Готовый перевод GEORGE W.M. REYNOLDS THE MYSTERIES OF LONDON / Тайны Лондона: 48-50

Глава 48.

Посетители мистера Гринвуда.

Мистер Гринвуд сидел утром в своем кабинете после событий, описанных в последней главе.

Он был в неглиже.

Французская бархатная шапочка, расшитая золотом, покоилась на его завитых и надушенных волосах: роскошная парча шелкового халата была небрежно обвязана вокруг талии золотым шнуром с большими кистями, свисающими почти до ног: воротник рубашки был подогнут вниз широкой черной лентой, бант которой крепился бриллиантовой брошью огромной ценности; а на его пальцах были дорогие кольца, сверкающие камнями соответствующего вида и стоимости.

Элегантные французские часы, на длинной золотой цепочке, лежали на письменном столе посреди кучи писем, точно так же, будто аккуратно положенные туда. Чеки, частично заполненные на тысячи гиней, - несколько банкнот и несколько золотых монет лежали поодаль на столе; И на другом конце стола, казалось бы в полной путанице, куча визитных карточек с именами выдающихся капиталистов, богатых торговцев, членов палаты лордов и членов парламента.

Все это нагромождение доказательств богатства и знаков высоких знакомств была очевидной, но не реальной. Это была часть системы мистера Гринвуда - один из принципов мастерства, который он практиковал для обмана света. Он не знал ни одного из капиталистов, и всего лишь немногих аристократов, чьи визитки лежали у него на столе, и весь этот художественный беспорядок он устроил по собственному желанию, куда и небрежно были брошены часы, чековая книжка и деньги. Никто никогда не относился к наигранному кокетству, особому беглому взгляду манерности более серьезно, чем мистер Гринвуд; эти маленькие уловки, которые, могли бы показаться глупыми и пустыми, оказывали огромное влияние на тех, с кем он имел дело, и которые постигали это, обучаясь у него.

Все, что он делал, было четко рассчитано и имело свою цель: каждое слово, которое он произносил, даже лаконичное высказывание, было должным образом взвешено и измерено.

И следует заметить, что человеку, который так тонко овладевшему знанием человеческой природы до самых смешных тонкостей, было всего лишь двадцать восемь лет. Как же были извращены великие таланты и как же неверно применялась столь необычная быстрота восприятия в этом случае!

Мистер Гринвуд со спокойным удовлетворением оглядел порядок на своем письменном столе; И триумфальная улыбка скривила губы, когда он подумал о том положении, до которого эти маленькие уловки помогли ему встать на ноги. Он презирал мир: он смеялся над обществом; И его не волновал закон, поэтому он смело шел до последней черты, где кончалась личная безопасность и начиналась настоящая опасность; Но он никогда не переступал границу. Он многих разграбил - он обогатился за счет других- он построил свое состояние на развалинах человеческих надежд и планов на будущее своих собратьев: но все же, он так ухитрялся строить все свои схемы, что закон никогда не мог до него добраться, и если одна из его жертв обвинила его в подлости, он нашел правдоподобное объяснение, чтобы объяснить ее поведение.

Если кто-то говорил ему: «Твои махинации привели меня разорению и лишили меня последнего пенни, которое у меня еще оставалось", он нежно отвечал: «Что этот человек имеет в виду? Он забывает, что я страдал гораздо больше, чем он, и что там, где он потерял сотни, я потерял тысячи! Невозможно контролировать операции: некоторые из них идут хорошо, некоторые плохо, а человек может также обвинить и владельца лотерейного офиса, потому что его билет не стал выигрышным. И я воспринимаю это как попытку бросить в мой адрес какое-нибудь одиозное оскорбление!

И этот язык оказался бы удовлетворительным и показался бы прямо обращенным всем сторонникам, за исключением самой бедной жертвы, которая, тем не менее, просто бы онемела от уверенностью другого.

Гринвуд начал свой путь интригана и лицемерного преследователя в городе, где он был известен как Джордж Монтегю. Получив немалое состояние, он отремонтировал Вест-Энд, добавил имя Гринвуд к своим другим именам и таким образом начал как бы новое существование в новой сфере.

Он обладал огромным превосходством в осуществлении полного контроля над всеми своими чувствами, страстями и склонностями - кроме как в отношении женщин. С этой точки зрения он был по-настоящему чувственным человеком - бессердечным сластолюбцем. Он не жалел ни расходов, ни хлопот, чтобы удовлетворить свои любовные желания, где он он сформировал определенные пристрастия. И если в любом случае риск столкнется с сложностями гражданского или уголовного права, опасность будет связана с попыткой удовлетворить его похотливую тягу. В мире много людей этой марки, особенно в больших городах и, особенно, в Лондоне.


и если в любом случае рисковал бы вовлек себя в сложности гражданского или уголовного права, опасность будет обнаружена в попытке удовлетворить свои похотливые желания. Есть много людей, этой марки в мире, особенно в больших городах, и, более особенно все еще, в Лондоне.

Мистер Гринвуд, закончил приводить в порядок по своему разумению кабинет и позвонил в колокольчик.

В ответ на вызов, появился его французский камердинер Лефлер. Мистер Гринвуд небрежно развалился в кресле за письменным столом и продолжил давать указания своему слуге.

- Лефлер, сегодня утром явится граф Альтерони. Через десять минут после начала нашей беседы, принесёте мне это письмо.

Он передал своему камердинеру запечатанное письмо, адресованное самому себе.

- Около двенадцати часов заявится лорд Тремордин. Четверть часа мы с ним побеседуем вместе, а затем зайдете вы и скажите:« Герцог Портсмут прислал гонца, сэр, чтобы узнать, может ли он полагаться на вашу компанию, чтобы отобедать с ним сегодня вечером." Понятно?

- Совершенно понятно, сэр, - ответил Лефьер, без малейшей реакции на лице; Потому что он был слишком проницательным и слишком вышколенным камердинером, чтобы даже взглядом попытаться критиковать дела своего хозяина.

-Пока все идет хорошо, подвел итог мистер Гринвуд, - Когда сегодня утром явится сэр Руперт Харборо, вы скажете ему, что меня нет дома.

- Да, сэр.

- Совершенно точно, что приедет леди Сесилия Харборо: вы проведете ее в гостиную.

- Да, сэр.

- И все это время пока она будет здесь, меня ни для кого нет.

- Нет, сэр.

- В четыре часа я уеду в кэбе: тогда вы сможете посетить Верхний Клэптон и выяснить кое-какие вопросы, касательно мисс Сидней - продолжает ли она все еще пребывать на вилле, и продолжает ли она вести такой же уединенный образ жизни, как и тогда, когда вы в последний раз расспрашивали о ней в этом квартале.

- Да, сэр.

- И вы можете прокатиться по Холлоуэй и узнать - не забудьте, что также косвенным образом, - дома ли мистер Маркхэм и все подробности насчет него, которые можете почерпнуть. Я уже говорил вам, что у меня самый глубокий интерес ко всему, что делает этот молодой человек, - даже его самые минимальные движения.

- Я буду следить за вашими приказами, сэр.

- Сегодня вечером вы оденетесь в потрепанную одежду и поедете в трактир низкого пошиба на Саффрон-Хилл, известном ворам и криминальным личностям этого района под названием Бьюзинг-Кен. Вы спросите человека, постоянного посетителя этого дома по имени Том-Медвежатник. Под другим именем его никто не знает. Вы скажете ему, кто ваш хозяин, и что мне он нужен по очень специфическому делу. Он должен быть здесь завтра вечером в девять часов. Дайте ему эту пятифунтовую купюру в качестве задатка.

-А теперь возьмите эти квитанции и банкноту в пятьсот фунтов, и просто отправляйтесь к V-образному заводу в Стрэнде, и выкупите алмазы, на которые даны эти квитанции. У вас еще будет время до чьего-нибудь прихода.

- Да, сэр.

- И если лорд Тремордин окажется здесь, когда вы вернетесь, протяните мне пакет, завернутый в белую бумагу, сказав:"Любезный привет от герцога, сэр".

- Да, сэр.

На этом утренние наставления закончились.

Слуга взял письмо (написанное мистером Гринвудом самому себе), квитанции, банкноту и удалился.

Через полчаса он вернулся с маленьким пурпурным сафьяновым футляром с полным комплектом бриллиантов, стоимостью не менее двенадцати сотен гиней.

Он снова удалился и вернулся через несколько минут, но на этот раз он сопровождал графа Альтерони.

Мистер Гринвуд встретил итальянского дворянина с более чем обычной приветливостью и ярко выраженным дружелюбием.

- Я рад сообщить вам, мой дорогой граф, - сказал он, когда они оба уселись, - что наше предприятие идет хорошо. Я вчера получил письмо от некоего капиталиста, к которому я обращался с просьбой о кредите в двести тысяч фунтов, которые, как я сообщил вам, необходимо вложить, чтобы выполнить наше обязательство, в дополнение к капиталу. который мы с вами уже инвестировали, и я не сомневаюсь, что преуспею в этом вопросе. И действительно, он должен сообщить мне свое решение этим утром.

- Смею ли я надеяться, что компания уже сформирована? - спросил граф.

- Безусловно, - ответил мистер Гринвуд.

-И документ, по которому вы гарантируете мне безопасность денег, которые я вложил, я смогу получить? - сказал граф.

- Он будет готов завтра вечером. Можете ли вы отобедать со мной завтра и завершить после обеда эту часть бизнеса? Мой адвокат отправит документ с одним из своих клерков в половине восьмого.

- С большим удовольствием, - ответил граф, явно довольный этим соглашением.

- Были некоторые задержки, - сказал мистер Гринвуд; - Но на самом деле, это не моя вина.

- Вы извините мое беспокойство в этом отношении: вероятно, я надавил на вас больше, чем следовало бы для гарантии этой безопасности, но вы помните, что я все вложил в это предприятие.

- Не нужно извинений, вы действовали как человек осмотрительный и осторожный, и вы обнаружите, что я буду вести себя как деловой человек.

- Я совершенно доволен, - сказал граф. - Я не должен был бы инвестировать свои деньги, если бы я не был настолько удовлетворен вашими объяснениями, потому что, если события развернутся в моей собственной стране не в мою пользу, я должен рассчитывать навсегда остаться в ссылке вдали от Кастельчикалы. И что удача осветит меня с той стороны, я вряд ли могу рассчитывать. Мои либеральные взгляды оскорбили великого князя и потомственное дворянство этого государства; и теперь, когда аристократия завоевала там господство, то она, скорее всего, сохранит его. Я бы с радостью помог популяризировать и установить для жителей Кастельчикала конституцию, но сам замысел этих принципов претит тем, кто сейчас находится у власти.

- Я верю, что вы были убежденным приверженцем принца Кастельчикалы, который является племянником правящего великого князя и наследника трона, - сказал мистер Гринвуд.

- Вы довольно четко проинформированы, но если Папа и короли Неаполя и Сардинии поддержат аристократию Кастельчикалы, то принц будет исключен из прав на наследство и на Великокняжеский трон будет посажен иностранец. В этом случае принц будет изгнан до своей смерти - даже без пенсионного пособия, чтобы как-то поддержать его; настолько потомственная аристократия настроена против него.

-Я считаю, что Кастельчикала красивая страна.

- Прекрасная страна - просторная, хорошо развитая и продуктивная. В ней два миллиона жителей. Столица Монтони - великолепный город, насчитывающий сто тысяч душ. Доходы великого князя составляют двести тысяч фунтов стерлингов в год; И все же он недоволен! Его не заботит счастье его народа.

- И где в настоящий момент пребывает тот галантный принц, который таким образом рискнул занять трон на благо своих соотечественников? - осведомился Гринвуд.

-Это хранится в тайне, - ответил граф. - Только его приближенные знают об этом.

- Конечно, я бы не стал вторгаться в такие священные дела, - сказал Гринвуд, - если бы я не был глубоко заинтересован в вас, которого я знаю как одного из его самых стойких его приверженцев.

В этот момент дверь открылась; И Лефлер вошел, держа в руках письмо, которое он передал мистеру Гринвуду. Затем он вышел.

-Извините меня? - сказал Гринвуд графу; Затем, распечатав письмо, он прочел его с видимым вниманием.

По истечении нескольких минут он сказал: - Это письмо от моего банкира, у него есть хорошие и плохие новости для меня. Он предлагает кредит но он не может разделить необходимую сумму на три месяца.

- Тогда нужно будет еще три месяца? - досадливо воскликнул граф.

- Три месяца! И что это такое? Просто ничего! - воскликнул мистер Гринвуд. «Вы можете убедиться в искренности моего друга.

С этими словами он вручил графу письмо, которое он написал себе изменив почерк и на котором был написаны фиктивное имя и адрес.

Граф прочел письмо и остался доволен.

Затем он поднялся, чтобы уйти.

- Завтра вечером, в семь часов, я имею удовольствие ждать вас. Как вы помните, через несколько дней я и моя семья приедем в город, чтобы провести некоторое время с лордом Тремордином.

- И тогда я возьму на себя смелость и дерзость, - сказал Гринвуд, - чтобы быть достойным синьоры Изабеллы.

- Кстати,- воскликнул граф, " я забыл сообщить вам о подлости, Ричарда Маркхэма, которого я допустил в лоно моей семьи, и относился к нему как к сыну или брату.

- Какая низость! - воскликнул Гринвуд с неподдельным удивлением.

- Жесточайший подлец! - воскликнул граф. - Он человек, связанный с гнусными уголовниками из тюрьмы!

- Невозможно! - сказал Гринвуд, выразив удивление, что отразилось на его лице.

- Это, увы, чистая правда. Позавчера, он помог ворам пробраться в мое жилище: и этим злодеям он хвастался своими намерениями получить мою дочь!

- О, нет, нет, - решительно сказал Гринвуд; - Должно быть, вас дезинформировали!

-Напротив, я получил доказательства, подтверждающие то, что я вам говорю, но когда я приду завтра вечером, я посвящу вас в подробности.

Затем граф ушел.

- Слава Богу! - сказал себе мистер Гринвуде, когда закрылась дверь за итальянцем: - Мне удалось нейтрализовать его беспокойство на добрых три месяца. Многое можно сделать за это время, и если я смогу заполучить его дочь - все будет в порядке! Тогда я смогу обеспечить его рентой на сто пятьдесят фунтов в год - и сохранить его капитал. Но эта процедура непроста - он он требует подтверждения гарантии: он настаивает на этом! Я должен дать ему гарантии, чтобы показать мою доброжелательность, а затем ликвидировать эту уступку с моей стороны, в том виде, как это мной было задумано. Как странно было то, что граф рассказал мне о Ричарде Маркхэме! Этот несчастный молодой человек оказался жертвой самого непредсказуемого стечения подозрительных обстоятельств, которые я когда-либо слышал. Нет, он не мог быть виновным.... о! нет, это невозможно!

Размышления мистера Гринвуда были прерваны приходом лорда Тремордина.

Этот дворянин был невысоким, коренастым, доброжелательным человеком. Будучи крупным землевладельцем, он пользовался значительным влиянием в своем округе, в котором он был лордом-лейтенантом; И он хвастался, что он может вернуть шесть членов в парламент, несмотря на законопроект о реформе. Его жена, кроме того, состояла в родстве с одним из самых богатых и важных семейств в иерархии аристократии; И, таким образом, лорд Тремордин - без особых талантов, без знаний и личных успехов, что могло бы отличить его, но с определенной политической доктриной, которую он унаследовал вместе с семейным имением, и которой он придерживался только по той причине, что их исповедывали его предки. Как мы сказали, лорд Тремордин, был большим человеком в Палате лордов. Он редко выступал, это правда, но затем он голосовал - и диктовал другим, как голосовать; и в этом таилась его сила. Когда он говорил, он произносил ужасную глупость, но репортеры были снисходительны к нему - и поэтому его речи хорошо читались. На самом деле, он не узнавал их, когда читал их в газете утром после их доставки. Более того, его жена была "синим чулком" и немного занималась политикой; И она иногда подбрасывала своему благородному мужу несколько намеков, которые могли бы быть полезными, если бы он озвучивал их на более понятном языке. В остальном лорд Тремордин был самым гостеприимным человеком, любил посидеть с бутылкой, и представлял себя как спортивного человека, потому что он держал собак и лошадей и обычно нанимал агента, чтобы «составить книгу» для него на гонках, в результате чего оказался поразительно разорен.

-Мой дорогой господин, - воскликнул мистер Гринвуд, подводя своего благородного к креслу; - Я очень рад, что ваша светлость выглядит так хорошо. Итак, вы расстались с Electricity? Я слышал об этом вчера в Tattersalls.

- Да, и мне дали хорошую цену, но, кстати, мой дорогой Гринвуд, я не должен забыть поблагодарить вас за белый рейнвейн, который вы мне прислали. Он превосходен!

Я рад, что ваша светлость осталась довольна им. Вы видели сэра Руперта Харборо в последнее время?

- Мой бездельника зятя? Мне бы хотелось никогда не видеть его!- воскликнул его светлость. - Он снова по уши в долгах: и я клянусь самым торжественным образом, что я больше ничего не сделаю для него, а не дам ему ни копейки! Сесилия тоже поссорилась с матерью, и даже если это и не так, то леди Тремордин последняя женщина на земле, которая ссудила им хотя бы шиллинг.

- Жаль - очень жаль! - сказал мистер Гринвуд, по-видимому, о чем-то размышляя; затем, после короткой паузы, он добавил: - Вы не догадываетесь, мой дорогой лорд, почему я так хотел увидеть вашу светлость сегодня утром?

- О противостоянии электричества и гальванизма? Шансы от трех до четырех.

Это было не совсем мое дело, - сказала Гринвуд с мягкой улыбкой:« Дело в том, что представление Роттенборо будет вакантным через несколько недель. Я точно знаю, что нынешний участник намеревается принять «Чилтерн Хандредс».

- Я получил такой же намек, - заметил его светлость.

В настоящее время этот вопрос засекречен.

- Да, это глубокая тайна, известная только друзьям-участникам, и мне, и моим друзьям, и вам и вашим друзьям, - добавил дворянин, серьезно, имея в виду то, что он говорил без всякой иронии.

- Конечно, выборы состоятся в феврале, вскоре после встречи в Доме, - продолжал Гринвуд. - Я собирался заметить вашей светлости, что буду очень счастлив предложить себя в качестве кандидата

- Вы, Гринвуд! Что ... разве вы политик?

-Не так глубоко и разбираюсь не так хорошо, как ваша светлость, но я льщу себе, что помог вашего светлости советом.

-Леди Тремордин никогда не согласится на это!

- А если будут рекомендации леди Тремордин.....

-Этого никогда не будет! Она предпочтет мужчину с рангами и семьей, и - извините, Гринвуд, - хотя вы, без сомнения, достаточно богаты для лорда, хорошо образованы и умны, и так далее, но мы не знаем, кто вы такой, черт возьми!

- Из превосходной семьи - зи превосходной, мой дорогой лорд, - воскликнул мистер Гринвуд; - И хотя он не может соперничать с вашим, я знаю, что он древнейший в Англии.

- Или Шотландии, или Ирландии.

- Или Шотландии, или Ирландии, или Европы... пока.....

- Нет, это нельзя осуществить, Гринвуд, - это не может быть сделано, - прервал его аристократ. -Я бы сделал все, чтобы вас обязать, но ...

В этот момент открылась дверь и в кабинет вошел Лефлер.

- Если вам угодно, сэр, - сказал французский камердинер, - герцог Портсмут прислал посыльного, чтобы узнать, может ли он рассчитывать составить вам компанию на сегодняшний ужин?

- Мои наилучшие приветствия с его светлости, Лафлер, - сказал мистер Гринвуд, на мгновение размышляя над этим сообщением - и это будет большой честью для меня ожидать его милость в назначенный час.

- Очень хорошо, сэр.

И Лефлер удалился.

- Что ж, в конце концов, - продолжил лорд Тремордин, который не упустил ни одного слова этого послания и ответа, - я думаю, что я смогу взять на себя организацию бизнеса Роттенборо для вас. У вас большие знакомства, и они часто дают больше пользы, чем высокие связи, поэтому мы рассмотрим этот вопрос как решенный.

- Я очень признателен вашей милости, - сказал Гринвуд со спокойствием человека, который никогда не боялся, что в конечном итоге не сможет донести свою точку зрения: -
Вы увидите, что я буду придерживаться в Нижней палате достойной линии поведения вашей светлости в Верхней, в меру моих возможностей.

- Конечно, вы всегда поддержите меры, которые я поддерживаю, и выступать против тех, против кого выступаю я?

- О! Это конечно! Что станет с обществом и где мы будем, если палаты общин не будут подчиняться крупным землевладельцам, которые позволяют им вернуться?

- И действительно? - сказал дворянин, злобно покачав головой. - И на самом деле, Гринвуд, я был не в курсе, что вы наполовину столь умный политик, каким я вас вижу.

-Ваша светлость делает мне честь. Я знаю, как нужно ценить хорошее мнение вашей светлости, - сказал Гринвуд кротким и покорным голосом: а затем, после минутного молчания он добавил:« Пока что, как я понимаю, наш общий друг Альтерони, его любезная жена и их прекрасная дочь собираются провести первые несколько недель нового года с вашей светлостью и леди Тремордин?

- Да: мы будем очень рады. Синьора должна выбрать мужа среди молодых дворян или отпрысков именитых семей, которых она встретит этой зимой в Лондоне.

- Разве вы не знаете, милорд, - сказал Гринвуд, понизив голос до таинственного шепота, - что граф Альтерони ненавидит веселье? Вы не знаете, что он и дамы приняли ваше любезное приглашение в надежде, что они будут наслаждаться радуя общество вашей светлости и леди Тремордин, и только нескольких избранных друзей?

- Я рад, что вы сказали мне об этом! - воскликнул дворянин. -У нас вообще не будет увеселения.

-Граф почтил меня своей предельной конфиденциальностью и искренней дружбой, - сказал Гринвуд.

-О, конечно, вы будете желательны во всех случаях: не ждите приглашений - я вас приглашаю!

- Я более чем когда-либо обязан вашей светлости.

После небольшого разговора в том же духе, дворянин ушел, более довольный мистером Гринвудом, чем когда-либо.

А этот джентльмен, как только остался один, бросился в кресло и благодушно улыбнулся.

-Получил все свои очки! - сказал он, размышляя. -Я буду членом парламента - на смотринах Изабелла останется без шансов ухватить богатого и титулованного человека, который мог бы увлечь и заполучить ее, - а я получил общее приглашение в резиденцию лорда Тремердинна! Поэтому я единственный, кто должен сохранить возможность отдать дань этой итальянской красоте.

Слуга-француз вошел в комнату.

- Леди Сесилия Харборо в гостиной, сэр.

Мистер Гринвуд засунул сафьяновый футляр с бриллиантами в карман своего халата; потом прошел в гостиную, где ждала его леди.

Леди Сесилии Харбоу было около двадцати двух лет и была она очень красива. У нее были каштановые волосы, голубые глаза, и обычные черты лица. Она обладала хорошей фигурой с хорошими пропорциями -
- идеальная симметричная грация и образцовые формы. Выросшая среди модных удовольствий и аристократических легкомысленных развлечений, она не была носительницей тех принципов, которые являются основой добродетели. Если она и была верна своему мужу, то только потому, что у нее не было сильного соблазна доказать обратное: если она никогда не предавалась интриге, то это было просто оттого, что на ее пути никто не встретился в соответствие с ее вкусом. Ее страсти были сильны - ее эмоции совершенно чувственны. Таким образом, она стала легкой добычей для сэра Руперта Харбора; И когда она обнаружила, что она должна была стать матерью из-за этого амура, она только покаялась в своем поведении из боязни стыда, а не из-за того, что она отклонилась с пути добродетели. Ее позор удалось скрыть спешным браком с ее соблазнителем, поездкой на Континент и смертью ребенка при его рождении; И, таким образом, в обществе не было скандала, связанного с именем леди Сесилии Харбоу.

Мистер Гринвуд не заставил ее долго ждать, когда он вошел в гостиную.

Леди Сесилия встала и, поспешив к нему, сказала: -
Мистер Гринвуд, что вы думаете обо мне после неосмотрительного шага, который я предприняла, будучи оставленной в одиночестве и без внимания?

- Я могу только подумать, леди Сесилия, - сказал Гринвуд, приглашая ее сесть и садясь рядом с ней, - что вы оказали мне честь и что я могу ее оценить в полной мере.

- Но почему вы настаивали на этом визите к вам, почему вы не могли прийти ко мне? - нетерпеливо спросила леди.

- Ваша милость хочет проконсультироваться со мной по финансовым делам: а каждый капиталист наносит визиты и не платит за них, когда они относятся только к делу.

- Спасибо вам за это извинение моего поведения. Мне показалось, что я виновна в каждой большой неосторожности, а вы успокоили меня на этот счет; - и улыбка заиграла на губах аристократки.

-Каким образом я могу служить вашей милости? Вы понимаете, что я оберегу вас от бед, даже если это коснется неприятной темы.

- Ну, мистер Гринвуд, - сказала леди Сесилия, - с такой легкой фамильярностью, которая всегда обращена к тем, доверяют информацию о материальных затруднениях, - -
Вы хорошо знаете о неудачной ситуации сэра Руперта, и, конечно же, также и моей. Мы буквально сидим без средств для оплаты обычных еженедельных домашних счетов и зарплаты слуг. Я поссорилась с матерью, а мой отец не ссудит меня и шестью пенсами.

- Ваша светлость хорошо знает, что сэр Руперт Харбороу не имеет никакого обеспечения, и если бы оно у него и было, я бы вряд ли успел зарабатывать ему деньги, так как знаю, что ваша милость редко получает прибыль от любых средств, которыми он может обладать.

- О, это правда, мистер Гринвуд! воскликнула решительно леди Сесилия. - Не поверите - даже мои бриллианты исчезли? Сэр Руперт ушел с ними!

- Куда проще - он заложил их!

- Да, так и есть: - но это так ужасно признавать! Кто-то думает, что только бедные прибегают к таким средствам, и что мы в высшем кругу даже не знаем, что значит закладывать вещи. О, насколько ложна эта мысль, насколько ошибочно это мнение!

-Это действительно так, - сказал Гринвуд. - Ювелирные украшения половины дам из высшего общества в Лондоне были заложены в разное время в ломбарды, куда были заложены и ваши.

Леди Сесилия с глубоким изумлением уставилась на мистера Гринвуда: затем, у нее внезапно возникла мысль, и она добавила: Сэр Руперт, должно быть, сказал вам об этом?

- Так оно и было.

- Знаете ли вы, - продолжала леди, - что в действительности я потеряла квитанции или копии - или как вы их называете, - которые дали в ломбарде, когда Харборо отправил бриллианты с нашим верным слугой.

- Эти квитанции сэр Руперт Харроу передал мне, - сказал Гринвуд. -
Я дал ему сто фунтов за них вчера утром!

О, какой же он неблагодарный - как просто недостоин даже частички любви! - воскликнула леди Сесилия.

- Он знал, как я огорчена - буквально огорчена, и я была готова на деньги, но он никогда не предлагал мне гинею!

- Вы так расстроились? - осведомился мистер Гринвуд, придвигая кресло к своей посетительнице.

...............................

- Почему мне нужно что-то скрывать от вас, когда я прихожу, чтобы посоветоваться с вами по моим денежным проблемам? - сказала леди Сесилия, и слезы полились у нее из глаз. - Я буквально опозорена, я не могу посещать суд и появиться на каком-либо грандиозном сборище из-за отсутствия моих драгоценностей, и я должна старой леди Марлборо сумму в двести фунтов, которую она мне одолжила. Вчера она в шестой раз написала мне про деньги, и фактически заметила в своем письме, что она считает мое поведение крайне недостойным леди Если я не заплачу ей в этот день, я буду раздавлена и растоптана - мне будет стыдно показаться в любом обществе !

- Таким образом, вы готовы на любую жертву, чтобы освободить себя от этих затруднений?-
вопросительно спросил Гринвуд.

- Да, на любую жертву! Чтобы получить около восьмисот или тысяч фунтов, чтобы выкупить мои драгоценности и заплатить свои неотложные долги, например, леди Марлборо, - я бы сделала все!

- Вы принесете любую жертву? Вы бы сделали все, леди Сесилия? - решительно повторил Гринвуд. - Это говорит о выгодной сделке, и дерзкий щеголь, например, вроде меня, может, истолковать ваши слова буквально и быть слишком навязчивым в своих требованиях.

- Боже мой, мистер Гринвуд, что вы имеете в виду? - воскликнула леди, и на ее щеке появился легкий румянец. - Моя ситуация настолько безнадежна - у меня нет защиты на настоящий момент - и в то же время мне нужны деньги, - деньги, которые мне необходимы! Скажите, чтобы я бросилась в Темзу через год, но только чтобы сегодня у меня появились деньги, и я бы охотно согласился на контракт. Я могла бы даже продать себя дьяволу, как доктор Фауст, - настолько я растеряна и по-настоящему несчастна!

- Поскольку вы вторглись в область романтики и говорили о невероятности или невозможности, - сказал мистер Гринвуд, - предположите еще один странный случай: предположим, что человек бросился к вашим ногам, - заявил о своей любви, - искал от вас взаимности - и предложил вам шансы на богатство, как доказательство искренности его сердца?

- Таких щедрых и благородных любовников не так легко сейчас найти, - сказала леди Сесилия, - но если я должна ответить на ваш вопрос, - я почти склонна думать, что не должна быть слишком жестокой к предложению поклонника, который сможет представить себя в истинно романтическом свете.

Гринвуд схватил руку леди Сесилии, упал к ее ногам и подарил ей пурпурный футляр с бриллиантами.

-Боже мой! - воскликнула она, почти склонная предположить, что это судебное разбирательство было простой шуткой, - что вы имеете в виду, мистер Гринвуд? Конечно, вы не предполагали, что вы сами окажетесь главным актером?

- Позвольте мне положить мое сердце и счастье к вашим ногам! - Сказал Гринвуд. - Нет, теперь вы не можете оттолкнуть меня: вы приняли альтернативу, ваши собственные слова сделали меня таким смелым, таким самонадеянным!

-Ах, мистер Гринвуд, - воскликнула честная аристократка,подставив левую руку этому смелому поклоннику и получив возможность получить алмазы справа; - Вы расставили мне ловушку - и я попала в эти запутанные сети.

- У вас не должно быть никаких угрызений совести - вы не можете испытывать чувство сожаления, когда переносите свои чувства с человека, который пренебрегает вами, на того, кто будет заниматься вашим счастьем во всех его видах.

-Но - милостивые небеса, вы же не заставите меня совсем оставить моего мужа? О, я не могу вынести громкого скандального побега от мужа; нет - никогда - никогда!

- И я бы не советовал такое развитие событий - сказал Гринвуд, который и сам был удивлен легкостью, с которой он получил эту победу: - вы должны сохранять в обществе внешние приличия, но когда мы сможем встретиться - и быть вместе - о! Тогда мы можем быть друг с другом, как если бы мы были единственными в этом мире, - как если бы мы могли предаваться всем радостям и утехам любви без страха и риска!

- Да, я буду твоей на этих условиях - я буду твоей! - пробормотала Сесилия. - И помните - вы должны быть верны мне, и вы никогда не должны забывать о той жертве, которую я вам принесла, и риск, которому я подвергаю себя, отвечая на вашу привязанность! Но - прежде всего - не думайте плохо обо мне - не презирайте меня! Я хочу кого-то любить и чтобы кто-то любил меня, - и вы сочувствуете моему бедствию - вы чувствуете мое несчастье - вы предлагаете мне свои утешения: о, да, это и есть вы, кого я должна любить, - и вы будете любить меня!

- Навсегда, - ответил распутник. И он взял эту хрупкую, но прелестную даму, на руки.

..............................

Прошел час: леди Сесилия провела его, став богаче кошельком, но беднее честью, - и Гринвуд вернулся в кабинет.

Румянец триумфа был у него на лбу; И улыбка удовлетворения играла на губах.

Лафлер вошел в комнату.

- Пока вы были заняты, сэр, - сказал камердинер, - приходил сэр Руперт Харборо и очень хотел вас видеть. Я заверил его, что вас нет дома. Он сказал, что зайдет снова через час.

- Тогда вы можете провести его.

Слуга поклонился и удалился.

Затем мистер Гринвуд написал несколько писем, связанных с различными схемами, которые он держал в руках. Его одиночество было прервано приходом сэра Руперта Харборо.

С какой легкостью и уверенностью - с какой непринужденной уверенностью, развратник получил человека, чью жену он втянул в ловушки позора и бесчестия!

- Вы действительно должны извинить мою настойчивость в том, чтобы увидеть вас сегодня, - сказал сэр Руперт, который видел по одежде Гринвуда, что тот в это утро не выходил из дома; - Но я в такой мешанине трудностей и неудобств, что я действительно не знаю, что мне делать.

- Я был особенно сильно занят, когда вы только что приходили, - сказал Гринвуд; - И вы знаете, что этот камердинер всегда отвечает в таких случаях "Нет дома".

- О, черт возьми, как церемонно , - воскликнул сэр Руперт. -
Посмотрите, сможете ли вы что-нибудь сделать чтобы мне помочь. Лорд Тремордин буквально отрезал меня, а леди Тремордин такая же скучная, как и дьявол. Кроме того, она и леди Сесилия поссорились, и поэтому в этом квартале у меня нет надежды.

- Я действительно не могу помочь вам в дальнейшем - в настоящее время, - заметил Гринвуд. - Очень скоро я позволю вам вступить в дело, как я уже говорил вам недавно, но в данный момент ...

-Давай, Гринвуд», прервал баронет; -Не отказывайте мне, я дам вам вексель на старого лорда: он обязательно оставит мне что-нибудь привлекательное после своей смерти.

- Да, но он может отписать все вашей жене таким образом, что вы не сможете прикоснуться к ним.

- Предполагаете, что леди Сесилия присоединит меня в это обеспечение?

- Пока что недостаточно. Лорд Тремордин может завещать ее милости просто средства на проживание, без права прикосновения к основному капиталу.

-Ну, что, черт возьми, я могу поделать? - воскликнул баронет, почти отвлекшись. - Укажите некоторые средства - предложите какой-нибудь план - сделайте любую вещь, которая вам нравится, но не отказывайте мне в помощи.

Мистер Гринвуд размышлял в течение нескольких минут; И на этот раз он не отошел от своей задумчивой манеры. Его поразило то, что в этом случае можно заключить определенную договоренность, когда он мог бы получить баронета полностью в свою власть и выложив немного денег, получить огромный интерес.

- Вы видите, сказал мистер Гринвуд, - у вас нет ни мельчайшей частички гарантии, чтобы предложить мне.

-Нет - нет, ответил сэр Руперт: - Я не знаю ни одного, - если у вас не будет векселя.

«Единственное средство, о котором я думаю в данный момент, - продолжал мистер Гринвуд, - это вот что: - принесите мне согласие лорда Тремордина на вексель в полторы тысячи фунтов на три месяца, и я одолжу вам тысячу без минутной задержки.

- Согласие лорда Тремординна! Вы сумасшедший, Гринвуд?»

-Нет - совершенно нормальный и серьезный. Конечно, я не буду его спрашивать согласен ли он, - и я не буду вводить вексель в оборот. Он просто будет на моем столе, пока не истечет срок а затем - если вы не сможете оплатить его -

- И что тогда? - тихо сказал баронет, будто он дышал с трудом.

- Тогда... вы должны будете обновить его, вот и все! - ответил мистер Гринвуд.

- Я вас понимаю, я понимаю вас, - воскликнул сэр Руперт Харборо: -
Это будет сделано! Когда я смогу снова увидеть вас?

- Я не уйду из дома еще час.

- Тогда я вернусь завтра после полудня.

И баронет ушел, чтобы подделать подпись лорда Тремордина на переводной вексель на полторы тысячи фунтов.

- Я буду держать его в железных цепях, - сказал сам себе Гринвуд, когда снова остался один. - Этот вексель будет постоянно висеть над его головой. Если он узнает про мою интригу с его женой, он не осмелится открыть рот, и когда я устану от этого амура и и меня больше не будет заботить прекрасная Сесилиия, я смогу заполучить громадную сумму, ради интереса самого лорда Тремордина, ибо его светлость никогда не допустит, чтобы его зять был разорен и опозорен из-за пятнадцати или шестнадцати сотен фунтов.

Снова открылась дверь кабинета; И снова появился Лафлер.

-Человек, сэр, который отказывается назвать свое имя, - сказал камердинер, - и выпрашивает беседу на несколько минут.

- Как он выглядит?

- Очень бледный, с желтоватым оттенком, среднего роста, по внешнему виду благородный и достойно одетый, и примерно о сорокалетнего возраста.

Я не вспоминаю такого человека. Прикажи ему уйти.

Лафлер вышел, и тут же появился Стивенс.

В течение нескольких мгновений Гринвуд смотрел на него так, будто он пытался вспомнить, кому принадлежало это бледное и изменившееся лицо; Несмотря на то, что Стивенс сильно улучшил свой внешний вид, благодаря содержимому кошелька Элизы, он по-прежнему выглядел как человек перенесший много страданий - как умственных так и физических.

- Вы не узнаете меня? - спросил он с болезненной улыбкой.

- Стивенс, неужели это возможно? - воскликнул Гринвуд, с самым глубоким удивлением.

- Да - это я! Не удивительно, что вы не сразу узнали меня: я не настолько изменился, чтобы не решаться выходить в дневное время.

- А! Я понимаю! Вы сбежали?

- Я вернулся из каторжной ссылки. Это истинная правда. И если бы не ангел в человеческом обличье, я должен был умереть от голода прошлой ночью. И это щедрое существо, которое помогло мне, это Элиза Сидней.

-Элиза Сидней! - воскликнул Гринвуд. - Это она проявила к вам такую доброту?

-Она накормила меня, дала деньги, чтобы я мог купить одежду и найти жилье. Кроме того, она обещала дать мне средства для отъезда в Америку. Я должен вернуться к ней сегодня вечером и получить определенную сумму для этой цели.

- Это она сказала, что я живу здесь? - спросил Гринвуд.

- Да, я подумал, что вы можете помочь мне в моем намерении начать жизнь заново в другой четверти земного шара. Я приеду туда с небольшой суммой и без друзей, - возможно, вы захотите передать мне письма для внедрения в торговлю в Нью-Йорке.

- Я думаю, что смогу помочь вам, - сказал Гринвуд, размышляя над идеей, которую он прокручивал в своем уме, и над которой он раздумывал всего лишь несколько минут: -Да, я думаю, что смогу. Но, не лучше ли для вас иметь в кармане несколько сотен фунтов? Как вы можете начать бизнес в Штатах без капитала?

- Научи меня, как найти эти несколько сотен, - сказал Стивенс, - и я буду вашим должником.

-А будете ли вы достаточно осторожны, получая такую сумму? - требовательно спросил Гринвуд, с особой тщательностью оглядывая возвратившегося каторжника.

- Мое положение слишком отчаянное, чтобы позволить себе думать о пустяках, - ответил Стивенс, не отводя взгляда, который, казалось, проникал в его душу.

Мы понимаем друг друга, - сказал Гринвуд. - У меня есть деньги - и вы хотите денег: вы - вернулись из каторжной ссылки и оказались под моей властью -
я могу быть полезным и спасти вас, или я могу навсегда погубить вас и раздавить навсегда.

- Вы, во всяком случае,говорите откровенно, - с горечью заметил Стивенс. - Сначала даёте обещания, и если они потерпят неудачу, действуете угрозами.

- Я просто хотел, чтобы вы поняли свою истинную позицию по отношению ко мне, - холодно сказал Гринвуд.

- И теперь я понимаю это, и даже слишком хорошо. Вы требуете от меня какого-то определенного поступка - несмотря ни на что: одним словом, я согласен на сделку.

- Дело касается Элизы Сидней, - продолжил Гринвуд.

- Элизы Сидней! - в ужасе воскликнул Стивенс.

- Да, я люблю ее, а она ненавидит меня, поэтому я должен в одно и то же мгновение удовлетворить две страсти - месть и желание.

-Невозможно! - воскликнул Стивенс. - Вы ни за что не сможете осуществить свои планы через меня!

- Очень хорошо, - и мистер Гринвуд потянулся к колокольчику.

- Что вы собираетесь делать? - с тревогой спросил Стивенс.

-Призвать моих слуг, чтобы передать вернувшегося беглеца органам юстиции, - хладнокровно ответил Гринвуд.

- Злодей! Вы не можете это сделать!

- Я сделаю это,- и мистер Гринвуд снова потянулся к шнурку с колокольчиком.

- О! Нет- нет, этого нельзя делать! - воскликнул Стивенс. - Я выполню ваше распоряжение.

Мистер Гринвуд вернулся на свое место.

- Я должен заполучить Элизу Сидней - и ты должен быть инструментом, - сказал он своим обычным спокойным тоном. - Ты должен зайти к ней сегодня вечером?

- Да, но я умоляю вас....

- Тихо! Этим вечером я занят и завтрашним тоже. Послезавтра я свободен и ты придумаешь какую-нибудь причину, которая позволит тебе отложить отъезд, и тогда ты постараешься прийти послезавтра к Элизе Сидней. Можешь ли ты это сделать?

-Без сомнения, я могу! : но, опять же, я умоляю....

- Хватит глупостей! Ты постараешься убрать ее верную Луизу, и откроешь мне входную дверь в полночь в назначенный вечер.

- Вы ни за что не добьетесь своей цели! - решительно воскликнул Стивенс. - Если она увидит вас в своем будуаре, с она скорее умрет сама или убьет вас, но не подчинится вашей воле!

- Она должна спать и спать глубоким сном! - сказал Гринвуд, понижая голос чуть ли не до многозначительного шепота.

- Боже мой! Какое зверство! - воскликнул Стивенс, с ужасом, отраженном на его лице.

-Может быть, вы предпочтете вернуться к ужасам каторжной тюрьмы, страданиям острова Норфолк? - с иронией сказал Гринвуд.

- Нет, уж лучше смерть! - воскликнул Стивенс, ударив ладонью правой руки себя по лбу.

Гринвуд подошел к нему и некоторое время что-то шептал ему на ухо. Стивенс молча слушал, и когда развратник закончил, он неохотно подтвердил согласие легким кивком.

- Ты понимаешь как ты должен действовать? - во весь голос спросил Гринвуд.

- Полностью, - ответил Стивенс.

Затем он ушел.

Едва он покинул дом, как вернулся сэр Руперт Харборо.

Баронет был смертельно бледен и дрожал от ярости. Гринвуд не наблюдал за его эмоциями, и получил переводной вексель, переданный ему баронетом с такой же прохладой, как если бы он заключил совершенно законную сделку.

Прочитав документ, он передал ручку баронету, чтобы тот подписал его.

Сэр Руперт написал свое имя с оборотной стороны поддельного документа с видом отчаянной решимости.

Мистер Гринвуд положил вексель в стол, а затем выписал чек на тысячу фунтов, который он передал баронету из рук в руки.

Таким образом, операция была завершена.

Когда баронет ушел, мистер Гринвуд вызвал Лафлера и сказал: - Вам не нужно наводить никакие справки относительно мисс Сидней в Верхнем Клэптоне. Мои распоряжения относительно мистера Маркхэма остаются неизменными, и помните, что человек, известный как Том Медвежатник будет завтра в девять часов вечера.

Мистер Гринвуд, закончив таким образом свои утренние дела, изысканно позавтракал, а затем продолжил одеваться для прогулки в парке.

Глава 49.

Документ.

По мере развития цивилизации, человеческий интеллект становится все более совершенным, но также растет и человеческое беззаконие.

По правде говоря, отвратительные и ужасные преступления случаются реже; - но всевозможные социальные, внутренние, политические и коммерческие интриги становятся более популярными: человеческая изобретательность все более изощряется, чтобы обнаружить средства обмана соседа или обмана мира; - святое имя религии призывается в помощь и гнусных проделок интригана;
лицемерие - это плащ, который скрывает современные поступки распущенности, когда сокрытие кровавых поступков прошлого доверялось темным ночам; Теперь нередко прибегают к простой грубой силе; Но повышение качества образования или упражнения в двуличии - эти механизмы используются главным образом в целях грабежа. Искусство гравера по металлу и умение каллиграфа - мощные орудия современных злодеяний: - годы и годы расходуются на расчёты шансов в играх с картами на карты и кости, - образование, манеры и цели имеют важное значение для формирования авантюристов в настоящее время - сам Суд по делам о банкротстве является частой дорогой к храму удачи; -и, для того, чтобы классифицировать эту новую и утонченную систему вещей, степени пороков, их называют разными словами - тот, кто играет в азартные игры на игровых столах -это негодяй, а тот, кто распространяет ложь на бирже и соответственно вполне успешно в азартные игры - это респектабельный финансист. Сутяжничество в жалком и темном кабинете, - это деградация, а тонкое и продуманное притворство политика, благодаря которому государственный деятель может перехитрить партии или обмануть целые народы, является высшим достижением и талантом человека ! Лгать в личной жизни, чтобы использовать личный интерес, - это значит быть отторгнутым обществом: - но врать день и ночь в общественном журнале - лгать привычно и смело это печатать - лгать в наиболее бессовестной и неприкрытой манере в редакционных колонках газеты, является не только допустимым, но условием доказательства мастерства, такта и таланта.

Таким представляется современное общество - и пусть кто может опровергнет эту картину!

Лондон набит Гринвудами и их можно найти большом количестве в Вест Энде. Не стоит удивляться, читатель, что наш портрет этого персонажа несколько преувеличен.

Последовав за нитью повествования, такого как это, естественно, можно найти много тревожного, удивляющего и шокирующего: но как бы мы не ужасались нарисованной картиной, она преподает нам уроки, о которых никто не может сожалеть В таблице, в которой описывается путь к добродетели, нужно указывать скрытые опасности, зыбучие пески и каменные пески, которые делают путь опасным и полным ужасов.

С этими несколькими замечаниями мы продолжаем нашу историю.

В семь часов вечера следующего дня, когда мы видели, как мистер Гринвуд проводил свои разнообразные аферы и операции с точностью государственного министра, граф Альтерони прибыл в дом этого джентльмена в Весенних садах. Его провели в элегантно обставленную гостиную, где его принял мистер Гринвуд. Однако граф оказался единственным из всех посетителей финансиста, который не был ослеплен доказательствами богатства и роскоши, которые царили в гостиной. Итальянский дворянин обратил внимание на эти признаки большого богатства и считал их демонстрацией процветающего положения мистера Гринвуда в свете: но, помимо такой точки зрения на великолепие и роскошь особняка, он не выказал ни удивления, ни восхищения. Истина заключалась в том, что резиденция мистера Гринвуда со всеми его великолепными безделушками и украшениями, его дорогостоящей мебелью и внушительной коллекцией посуды, была просто лачугой по сравнению с собственным дворцом графа в Монтони, столице Кастельчикалы.

Мистер Гринвуд и граф не успели обменяться парой слов, как был приглашены к обеду. Торжественное застолье , хотя и было предназначено только для хозяина праздника и его гостя, было представлено всей той роскошью, которую мог предоставить Лондон.

В половине девятого вечера прибыл клерк адвоката мистера Гринвуда и был проведен в столовую. Он привез с собой документы сделки, которую обстряпал Гринвуд и должен был передать их графу Алтерони за сумму в 15 тысяч фунтов, которую тот поместил с целью инвестиции в определенную Пароходную Компанию. Гринвуд признает свою ответственность по отношению к графу в вышеуказанном деле, должна ли компания преуспеть или нет, и изначально было согласовано, что он (Гринвуд) должен нести все риски, так как взял на себя единоличное руководство предприятием. Эта сделка была подписана Джорджем Гринвудом, засвидетельствована клерком адвоката , и передана в руки графу Алтерони.

Затем клерк удалился.

Мистер Гринвуд приказал открыть бутылку очень хорошего бургундского и выпил бокал за здоровье синьоры Изабеллы.

Едва был произнесен тост, как в комнату вошел Лафлер и сказал: курьер с почтой от ваших корреспондентов в Париже, сэр, только что прибыл и просит немедленно встретиться с вами. Я провел его в кабинет.

- Очень хорошо, - воскликнул мистер Гринвуд, внезапно уловив запах бизнеса.-Вы извините меня, граф, я на несколько минут?

- Я покину вас, вы, вероятно, очень заняты, - сказал дворянин.

- Наоборот - умоляю вас остаться - я настаиваю на этом! Я не задержусь надолго с этим посланником - воскликнул мистер Гринвуд: - и мы должны опустошить еще одну бутылку, прежде чем я позволю вам уехать.

Граф не мог устоять против такого натиска, и мистер Гринвуд отправился в свой кабинет, хорошо зная, что вместо курьера из Парижа там окажется Тома Медвежатник.

И он не ошибся. Этот человек уютно устроился в кресле возле огня, поглядывая вокруг себя, и задаваясь вопросом, среди прочего, где хозяин дома держал свой сейф.

-Вы уже в курсе, я полагаю, - сказал Гринвуд, осторожно закрывая дверь, - раз уж Медвежатник.

- Это моя кличка, сэр, из-за отсутствия лучшей, - ответил злодей.

- Вы, возможно, удивлены тем, что я отправил вас сюда, - продолжал Гринвуд, - но я бы хотел, чтобы кое-какое поручение было исполнено этой же ночью, и за которое я вам щедро заплачу.

- Какого характера служба? - потребовал Медвежатник, бросив на Гринвуда острый и проницательный взгляд.

- Грабеж на шоссе, - холодно ответил этот человек.

- Ну, это просто, - сказал Медвежатник. -Но сначала скажите мне, как вы узнали обо мне, и как вы меня нашли: потому что, как я могу сказать, а что это за ваш плане, из-за которого я могу попасть в неприятности?

- Я отвечу вам откровенно и честно. Несколько лет назад, когда я впервые окунулся в лондонскую жизнь, я решил познакомиться со всеми аспектами существования мегаполиса, высокими или низкими, добродетельными или порочными. Я несколько раз менял свое обличье и побывал во всех притонах и малинах, и среди прочих, в забегаловках на Большом Шафран-холме. Там мне показали вас, и ваше мастерство, ваша дерзость и ваша необыкновенная удача в умении ускользнуть от полиции, расхваливались хозяином этого места самыми превосходными эпитетами.

-Ну, так оно и есть - разрази меня гром, если это не так! - воскликнул Медвежатник. - Есть еще один человек, нашедший меня таким же образом, как этим утром, и он хочет чтобы сделал небольшое дельце для него. Но это завтра. Но я никогда не проболтаюсь ни о чем, что я сделал, или собираюсь делать для другого: сегодня ночью для тебя, завтра ночью для него! В конечном счете, хозяин дурак, чтобы говорить об этом так свободно: а как он узнал, что ты не подстроил ловушку?

- Потому что я сказал ему, что моя цель состоит в том, чтобы видеть жизнь во всех ее формах: а тогда я был настолько молод, что вряд ли мог считаться опасным. Однако, иногда я занимался такими делами, и даже в последнее время, и всего лишь несколько недель назад я увидел в забегаловке пьяницу, одетого как бедный крестьянин.. Там я снова увидел тебя , и услышал, как ты сказал своему другу, которого ты назвал Буфером, что ты обычно бываешь там каждый вечер, чтобы посмотреть, как идут дела.

- Хорошо, - воскликнул Медвежатник.- А теперь,что за ограбление и какова награда?

- Вы можете это сделать в одиночку?

- Я могу попробовать, но если парень сильнее меня ..

- Он высокий, сильный человек и никоим образом не сможет сдаться без отчаянного сопротивления.

- Ну, все это можно устроить, - холодно сказал Медвежатник. - Не зная, что вы хотели от меня, я привел двух моих приятелей, и они вышли на улицу или в переулок, ведущий в парк. Если бы с вашей стороны пошло бы что-то не так, они бы либо спасли меня, либо пометили вас и ваш дом для будущей мести.

- Я рад, что у вас есть близкие друзья. Конечно же, они вам помогут?

-Во всяком случае, Могильщик и Буфер будут придерживаться меня, как кирпичи.

- Очень хорошо, теперь я объясню вам, что я хочу сделать. Между одиннадцатью и двенадцать часов джентльмен покинет Лондон и отправится в Ричмонда. Он поедет в своем собственном кабриолете, а грум, которому всего двенадцать лет, будет сзади. Карета светло-голубая - колеса прочерчены белым, это необычно и ошибиться тут невозможно. Лошадь - это рослая гнедая с серебряной конской амуницией. Этого джентльмена нужно остановить, и все содержимое его карманов - все! должно быть доставлено мне. Все деньги, которые будут при нем - будут вашими, а я добавлю к этой сумме пятьдесят гиней, но все, что вы найдете у этого человека кроме денег, должно быть передано мне.

- Я понимаю, - сказал медвежатник. - У него может быть оружие?

- Я думаю, что нет.

- Неважно, у Могильщика есть пара баркеров. Но если его не нужно брать, что тогда?

- У вас будет двадцать гиней за потерю времени. Вот десять, как задаток.

- Это бизнес, - сказал Медвежатник. - Будут еще инструкции?

- Нет. Нужно ли мне напоминать, что лучше не применять насилие?

- Оставьте все это мне. Вы будете сидеть и дожидаться меня?

- Да, постучите в дверь, и тот же слуга, который нашел вас прошлой ночью, и проводил вас только что, впустит вас снова.

Медвежатник отвесил поклон и убрался из дома.

Мистер Гринвуд вернулся в гостиную, где он оставил графа.

-Новости из Парижа очень порадовали меня, - заметил он. -
Более того, мои корреспонденты в этом городе обещают мне самую лучшую поддержку на нашем новом поприще.

- Рад слышать, что ваша корреспонденция вас порадовала, - сказал граф.

Затем два джентльмена опустошили еще одну бутылку бургундского; И г-н Гринвуд беседовал с еще большей сердечностью, чем обычно. Действительно, граф приходил к выводу, что он еще никогда не находил своего хозяина таким приятным и интересным.

Точно в одиннадцать часов было объявлено, что кабриолет графа готов; И аристократ ушел с убеждением, что при его нынешних обстоятельствах мистер Гринвуд был самым подходящим претендентом на руку Изабеллы, и скорее всего, такая возможность представилась.

Как только граф его покинул, мистер Гринвуд переоделся в тапочки и халат, подсел к огню, горевшему на решетке \, и приказал Лафлеру сделать ему стакан лучшего ананасового рома. Этот восхитительный напиток и ароматная гаванская сигара позволили мистеру Гринвуду провести время в удобной и расслабляющей душу обстановке.

И так оно и было, когда он размышляя наблюдал, как бледный прозрачный дымок от его сигары вздымается вверх до потолка:

- Я вошел в этот мир без шиллинга и тогда у меня еще не было опыта в коварных лабиринтах общества, - и кто я теперь? Обладатель шестидесяти тысяч фунтов! Несколько лет назад я спал в кофейнях, заплатив восемь пенсов за ночлег: я завтракал за три пенни низкопробной едой, обедал за десять пенсов и ужинал за два. Теперь роскошная пища всего мира искушает мой вкус с каждой трапезой. В начале своей карьеры мои транзакции были мелкими махинациями: теперь я играю своими краплеными картами, чтобы произвести тысячные ставки. Я когда-то купил свое пальто за двенадцать шиллингов на улице Холиуэлла, теперь нет портного в западном районе, который не отдал должное Джорджу Гринвуду. Мое богатство позволяет мне получить всевозможные удовольствия. Я могу позволить себе потратить тысячу гиней на женщину, которая является дочерью пэра и жену баронета, кидающуюся мне в руки. Одна простая махинация дает мне в десять раз больше. Изабелла - прекрасная Изабелла будет моей женой. За ней не будет никакого приданого, это правда, потому что я заранее заполучил все богатство ее отца, но я буду горд представлять прекрасную жену - дочь графа, имеющую длинную родословную, и это великосветское общество, к которому отныне я должен принадлежать. Я буду членом парламента: лорд Тремордин может легко сделать меня баронетом в свое время; - а затем, уже не слишком далеко чтобы стремиться к пэру! О! И вот, я с короной на лбу, и рядом со мной Изабелла, и я смог бы управлять своей колесницей, чтобы ..

В этот момент в комнату вошел Лафлер и протянул хозяину письмо. Гринвуд открыл его и прочел следующее:

- Я проделал все в соответствии с вашим планом в каждом конкретном случае до настоящего момента. Луиза отправилась сегодня днем в Бирмингем, получив письмо, в котором говорилось, что ее единственная сестра находится при смерти в этом городе. Вы, конечно, понимаете кем было написано это письмо. Кроме того, я придумал причину относительно даты отъезда на нью-йоркском почтовом пароходе из Ливерпуля, благодаря чему я могу остаться в Лондоне, не возбуждая подозрений у Элизы. Я проведу завтрашний вечер с ней. Вы можете рассчитывать на то, что вас впустят в полночь.

Гринвуд полностью понял смысл этого письма без подписи; И его содержание наполнило его счастьем, которое успех его проектов влил в его грудь.

Проходил час за часомя, - и наконец, наступила полночь. И все слуги, кроме Лафлера, удалились в свои квартиры.

За выпивкой, сигарами и приятными размышлениями, в которые погрузился финансист, быстро пролетело время. Пробил час ночи; И он не чувствовал себя утомленным. утомительного. Он не нервничал и не стал жертвой напряженности, как другие люди в подобной ситуации. Он был уверен, что его планы будут осуществлены, и поэтому он чувствовал себя так, будто уже был уверен в их успехе.

Часы пробили два и раздался тихий стук во входную дверь. Лафлер отозвался на стук и через несколько минут в комнате, где сидел хозяин, появился Медвежатник.

- Все в порядке, сэр, -сказал герой и в этот момент Лафлер вышел.

- И я надеюсь, никакого насилия? - воскликнул Гринвуд.

-Немного», - ответил Медвежатник. - Мы были нежны как ягнята. . Мы сбросили мальчишку в сухую канаву у дороги, а что касается джентльмена, я просто постучал по его голове прикладом пистолета, чтобы он молчал, но я сделал это сам, чтобы убедиться, что это не слишком сложно.

- Ты точно его не убил? - спросил Гринвуд, и все его лицо перекосило от ужаса.

- Не бойтесь, он был только ошеломлен - можете поверить слову Медвежатника - хладнокровно ответил он. - А вот и все бумаги, которые мы нашли в кармане, а что касается его кошелька - у него было всего несколько фунтов.

Мистер Гринвуд взял бумаги из рук Медвежатника и быстро просмотрел их в поисках документа, который он выдал графу несколько часов назад, как гарантийное письмо на сохранность пятнадцати тысяч фунтов, которые были выданы ему графом Алтерони.

- Вы уверены, - сказал он с некоторым беспокойством, отразившимся на его лице, - что нет никакой опасности от рукоприкладства....

-Какая к дьяволу опасность! - воскликнул бандит;- Я знаю по опыту, каким именно ударом можно оглушить, или сломать конечность, или сразу убить. Я потеряю свою репутацию, если выяснится, что был какой-то вред от удара, который я сегодня нанес.

- Мы должны надеяться, что вы правы в своей уверенности, - сказал Гринвуд, - затем, вытащив кошелек из кармана, он отсчитал сорок четыре соверена и выложил их на стол. :- Это будет означать обещанные пятьдесят гиней.

Медвежатник засунул деньги в карманчик для часов, а затем простился со своим работодателем, надеясь, «что они встретятся в будущем".

В тот момент, когда он ушел, Гринвуд швырнул документ, имеющий столь преступное происхождение, в огонь. Когда он полностью сгорел, Гринвуд продолжил рассматривать остальные бумаги. . Они состояли, главным образом из писем, написанных шифровкой, и были адресованы графу Альтерони, с почтовыми штемпелями Монтони, Кастельчикала: остальные были записками и справками, не имеющими никакого значения.

Мистер Гринвуд, будучи не в состоянии разобрать письма, написанные шифровкой, и посчитав, что они находятся вне его политических интересов, отправил весь пакет с бумагами в огонь.

Затем он удалился на покой и проспал так крепко, будто весь день он провел, занимаясь добродетельными делами.

Примерно в десять часов утра он получил следующее письмо из Ричмонда:

- Мой дорогой мистер Гринвуд,

- Когда я был на пути домой прошлым вечером, на меня внезапно напали три злодея на темной и пустынной дороге. Один из бандитов оглушил меня ударом пистолета и сбросил маленького грума в придорожную канаву. К счастью, серьезных ранений мы не получили. Грабители отобрали все, что у меня было, - мой кошелек с тридцатью четырьмя соверенами и все мои документы, среди которых было гарантийное письмо, которое я получил из ваших рук за несколько часов до этого. Возможно, у вас есть еще один экземпляр.

- Я не думаю, что мне удастся что-то сделать по этому поводу, потому что из-за ночной тьмы, я совершенно не смогу узнать злодеев.

Искренне ваш.

Алтерони.

- Слава богу, с этой стороны не грозит никакая опасность! - воскликнул мистер Гринвуд, когда перечитал письмо. - Он не пострадал и не предпримет никаких действий для обнаружения преступников. Что касается составления другого документа, то здесь я могу сколько угодно тянуть время, и он не посмеет надавить на меня так, как он сделал в первый раз. . Кроме того, он воспримет мои почетные намерения в этом вопросе, как полное доказательство того, что документ у него был, и что он его потерял! Таким образом, я получил без малого пятнадцать тысяч фунтов без особых проблем, поэтому я пущу пыль в глаза этому графу и до тех пор сохраню его уверенность.. И его прекрасная дочь - прекрасная Изабелла с ее большими черными глазами, волосами цвета вороньего крыла, ее соблазнительными красными губами и грациозной фигурой - она ​​будет моей! Я поведу ее к алтарю - это очаровательная итальянская девственница, с небесной красотой. Все продвигается как надо: успех сопутствует всем моим планам, а сегодня вечером, - добавил он, - сегодня вечером я получу удовлетворение моих желаний и отомщу этой надменной обитательнице виллы!

Глава 50.

Бокал с подмешанным наркотиком.

Вернемся еще раз на виллу в Верхнем Клаптоне.

Домочадцы Элизы Сидней состояли только из Луизы и крестьянской девочки лет пятнадцати. Она больше не держала лошадей и собак, как была вынуждена это делать со Стивенсом ради маскировки, перед ее тюремным заключением. Поэтому ей потребовалось 10 мужчин-охранников, не считая старого садовника, который жил в одном из домиков.

Фальшивое письмо призвало верную Луизу отправиться в долгий путь; И, таким образом, основное препятствие на пути жестокого плана заговорщиков против покоя и чести Элизы было устранено.

В десять часов вечера, назначенного на свершение грязного плана, девочка-служанка внесла поднос в столовую, где сидели Элиза и Стивенс. Был сервирован стол для самой дружелюбной трапезы и сбоку выставлены

два графина с вином.

Лицо Стивенса было по-особому спокойным, учитывая ту роль, которую он должен был сыграть по отношению к женщине, чьей красоты было достаточно, чтобы разоружить руку ненависти и добиться дружбы самых непокорных. Более того, она так много страдала из-за него, но она протянула ему руку в знак прощения и помогла в минуту крайней необходимости, - и она обладала самым щедрым, самым благородным и самым верным нравом. О! Разве не должны все эти соображения заставить мужчину перейти на ее сторону?

Он получил от Элизы сто фунтов, которые она ему пообещала. С этой суммой он, возможно, он сможет проделать свой путь в Америку, все еще имея значительный баланс в кармане. Но он решил добавить к нему еще двести фунтов, которые обещал ему Гринвуд.

Хотя он был спокоен, но при этом очень задумчивым.

- Вы кажетесь несчастным? - спросила Элиза, наблюдая за задумчивым видом своего гостя. - Неужели вы не можете пожалеть о своем приближающемся отъезде от земли, где ваша безопасность настолько ненадежна ?

- Но все же земля, о которой вы говорите, является моей родиной, и когда я покину ее, у меня есть шансы, никогда не увидеть ее снова.

- Да, трудно осознавать о вечном прощании с родной страной. И все же, - продолжала Элиза, - мало что связано с чувствительным умом в Англии. С момента моего освобождения я почти все время читала, и я была потрясена, увидев, исходя из информации, которую я почерпнула, что Англия - единственная цивилизованная страна в мире, где смерть от голода - настоящего голода, довольно распространенная вещь. Действительно, это событие настолько случается часто, что оно фактически ни у кого не вызывает удивление и почти не возбуждают беспокойства. Должно быть, в этой системе общества что-то совершенно неправильное, где все богатство находится в руках немногочисленной группы людей, а все несчастья разделяют миллионы.

-Тогда бы вы покинули Англию без особого сожаления?» - сказал Стивенс.

- Что касается меня, - отвечала Элиза, - я ненавижу страну, в которой преобладает в большей степени бедность и нищета, в то время как в руках немногих избранных слишком много. Иногда я смотрю в окно и разглядываю это Могучий город, простирающийся над равниной, холмом и долиной и который даже раскрывает свои могучие руки - как будто со временем он охватит весь остров: - Я смотрю на него в тот утренний час, когда вечное облако поднимается на небольшую высоты от его лба, и, когда я вижу тысячи шпилей, которые вонзаются в прохладное ясное небо, я дрожу - я чувствую себя как бы раздавленной его весом, когда я размышляю над отвратительным страданием мучительного горя, ужасающей скорби, которые хотят, чтобы сыновья и дочери трудились в этом обширном Вавилоне ................................................................................

- А вы не думаете, что та же самая нищета преобладает в других великих городах Европы?

- Конечно, нет. Если бы человек погиб от фактического голода в Париже, все население с тревогой поднимелось бы. Со всем нашим огромным и громоздким механизмом« Бедных законов »на этих островах существует более настоящая убогость, чем в любой другой стране на Лицом земли, даже не считая мириады, которые живут на реках в Китае ».

-Тема рассчитана на то, чтобы вас огорчить, потому что вы слишком глубоко в нее вникаете, - сказал Стивенс. -
Возьмите бокал вина - он вас приободрит.

Стивенс наполнил два бокала портвейном; И почти в тот же момент он воскликнул: - Какой плохой свет дает сегодня эта лампа. Затем, притворившись, что пытается поднять фитиль, он повернул винт в другую сторону и погасил свет.

- Какой же я неловкий! воскликнул он; И, пока Элиза спешно пыталась заново зажечь лампу, он налил несколько капель из пузырька в один из бокалов вина.

Лампа снова загорелась; И Элиза вернулась на свое место.

Стивенс вручил ей смертельный стакан.

- Пусть здоровье и счастье посещают вас, - сказал он, - и пусть Бог вознаградит вас за вашу щедрость ко мне.

Слова застряли у него в горле, когда он произнес их.

- А вы можете процветать в другом климате, - воскликнула Элиза тоном, который показал, что пожелание исходило от всего сердца.

И она отпила вино из своего стакана.

Лицо Стивенса не изменилось, когда Элиза пила снотворное. Он смотрел на ее прекрасное лицо с таким спокойствием, будто он только что оппоил ее зельем, рассчитанным на то, чтобы украсить ее прелести и добавить ей здоровья и счастья.

- Либо мой вкус меня обманывает, - сказала Элиза, поставив на стол наполовину опустошенный стакан; - Или у этого вина есть некоторые дефекты, которые я не могу понять.

- Нет - оно прекрасно! - ответил Стивенс.

- Я пью так мало, что едва ли знаю правильный вкус, - заметила Элиза. - Чистая родниковая вода - вот мой любимый напиток.

- Считается, что недопитый стакан - это плохое пожелание тому, , кто собирается пересечь океан, - сказал Стивенс.

- В таком случае, - ответила Элиза с улыбкой, - я успокою ваши суеверные страхи. И она допила свой стакан.

Полчаса прошли в разговоре; И Элиза почувствовала непреодолимую сонливость. Она пыталась бороться с ней, но напрасно; И, наконец, она бы упала со стула, крепко уснув, если бы Стивенс не бросился вперед и не подхватил ее.

Затем он позвонил в колокольчик и позвал слугу.

- Твоя хозяйка нездоронва, она жаловалась весь вечер, а теперь она погрузилась в глубокий сон, я помогу тебе перенести ее по лестнице в ее комнату.

Стивенс со слугой перенесли заколдованную леди в будуар.

Уложив ее на кровать, Стивенс оставил слугу раздеть ее и поспешно спустился в холл. . Он осторожно открыл входную дверь и свистнул.

Двое мужчин вышли из полной темноты, и проскользнули в холл. Стивенс провел их в заднюю комнату, и дал им ключ, чтобы они заперлись.

Затем он вернулся в столовую, и стал он спокойно ожидать прибытия мистера Гринвуда.

Приблизилась полночь.

Стивенс услышал слабый стук во входную дверь

Он поспешил на стук и провел Гринвуда в дом. .

В столовую они вошли вместе.

- Ваши пожелания исполнены вполной степени, - сказал Стивенс. - Элиза в вашей власти, слуга ушел в свою комнату. Заплатите мне обещанное, потому что я спешу покинуть жилище, которому мое присутствие принесло столько страданий.

И все же этот человек не выглядел потрясенным и полным ужаса от совершенного им преступления, за которое он требовал оплаты.

- Подождите меня здесь пять минут, - сказал Гринвуд, и вышел из комнаты.

По истечении этого времени он вернулся, и в его глазах вспыхнул огонь триумфа и похоть.

- Все в порядке, вы меня не обманули, - с лихорадочной радостью заметил он; - Я видел ее, погруженной в глубокий сон, - как яркая статуя на ее сладострастной кровати, как яркая статуя! Свет лампы отбрасывает отблеск на ее обнаженную грудь: атмосфера в комнате мягкая, теплая и ароматная. Такие прелести стоят целого королевства! Она моя - она моя: и вот ваша награда!

Гринвуд отдал своему сообщнику банкноту - или, скорее, инструмент в этой отвратительной авантюре, и Стивенс отправился восвояси.

Но проходя по коридору, он сунул письмо, адресованное Элизе Сидней, под ковер, покрывавшим лестницу.

Оставшись один, Гринвуд несколько минут ходил по столовой, чтобы насладиться воображаемыми радостями любви и триумфа, которые, как он теперь видел, были в зоне его досягаемости.

- Да, она моя, - сказал он, - и нет силы на земле, которая теперь может ее спасти! О, как я буду торжествовать над гордой и надменной красотой, когда завтра она очнется и окажется в моих руках. Она сунет руку под подушку за длинным острым кинжалом, но его там не окажется! Она протянет руку к шнуру, а он будет перерезан! И тогда она сможет безумствовать - и плакать - и упрекать - и умолять; а я буду улыбаться ее горю- ее глаза станут красивей, когда я увижу их сквозь слезы, и я буду принуждать стать моей любовницей - раз она отказалась быть моей женой! О, какого триумфа я достигну!

Он сделал паузу; Налил полстакана вина и выпил его одним глотком.

-Теперь за мою победу и за плоды моей интриги! - подвел он итог. - Но я позволю подождать еще одну минуту, и позволю спросить себя: действительно ли это правда, что прекрасная Элиза Сидней скоро благословит мои руки, - что она сейчас в моей власти, и это так, и я больше не буду затягивать наслаждение этим земным раем!

И с этими словами он покинул столовую и прошел через зал к лестнице.

Теперь он собирался подняться в будуар.

Он поднял ногу, чтобы сделать первый шаг, когда его кто-то грубо схватил сзади и мигом завязал рот платком.

Он смог лишь частично повернуть голову, тщетно пытаясь вырваться из сильных рук, которыми он оказался зажатым, и при свете лампы, висевшей в холле, он наткнулся на взгляд Медвежатника.

- Черт побери! - воскликнул грабитель низким и приглушенным голосом: - Это ром так действует! Работаю на тебя прошлой ночью и против тебя сегодня ночью! Но неважно: мы должны выполнить наше соглашение, и пусть будет что будет! Могу, однако, сказать к вашему удовлетворению, что мы не хотим причинить вам вред. Так что, идите спокойно и все будет в порядке.

- Что ты имеешь в виду, Том? - сказал компаньон Медвежатника, который был не кем иным, как Могильщиком. - Уж не хотите ли сказать, что знаете этого человека?

- Он тот, для кого мы работали вчера вечером на Ричмонд-роуд, - ответил Медвежатник.

- И у него много монет, - добавил Могильщик. - Мы можем обтяпать с ним лучшую сделку, чем ту, которую пообещал нам Стивенс за это ночное дельце.

- Да, но мы не можем говорить здесь, ответил Медвежатник:« Так что приходите. У меня есть план, который все отрежет и высушит.

Гринвуд понял несколько намеков, означающих условный знак, который он хотел сказать; Но два бандита вытолкнули его из дома.

Они провели его по полям в пустой амбар на расстоянии около мили от виллы. По пути туда они разговаривали своем жаргоне, совершенно непонятном для своего пленника, во рту которого все еще торчал кляп. По-видимому, они расходились во взглядах относительно прежнего плана на то, что делать с Гринвудом; но они, судя по всему, пришли к единому мнению.

Что касается самого Гринвуда, он стал жертвой различных болезненных чувств, - разочарования в осуществлении планов по отношению к Элизе в тот момент, когда он, казалось, стоял на пороге успеха, - горькой злобы против Стивенса, который так его подловил,- и тревогу по поводу неопределенности его участи, и что может ожидать его, попавшего в руки негодяев, под чьей властью он оказался странным образом.

Ночь была темной; Но в тот момент, когда два головореза со своим пленником вошли в сарай, фонарь в руках Медвежатника внезапно ярким светом ударил вперед.

Этот свет упал на лицо Стивенса, стоявшего посреди сарая.

- Ладно, - сказал Медвежатник. . - Мы без проблем справились с птицей неприятностей; и он вовсе не незнакомец.

-Что ты имеешь в виду, говоря что знаешь его? - спросил Стивенс.

- Оттуда или отсюда, - ответил Медвежатник.- Мы не выдаем школьные секреты , потому что, если бы мы это делали, в нас бы не было уверенности, а мы обтяпываем много хороших маленьких делишек , и иногда для больших шишек. Но вот вам ваша птица - доставленная сюда, в соответствии с соглашением.

............................................................

- Вот и хорошо!- сказал Стивенс. - Свяжите ему руки и ноги.

Медвежатник и Могильщик без лишних слов выполнили распоряжение: они бросили Гринвуда на подстилку из соломы, и связали его руки, а затем и ноги, крепким шнуром.

- Вот вам и награда, - сказал Стивенс, как только это было сделано. -Теперь я больше не нуждаюсь в ваших услугах.

Он отдал им деньги, как и договаривались; и , пересчитав их, два бандита пожелали ему спокойной ночии покинули сарай, который теперь погрузился в полную темноту.

-Монтегю Гринвуд, - сказал Стивенс, как только остался наедине со своим пленником - ваш замысел касательно Элизы Сидней был слишком жестоким даже для такого сильно побитого жизнью человека, как я, и чтобы я мог это допустить..Вы ослепили меня обещанием вознаграждения, от которого мои обстоятельства не позволяли мне отказаться, - и кроме того, вынудили меня сотрудничать при помощи угроз. Но я был полон решимости победить ваши предательские замыслы и отомстить за угрозы, которые вы произнесли в мой адрес - но в то же время, получить обещанное мне вознаграждение. Насколько хорошо мне это удалось, теперь вы знаете. Весь вчерашний день я бродил среди вертепов и прибежищ преступников в Клеркенвелле и окрестностях Шаффрон-Хилла, и случай привел меня в низкопробный кабак, где я встретил двух мужчин, которые согласились с моим предложением . Я рассказываю вам это для того, чтобы вы поняли, что я ни на минуту не был по-настоящему злодеем, чтобы содействовать в столь глубоком преступлении, как это вы затевали. Я постарался познакомить благородную женщину, к чьей гибели вы так стремитесь, со всей замыслом этой операции, чтобы она могла быть в безопасности в будущем, ссылаясь на вас. А теперь я оставлю вас здесь: через несколько часов рабочие фермы, несомненно, обнаружат вас, и вы окажетесь на свободе, когда Элиза очнется от снотворного, а я буду вне досягаемости погони.

Стивенс кончил говорить. Он взяв длинную веревку в углу сарая, где он прятал ее и прикрепил ее к веревке, которая связывала руки и ноги Гринвуда. Затем он крепко привязал конец к одной из вертикальных балок сарая, чтобы не дать пленнику отползти с этого места.

Приняв эти меры предосторожности, Стивенс ушел.

Невозможно описать ту ярость, досаду и разочарование, которые наполняли душу Гринвуда, тогда как Стивенс обратился к нему как описано выше, а затем связал его шнуром. Но во время этой последней процедуры, он лежал совершенно спокойно, хорошо понимая, что любая попытка убежать, в тот момент была бы совершенно бесполезной.

Прошло пять минут с того момента как Стивенс покинул амбар, и Гринвуд задавался вопросом, как долго ему придется оставаться в этом неприятном положении, связанным веревками, и так завязанным ртом, что он мог дышать только через ноздри, - когда услышал звук шагов и свет фонаря Медвежатника снова осветил сарай.

- Что ж сэр, - сказал Медвежатник, - ваш друг ушел и поэтому мы можем сложить одно и второе дело вместе. Понимаете, мы не могли вам помочь раньше, потому что мы были обязаны выполнить наше соглашение с человеком нанявшим нас на вечер. Теперь вполне вероятно, вам придется оставаться здесь несколько часов, если мы не освободим вас, поэтому скажите нам, что вы нам дадите, чтобы разрезать шнуры.

Медвежатник удалил кляп изо рта Гринвуда, произнося эти слова.

- Я отдам вам свой кошелек, - воскликнул смущенный финансист, - если вы отпустите меня сразу, в нем десять или двенадцать гиней.

- Благодарю вас за любезность , - сухо сказал Медвежатник; -
Мы уже кое-что добыли, пробираясь через поля.Разве вы не видите, мы всегда соблюдаем это правило, чтобы ощипывать всех голубей, которые попались нам в ловушки. Мы могли бы взять все, что мы обнаружили в голубой карете, и этот человек с желтым лицом, который нанял нас и был здесь сегодня, сказал: - Я дам вам двадцать фунтов, и вы можете взять себе все, что вы найдете у джентльмена, которого вы должны обработать.

- Приходите ко мне завтра, и я дам вам еще двадцать фунтов, только освободите меня от этих веревок- сказал Гринвуд.

- Это всего лишь цена хорошего трупа, - сказал Могильщик. - Давай тридцать.

- Да, давай тридцатник. , - добавил
Медвежатник

- Хорошо, я дам вам тридцать гиней», - воскликнул Гринвуд: - Но не задерживайтесь ни на мгновение. Мои конечности окоченели и одеревенели из-за этих проклятых шнуров.

-Тогда пусть будет тридцать, - сказал Медвежатник. - Вот, Тони, - добавил он, поворачиваясь к своему спутнику, - держи так, когда я режу шнуры. И как я подумал, мистер Гринвуд, я не буду приходить за деньгами. Я отправлю за ними хозяина кабака, куда приходил твой слуга и где он меня нашел. Разумеется, это будет завтра вечером, иначе ты раскаешься - вот и все. Проклятье, если бы у нас не было двух таких хороших ночей для работы, Тони. Но, каков у меня глаз! Вчера я не удивился, когда человек с желтым лицом, который нанял нас на ночь, сказал мне, что мы должны прийти к вилле в той стороне, и я узнал, что это то же самое место, которое мы грабили три года назад вместе с Биллом Болтером и Диком Флаером. Кроме того, все это было довольно любопытно - джентльмен , с которым нам пришлось сегодня иметь дело, боролся с нами той ночью.

- Пойдем - хватит болтать, Том, - сказал Могильщик. -
Давай-ка уйдем скорее.

- Там ... все сделано, - воскликнул Мдвежатник, - все шнуры разрезаны: вы можете встать, сэр.

Гринвуд встал с соломы, на которой он лежал, и с удовольствием размял свои конечности, как будто он только что оправился от суровой судороги.

Затем он подтвердил свое обещание двум мужчинам относительно вознаграждения в оплату только что оказанной ему услуги; И, спросив их о самом близком пути к Уэст-Энду, он отправился в свою долгую и одинокую прогулку домой, подавленный, разочарованный и колеблющийся между планами мести против Стивенса и опасениями опасности его собственных мерзких и побежденных махинациях по отношению красивой Элизы Сидней.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/67924/369394

Переводчики: obertone47