Готовый перевод GEORGE W.M. REYNOLDS THE MYSTERIES OF LONDON / Тайны Лондона: 61-65

Глава 61.

Опять "Пьяный Кен".

В большом мегаполисе наступило утро.

Хозяин и хозяйка "Пьяного Кена" на Шаффрон-Хилле были заняты, как мы видели их в прошлый раз, раздачей "пересортицы" своим многочисленным клиентам. В баре толпились все самые отвратительные, самые чудовищные и самые отвратительные существа в человеческом обличье.

- Что ж, Джо, - сказал хозяин, одетый, как мясник, и чья одежда испускала приторный запах падали, - какие новости в "Коровьем Кресте"?

- Ничего особенного, - ответил мужчина, который последовал приятному и покладистому призыву скупщика старых лошадей. - В последнее время у нас много работы, и это все, что я знаю или что меня волнует. Семьдесят девять лошадей, как я вижу, свалили вчера, и из них пятьдесят три были настолько ужасны и страшны, когда их привели, что мы оказались обманутыми, и нам пришлось убить и порезать их в масках и перчатках. Всего три недели назад мы потеряли нашего лучшего мастера, Бена Биддла: - Ты помнишь Бена Биддла?

- Я хорошо знал его, - сказал хозяин. - Он регулярно, в течение шестнадцати лет бывал здесь по утрам, и никогда не оставался должен ни пенни.

- Но ты знаешь, что он умер? - настаивал живодер, пристально уставясь в лицо хозяина.

- Не могу сказать, что да.

- Он умер от страшной болезни, которой каждый день становится все больше среди человеческих существ, - продолжал живодер: - Он умер от сапа!

-Сап! - воскликнула хозяйка, содрогнувшись; И все люди, которые принимали утреннюю порцию в баре, толпились вокруг живодера, чтобы услышать подробности смерти Бена Биддла.

-Понимаете, - продолжил живодер, тут же приняв очень торжественный и важный вид, - на рынке Смитфилд продается больше больных лошадей, чем об этом говорят. Искусство врачевать умирающего коня, чтобы он выглядел живым и здоровым, насколько это возможно, для тех, кто не очень разбирается в этом деле, приходят к тому, что доводят меня до такого накала, если мудрые не воспринимаются время от времени. У нас есть лошади, которые приходят в наш двор и которые были куплены тем же утром на Смитфилде, и, казалось, пощекотали животных, но через несколько часов эффекты стимуляторов, выдаваемых им, гаснут, пробки выпадают из их носа, и там они находятся на грани смерти. У лошади четыре белых ноги, они рисуют три, или, может быть, все на черном, и эта часть обмана не узнается, пока они не окажутся в нашем дворе ».
.........................................................................................................................................................................................................................

- А как насчет бедного Биддла? - спросил хозяин.

- Что ж, однажды приводят коня, - продолжил живодер. - И хотя мы видели, что он был мертвецки искалечен, и полностью отработан, мы ни за что не заподозрили, что у него был сап. Так что Бен Биддл убил его. Он вгоняет тесак в череп животного, и он берет провод и давит на мозг как можно более по деловому. Пока он наклонялся над животным, шляпа упала с его головы, а его носовой платок, который он всегда носил в своей шляпе, упал прямо в рот коня. И последний стон раздался в тот момент, когда Бен взял свой носовой платок, и снова положил платок в шляпу и нахлобучил ее себе на голову, и пошел в кабак, чтобы выпить каплю "пятьдесят-на-пятьдесят".

- Очень правильно, - сказал хозяин, который, без сомнения, говорил с чувством.

-Ну, - продолжил живодер, - Бен пьет свою порцию, и тут же он вытаскивает свой вредоносный носовой платок из шляпы, и вытирает им лицо. Через несколько минут он чувствует странную боль в глазах, как будто туда попала какая-то пыль - но он не слишком задумался об этом, и поэтому мы все возвращаемся во двор. Через несколько часов Бену стало настолько плохо, что ему пришлось отказаться от работы, а к восьми или девяти часам мы были вынуждены отвезти его в больницу Варфоломея. У него начались ужасные приступы рвоты, и гной пошел из его носа, глаз и рта. К утру его лицо было покрыто язвами, в его глазах появились дыры, будто для всего света, как если бы у них была огромная оспа, и у него отвалился нос. К трем часам дня он был уже мертв, и я бы сказал, что он умер в самых страшных мучениях.

- И это был сап? - спросила хозяйка.

- Да: он заразился им, вытирая лицо носовым платком, который упал на ноздри лошади.

- Как ужасно!- воскликнули несколько голосов.

- А сап заразный?- спросил хозяин.

- Заразен, -ответил живодер. - И я чувствую уверенность, что это скоро станет обычной болезнью среди людей, как оспа или корь, потому что власти не выполняют свой долг по предотвращению продажи больных животных.

- И как бы ты исправил это зло?

- Я хотел бы, чтобы Мэр и корпорация назначили правильного ветеринарного хирурга в качестве инспектора на рынке Смитфилд, - человека с большим опытом и знаниями, который не позволил бы себе мошенничать или обманываться кем-либо из этих адских воров, которые получают таким образом средства на жизнь, а также наживают капитал, продавая больных животных, подделанных для такого случая.

-Да, это, конечно, основательно задумано - одобрительно сказал хозяин. -Но что будет со всеми лошадьми, попадающими на вашу живодерню?

- Вы можете разделить лошадей, забитых живодером, на три вида, - ответил мужчина, - первые - это те лошади, которые вполне здоровы, но у которых повреждены конечности; вторые - те, которые, пожалуй, чуть больны или на последнем этапе старости, и, третьи - это те, которые совсем сгнившие. Мясо первого покупают люди, чья задача - тщательно выварить его и продать ее производителям колбасы: они придает колбасе твердость и по вкусу она намного лучше, чем говядина. В Лондоне нет колбасного магазина, который бы ее не продавал. Тогда языки этих первоклассных животных отправляются к мясникам, которые их солят и маринуют: и я бьюсь об заклад, что никто не сможет сказать, что есть что-то лучше бычьих языков.

-Ну, я больше никогда не буду есть сосиски или языки!- воскликнула хозяйка.

-О, какая глупость - все это фантазии! - воскликнул живодер. - Половина языков, которые продаются как бычьи - на самом деле лошадиные. Знаток всегда может определить где какой, потому что они более длинные и тонкие: лично я люблю их так же как и бычьи.

- А мясо лошадей второго сорта?

-Им снабжают владельцев кошек в богатых районах, а третий сорт, который гнилой и тухлый, берут владельцы кошек в бедных районах.

-И вы хотите сказать, что даже в кошачьем мясе есть разница между богатыми и бедными клиентами? - спросил хозяин.

- Разве я это имею в виду? ответил живодер, тоном, демонстрирующим, что он был удивлен вопросом: -
Ну почему, конечно же, я это делаю! Бедных очень злит - и очень часто - что богатые заботятся о мелочах. Я могу вам сказать больше - Некоторые из первоклассных мясных лошадей - здоровые и хорошие, запомните - превращаются в так называемую подвешенное мясо; Некоторых консервируют; Некоторые продаются закрытым учебным заведениям по всему Лондону, где их покупают молодые люди и женщины по очень низким ставкам; И некоторые из них избавлены - но, нет, я не смею вам сказать.....

- Да, ну расскажи нам! - попросила хозяйка.

- Будь хорошим парнем, - воскликнул хозяин.

- Расскажи, расскажи, - воскликнула дюжина голосов.

- Нет-нет, я не могу ... я, должно быть, попал в передрягу, - сказал живодер, слова которого вызвали еще большее любопытство окружающих, потому что он все время намеревался уступить.

-Мы не скажем никому ни слова, - заметила хозяйка.

-А я стану поставлю четверть джина, - добавил хозяин, - на три порции - для тебя, меня и мисс.

-Хорошо, если уж должен, так должен, - сказал согласившись живодер. -Дело в том, - продолжал он медленно, словно взвешивая каждое слово, которое произносил, - некоторые из самых простых кусочков первоклассного мясца, которые выходят из дворов живодерен этого мегаполиса, отправляются в богадельни.

-Богадельни! воскликнула хозяйка. -О, какой ужас!

-Мерзость! - поддакнул хозяин, наполняя три стакана джином.

-Это Божья истина, и теперь, когда я это сказал, я буду придерживаться этого, - сказал живодер.

- Какой позор - жгучий стыд! - закричал женский голос. -
Моя бедная мать сорок два года платила налоги в объединение, и теперь они заставят ее есть конское мясо! Интересно было бы узнать, может эта страна управляется дикарями?

- И мой брат тоже в богадельне, - сказал бедный дряхлый старик; - И у него когда-то была своя карета, и он даже обедал в компании с Георгом Третьим в Гилдхолле, где у него не было недостатка в черепахах и оленине. Но, счастье переменчиво, и вот грустное падение, если пришлось опуститься до конины на старости лет.

-Какая польза от всего этого нытья и ерунды, а? - воскликнул живодер. - Разве я не говорю вам, что хорошая конина отвечает всем требованиям говядины и съедается богатыми в виде колбасы и языка? Тогда зачем же суетиться? Как вы думаете колбасные магазины могут позволить себе продавать твердое мясо без костей по цене, которую они предлагают если они не смешивают его с кониной? Они платят по два пенса за фунт первоклассного мяса, и это, должно быть, совсем неплохо.

- Не берите в голову, - воскликнул голос:- Это позор, давать нищим всего лишь несколько унций мяса в неделю, и причем конины. Настало время положить конец этим вещам. Почему люди не берут свои собственные дела в свои руки?

- Ага, пойдем прямо сейчас, - сказал живодер, принимая диктаторскую позу и подбоченясь. - Возможно, вы не понимаете того, что хорошая первоклассная конина лучше, чем половина мяса, которое продается на определенных рынках, - я не буду говорить на каких - в интересах бедных. Теперь, вы тдете в воскресенье вечером по дорогам Холлоуэй, Ливерпуль, Майл-Энд и Хэкни и видите овец, быков и телят, которых везут в Лондон на рынок к следующему дню. Часть бедных животных падает и умирает от явной усталости. Их все равно доставляют и режут на рынке мясником. А как вы думаете, те животные, которые умирают от болезней и т. д. на пастбищах? Вы полагаете, что их выбрасывают? Ничуть не бывало! Все их тоже режут и пускают в пищу. Просто прогуляйтесь в субботу вечером по определенному рынку, после того, как зажжены фонари - но не раньше, подумайте сами - и посмотрите на мясо, которое продается дешево. Вы увидите говядину за два пенса, пол-пенни за фунт, и телятину за три пенсы. Но что это за мясо? Больное и тухлое! ! Мясники натирают его свежим салатом или жиром, и это придает ему яркий внешний вид и улучшает запах. Но все равно, они не могут переделать мясо из довольно тонкого, сжатого, бедного и дряблого на кости.

- Я свидетелем, что это правда, то что вы сказали, - сказал подмастерье мясника, шагнув вперед.

- Конечно, ты можешь подтвердить, - воскликнул живодер, бросив на него триумфальный взгляд. - И знаете что я вам скажу, - продолжал он, - добрая половина болезней, и заболевания, которыми мы заболеваем без какой-либо видимой причины, и которая иногда озадачивает самих врачей, происходит от употребления такого плохого мяса, о котором я говорил. А теперь скажите мне—не лучше ли хорошая здоровая лошадь, забитая обычным образом с вытекшей кровью, чем мясо старой коровы, которая упала замертво на пастбище ночью и пролежала там до утра?

И с этими словами живодер отъехал, оставив своих слушателей негодующими и удивленными тем, что они услышали.

Поскольку часы пробили девять, Могильщик и Медвежатник вошли в «Пьяного Кена». Они проследовали прямо в гостиную казались разочарованными, потому что что не нашли там кого-то, кого ожидали увидеть.

- Он еще не пришел, этот молодой франт, - сказал Медвежатник. - И все же у него было достаточно времени, чтобы пойти домой и поменять белье и тому подобное.

- А может, он вернулся в постель и завалился спать, - заметил Могильщик. - Он не привык проводить ночь так как мы.

-Я думаю, что у него голова пошла кругом от того что он увидел в том шикарном доме. Он, кажется, не совсем вразумительно отвечал на те вопросы, которые мы ему задавали, когда шли через парк этим утром. Я хотел сказать, что в разговорах великие люди часто несут вздор, и что они не всегда могут понять друг друга: так что если молодой Холфорд наслушался их прекрасной трепотни, неудивительно, что у него в голове помутилось.

- Вздор! - сурово воскликнул Могильщик. - Давай хлебнем флипа и подождем его. Если он придет, то даст нам всю информацию, которая нам нужна, а если нет, то дождемся того, чтобы отвести в берлогу, и пусть мумия позаботится о нем, пока он не начнет говорить.

-Да, это будет наилучший план, - сказал Медвежатник,. - Но разве ты не думаешь, что вполне вероятно, что он хочет прикарманить бизнес себе?

-Это как раз то, что я думаю, - ответил Могильщик, - но он обнаружит что по этому поводу он ошибался, хотя, скорее, мне это даже нравится.

- И мне тоже, - повторил Медвежатник. - Но давай отведаем яичный флип.

С этими словами он заказал выпивку; И в должное время появился кувшин размером с кварту, наполненный заказанной смесью, с шапкой пены и с сильным ароматом специй. Его принес немощный официант, который сменил неряшливо одетую девочку, о которой упоминалось в прошлом.

- Хорошая вещица, - сказал Медвежатник, причмокивая губами. - Интересно, неужели сегодняшним утром бедный Буфер заполучит хотя бы половину.

- А что сегодня? О, пятница, - размышлял Могильщик, отхлебывая из своего стакана порцию флипа с не меньшим наслаждением, чем продемонстрировал его компаньон:- Давай посмотрим - сколько стоит проживание в Клеркенвелльской тюрьме?

- Господи, разве ты не припоминаешь все это? - воскликнул Медвежатник; И, вынув кусок мела из кармана, он написал на стене: Диетический стол Новой Клеркенвелльской тюрьмы .

Суп. Каша. Мясо. Хлеб.

Пинта. Пинта. Унции. Унции.

Понедельник... 2½ ....20

Вторник 1½ 6 20

Среда 2½ .. 20

Четверг 2½ .. 20

Пятница 2½ .. 20

Суббота 1½ 6 20

Воскресенье 1 1½ .. 20

Итого еженедельное содержание 2 13½ 12 140

-Это отличное содержание для сильного здорового парня! - презрительно воскликнул Могильщик. -
Всего через месяц его мышцы сделаются мягкими и дряблыми насколько это возможно. Позор небесам! убивать людей по дюйму таким образом!

-Какого же потрясающего дурака свалял Буффер! - сказал Медвежатник после паузы.

- Буфер! воскликнул немощный официант, который делал вид, что вытирает пыль со стола, чтобы получить повод задержаться подольше в комнате и получить шанс принять участие в выпивке: - Что-то не так с Буффером?

-Безопасный в лаванде,- ответил Медвежатник , хладнокровно; - и десять к одному, что его за это повесят.

- Мои глаза! Как мне жаль это слышать, - воскликнул официант. - Он был столичным парнем и никогда не брал сдачу с четырехпенсовика, когда платил по утрам три пенни за ром.

- Ну, под конец он стал коричневым, - продолжил Медвежатник.

- А что он сделал? - спросил официант.

- Он вряд ли сможет что-то сделать снова, - ответил Медвежатник. - Полагаю, вы знаете, что он был женат на Молл Флэйер, на сестре убитой Биллом Болтером в Старом Доме в Чик-Лейн, три года назад? Ну, у него был ребенок от Молл, очень красивое маленькое создание. Даже такой парень, как я, не мог бы предположить, что будет любить играть с этим маленьким ангелочком. Это была девочка, и я еще никогда не видел таких милых голубых глаз, и мягких льняных волос. В момент, когда она родилась, Буффер
подписывается в полдюжине похоронных клубов. Секретари и казначеи были рады видеть его, взяли его гроши и положили на его имя.
Это было около двух лет назад, и он регулярно продолжал все свои выплаты, и также был драгоценным постоянным приверженцем системы жестокого обращения, что бедняжка, казалось, тонула в ней. Теперь, как я уже сказал ,
я не самый замечательный человек в Лондоне для чувств, но без хвастовства скажу, что иногда мне хотелось плакать, при виде того как Буффер и Мол обращались с этим ребенком. Я видел, как она стояла в ведерке холодной воды, совершенно обнаженная, в середине зимы, когда лед плавал сверху; И из-за того, что она плакала, ее мать взяла веревку толщиной в полдюйма и исполосовала ее бедную спину. Потом они почти заморили ее голодом и она спала на голых досках. Но маленькое существо любила родителей несмотря на это; И когда Буфер избил Молл, я увидел, как бедный ребенок подползает к ней и говорит таким нежным голоском: - Не плачь, мама!
Возможно, вся награда, которую она получила за это, была хорошая трепка. Как ребенок умудрился так долго выдержать, я не могу сказать: Буфер думал, что она никогда не умрет; Поэтому он решил положить всему этому конец. Но деньги тогда ему были не нужны, потому что в последнее время у нас были неплохие делишки, то одно, то другое. Все, что я знаю, это то, что он сначала взял бедного ребенка и сбросил ее с лестницы; Затем он уложил ее в постель и отправил жену к доктору за лекарством, а в лекарство он наливает немного опия. Малышка уснула, улыбаясь ему и больше не проснулась. Это было два дня назад. Вчера Буфер обошел все погребальные бюро и известил о смерти ребенка. Но то ли одна, то ли другая вещь подвела; один из секретарей клуба пошел вместе с хирургом в квартиру Буфера, и тут все вскрылось....

- Ну, я никогда не слышал о таких фокусах раньше, - воскликнул официант.

-Что касается такого мошенничества, - хладнокровно заметил Медвежатник. - оно достаточно распространено. С тех пор, как появились погребальные общества и похоронные клубы, ничего не стало более обычным, чем эти убийства детей. Человек при хорошей работе может с легкостью позволить себе заплатить несколько полупенсов в неделю каждому клубу, к которому он присоединяется, даже если предположить, что его имя фигурирует в полдюжине клубов. Тогда те, кто не убивает своих детей, Тогда те, кто не убивает своих детей сразу, делает это постепенно, путем воздействия, безнадзорности и всех видов ужасное обращение; и это достаточно легко для человека, чтобы получить сорок или пятьдесят фунтов одним махом.

- Так оно и есть, так оно и есть, - сказал официант: -погребальные клубы получают регулярные доходы за убийства маленьких детей. А! Лондон - замечательное место - замечательное место! Все это придумано и впервые появилось в Лондоне. Я действительно думаю, что Лондон опережает все другие города в мире по таким вопросам. Посмотрите, например, какое благословение заключается в том, что власти редко или совсем не пытаются изменить то, что называется малоимущими кварталами. Зачем эти кварталы малоимущих, в которых живут такие джентльмены как вы оба, и предоставляет вам тайное убежище, существование, занятие и все остальное. Предполагая, что здесь нет "пьяного кена" и "малины" вроде этого места как бы такие господа , как вы выживали? Ах, Лондон - прекрасное место - совершенно прекрасное место, и я надеюсь, что никогда не доживу до того дня, когда его испортят улучшением!

- Давай, во всем есть много причин, - воскликнул Могильщик. - А вы, добрый человек, - добавил он, обращаясь к официанту, - выпейте этот стакан горячего флипа за вашу прекрасную речь.

Официанта не пришлось уговаривать дважды, и он выпил дымящийся напиток бесконечно довольный собой.

-Я никогда не слышал ничего более правдоподобного того, что только что сказал этот человек, - заметил Могильщик своему компаньону по беззаконию. . -
Если только предположить теперь, что все святые Джайлс, Клеркенвелл, Бетнал Грин и Минт усовершенствовались, как они говорят, куда денется дьявол после преступления? - потому что никто не знает лучше, чем мы с тобой, что нам бы пришлось отказаться от бизнеса, не будь у нас темных и узких улиц, в которых можно было бы шуровать, схронов , вроде этого кена, чтобы встретиться и спланировать, а также дворов и проулков, чтобы укрыться. Господи! Что бы мы делали в Лондоне, если бы он весь был похож на Уэст-Энд?

- И дело в том, что власти очень любезно оставляют вас существовать в тех самых убогих местах, где вы родились, - сказал официант, - и стараются вас там удержать.

- Ну, тут ты не совсем неправ, старик, - воскликнул Медвежатник. - Но сейчас до меня дошло то, чего я раньше не понимал.

- Да и я не знал, - сказал Могильщик, - пока лакей не завел эту тему.

- Ах, есть много таких вещей, которые поразили меня, когда я стал официантом в притонах такого рода. - заметил немощный человек, торжественно качая головой; - Но я заметил любопытный факт, - в девяти случаях из десяти сами законы заставляют людей поступать плохо, а затем наказывают их за то, что они действуют под их влиянием.

- Я этого не понимаю, - сказал Медвежатник.

-А я понимаю! - воскликнул Медвежатник; - И я хочу сказать, что подавальщик совершенно прав. Мы не рождаемся плохими: что-то должно было сделать нас такими. Если бы я был у во дворце герцога Веллингтонского, я должен был быть уважаемым и честным человеком, подобным ему; А если бы он был на моем месте, он был бы таким, какой я есть.

-Конечно, был бы, - повторил официант.

- Сейчас я понимаю, - воскликнул Медвежатник.

-Я говорю вам, что мы будем делать», - сказал Могильщик после нескольких минут размышлений; -
Этот дьявол-Холфорд, похоже, не спешит, а дождь полил потоком , - так что у нас есть время уничтожить четверть одна четверть флипа, а лакей присоединится к нам. А я просто расскажу вам историю моей собственной жизни, о том, как я прожил это время. . Возможно, вы сможете обнаружить, - добавил Могильщик, - что это подтверждает замечание лакея, что в девяти случаях из десяти, законы сами заставляют нас выбирать плохие пути, а затем наказывать нас за действие под их влиянием. .

Была заказана еще одна кварта флипа; Дверь в гостиную была закрыта, официант устроился у огня. И Могильщик начал свое повествование следующим образом.

Глава 62.

История Могильщика.

- Я родился тридцать восемь лет назад, недалеко от деревни Уолмер, в Кенте. Мой отец и мать занимали небольшой домик - или, скорее, лачугу, сделанную из обломков корабля на берегу моря. Предположительно, они занимались рыбной ловлей, но казалось , что контрабанда и похищение тел также составляли часть отцовской занятости. Богатые жители Уолмера и Дила поощряли его в его контрабандных делишках, покупая у него французские шелка, перчатки и нюхательные соли: Более того, джентльмены были отличными потребителями французского коньяка, а дамы платьев и духов. Таким образом, священник Уолмера и его жена были нашими лучшими покровителями, и в результате частых визитов они оплатили наш коттедж, что мне очень нравилось. Пастор разрешил мне каждый вечер посещать национальную школу, и когда мне было девять лет, он взял меня на службу, чтобы чистить сапоги и ножи, приводить в порядок одежду одежду и т. д. Я пристрастился к чтению и проводил весь мой досуг в изучении книг, которые он позволил мне брать из его библиотеки. Это продолжалось до двенадцати лет, когда однажды утром моего отца арестовали по обвинению в контрабанде и отвезли в Доверский замок. Вся округа выражала удивление, что человек, который казался таким респектабельным, оказаться таким злодеем. Джентльмены, которые покупали бренди, громко говорили о необходимости сделать примерное наказание: дамы, привыкшие покупать перчатки, шелка и одеколон, задавались вопросом, как такой отчаянный негодяй должен был позволить им спать спокойно в своих постелях; и, конечно, священник с женой выгнали меня с позором за дверь. Поскольку все происшествия такого рода будоражат маленькую общину, в следующее воскресение проповедник затронул эту тему, выбрав для своего текста «Дайте кесарю кесарево, а Богу Богово »И искренне предписывал всему его собранию объединиться в осуждении поведение человека, который опозорил округу, притворяясь лояльным, нравственным и преданным.

-Мой отец был оправдан за отсутствием доказательств и вернулся домой после шести месяцев в тюрьме, ожидая суда. В то же время моя мать и я были вынуждены обратиться за приходской помощью: ни одна из прекрасных дам и джентльменов, которые косвенным образом втянули моего отца в передрягу, поощряя его нелегальное занятие,
сделали вид, что не заметили нас. Мать к некоторым обратилась, но их двери захлопнулись перед ее носом. Когда я появился в воскресной школе, пастор выгнал меня, заявляя что мое присутствие было рассчитано только на то, чтобы пачкать честных и хороших мальчиков, и церковный сторож сильно ударил меня, когда я попытаться войти в церковь. Все это дало мне очень странное представление о человеческой природе и навело меня на мысль о состоянии Общества. Как раз в тот период баронет, живший по соседству, оказался владельцем контрабандного судна и был довольно основательно занят в контрабандном бизнесе. Он был вынужден бежать: против его имущества был начат судебный процесс казначейства, думаю, они так его называют, и все, что у него было, конфисковано. Оказалось, что он много лет имел дело с контрабандой и присвоил выручку на огромную сумму. Он был вдовец, но у него было трое детей - двое мальчиков и девочка, в школе по соседству. Ой! Сколько жалости было пролито на этих «бедных дорогих обездоленных малышей», как их назвал пастор в проповеди милосердия, которую он изложил в благотворительной речи в их пользу. И вот церковный сторож и посадил их на личную пасторскую скамью и жена пастора плакала над ними. Все оказалось расписанным: мэр взял одного мальчика, другого -
банкир, а жена священника взяла на себя ответственность за девочку; И никогда ранее никто не видел большего плача, утешения, и сострадания.

Что ж, в то время моя мать была настолько худой, слабой и больной, из-за бедности и скорби, что соседи прозвали ее "мумией", и с этим прозвищем она живет с тех пор. Мой отец вернулся домой, и стал всех сторониться. В тот период погиб дядя баронета, и оставил племяннику огромный капитал: баронет заплатил все штрафы, устроил все дела казначейства и вернулся в Уолмер. Его ожидал триумфальный прием: В честь этого события состоялись балы, вечеринки, концерты и светские рауты, а мэр, банкир, и священнослужитель с женой были выставлены как образцы филантропии и человечности. Разумеется, баронет щедро вознаградил их за заботу о своих детях в трудный час.

- Это дело снова заставило меня задуматься, и я начал понимать, что рождение и положение создали огромную разницу во взглядах, которыми мир смотрит на действия людей. Мой отец, который всего лишь торговал вразнос и мухлевал с контрабандой на несчастном низком уровне, был признан самым жестоким монстром, поскольку он был одной обычной овцой из стада, но баронет, который продолжал систематическую торговлю контрабандой в огромных количествах, рассматривался как мученик тиранических законов, потому что он был представителем одного из высших классов и обладал титулом. Таким образом, уже на самом вступлении в жизнь, мой характер был испорчен этими доказательствами человеческой несправедливости.

До этого времени, несмотря на наблюдение за незаконной торговли, проводимую моим отцом, я был постоянным служкой в церкви и воскресной школе, и я клятвенно заявляю, что я никогда не ложился ночью спать и не начинал свой день не произнеся молитвы. Но когда мой отец попал в беду, церковный сторож вышвырнул меня из церкви, а пастор выгнал меня из школы, тогда я стал думать, что если бы моя религия была столь правильной, и такая деятельность как у моего отца оставалась неподвластной закону, то
она не так уж это большая ценность. С этого момента я больше никогда не сказал ни единой молитвы и никогда не открыл Библию или молитвенник. Тем не менее я был склонен к труду, чтобы получить честный доход, и я на коленях умолял своего отца, не заставлять меня помогать ему ввозить контрабанду и похищении тел, к тому делу, к которому он был вынужден вернуться от ужасной необходимости по освобождению из тюрьмы. Он посоветовал мне не быть дураком , чтобы считать, что можно жить честно, так как мир не позволил бы мне это; но он добавил, что я могу попробовать.

Радуясь этому разрешению и искренне надеясь, что я получу какое-то занятие, какое бы оно ни было, чтобы я мог есть честный хлеб. Я обошел всех фермеров по соседству и предложил свои услуги в качестве пахаря или конюха. Как только они узнавали кто я такой, они все закрывали передо мной двери. Один сказал: «Каков отец - таков и сын»; другой спросил, не сошел ли я с ума, подумав что могу, таким образом, войти в честную семью; третий засмеялся мне в лицо; четвертый грозился, что он знает, что я хочу попасть в его дом, чтобы совершить там уголовное преступление; пятый поклялся, что у меня на лице написана виселица; шестой приказал своим людям натравить на меня бульдога; а седьмой окунул бы меня в конский пруд, если бы я не удрал.

- Удивленный, но не совсем отчаявшийся, я вернулся домой. На следующий день я пшел в Дил (которая почти прилегает к Уолмеру) и обратился в несколько магазинов, чтобы узнать, хотят ли они мальчика-посыльного. Встреча с этими людьми оказалась гораздо хуже, чем тот прием, который мне оказали фермеры. Меня спросили, не думаю ли я, что он рискнет, чтобы его дом обвинили в качестве прибежища воров и бездомных; второй указал на своих детей и сказал: - Вы полагаешь, что я хочу воспитывать для дороги на виселицу? третий заперся и угрожал позвать констебля; а четвертый накинулся на меня с хлыстом для лошадей.

Тем не менее я не впал в уныние. Я решил обратится к некоторым леди и джентльменам, которые были лучшими отцовскими клиентами, покупающими контрабандный товар. Одна леди, услышав про мой бизнес, в одну руку схватила кочергу, а в другую нюхательную соль; вторая чуть не упала в обморок и позвонила в колокольчик своей горничной, чтобы та принесла ей какой-нибудь одеколон - тот самый одеколон, который мой отец контрабандой доставал для нее; третья попросила меня со слезами на глазах покинуть помещение отставку, так как мое подозрительное появление до припадка напугало ее собачку; и четвертая (старушка, которая была лучшим покупателем французского коньяка у моего отца), воздела руки к небу и умоляла Господа защитить ее от всех нарушителей субботы, нечестивцев и пьяниц.

- Поняв, что от дам мне нечего ждать, я попробовал обратиться к джентльменам, которые покровительствовали моему отцу до его несчастий. Первый поклялся мне, как солдат, и заверил, что он всегда пророчествовал, что я пойду не по той дорожке. Второй говорил в соответствии с гражданским правом, и сожалел о том, что его прекрасный совет был отвергнут моим отцом, которого он тщетно пытался направить на праведную стезю (именно за контрабанду вещей для этого джентльмена, мой отец был арестован); а и третий не дал прямого ответа, но торжественно покачал головой и задался вопросом, до чего докатился мир.

- Вот теперь я действительно был доведен до отчаяния, но решил обратиться к некоторым из самых бедных торговцев в городе. Этими несчастными существами я был принят с сочувственным интересом, и они полностью поняли мою ситуацию. Некоторые даже дали мне несколько полупенсов. Один заставил сесть и поужинать с ним, его женой и детьми. Они, однако, все, как один заявили, что они не могут взять меня на службу, ибо, если они сделают, то этим они, как бы, оскорбят своих покупателей. Так уж получилось, что властолюбивое поведение и жестокая тирания более состоятельной части общества, вынудило бедняков задушить всякое сочувствие по отношению ко мне.

-Внезапно меня озарила одна мысль, и я решил на следующий день пойти к тому самому баронету, который так сильно пострадал из-за таможенных законов. Взволнованный новой надеждой, затеплившейся во мне, на следующее утро я отправился в великолепный особняк, в котором он теперь обитал. Меня провели в великолепную комнату, где он и принял меня, отдыхая перед горящим камином. Он очень терпеливо выслушал мою историю, а затем сказал, как я помню, примерно следующее: - Мой хороший мальчик, я нисколько не сомневаюсь, что ты хочешь есть честный хлеб, как ты правильно выразился. Но этот хлеб не дано есть каждому; и если бы нам было дано выбирать в этом мире!о, мой Бог, что бы стало с нами! Мой мальчик, я занимаю видное положение среди дворянства в этом городе, и у меня также есть обязанность перед обществом. Общество осудило тебя - неслыханно, я согласен с тобой: Тем не менее, общество вас осудило. В этих условиях у меня нет альтернативы, как только отказаться принять тебя на службу; И я должен просить тебя запомнить, что, если ты когда-нибудь забредешь на мою усадьбу, я должен буду выдворить тебя оттуда. Я сожалею, что мой долг перед обществом заставляет меня действовать таким образом.

- Можете понять, с какими чувствами я выслушал эту длинную тираду. Я был буквально сбит с толку и покинул имение, не решившись на протест. Я не знал, что предпринять. Как вернуться домой и сказать, что я не смог найти работу! Складывалось так, что была необходимость сразу стать контрабандистом и похитителем трупов. . В качестве отчаянного шага я подумал о том, чтобы пойти священнослужителю и объяснить что я чувствую по отношению к нему. Я надеялся, что смогу убедить его, что даже если у меня плохой отец, или предположительно такой, но сам я ненавижу пороки во всех его формах и был заинтересован только в том, чтобы следовать честным путем. как я себе представлял, он, христианский священнослужитель, не мог, как я быть настолько непримиримым, чтобы возложить вину моего отца на мою голову и с этой мыслью я отправился к нему. Он только что вернулся домой с похорон и очень торопился отправиться на охоту, и был уже при полном охотничьем снаряжении. Он с большим нетерпением выслушал меня и спросил, продолжает ли мой отец торговлю контрабандой. Увидев, что я колебался, как ответить, он воскликнул, обратив глаза к небу: «Говорите правду, молодой человек, и позор дьяволу!» Я ответил утвердительно; И он небрежно сказал: - Ну, пойди и поговори с моей женой; Она выскажет свое мнение. Радуясь такому надежному повороту в ситуации, я поискал его леди, как и хотел. Она послушала все, что я собирался ей сказать, а затем заметила: «По мнению света, я не должна снова открыть для тебя свой дом; Но если у твоего отца есть шелк и перчатки, очень дешевые и хорошие, я не против их купить. И запомни, - добавила она, когда я собрался уйти, - мне не нужны эти вещи; Я предлагаю взять их только с целью оказать тебе услугу. Мой мотив - чисто христианский.

- Я вернулся домой.- Ну, - сказал отец, - удачное ли сегодняшнее утро? - Нет, - ответил я. - Ну и что ты собираешься делать, парень? -Что-то чтобы стать контрабандистом, -наблюдателем или кем-то еще, кем хотите, - ответил я, - и чем скорее мы начнем, тем лучше, потому что мне надоело быть хорошим.

- Вот так я стал контрабандистом и похитителем трупов.

- Вы, возможно, слышали, что Дил известен своими лодочниками и лоцманами, а также знамени красотой дочерьми матросов. Одно из этих прекрасных существ очаровывало мое сердце, потому что я даже могу говорить прочувствовано , когда думаю о тех временах; и казалось, что я ей тоже нравлюсь. Ее звали Кэтрин Прайс - Кейт Прайс, как ее называли знакомые, и более красивого существа никогда не было под солнцем. Она была хороша и добродетельна, и она одна понимала мой настоящий характер, который несмотря на то, что я начал заниматься противозаконными делами, все еще жаждал быть хорошим и добродетельным. В это время мне было девятнадцать лет, а она была на год моложе. Мы держали нашу любовь в секрете, и встречались тайно. Потому что ее родители ни на минуту не не могли представить мысль о нашем союзе. Я надеялся одной крупной операцией получить хорошую сумму денег на поприще контрабанды и убежать с Кейт в какую-нибудь отдаленную часть страны, где мы могли бы заняться каким-нибудь делом с честными средствами к существованию. Эта надежда поддерживала нас!

В это время в Больнице Дила было много больных матросов, и на ее территории этого заведения прошли многочисленные похороны. Мы с отцом решили вырыть несколько трупов, потому что мы всегда знали, как распорядиться этим товаром. И я предложил собрать достаточно денег, чтобы купить во Франции товар, которые собирался переправить контрабандой в Англию, и, таким образом, получить необходимые средства для осуществления планов, которые продумали Кейт и я.

К нам с отцом пришла удача в похищении тел. Мы заполучили тридцать фунтов, и с деньгами отправились на лодке во Францию, которую мы всегда нанимали для наших контрабандных вылазок. Мы пришвартовались в Кале и сделали свои закупки. Мы купили огромное количество бренди по десять фунтов за кварту, перчатки по восемь пенсов, три пара часов по два фунта за десять штук, а также, соответственно дешевый одеколон. Наши тридцать фунтов, на которые мы рассчитывали, дали бы нам сто двадцать. Мы снова вышли в море около десяти часов вечера. Ветер дул с востока, и к тому моменту, когда мы уже час плыли по морю, ветер увеличился до настоящего урагана. Никогда не забуду ту ужасную ночь. Весь океан был белым от пены, а небо таким же черным, как смола. Мы продержались весь ураган, пока не достигли берега примерно в миле к югу от Уолмера, в месте под названием Кингсдаун. Мы причаливали к берегу и я подумал, что мы уже в безопасности. Гигантская волна обрушилась на корпус суденышка и в одно мгновение лодка потерпела крушение. Отец спрыгнул на берег из носовой части в тот момент, когда произошла эта катастрофа: меня поглотило вместе с злополучной корой. Однако, я был отличным пловцом и я сражался, боролся и воевал с океаном, как может бороться человек с диким животным, держащим его в объятиях. Мне удалось добраться до берега; но я был настолько слабым и обессиленным, что отец был вынужден отнести меня в нашу лачугу, стоявшую рядом.

- Меня уложили в постель: меня охватила сильная лихорадка - я начал бредить, и в течение шести недель я беспокойно метался в бреду.

-Наконец-то я выздоровел, но какая надежда оставалась у меня? Мы были полностью уничтожены - как бедный рыбак, у которого была разрушена в эту штормовую ночь. Я написал Кейт, рассказав ей обо всем произошедшим, и назначить свидание на следующий воскресный вечер, чтобы мы могли встретиться и обсудить измененный план. Я только успел отправить письмо на адрес невестки Кейт, которая была осведомлена о нашей тайне, и через нее шла наша небольшая переписка, и поэтому, когда вошел отец и спросил меня, чувствую ли я себя достаточно хорошо, чтобы сопровождать его в небольшом деле в тот вечер, я ответил утвердительно. Затем он сказал мне, что какому-то хирургу, который был нашим клиентом и проживал в Диле, понадобился какой-то субъект, захороненный этим утром в Уолмер-Черчорде. Я больше не задал отцу никаких вопросов, но в тот вечер я сопроводил его на кладбище между одиннадцатью и двенадцатью часами. Хирург показал днем могилу моему отцу и мы стояли с тележкой в ожидании в переулке. Церковь находилась в изолированной части, окруженная деревьями и на небольшом расстоянии от любых людных мест. Здесь не было никакой опасности. Более того, мы ранее часто действовали на этом же самом участке.

-Мы начали работать обычным способом: раскопали землю, раскрыли гроб, вытащили труп и засунули его в мешок, снова закопали могилу и отнесли нашу добычу в тележку. Затем мы отправились на круглую площадь по направлению к Дилу, и добрались до задней двери дома хирурга к двум часам. Он уже ждал нас. Мы перенесли труп в хирургию и положили его на стол. - Вы уверены, что это то, что нужно? - спросил хирург.- Это тело из той могилы, на которую вы указали, - ответил мой отец. - Дело в том, - продолжал хирург, - что это очень странный случай. Шесть дней назад молодая женщина встала утром в прекрасном состоянии, а в тот же вечер она уже была трупом. Я осмотрел ее, но не нашел следов яда, а ее семья не позволила мне продолжить осмотр. Они не хотели, чтобы делали вскрытие. В момент ее смерти в ее ящике были найдены любовные письма, но ни в одном из них не фигурировало ее имя. -- Меня это заинтересовало и я не понимал почему, но именно так я и привык писать Кейт. А хирург продолжил: - Поэтому я стремлюсь провести еще одно более тщательное расследование, чем первое, чтобы узнать причину смерти. Но я скоро убедился, что это действительно труп, который я имел в виду.
С этими словами хирург откинул саван с лица трупа. Я бросил тревожный взгляд на бледное, холодное, мраморное лицо. Кровь застыла в жилах, ноги задрожали - силы, похоже, оставили меня. Я ошибся? Может ли это быть возлюбленная моего сердца? - Да; Это мисс Прайс, - холодно сказал хирург. Все сомнения с моей стороны улетучились. Я эксгумировал ее тело, которого тысячу раз прижимал к своей скорбящей груди, и которую сейчас прижал к моему больному сердцу. Мне показалось, что я совершил какое-то ужасное преступление - убийство или какое-то другое смертельное дело.

Хирург и мой отец не заметили моих эмоций, они уладили денежные расчеты. Медик предложил нам каждому бокал бренди. Я выпил свой с жадностью, а затем сопроводил отца с этого места, неуверенный, нужно ли спешить и заявлять права на тело или нет. Но я так не сделал.

-В течение нескольких дней я блуждал по округе, едва понимая, что я делал, и, конечно, не заботился о том, что со мной происходило. Однажды утром я бродил среди полей, когда я услышал громкий голос, восклицаю: -Я говорю тебе, парень, открыть ворота, не так ли? Я обернулся и узнал баронета на коне. У него в руке был большой охотничий хлыст. - Открыть ворота! - сказал я, и для кого? - Для кого! - повторил баронет, - Конечно же для меня, парень. - Тогда откройте их сами, - сказал я. Баронет был достаточно близко, чтобы дотянуться до меня своим хлыстом, и он нанес мне резкий удар по лицу. Обезумев от боли и взревев от обиды, я бросился в ворота и набросился на баронета крепкой ясеневой палкой, которую я держал в руке. Я стащил его с лошади и беспощадно избил. Устав, я медленно побрел прочь, а он ревел мне вслед, что он отомстит мне, и это также точно, как то, что я родился на свет.

-На следующий день меня арестовали и отправили в магистрат. Баронет выступал против меня и, к моему удивлению, клялся, что я напал на него с целью ограбления и что он с великим трудом смог защитить свои часы и кошелек. Я рассказал свою историю и показал, как на меня набросился баронет. Судья спросил меня, могу ли я привести своих свидетелей для дачи мне характеристики и баронет воскликнул: - Какая может быть характеристика, когда он сидел Доврском замке для контрабандистов. -Никогда! - решительно воскликнул я: - Тогда, твой отец, - сказал баронет. Этого я не мог отрицать. -О, это одно и то же! - вскричал судья, и меня посадили в тюрьму после судебного разбирательства в Мейдстоуне.

-Я сидел в тюрьме в течение трех месяцев, но еще не полностью ожесточился, и не связывался с теми, кто пил, дрался и сквернословил. Я ненавидел пороки во всех его формах, и жаждал возможности быть правильным. Это может показаться странным тем, кто знает меня сейчас и кто слышит как я разговариваю, но вы не представляете, каким я был тогда!

-Я был судим и признан виновным. Следующие два года своей жизни я провел в плавучей тюрьме в Вульвиче, одетым в темно-серую робу и с цепью на щиколотке. Даже там я не стал таким прожженным циником, и как только освободился из тюрьмы, я стал искать работу. Я решил не возвращаться домой к родителям, потому что я ненавидел ту стезю, в которую они меня привели. В одно прекрасное утро, вернувшись из плавучей тюрьмы в десять часов, без гроша в кармане кармане и средств для покупки хлеба, мои перспективы были достаточно неприглядными. Я не мог получить никакой работы в Вульвиче: наступил вечер - и я проголодался. Внезапно я подумал о том, чтобы завербоваться на военную службу. Я отправился в казарму и предложил себя в качестве новобранца. Полк, который там был расквартирован, собирался отправиться в Ост-Индию через несколько дней и нуждался в людях. Хотя некоторые из них и вернулись из-за нездорового климата в течение двадцати одного года, я предпочел эту жизнь бродяги, жизни преступника в Англии. Сержант был в восторге от меня, потому что я мог хорошо читать и писать; Но хирург меня не пропустил. Он сказал мне: - Ты слишком долго голодал, или подвергся длительному тюремному заключению, потому что твоя плоть совсем дряблая. Таким образом, и эта надежда была уничтожена.

-Каким тяжким способом , закон пытался сделать меня добродетельным, если предположить, что я был действительно плохим во время моего осуждения? Закон запер меня на два года, на голодном пайке, и все же требовал от меня столько же труда, какого требовал от сильного и здорового человека: потом закон выкорчевал меня из широкого мира - таким слабым, униженным и ничтожным, что даже последняя никудышная возможность, а именно, зачисление в полк, предназначенный для Индии, оказалась закрытой для меня!

- Так вот, в ту ночь я бродил по окрестностям и спал под изгородью. На следующее утро я был вынужден удовлетворить потребности в пище, и я насобирал в полях шведскую репу. Эта еда таким холодным камнем легла на мой желудок, что я почувствовал, что готов упасть от боли, страдания и усталости. И все же, в этой христианской стране даже эта легкая закуска, против которой буквально вздыбилось мое сердце, меня не жаловали. Мне не разрешалось удовлетворять мой голод пищей животных. Пришел констебль и взял меня под стражу за воровство репы с полей. Меня препроводили к соседнему мировому судье. Он спросил меня, понимал ли я что делаю, крадя репу? Я сказал ему, что постился двадцать четыре часа, и был голоден. -Вздор, что значит голодный! воскликнул он. - Я бы дал пять фунтов, чтобы узнать, что такое чувство голода! Ты такой парень, что ешь репу от роскоши, а не потому, что ты голоден. Я заверил его, что говорю правду. - А почему бы тогда тебе не пойти на работу? - спросил он.- -
Я бы с удовольствием сэр, если вы мне найдете занятие, - ответил я. - Я даю вам работу, - крикнул он, - я не такой человек, чтобы платить работнику гроши. - А где ты спал прошлой ночью? - Под изгородью, сэр, ответил я. - А, я так и думал, - воскликнул он: - Совершенно очевидно, что ты мошенник и бродяга. И этот прекрасный субъект «Великой бесплатной работы» немедленно присудил мне беговую дорожку в течение одного месяца как изгою и бродяге.

-"Беговая дорожка" - одно из самых страшных наказаний: это самое ужасное даже для тех, кто на самом деле является изгоем и бездомным. Слабые и сильные, без каких-либо различий, совершают те же самые витки, и я видел, как люди падают в обморок на платформе, Рискуя тем, что их ноги или руки разобьет колесом из-за полного истощения. Тогда жалкая провизия, которую человек получает в тюрьме, превращает его скорее в пациента больницы, чем для тяжкого труда беговой дорожки.

- Я плавал два года плавучей тюрьме, но ожесточился: я был контрабандистом и похитителем тела и не стал бесчувственным: - но этот один месяц тюремного заключения и каторга на беговой дорожке полностью ожесточили меня Я не видел никакого преимущества в том, чтобы быть хорошим. У меня не было стимула быть честным. Что касается желания вести добропорядочную жизнь, то это было абсурдно. Я теперь смеялся над мыслью об унижении, и поклялся себе, что всякий раз, когда я совершал преступление, я буду по-любому демоном в своей работе. О, как я тогда ненавидел само слово "добродетель". Богатые смотрят на бедных как на убогих рептилий, которые рождаются в позоре, а при этом невозможно обладать хорошим инстинктом, - рассуждал я сам с собой. -
Подтверждение того, что богатый обвинит бедного человека перед правосудием, присяжным или судьей и посмотрит, как быстро осуждается несчастный бедняк! Аристократия держит низшие классы в ужасе и отвращении. Законодательные органы считают, что если не принять самые мелкие законы, чтобы удержать нищих, бедные восстанут и совершат самые неслыханные зверства. На самом деле богатые готовы поверить в любую гнусность, которая вменяется бедным. Я рассуждал таким образом, и с нетерпением ждал дня моего освобождения с горящей-безумной пьяной радостью!

-И этот день настал. Я вышел как и прежде, без шиллинга в кармане и без корки хлеба. Это было не лучше чем клеймо мошенника и бродяги у меня на лбу. Как я мог оставаться честным, даже если я и был склонен к этому, когда я не мог получить работу и не имел ни денег, ни хлеба, ни жилья? Законодательный орган не думает обо всем этом. Предполагается, что вся его обязанность состоит в наказании людей за преступления и никто даже не собирается принять меры, чтобы предотвращать преступления. Но теперь я больше не думал о честности: я вышел из тюрьмы убежденным преступником. У меня не было денег - не было ни совести, ни страха, ни надежды, ни любви, ни дружбы, ни симпатии, и никаких чувств подобного сорта. Моя душа превратилась в черную бездну ада!

- Самое первое, что я сделал, это вырезал себе хорошую ясеневую палку с тяжелым набалдашником с одного конца. Следующее, что я сделал, - это проник в дом самого судьи, который приговорил меня к беговой дорожке за то, что я ел сырую репу, а потом я сам радостно пировал с холодной птицей и ветчиной, которую нашел в его кладовой. Я также успешно выпил за свою новую карьеру бокал старого прекрасного вина. Это было ему ему приветствием- он сделал меня тем, кем я стал!

- Я унес немного посуды - будьте уверены, что это было все, что я смог найти, - и покинул дом судьи. Когда я спешил с этого места моего первого подвига, я прошел мимо большого красивого амбара, также принадлежавшего моему другу судье. Я ни на минуту не засомневался что мне делать. Я был обязан ему своим месяцем на беговой дорожке, и я подумал, что могу добавить кличку Поджигателя к другим своим титулам Разбойника и Бродяги. Кроме того, я жаждал безобразий - мир преследовал меня довольно долго и теперь наступил час возмездия! Я запалил амбар и убежал стремглав, так быстро как мог. Я остановился на расстоянии около полумили и повернулся, чтобы посмотреть. Яркие столбы пламени стреляли в небо! О! Как я был счастлив в этот момент. Счастлив! Это не просто слово! Я был безумен -опьянен - я был просто исступлен радостью. Я буквально танцевал, когда увидел, как горит сарай. Я отомстил человеку, который не позволил мне есть сырую репу, чтобы спастись от голода: - Эта сырая репа ему дорого стоила! Огонь перекинулся на жилой дом, а нужного количества воды не было. Сарай - стога - постройки - особняк были уничтожены. Но это еще не все. Единственная дочь судьи- очаровательная девушка девятнадцати лет - сгорела в огне. Через несколько дней я прочитал весь репортаж в газетах!

И аристократия удивляется, что так много пожаров: мое единственное удивление состоит в том, что их слишком мало! Ах! Факел Люцифера - это страшное оружие в руках человека, для которого законы, аристократия и современное состояние общества превратилось в пыль. Я чувствовал свою силу - я знал всю свою мощь - я осознавал всю свою значимость как человека, когда я прочитал о той ужасной степени несчастья и разорения, которую непосредственно устроил я. О! Я был жестоко отмщен!

- И сейчас я подумал, что я должен покарать баронета таким же образом. Он явился средством для отправки меня на два года в плавучую тюрьму в Вульвиче. Радуясь этой идее, я весело зашагал по направлению к Уолмеру. Была поздняя ночь , когда я добрался до дома. Я обнаружил, что мой отец на смертном одре и мать ухаживает за ним, и прибыл я как раз вовремя, чтобы присутствовать при его последнем вздохе. Моя мама заговорила со мной о приличном его погребении. Я рассмеялся ей в лицо. Дать ему спокойно спать в могиле? Ну уж нет! Как он мог надеяться на покой в ​​могиле? Мать возражала, но я пригрозил вышибить ей мозги своей ясеневой палкой, и следующей ночью я продал тело моего отца хирургу, который анатомировал бедную Кейт Прайс! Это была еще одна месть с моей стороны.

- Прошло не так много времени, прежде чем я поджег самый большой амбар в поместье баронета. Я наблюдал по соседству и был удовлетворен видом пожара. Урон был огромен. На следующий день я написал песню на тему, которую я никогда не забывал. Вы можете смеяться над моей мыслью о том, что я стану поэтом, но вы хорошо знаете, что я получил немного путанное образование, что я не был дураком по своей природе, и что в ранние годы я упивался чтением. Строчки песни следующие:

Песня подстрекателя.

- Факел Люцифера - факел Люцифера!

Это оружие для нас.

Как ужасно горит скирда и солома,

И только что собранный урожай!

Гордый может пережить и большие бедствия,

И увести нас от их двери;

Но они не могут вырвать факел Люцифера

Из рук отчаявшейся бедноты.

Гордые своими кошельками сквайры и пэры-тираны,

Могут сохранить свои Игры с Законом кнутом;

И сам взгляд надзирателя

Может продолжать замораживать и убивать.

Богатые и великие и начальники государства,

Могут тиранизировать все больше и больше

Но они не могут вырвать факел Люцифра

Из рук отчаявшейся бедноты.

- О! Дай нам хлеба! - звучит жалобный вопль

Бормотанье сие далеко и широко;

И эхо несет и повторяет рассказ-

Но богач повернулся в сторону.

Правосудие мира может направить свою полицию

Чтобы очистить всю страну;

Но они не могут вырвать факел Люцифера

Из рук отчаявшейся бедноты!

Тогда мы прокричим ура факелу Люцифера;

Это оружие отчаяния - -

Как красиво горит сарай и солома-

У бедного человека есть своя месть!

...................................................

.....................................................

О! Никто не может вырвать факел Люцифера

Из рук отчаявшейся бедноты!

- Баронет подозревал, что этот пожар устроил я, так как я только что вернулся в окрестности; и он даже заставил меня арестовать и предать суду, но против меня не было и тени доказательства, поэтому не было причин чтобы держать меня в заключении. Я был соответственно отпущен с предупреждением «заботиться о себе», что было равнозначно: «Если я смогу найти возможность отправить тебя в тюрьму, я это сделаю. "

- Уолмер и его окрестности стали отвратительными для меня. Образ Кейт Прайс постоянно преследовал меня, и кроме того, все, кто знал, что я был судим, избегали меня. Поэтому я продал все рыболовные снасти и другие ловушки, и отправился с матерью в Лондон.

- Мне больше нечего рассказать.

- И в вашей истории есть достаточно всего, чтобы задуматься, - воскликнул официант "пьяного-кена"; Действительно.

-Ах, я верю, что так оно и было, заметил Медвежатник, осушив кувшин с яичным флипом.

Часы пробили полдень, когда в гостиную трактира вошел Холфорд.

Глава 63.

Сюжет.

- Ну, самоуверенный парень, - воскликнул Медвежатник, ты не заставил нас ждать, как я полагаю?

- И вам кажется, что я могу проснуться через минуту, после того как я лег? - сухо спросил юноша.

- О! ты удосужился лечь спать, Гарри, - сказал Медвежатник. - А ты не думаешь, что мы с Тони тоже хотим спать не меньше чем такой сильный парень вроде тебя? И мы не приложились к подушке с прошлой ночи.

- Ну, не обращай на это внимание, - нетерпеливо воскликнул Могильщик: а затем, отпустив официанта, он продолжил: -Теперь об этом деле во дворце? Мы не должны откладывать; И когда мы назначаем встречи в будущем, лучше придерживаться этого времени. Но я не буду говорить сейчас об этом, потому что для тебя есть кое-какое указание, как проводить лучшую часть ночи, и ты не привык к этому, как и мы. Но к делу. Как это дело будет управляться?

- Я не понимаю, чем здесь нужно управлять - твердо ответил Холфорд.

- Дьявола на тебя нет, - крикнул Медвежатник.

- Тогда что ты делал все это время во дворце?

- Существуют тысячи рисков, которые могут возникнуть в любую минуту ...

- Поэтому мы все делаем от раза к разу.

И красться в ночное время, чтобы найти еду.

- Я думаю, тебе удалось найти подходящее место для барыша, - сказал Могильщик, и на его трупным лице появилась ироническая улыбка; - Ты вспомни, что я нашел тебя в кладовке.

- И кладовка неплохое место: она не может быть далеко от того места, где хранится посуда, - заметил Медвежатник.

- Посуда хранится там, где никто не может до нее добраться - сказал Холфорд.

- Откуда ты знаешь это, юноша?

-Я слышал, как слуги посчитали ее, заперли в сундук и отнесли в квартиры лорда Стюарда, я думаю, они его так зовут.

- Черт побери! - воскликнул Медвежатник, глубоко разочарованном голосом.

- Теперь я скажу тебе, что происходит молодой человек, - сказал Могильщик. - Я думаю, что по той или иной причине ты обманываешь нас.

- Ты так думаешь? - воскликнул парень. - И почему ты воображаешь, что я обманываю тебя?

- Потому что твои манеры говорят мне об этом.

- В таком случае, - сказал Холфорд, вставая со своего места, - нам не нужно больше об этом говорить.

- О, Господи! хотя это и полезно! - воскликнул Медвежатник. - Скажи нам все честно - правдами и неправдами. ; И он вытащил из кармана складной нож, убийственное лезвие которого моментально вылетело с помощью пружины, нажатой сзади.

Холфорд побледнел и снова сел.

-Теперь ты видишь, что нас обманывать бесполезно, - сказал Могильщик. -
Расскажи нам всю правду, и ты, конечно, вытащишь свои скелеты из сундука. Ты сказал мне, что королева едет в Виндзор через день или два, и это было то же самое что сказать, что дело выгорит.

- Я сказал вам, что королева отправилась в Виндзор, и я снова говорю это вам, - ответил Холфорд. - Но я не смогу помочь, если они спрячут посуду, и не знаю, что еще можно оттуда унести.

Могильщик и Медвежатник обменялись взглядами смешанной ярости и разочарования. Они окончательно не поверили тому, что сказал им юноша, и все же они не смогли увидеть никакие мотивы, которыми он, вероятно, должен был ввести в заблуждение, - разве что он хотел сохранить всю прибыль от своих открытий во дворце для своей собственной пользы.

-Итак, Холфорд, мой добрый друг, - сказал Медвежатник, закрыв свой складной нож и вернув ее в карман, - если тебе кажется, что ты можешь проделать эту операцию в одиночку и без какой-либо помощи, то ты ошибаешься.

-Я представляю это по-другому, - ответил Хольфорд. - И уверяю вас, что я убежден, что дело не может выгореть ни в каком виде, хотя вы и Тидкинс пытаетесь сделать это вместе. Он нашел дорогу в кладовку, как и я, и могу рассказать, что он там увидел.

- Это правда, - сказал Могильщик, видимо, пораженный этим наблюдением.
- Значит, как я полагаю, мы должны оценить этот вариант как неподходящее дело?

- Полагаю, что должны, - добавил Медвежатник, скрипя зубами. -Но, по-моему, если бы я подумал, что этот парень тебя обманывает, я бы всадил в него три дюйма холодной стали, вот так!

- Благодарю вас за вашу доброту, - сказал Холфорд, содрогнувшись. - В другой раз, попросите кого-нибудь другого поработать на вас, чьему слову вы поверите. И теперь, - продолжал он, обратившись к Могильщику, - пожалуйста, вспомните условия, о которых мы договаривались, - треть всего, что мы могли бы выручить, или пять фунтов мне в случае неудачи.

- Что ж, я сдержу свое слово, - ответил Могильщик.

- Разрази меня гром, если я такое сделаю! - с яростью воскликнул Медвежатник.

- Да, честная игра воистину драгоценна, - сказал Могильщик, бросая выразительный взгляд на своего спутника; Затем, чувствуя себя пойманным, добавил: -
Холфорд имеет право на свои пять фунтов, и он получит их, но, прокляни меня, если у меня в кармане они есть, чтобы тебе заплатить.
Я говорю тебе, мой мальчик - продолжил он, поворачиваясь к молодому человеку, - ты должен где-нибудь встретиться со мной сегодня вечером, и я дам тебе деньги.

- Придется сделать так, - воскликнул юноша. - И где мы с вами встретимся?

- Где?- повторил Могильщик, взволнованно обудумывая вопрос. : -О, я скажу тебе. Знаешь Темный дом в Кирпичном переулке, Спиталфилдс?

- Я слышал о нем, но никогда не был.

- Хорошо, встретимся сегодня ночью в девять часов, Гарри, - сказал Могильщик, самым доброжелательным тоном, какой он смог изобразить, - и я выдам тебе пять соверенов.

- Точно в девять, - ответил Холфорд. - Я бы не нажимал на вас, но я потерял свое место из-за того, что отсутствовал все это время, и не имея возможности оправдаться, и поэтому я все время тяжело работал. Я собираюсь присмотреть что-нибудь где-то За пределами Камден-Таун сегодня днем, о чем я случайно услышал: но я боюсь, что не получу это место, потому что я не могу предоставить рекомендации , - а если бы и мог, - эта работа была в трактире, где я был подавальщиком, а место, куда я собираюсь устроиться - это чистка обуви и столовых приборов, и сделаться вообще полезным в доме джентльмена. Поэтому я боюсь, что вряд ли я получу это место.

- Надеюсь, ты сможешь, мой мальчик, ради твоего же блага, воскликнул Могильщик. - Во всяком случае, пять фунтов дадут тебе возможность не голодать в течение следующих двух месяцев, поэтому имей это ввиду и будь пунктуальным - сегодня вечером в девять.

- Я не ошибусь, - ответил Холфорд. И с этими словами он ушел.

- Разрази меня гром, если я смогу понять что ты задумал, - воскликнул Медвежатник, как только он и его соучастник остались вдвоем.

- Ты же никогда никогда не думал, что я должен быть полным дураком, чтобы дать ему пять фунтов за ничего-не-деланье, кроме того, чтобы обмануть нас?- сказал Могильщик. - Э, нет! Кого угодно можно поймать врасплох, но только не Тони Тидкинса! Разве ты не видишь, что он насмехался над нами? Я вспоминаю, что он какого-то дьявола спешно вытаскивал меня из дворца, когда я нашел его в кладовой, и, в целом, я убежден, что он прилагает все усилия, чтобы отбить нас от этого дела.

- Так я и думаю, - сказал Медвежатник.

- Что ж, - продолжил Могильщик, - мы просто попробуем устроить для него за несколько дней яму под лестницей в моем доме. Я закрыл отверстие, которое открывалось в соседнюю яму для пильщика; Оттуда на побег у него будет даже шанса. Мы должны заставить его хорошо выпить в Темном Доме и влить в него изрядную порцию грога, и тогда нам не нужно будет бояться как его приволочь на мою улицу.
.

- А! Сейчас я понимаю тебя, - заметил Медвежатник. - Это же надо иметь такую голову как твоя! Ничего, скоро он расскажет нам всю правду!

- А если нет - если он заупрямится, - размышлял Могильщик вслух, - то в этом случае ...

- Мы поймем что с ним делать, - добавил Медвежатник.

И два злоумышленника обменялись взглядами, в которых был заложен ужасный смысл.

Глава 64.

Контрразговор.

В тот же день, когда состоялся вышеупомянутый разговор в гостиной "Пьяницы Кена" на Шаффрон-Хилле, Маркхэм сидел в своей библиотеке и перед ним лежали несколько книг. Его лицо было бледным со следами недавней болезни; глубокая грусть лежала на его красивых чертах. Он попытался сконцентрироваться на материале, который лежал перед его глазами, но его мысли были слишком далеки от предмета его исследований. Наконец, словно собрав свое внимание, он резко повернулся к своему письменному столу и взял оттуда записку, которую он прочел уже тысячу раз, и каждое слово словно отпечаталось в его памяти.

Мы можем представить себе путешественника в палящей пустыне Сахара, уставшего, утоленного жаждой и дошедшего в своем страдании до безумия. И вдруг он видит колодец, но слишком глубокий и трудный для доступа. Тем не менее, жизнь или смерть путешественника находится на дне этого колодца. Так и единственная надежда Маркхэма таилась в этом письме.

Неудивительно, что он так часто читал это; Не чудо, что он ссылался на него, когда его разум был поражен, а его дух был подавлен плотной атмосферой отчаяния.

Но содержание этого письма было простым и лаконичным:

" Ричмонд.

"Графиня Альтерони приветствует г-на Маркхэма и сообщает о получении письма г-на Маркаха от вчерашнего дня.

«Графиня выражает свою самую искреннюю признательность за сообщение, которое предотвратило договоренность, которая, согласно раскрытым обстоятельствам, могла оказаться серьезной семейной катастрофой.

- Да, Изабелла спасена!» - сказал Маркхэм, когда его глаза блуждали по содержимому этой наиболее приветствуемой заметки, которую он получил несколько дней назад: «невозможно понять смысл этого последнего предложения. Она спасена - и я был инструментом Ее спасение! Я спас ее от союза с расточителем, авантюристом, человеком с печально известным сердцем! Несомненно, ее родители признают, что я вернул часть долга благодарности, которую их доброта наложила на меня! - Кажется, что у графини есть надежда на примирение, - это значит, что я надеюсь, что это более чем холодно вежливо - это конфиденциально: - Я даю понять результаты моего собственного письма, осуждающего......................................................................................................................................................................

Лицо Ричарда просветлело, поскольку в душе он на это надеялся. Но через несколько мгновений темное облако опять наплыло на лицо и погасило этот блеск счастья.

- Какой же я восторженный мечтатель! - пробурчал он себе под нос. -Я трактую обычную вежливость как лучик надежды.Мне мерещится, что каждая птица, которую я вижу, какая бы дурная слава о ней не шла, - это голубь надежды, с оливковой ветвью в клюве. Увы, моя судьба фатальна, и только Бог может сказать, какие странные пути ждут меня впереди.

Он поднялся со стула и подошел к окну. Дождь, который потоками поливал землю все утро, приостановился после полудня и стало ясно и необычно тепло для этой поры начала января. Он глянул на холм, где по-прежнему стояли два дерева и подумал о своем брате - горячо любимом брате, о судьбе которого он был так безжалостно несведущ!

Так он и стоял у окна, погруженный в глубокую задумчивость, , глядя на холм, пока не услышал легкие шаги около себя; И через мгновение рядом с ним появилась Эллен Монро.

-Я помешала, Ричард? - воскликнула она. - Я дважды постучала в дверь и не получив никакого ответа, подумала, что здесь никого нет. Я пришла поменять книгу, но ты ... ты такой задумчивый и подавленный...

-Я размышлял над темой, которая для меня всегда чревата печальными мыслями, - ответил Маркхэм: - Я думал о своем брате!

- Твоем брате!- воскликнула Эллен; И ее лицо побледнело.

-Да, - продолжил Ричард, не обратив внимания на ее реакцию; Я предпочел бы узнать худшее - что за беда случилась с ним, - чем оставаться в этом болезненном состоянии неведения. Если он преуспел, то почему остается в стороне, а если беден, то почему не ищет утешения рядом со мной?

- Возможно, - нерешительно сказала Эллен, - возможно, все на самом деле у него все гораздо лучше, чем у любого, кто чувствует к нему такой интерес.

-Бог знает! - воскликнул Маркхэм. -Но теперь, когда ты заметила, что я пребываю в такой меланхолии и унынии, то я задал бы тебе, Эллен, такой же вопрос.

- Вопрос мне! - воскликнула молодая леди, зардевшись глубоким румянцем.

-Да, тебе, - продолжил Ричард, глядя на нее. - Ты можешь подумать, что я шучу, но я всвоей жизни никогда не был более серьезным. В течение нескольких дней, которые вы пребываете в этом доме, вы подвергались приступам глубокой депрессии».

-Я! - повторила Эллен, и ее румянец становился все более и более малиновым, в то время как она смущенно поглядывала на Маркхэма.

-Увы, Эллен, - ответил Ричард, - я слишком глубоко посвящен в тайны невзгод и печали,и слишком глубоко испил чашу страдания, - я испытал слишком горькую тоску, чтобы не быть в состоянии обнаружить присутствие несчастья у других. И по многим признакам, Эллен, я понял, что ты несчастна. Я говорю с тобой как друг - я не хочу вникать в твои секреты, - но если есть что-нибудь такое, в чем я могу тебе помочь, - если есть нечто, для чего может понадобиться моя услуга или предоставлен совет - ты только скажи!

- О, Ричард, - воскликнула Эллен, и слезы полились у нее из глаз, - как ты любезен, что ты так заботишься обо мне - ты, кто уже и так столько сделал для моего отца и меня!

- Разве ты не была товарищем в играх моего детства, Эллен? И не должен ли я быть с тобой как брат, а ты для меня как сестра? Тогда позволь мне быть твоим братом ... и скажи мне, как я могу облегчить тяжесть этого несчастье, которое так давит на твое юное сердце!

- Брат! - почти дико воскликнула Эллен. -Да, ты должен ... ты должен быть для меня братом! И я буду твоей сестрой! Ах, в этой мысли таится утешение! - затем, после паузы, добавила: - Но еще не пришло время, когда я, как сестра, обращусь к тебе как к брату за помощью, которую может дать только брат! И до тех пор - не спрашивай меня больше - не говори мне больше об этой теме - я умоляю тебя!

Эллен импульсивно сжала руку Ричарда и поспешно вышла из комнаты.

Маркхэм с трудом оправился от изумления, в которое ввели его последние слова, - слова, произнесенные молодой и красивой девушкой, были покрыты дополнительной тайной и интересом, - когда Уиттингем вошел в библиотеку.

- Молодой господин, мастер Ричард, - сказал старый дворецкий, - я хочу поговорить о ситуации, которая возникла в нашем доме. Я взял вчера на себя смелость поговорить с народом, в самом респектабельном месте под названием «Услужливые руки" , где я бываю время от времени, когда хожу в город, и кажется, этот молодой человек, явившийся к нам этим утром услышал об этом месте

- Пусть он войдет, Уиттингем», - сказал Маркхам. - Я поговорю с ним, хотя, честно говоря, меня не восхищают рекомендации трактира.

Уиттингем не ответил, но, открыв дверь, воскликнул: - Ступайте сюда, молодой человек, ступайте сюда.

И перед Ричардом Маркхэмом появился Генри Холфорд.

Уиттингем вышел.

- Я слшал, что вы ищете молодого человека, сэр, - сказал Холфорд, - чтобы помогать в доме.

- Да, - ответил Маркхэм. - Занимались ли вы подобной работой ранее?

-Нет, сэр, но если вы возьмете меня и дадите мне испытательный срок, то я буду чувствовать себя очень обязанным. У меня нет ни отца, ни матери, и я полностью завишу от своих собственных усилий.

Этих слов было достаточно, чтобы привлечь внимание и сочувствие добросердечного Ричарда. У парня, кроме того, были превосходные манеры и он хорошо разговаривал; И в его обращении к Маркхэму было что-то очень трогательное.

- Чем вы занимались ранее, мой друг?

- Сказать по правде, сэр, - последовал ответ. - Я был просто подавальщиком в кабаке.

- И конечно, хозяин даст тебе рекомендацию?

- Да, сэр, но для честности и дела, сэр...

- И в чем же "но"?

-Я не думаю, что стоит обратиться к арендодателю за характеристикой, потому что ...

- Потому что что? - потребовал Маркхам, увидев, что молодой человек снова колеблется. - Если у вас есть характеристика о честности и деловой хватке, вам не нужно бояться ничего другого, что можно было бы сказать о вас.

«По правде говоря, сэр, - ответил Холфорд, - я отсутствовал без предупреждения два-три дня: и когда я вернулся этим утром в самый ранний час, я отказался рассказывать о своих делах. Это и есть вся правда, сэр, и если вы только дадите мне испытательный срок....

- В вас есть что-то очень прямое и простодушное, - сказал Маркхэм, - возможно, вы бы не возражали, чтобы рассказать мне, чем вы были заняты во время вашего отсутствия.

- Это, сэр, невозможно! Но я торжественно заявляю, что ничего не сделал такого, за что могу упрекнуть себя, если только, - добавил Холфорд, - это не привело к тому, что пару негодяев поверили, что я сделаю определенную вещь, которую я никогда не собирался делать.

- На самом деле ваши ответы настолько странные, - воскликнул Ричард, - что я не знаю, что вам и сказать. Однако из вашей последней фразы видно, что двое злодеев соблазняли вас сделать что-то неблаговидное, и что вы заставили их поверить, что вы разделяете их планы, - но вы совсем не собирались выполнить свое обещание.

- Это чистая правда, сэр. Они предложили определенную схему, в которой я должен был быть агентом: я проник в офис, который они мне указали, потому что он соответствовал моему интересу и таким образом, обещал удовлетворить мое любопытство.

- И как вы объяснили свое поведение этим двум мужчинам, о которых вы говорите? - спросил Ричард, не зная, что думать о юноше, но наполовину склонный полагать, что разговор шел о фальшивомонетчиках.

- Я придумал некоторые оправдания, сэр, - ответил Холфорд, - которые полностью погасили их пыл в упомянутом вопросе. А теперь, сэр, вы дадите мне испытательный срок? Я убежден, что вы это сделаете: если бы я не подумал об этом с самого начала , я не должен был говорить об этом так свободно, как сделал я.

- Я склонен помочь вам - мне бы хотелось удовлетворить ваши желания, - сказал Маркхэм. - Тем не менее, ваши объяснения рассчитаны скорее на то, чтобы вызвать страхи, чем прояснить сомнения в отношении вас. Какую гарантию вы можете дать, что вы больше никогда не увидите этих двух злодеев,какое ручательство.... -

- Сэр, - сказал Холфорд, - вы сами настолько откровенны и доброжелательны, и в действительности настолько снисходительны к бедному парню, вроде меня, - что я не буду обманывать вас ради мира. Я обещал встретиться с этими людьми сегодня вечером. В последний раз....

- Снова встретиться с ними?

- Да, сэр, чтобы получить обещанное вознаграждение за услугу, которую я предпринял...

- Ах, молодой человек, - воскликнул Маркхэм, - это самое неосмотрительное, если в действительности не самое преступное! И где состоится эта драгоценная встреча?

- В Темном Доме, сэр....

- В Темном Доме!- воскликнул Маркхэм. -- Это низкая таверна в кирпичном переулке, Спиталфилдс?

- Она самая, сэр.

- А как зовут этих двух мужчин? - настойчиво спросил Ричард.

- Их настоящие имена и те, под которыми они широко известны в своем собственном окружении, очень разные, - сказал Холфорд.

- Как они известны? Что они называли своей собственной позорной сферой? - воскликнул Маркхэм, его нетерпение стало почти лихорадочным: говори!

-Я не знаю, правильно ли я поступаю, - нерешительно сказал Холфорд, - возможно, я и так уже сказал вам слишком много ...

- Скажи, я говорю тебе! - воскликнул Ричард, хватая Холфорда за воротник его куртки; - Не говорите, что вы не знаете, вы даже не можете догадаться, насколько это важно для меня, чтобы прояснить мои подозрения! Говорите: я клянусь, ничего плохого с вами не случится: наоборот - я вознагражу вас, если это окажется тем, чего я ожидаю. . Еще раз, кто эти злодеи?

- Их звали....

- Как ? Скажи!

- Могильщик.

- Ах!

- И Медвежатник.

- Значит, я оказался прав, мои подозрения подтверждены! - воскликнул Маркхэм, отпуская воротник куртки Холфорда и упав на стул. - Садись, мой дорогой- садись: ты и я еще ничего не сделали друг с другом.

Молодой человек был встревожен восклицаниями и манерами Ричарда и, казалось, не решался оставаться здесь или пытаться убежать.

Ричард понимал что проходило в душе у мальчика, и поспешил успокоить его.

-Сядь и ничего не бойся. Я торжественно клянусь, что с тобой ничего не случится, кем бы ты ни был: я не могу предположить, что ты являешься соучастником преступлений этих злодеев. Ты не мог просто так прийти ко мне и рассказать это все. - О, нет, Провидение прислало тебя сюда сегодня.

Холфорд сел, задаваясь вопросом, как должна прекратиться эта необычная сцена.

- Знаете ли вы о занятиях тех двух людей, которых вы назвали, - я имею в виду всю степень зверства их занятий? - потребовал Ричарда после нескольких минут молчания.

- Я знаю, что они похитители тел и грабители, сэр, - ответил Холфорд, - в действительности, это был кража со взломом в которой они воспользовались мной как инструментом. Но! О! Поверьте мне, сэр, я не способен на такое преступление И отчет который я им сделал, побудили их отказаться от всякой мысли об этом. .

- Значит, ты не знаешь, - продолжал Ричард, - что они больше, чем просто похитители трупов и грабители?

- Больше, сэр! - повторил Холфорд тоном неподдельного удивления: -О, нет, сэр, что может быть больше чем это?

- Они гораздо больше, - возразил Маркхэм, содрогнувшись. -Они убийцы!

-Убийцы! воскликнул Холфорд, вставая со стула со смешанными эмоциями ужаса и тревоги.

- Да, убийцы самого дьявольского и хладнокровного свойства, - сказал Маркхэм. - Но это слишком долгая история , чтобы рассказать ее сейчас. Вам будет достаточно знать, что я сам стал жертвой этого самого страшного из всех злодеев, Могильщика, и я должен представить, что и другой, которого вы назвали, во всех отношениях также плох, как и он!

-Убийцы! - повторил Холфорд, его умные глаза, смешанные с ужасом и змеевидным вниманием, от ужасной мысли, которая внезапно возникла в его воображении.

-Убийцы, - торжественно повторил Маркхэм; - И через вас они должны быть преданы правосудию!

- Через меня!- воскликнул Холфорд.

- Да, через вас. Если вы действительно проникнуты такими доблестными чувствами, какие вы сейчас исповедовали, вы не колеблясь ни на мгновение выполните эту обязанность перед обществом.

- Но это было бы одиозным предательством с моей стороны, - сказал Холфорд, - пусть люди будут такими, какими могут.

- Если вы объявляете о своем нежелании избавить мегаполис от двух убийц, - сердито воскликнул Маркхем, - я подумаю, что вы гораздо более тесно повязаны с ними, чем вы хотите показать. Но если вы воображаете, что эти злодеи более невинны, чем я их описываю, - если вам кажется, что какой-то мотив побуждает меня преувеличивать их позор, я скажу вам, что никакая молва не может усилить их вину и никакая месть не будет слишком суровой. Разве вы не слышали, что люди исчезали самым странным и таинственным образом в пределах восточной части мегаполиса в прошлом году, исчезли, не оставляя следа, - люди которые не были в такой ситуации, которая влечет за собой самоубийство несчастного? Вы, должно быть, слышали об этом! Если нет, послушайте мрачные факты из моих уст! Но убийцы - темные и тайные убийцы этих многочисленных жертв, - это те, кого мы отдадим этой ночью в объятия справедливости!

- Как хотите, сэр, - сказал Холфорд, ошеломленный торжеством в голосе Маркхэма и впечатлённый его пафосом. - Я должен встретиться с ними в "Темном доме" в девять часов: вы примете меры, чтобы их взяли под стражу.

-Скорее всего, я это сделаю, - решительно возразил Маркхэм. -И когда я думаю обо всем, что ты сказал мне, мой друг, - продолжал Ричард, - я склоняюсь к тому, что ты сам стал жертвой этих негодяев.

- Я?- воскликнул Хлорфорд, охваченный ужасом от поразившей его простой мысли.

-Да-таково мое убеждение. Они договорились встретиться с вами в "Темном доме", чтобы дать вам деньги, о которых вы говорите?

- Да, сэр.

- Глупый ребенок! Платят ли такие люди своим агентам или соучастникам, которые не выполняют свою роль или обманывают их? Так ли легко такие люди расстаются со своими деньгами, с теми деньгами, которые они добывают преодолевая столько опасностей? И этот Темный Дом - место вашего свидания, - именно Темный Дом находится в непосредственной близости от главных их преступлений! Да, сомнений быть не может! вы тоже должны были стать их жертвой!

- Боже мой! Какой страшной опасности я избежал! воскликнул Холфорд, содрогнувшись с головы до ног, когда Маркхем обратился к нему; Затем, вспомнив о свирепости, с которой Медвежатник угрожал ему своим ножом, и уговором, с которым Могильщик принудил его к вечерней встрече, он пришел к уверенности, что его подозрения и страхи является правильными.

- Вы говорите, что вы договорились встретиться в девять часов? - спросил Маркхэм после нескольких минут раздумий.

-Да, сэр, и теперь позвольте мне поблагодарить вас с самой неподдельной искренностью за то, что таким образом спасли меня от ужасной смерти. Ваша доброта и участие побудили к длительному разговору между нами, и случайность заставила меня раскрыть вам те подробности , которые привели вас к выводу,
относительно моей дальнейшей судьбы. Вы не должны даже на мгновение вообразить, что я войду в сговор с такими злодеями в любом из их дьявольских планов. Нет, сэр, я бы скорее отправился в эту минуту на казнь. Хотя повторяю, я согласился выполнить их условие в одном случае, но гораздо больше мне хотелось удовлетворить мое собственное любопытство —то есть, мой собственный интерес, чтобы услужить, но когда они захотели сделать меня своим орудием и средством осуществления их неправедных действий, я в испуге удрал.

И снова в облике и акцентировании этого юного парня проявилось что-то настолько искреннее и столь естественное, что Маркхэм поглядывал на него с чувствами смешанного интереса и удивления. Затем все мысли нашего героя нацелились на одну великую цель, которую он имел в виду, - на то, чтобы предать банду головорезов правосудию.

-Группа может быть более многочисленной, чем я себе представляю, - сказал Маркхэм; - Действительно, я знаю, что есть третий человек и отвратительная женщина, связанная с этими двумя убийцами, которых ты уже назвал. Поэтому будет целесообразно устроить такую ​​ловушку, которая приведет к захвату всей этой шайки.

- О, все, что угодно, сэр, - с энтузиазмом воскликнул Холфорд, - я не хочу сейчас проявлять милосердие!

- Мы не можем терять ни минуты: сейчас четыре часа, - сказал Маркхэм; - И мы должны наметить план действий с полицией, а ты будешь сопровождать меня в этом предприятии.

- Мистер Маркхэм, - почтительно, но твердо ответил Холрфорд, - я не возражаю, чтобы помочь вам в любой форме или в способе захватить этих злодеев и искоренить это осиное гнездо, но я должен просить вас не передавать меня туда, где меня станут допрашивать, зачем я пришел сегодня вечером на встречу с этими двумя негодяями. Это заставило бы меня сделать признание о том, что я делал все это время в течение последних нескольких дней, и этого - по определенным причинам - я сделать не могу!

Казалось, Маркхэм глубоко задумался.

- Я не понимаю, как можно обойти факт вашего присутствия, - заметил он по истечении нескольких минут. -
Чтобы узнать точное место, где проживают убийцы, все же будет желательно как-то поучаствовать вам в этом, а я с полицией будем поблизости.

- О, сэр, ни за что! Никогда! - воскликнул Холфорд, сделавшись смертельно бледным. - Если вы пропустите всего лишь мгновение - или войдете на один миг позже, моя жизнь будет принесена в жертву этим негодяям.

-Верно, это верно, - сказал Маркхэм, - темной ночью это слишком большой риск - на узких улочках и с такими отчаянными головорезами как они. Нет, я должен разработать другой план, чтобы раскрыть логово этой гнусной банды. Но прежде всего, я должен пообщаться с полицией, а вы можете остаться здесь до моего возвращения. В следующий раз вы должны будете рассказать о своей честности и деловом умении, и если эти пункты будут удовлетворительными, я возьму вас на службу, не задавая дальнейших вопросов.

Холфорд выразил благодарность за эту доброту со стороны Маркхэма, а затем был передан заботам Уиттенгема. .

Наскоро перекусив и вооружившись пистолетом, приготовленным для этой операции, Ричард со всей поспешностью отправился в Лондон.

Глава 65.

ОШИБКИ И ПРЕСТУПЛЕНИЯ БЕДНЯКОВ. .

Гостиная Темного Дома, как обычно, была заполнена очень разными, странно выглядевшими клиентами. Глядя на их бороды, казалось, что во всем районе Башни Гамлета не было парикмахера; И все же это, по-видимому, социальная особенность - чем ниже уровень населения, тем больше магазинов с принадлежностями для бритья. В среде высшего общества, дворян и господ бреют камердинеры: мужчины среднего класса бреются сами; А мужчины из низов бреются в парикмахерских. Отсюда и огромное количество разноцветных вывесок над мостовой в жалких и грязных улицах, и полное отсутствие этих признаков в богатых районах.

Присутствующие в гостиной Темного Дома сформировали некое тесное собрание мошенников, на которых следует полюбоваться. Заведение было печально известным прибежищем для воров и лиц еще худшего вида деятельности; И никто из посещавших этот притон, не думал, что стоит придать его действительному назначению фальшивую скромность. Поэтому разговоры в гостиной обычно крутились вокруг уловок и подвигов воров, которые были завсегдатаями этого места; И во многих развлекательных историях фигурировали автобиографические случаи их жизни. Часть собравшихся в этом притоне часто составляли женщины ; И неизменно они были самыми шумными и сварливыми из всех присутствующих.. Всякий раз, когда арендодатель вынужден был вызывать полицию, чтобы очистить помещение - ситуация, к которой он обращался только тогда, когда его гости были совершенно пьяны и без гроша в кармане требовали спиртное в кредит, - женщины уверенно лидировали в этом списке. И чтобы сварливая мегера из Спитлфилда больше не мечтала о том , чтобы перебить все окна в доме или выбить хозяйские мозги его собственным оловянным кувшином, кроме того как отбросить выдуть стакан свежего джина не мигая.

Тем вечером, который был уже описан, в гостиной Темного Дома было несколько женщин. Эти ужасные женщины были проститутками воров, посещающих дом, и основными распорядителями имущества, украденного их любовниками. Эти отношения обычно заканчивались коварной сдачей своих любовников полиции в припадках ревности; и еще—по какой-то странной влюбленности со стороны тех преступных мужчин - женщины, которые вели себя таким образом, быстро получали мужей на морганатической основе.По большей части эти самки были омерзительны своей невоздержанностью; И их речь была гораздо более отвратительна, чем у мужчин Во всем мире нет варварства, столь ужасного и свирепого и настолько непристойного и бесстыдного, как в бедных районах Лондона!

Увы! Какая жалкая насмешка - проводить великие собрания в Эксетер-Холле и объявлять со всей должной помпой и церемонией, сколько дикарей на дальних островах мира были обращены в христианство, когда здесь - дома, перед нашими глазами - даже сам Лондон толпится с басурманами более опасного характера: Какая отвратительная благотворительность заботиться об одежде для черных и индейцев на расстоянии в тысячи миль, в то время как наши собственные бедняки - замерзшие и голые - у наших дверей: Какой чудовищный абсурд воздвигнуть двенадцать новых церквей в Бетнал Грин, чтобы поддержать образование, которое само по себе позволит бедным оценить учения, провозглашенные с этой дюжины недавно построенных кафедр!

Но вернемся в гостиную Темного Дома.

В одном углу устроились Могильщик с Медвежатником, с дымящимися стаканами джина и воды. Они слегка вмешивались в разговоры, ограничиваясь смехом, одобряя что-то услышанное хорошее и прислушиваясь к разговорам, жужжащим вокруг них.

- Ну давай, расскажи нам, Джо, - сказала женщина с глазами, как плошки, волосами, как пучок буксирных тросов, и зубами, как костяшки домино, и обратилась к человеку, который был одет как каменщик, - Скажи нам , Джо, как ты стал вором?

- Ах, Джо - хороший парень, - повторила дюжина голосов, как мужских так и женских.

- Это достаточно просто, - воскликнул мужчина, и высказался так: каждый бедный дьявол в свое время должен стать вором.

-Это то, что говоришь ты, Тони, - прошептал Медвежатник Могильщику.

- Конечно, же должен, - продолжил угольщик. «Больше побаивайте их, как следует моим старым сделкам, потому что, хотя я попал на топы взбивания, я уже не один. Платье удобное - вот и все».........................................................................................

"Синие бутылки" не догадаются, а? - воскликнула женщина с зубами домино.

- Это все: но вы спросили меня, как я дошел до этого, - я скажу вам. Мой отец был угольщиком и имел трех сыновей. Он привлек нас всех к этому же делу, чтобы мы стали угольщиками. Как-то раз мой старший брат утонул по пьянке в бассейне, после того, как выпил всего лишь два кувшина пива в кабаке: другой брат умер от голода в тюрьме Колд-Бат Филдс, куда его упекли на три месяца за то, что он как-то взял домой кусочек угля для своей семьи, когда он не мог получить свою зарплату у трактирщика, где он работал, потому что сдал трактир банде. Мой отец умер, когда ему было сорок, и любой, кто его видел, подумал бы, что ему шестьдесят пять по меньшей мере, так сломила его работа и пьянство, но ни один угольщик не доживает до старости: все они умирают примерно сорокалетними мужчинами в полном расцвете сил.

-И почему это? - спросила женщина с большими зубами

- Почему? - повторил мужчина. -Потому что угольщик не человек, или, если он и есть, его не рассматривают как такового: и поэтому я всегда думал, что он должен отличаться от остального мира.

- Как это, он не похож ни на кого другого?

- Во-первых, ему не платят за труд должным образом. Район Уоппинг с кучей низкопробных трактиров, хозяева которых действуют как посредники между владельцами углекопов и людьми, которых нанимают для разгрузки. Угольщик не может получить работу непосредственно от бригадира углекопов: работа угольщика оплачивается их хозяевами, о которых я говорю, и рабочий на лебедке должен применять в своих домах. ...........................................................................................................Сначала получает работу, и выбирает ли пистолет пить пиво или нет, его всегда отправляют три раза в день на борт колл для банд. И, мой глаз, что это такое! Часто и часто мы отбрасывали его, «Потому что мы не могли его выпить, и это должен быть странный напиток, который угольщик не будет пить!»

-Я тоже так думаю, но продолжай.

-Хорошо, я зарабатывал от пятнадцати до восемнадцати шиллингов в неделю, и из них восемь всегда были предназначены на пиво, и если я не проводил еще один или два вечера, когда я получал баланс, арендодатель посчитал бы меня скупердяем и поставил крест против моего имени в своей книге.

- И почему так было?

- Почему не давать мне больше работы, пока он сам не был это сделать из-за нехватки рук и я примирился с ним,пока он не поставил чашу пунша. Так что, хочешь - не хочешь, а я должен был содержать жену с тремя детьми на оставшиеся семь или восемь шиллингов, и это все за работу от зари и дотемна.

- А теперь твоей жене и детям живется лучше? - сказала женщина с огромными зубами.

- Да, на самом деле! В богадельне, - резко ответил мужчина. - Итак, теперь вы видите, что такое жизнь угольщика. Он не может быть трезвым человеком, даже если захочет, потому что он должен заплатить за определенное количество выпивки; И поэтому, конечно, он не может выбросит ее, если уж будет настолько плохо, что он не сможет удержать ее в желудке.

- И это часто случалось?

«Часто и часто. Ну, он не может быть спасителем, потому что у него нет шансов получить свою зарплату под своим руководством. Он раб мытаря - инструмент и инструмент мытаря. Негритянское рабство - ничто. Тирания равна тирании их мытарей ».

И почему план не изменился?»

Ах, почему? Что делают владельцы угольщиков или люди, которых груз отправил, заботятся о бедных дьяволах, которые выгружаются? Мытарям выгружают контракт по контракту и нанимают таких пистолетов, чтобы получить огромный Приходите к советам, чтобы обратиться к владельцам - что им небезразлично, собрались встречи, чтобы изменить систему - и что это такое? Почему, их солдаты, которые посещали их, стали заметными мужчинами, больше не работали и не утонули В отчаянии, или превратил таких, как я ».

- Ах! Это лучше чем самоубийство.

«Хорошо, я не знаю, сейчас! Но они, как я говорил, встречались с делегациями в суде Олдермена, и этот вопрос был передан Комитету угля и кукурузы, и, как обычно, Великий разговор, но ничего не сделано. Затем было подано заявление на какого-то министра - я не знаю, что, и он отправил письмо с печатью размером с корону, просто чтобы сказать, что он получил И какое-то время от него ушло, и в этом квартале его больше не замечали, и поэтому я считаю, что самое раннее внимание министра означает десять или десять лет ».

- Какой позор относиться так к людям.

«Это касается только бедных, и теперь я думаю, что я сказал достаточно, чтобы показать, почему я превратил пригар, как еще много катеров из лондонского порта. Нет более деградированных, угнетенных и жестоких людей В мире, а не в пьяницах. Они рождаются с примерами пьяных отцов перед их глазами, а пьяные отцы делают пьяных матерей, а пьяные родители заставляют сыновей превращаться ворами и дочери проститутками, - и это существование угольных кабачков Ваппинг. Это не их вина: у них нет привязанности и самообладания, чтобы отказаться от напитка, который на них навязывается, и что они должны заплатить за них; и их сыновья и дочери не должны обвиняться в том, что они плохо себя чувствуют. Как они могут помочь? И все же в газетах говорится, что высшие классы всегда кричат о ужасной безнравственности бедных! »

-Законы - законы, ты видишь, Тони», - прошептал Медвежатник своему спутнику.

- Конечно, - ответил Могильщикя. - Мы все в этой комнате, свыше двадцати воров и проституток и я обязан сказать, что законы и состояние общества сделали восемнадцать из них них такими, какие они есть.

- Никто не знает о бедах жизни угольщика, - продолжил оратор вечером, - но таков уж его удел . Всегда грязный, всегда скрывается в кабаках от людских взглядов, когда не работает, - всегда готовый выпить - всегда в долгах - и всегда недоволен своей собственной жизнью, что, вовсе, не является его виной. У угольщиков и их семей нет ни на кого надежды. Сыновья, которые не становятся ворами, должны вести такую же страшную жизнь скотского труда и постоянного употребление алкоголя, и смерти "от старости " в сорок лет, - а дочери, которые не становятся проститутками, выходят замуж за рабочих на лебедке и принимают на свою голову все ужасы и горести описываемой жизни.

- Что ж, я никогда не слышал об этом ранее.

- Нет, и в Лондоне есть так много страданий любого сорта, что им неизвестно, как живут люди в других видах нищеты: а если об этих вещах будут говорить в парламенте, начнутся крики:- О, люди всегда жалуются, они всегда недовольны!

-Ну, вы говорите о людях, которым знакомы лишь со своими собственными бедами и не знают о несчастьях, живущих по соседству, - сказала молодая и довольно привлекательная женщина, печальный хаос распущенности отразились на ее лице; - Все, что я могу сказать, это то, что люди видят, что такие девушки, вроде нас, публично смеются и шутят, но мало кто подозревает, что мы плачем и стонем в одиночестве.

- Тогда пей джин, как я, - воскликнула женщина с большими зубами.

-Ах, ты ведь хорошо знаешь, - продолжила молодая женщина, говорившая ранее, - что мы и так слишком много пьем! Мой отец продавал паленый джин в Джордж-Ярде, Уайтчепел».

- А что еще за дьявол - паленый джин? - спросил один мужчина из гостей.

- Это изготавливается из черной патоки , пива и купороса. Да каждый знает, что такое поддельный джин. Три стакана этой отравы делают самого сильного мужчину безумным пьяным. Я скажу вам только одно, - продолжила молодая женщина, - чего вы, кажется, не знаете, - это то, что самые убогие бедняки, которые доведены своими бедами до отчаяния и самоубийства, с удовольствием пьют этот поддельный джин, и это все, что они могут себе позволить. Трех полупенсовиков достаточно, чтобы ввести их в полубредовое состояние; а потом, разве они еще думают или заботятся о своих невзгодах?

- Н-да, чистая правда, - сказал угольщик. - Я и раньше слыхал о таком.

- Что ж, мой отец продавал эту ужасную бурду, - продолжила молодая женщина; - И хотя он постоянно из-за нее попадал в беду он не противился, но как только выходил из тюрьмы, он снова возаращался к своей прежней профессии. Я была его единственным ребенком, моя мать умерла, когда мне было около девяти Она была всегда пьяна от этой палёнки , а однажды она упала в огонь и сгорела до смерти. У меня не было никого, кто бы позаботился обо мне, и я обычно бегала по улицам со всеми мальчишками, живущими по соседству. Отец взял постояльцев, шестнадцати или семнадцати лет, мальчики и девочки, все ютились вместе, спали в одной комнате, хотя и не такой большой, как эта. В Джордж Ярде было в то время пятнадцать домов такого типа, сдававшихся в аренду, и предполагалось, что около двухсот семидесяти пяти человек будут ночевать в этих домах каждую ночь, и все мужчины и женщины спали вместе. Каждая простынь, одеяло и подушка в доме моего отца был помечена большими буквами ДЕРЖИ ВОРА. Что ж - в одиннадцать лет я отправилась в город, и если бы я не приносила домой отцу так много денег каждым субботним вечером, то была бы сильно исполосована концом веревки по голой спине.

- Неплохо, когда тебе обслуживает такая славная девушка как ты.

- Ах! Вы можете шутить на эту тему, но для меня это вовсе не шутка! Я бы с радостью зарабатывала честно, чтобы иметь средства к существованию ...

- Вроде меня когда я был молодым, - прошептал Могильщик своему спутнику.

-Точно. Давай послушаем, что эта девушка собирается сказать для самой себя. - ответил Медвежатник; - Выпивка сделала ее сентиментальной, - скоро она заплачет пьяными слезами. .

- Но, казалось, я была обречена, - продолжала молодая женщина, - жить в этом ужасном вертепе. Когда мне было тринадцать или четырнадцать, мой отец умер, а я осталась на собственном попечении. Я переехала в Уэппинг и часто посещала длинные залы трактиров. Тогда я была достаточно обеспеченной, потому что у моряков, которые приезжали в эти места, всегда было много денег и они были достаточно щедры.
Но однажды ночью меня заподозрили в том, что я одурманила и ограбила матроса. И, хотя, даже будучи на смертном одре, я готова поклясться, что я никак не замешана в этом деле, - я была так ошарашена, что была вынуждена сменить место жительства. Поэтому я пошла в публичный дом на Ада-стрит, Хакни-роуд. Все вознаграждение, которое я там получала, состояло из харчей и жилья, а на самом деле я была рабыней старухи, которая его содержала. Мне приходилось бродить по ночам по улицам с маленькой девочкой, следившей за мной, чтобы я не убежала, и что все заработанные деньги я отдавала старухе. Пока я там жила, некоторые других девушек выкидывали за дверь и они уходили, чтобы умирать в канавах или на навозных улочках, потому что они больше не могли работать. Все это пугало меня. И тогда я была болезненной и почти всегда полуголодной. Я была вынуждена работать в любую погоду - сырую или сухую, холодную или жаркую, хорошую или плохую. Иногда я с трудом вылезала из постели из-за болезни и усталости, но все равно, я должна была идти - и в дождь, льющийся потоком с небес, или идти по дороге по колени в снегу - а на мне лишь тонкое хлопковое платье! Зимой или летом, всегда в вызывающего цвета платье - желтом, зеленом или красном! Мокро или сухо- но всегда шелковые чулки и тонкие туфли! Холодно ли, тепло ли - но всегда короткие юбки и низкое декольте, со строгим приказом не накидывать на плечи жалкую тонкую шаль! И всегда маленькая девчонка, следовавшая за мной, шпионила с такой хитростью, столь же острой, как иголки. Обмануть ее было невозможно. Наконец, такая жизнь меня полностью измотала. И поэтому в один из вечером, когда маленькая шпионка допустила промах, я сбежала в район . по соседству Мне тогда было шестнадцать. Но однажды я встретил старуху, которая держала публичный дом, и она заявила, что украла одежду- одежду, которая была на мне, когда я убежала от нее!

- Всегда полиция, полиция, полиция, лишь только начинаются несчастья. прошептал Могильщик Медвежатнику.

-И следователь предъявил обвинение? потребовал угольщик.

- Он не только предъявил обвинение, - отвечала несчастная девушка, - но на следующее утро магистрат подверг меня суду, хотя я доказала, что одежда была куплена за счет моей собственной проституции. Ну, меня судили в Центральном уголовном суде -

- И, конечно, оправдали?

- Нет, признали виновной.....

- Как? Судом присяжных?

- Я могу показать вам газету - с тех пор я храню отчет о судебном разбирательстве.

-Тогда, о Господи! , все в тысячу раз хуже, чем я думал! воскликнул угольщик, сильно ударив кулаком по столу, за которым он сидел.

- Но присяжные рекомендовали меня помиловать, - продолжала несчастная молодая женщина, - и поэтому мировой судья приговорил меня к тюремному заключению только на двадцать один день. Его светлость также прочитала мне длинную лекцию о моем ошибочном образе жизни и посоветовал мне найти новые жизненные пути, но он не предложил дать мне рекомендацию, и не сказал как я могла бы получить без нее честную работу.

- Вот так они и клюют, - воскликнул один из присутствующих в гостиной: - они могут говорить целый час, но предположим, что вы бы сказали мировому судье:- Мой господин, а ваша жена не возьмет меня на службу посудомойкой? - Он бы с удивлением уставился на вас.

-Когда я вышла из тюрьмы, - продолжила девушка, которая, таким образом, описала приключения своей жалкой жизни, - я пошла на Большую Титфилд-стрит. Моей новой обителью стал магазин тканей, который держали французы. Каждый год муж отправлялся во Францию и возвращался со нашумевшим товаром - французскими девушками, и в то же время его жена заманивала молоденьких английских девушек из страны под предлогом предложения им мест работы гувернантками и горничными для леди. . Многие из этих бедных существ были дочерьми священнослужителей и офицеров на частичной оплате на военной службе. В тот момент, когда появлялся новый товар, тем лицам, которые пользовались этим заведением отправлялись уведомления и они присылали деньги.... Различные суммы - от двадцати до ста фунтов....

-«Ах, я понимаю, - сказал угольщик. - Но вы когда-нибудь слышали, сколько неудачников в Лондоне?

- Восемьдесят тысяч. С улицы Титфилда я отправилась в Альмонри, Вестминстер. В дома, огражденные заборами, с воришками и девками.

И обитатели Вестминстерского аббатства, которые являются хозяевами домов, не делают ничего, чтобы убрать их оттуда, - сказал угольщик.

- Ни на йоту, - повторила молодая женщина со смехом. - У нас было основательные попойки в доме, где я жила - собачьи бои, барсук-приманка и выпивка в течение всего дня. Полиция никогда не появлялась в Альмонри ...

- Конечно же нет, потому что это свойство проповедников. Иначе они не были бы такими грубиянами.

Эта грубая шутка была встречена с криком и смехом; И тост за здоровье декана и главы Вестминстера приветствовался бурными аплодисментами ворами и гулящими женщинами, собравшимися в гостиной Темного Дома.

-Ну, продолжай, дорогуша, - сказал угольщик, когда порядок был несколько восстановлен

- Я никогда еще до сегодняшнего вечера не был в таком сентиментально-веселом настроении, и это на протяжении многих-многих лет, - продолжила молодая женщина; - И не знаю, что заставляет меня говорить так, как я сейчас.

- Потому что у тебя не хватало джина, моя дорогая, - перебил грубый парень, подмигивая своим спутникам.

Нелепый смех, взрывающийся вспышками, начинал ослабевать, когда в гостиную вошел невысокий , плотный мужчина средних лет, закутанный в огромное пальто, с вместительными карманами по бокам, и сел возле двери и заказал стакан горячего джина с водой.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/67924/371802

Переводчики: obertone47