, принадлежит вам. Этот дом - ваша собственность. Граф Уоррингтон купил его для вас; И его адвокат, мистер Пакенхем, завтра ждет вас на подпись документов. И я потеряла сознание от избытка счастья и благодарности.

- Как благородно! - воскликнул Стивенс. -
Я знал, что граф Уоррингтон купил это поместье, потому что я уже полностью заложил его еще до того рокового момента, когда все мои надежды потерпели неудачу! Мой брат, проживавший в Ливерпуле, покинул Англию через шесть месяцев после моего отъезда, и отправился на проживание в Новый Южный Уэльс. Он сказал мне, что человек, ссудивший меня деньгами на эту собственность, передал его графу. Мой брат намеревался поселиться в Сиднее и забрать меня к себе в услужение, и тогда я бы оказался на свободе. Но, увы, едва он ступил на остров, когда его охватила злокачественная лихорадка, которая оказалась для него фатальной.

- Несчастья никогда не приходят в одиночку, - сказала Элиза. Затем, после паузы, она добавила: - Да и у меня не было подарка судьбы! Но если я и сильно пострадала, то у меня было немного счастья. . Что касается моего собственного рассказа, я должна добавить, что мистер Пакенхем вызвал меня на следующий день, как и обещала миссис Арлингтон, и он передал документы мне в руки. Мне хотелось, чтобы он продолжал заботиться обо мне. . Затем он сообщил мне, что граф Уоррингтон купил для меня ренту в четыреста фунтов в год. О, такая щедрость потрясла меня. Я умоляла дать мне возможность броситься к ногам этого прекрасного человека, но мистер Пакенхэм намекнул, что его светлость не любит бесед. Одним словом, он дал мне понять, что я могу так никогда и не поблагодарить моего благодетеля лично и что письмо, выражающее мои чувства, было бы столь же нежелательным. Однако этот доброжелательный адвокат успокоил меня в одном вопросе: у графа нет отвращения ко мне, нет враждебности, ко мне, но он не может вынести, чтобы лицезреть отпрыска женщины, которую он любил с таким безумием.

-Таким образом, вы счастливы и благословенны добрыми друзьями, а я ... я изгой! - сказал Стивенс в нотками горького раскаяния. - О, чего бы я только не дал, чтобы иметь возможность вспомнить прошлое! Благослови Бог это странное и необъяснимое любопытство, которое привело меня сегодня в этот район! Я говорю, "благослови Бог", потому я получил неожиданную возможность услышать и узнать, что вы, по крайней мере, счастливы. О, представьте мое удивление, когда, приблизившись к вилле, я спросил у крестьянина: «Кто здесь живет?» И он ответил: «Мисс Сидней!» Я не мог ошибиться в этом объявлении: я уже был готов к вашему рассказу, который вы мне рассказали о великодушии графа Уоррингтона.

- Кем бы я была без него в тот момент? - сказала Элиза. - Он был для меня больше, чем друг, - доброта была скорее отцовской или братской! И этот ангел миссис Арлингтон, которая посетила меня в тюрьме, - которая давала надежду моей душе, и поддерживала мои надежды, которые оказались более чем реализован. О! Насколько глубоко я также благодарна и ей. Она не скрывала от меня ее истинного положения вещей в отношении графа Уоррингтона: она подробно рассказала мне о своих печалях, и я узнала, что Джордж Монтегю был главным обманщиком, который впервые заставил ее отойти от путей добродетели.

-Джордж Монтегю! - воскликнул Стивенс. -Что стало с этим человеком? Он хитрый, умный, все планирующий и, возможно, сможет мне помочь.

- Предположительно, как я сказал, это имя Гринвуда и живет он в великолепном доме в Весенних садах. Это я узнал от миссис Арлингтон, которая заезжала сюда несколько дней назад. Она также сообщила мне, что Монтегю распространил среди его знакомых слух, что смерть дальнего родственника предоставило в его владение значительную собственность и сделала предположение о том, что принятие нового имени Гринвуд является непременным условием получения наследства.

И, таким образом, Монтегю встал на ноги, - сказал Стивенс; -
В то время как я валялся в пыли! Он обогатился через интриги и махинации, а история смерти богатого родственника, без сомнения, должна была прикрыть внезапное проявление богатства, которые он собирал последние четыре или пять лет Вы видели его в последнее время?

- Он явился сюда через несколько дней после моего освобождения из тюрьмы, -
слегка покраснев сказала Элиза; - Но я не хотела его видеть. Я люблю одиночество - я предпочитаю оставаться в тени.

- И мой визит самым неприятным образом вторгся в вашу личную жизнь, - заметил Стивенс.

- Возможно, я хотел бы видеть вас в более процветающем виде, ради вас самого, - ответила Элиза; - Но, как я уже заметила сейчас, я предпочла бы помнить о добрых поступках, которые я получил из ваших рук, чем о тех страданиях, которые были получены вашим преступным обманом. Если мои скромные и ограниченные средства смогут вам помочь, говорите! Что вы предполагаете делать?

- Моя цель - отправиться в Америку, где я мог бы начать честную жизнь в соответствии с моим коммерческим опытом и знаниями. Каждое мгновение моего пребывания в Англии, чреват для меня повышенной опасностью, поскольку меня могут в любое время схватить. и меня отправят назад в этот далекий климат, где многие мои соотечественники терпят непостижимые страдания и где моя судьба действительно станет ужасной.

- Я помогу вам в вашем деле, - сказала Элиза. - У мистера Пакенхэма, моего банкира, находятся мои сто фунтов: завтра я заберу эту сумму, и если это поможет вам в осуществлении ваших планов ...

-О, Элиза, как я смогу выразить свою благодарность?» - прервал Стивенс, и радость с надеждой оживили его озабоченное лицо и зажгли его запавшие глаза.

- Не благодарите меня, - сказала Элиза. - Я буду счастлива, если смогу разгладить одну морщину со лба другого существа. Возьмите этот подарок на насущные потребности" - и она вручила ему свой кошелек. -
Я буду вас ожидать завтра вечером, когда вы снова придете, и я предоставлю вам средства для поиска удачи в другой четверти мира.

Стивенс заплакал, беря кошелек из прекрасной руки этой благородной женщины.

Затем он отправился восвояси с более просветлевшим сердцем, чем когда он смиренно и робко постучался в дверь этой виллы за час до этого.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/67924/368572

Переводчики: obertone47