Готовый перевод GEORGE W.M. REYNOLDS THE MYSTERIES OF LONDON / Тайны Лондона: 66-70

Глава 66.

Результат предприятия Маркхэма.

Читатель, хорошо знакомый с немецкой литературой, вероятно, помнит некоторые из старых рассказов о демонах и колдовстве, в которых компания веселых гуляк часто оказывалась в сильном смущении и недовольстве внезапным появлением какого-то таинственного незнакомца - может рыцаря в черных доспехах с закрытым забралом или монаха в капюшоне, натянутом и закрывающим лицо. Если такое воспоминание романтического эпизода всплывает в голове читателя, ему не составит большого труда понять, как появление невысокого, кряжистого незнакомца среднего возраста, вызвало немедленную реакцию на настроение компании в гостиной Темного Дома.

Незнакомец, казалось, не обращал внимания ни на одного из присутствующих, а только выпил свой грог, раскурил сигару и сел на свое место, видимо, желая расслабиться с максимальным удобством.

Было что-то зловещее и таинственное в этом человеке, что вызывало неприязнь у других присутствующих; И поскольку мы отнюдь не предполагаем, что совесть этих людей была идеально чиста, любое возникновение неопределенности вызывало мгновенную реакцию, вызывая чувство опасности. Подобно собаке, улавливающий запах трупа убитой жертвы, даже когда она захоронена глубоко в земле, эти жалкие негодники владели инстинктом, на удивление чувствительным и тонким в предвосхищении и появления или присутствия возможной беды. .

И все же, на первый взгляд, ничего необычного в этом незнакомце не было. Он был ординарным, спокойным, одетым в убогую одежду человеком, из тех, кто, казалось, хотел выкурить свою сигару в тишине и покое, и без лишних разговоров.

Что сказать, мой дорогой читатель - это был скрытный человек, со степенным и серьезным видом, со спокойным выражением лица, и в целом, своей исключительной манерой, создавал вышеописанное впечатление. Войди он в комнату с развязным видом, захлопнув за собой дверь и наорав на официанта, или кивнув кому-нибудь из присутствующих, он бы не вызвал никакой реакции. Но он был незнакомцем, а значит, что его могло привести туда, где все были хорошо знакомы друг с другом?

Однако, он продолжал курить, пристально наблюдая за голубыми колечками дыма, которые медленно, фантастическими фигурами, отплывали от кончика его сигары; и в течение пяти минут после своего прихода он все еще не проронил ни слова.

Тишина была нарушена угольщиком.

-Ну, дорогуша, - сказал он, обращаясь к несчастной девушке, уже рассказавшей часть своих приключений, - Ты еще не до конца посвятила нас в свою историю....

-О, я не в настроении, чтобы продолжать свой рассказ этим вечером, - воскликнула она, беспокойно глянув на незнакомца. - Я только что вспомнила - у меня же неподалеку назначено свидание....

Она поколебалась, а затем, видимо, набравшись храбрости, воскликнула: - Всем спокойной ночи! - и вышла из комнаты.

- А это что еще за парень, Тони? - шепотом спросил собеседник. -Не могу сказать, что я в восторге от его внешнего вида.

-О, ерунда! - ответил Могильщик, - Он просто такой тихий парняга, который не любит курить и разговаривать одновременно.

-А тебе не кажется, что он навеял уныние на всю компанию? - продолжил Медвежатник таким же подавленным тоном.

- Ты принимаешь меня за ребенка, который боится собственной тени? - разгневанно сказал Могильщик. - Полагаю, ты боишься, что этот юный Холфорд обведет нас вокруг пальца. Что... что он может с нами сделать? Все то, что он рассказал, касается только его самого. Он ничего не знает о наших затеях в Бёрдс-Кейдж.

-Я это забыл - там же больше ничего нет, - воскликнул Медвежатник. - Как я знаю, там нет ничего такого, что может причинить нам какой-то вред.

- Есть один такой - и всего лишь один, - ответил Могильщик, снизив подавленные нотки в голосе в самый низкий по возможности шепот, - Есть единственный, как я говорю, кто может нанести нам ущерб, но он не посмеет это сделать!

-Какого дьявола ты имеешь ввиду? - требовательно спросил Медвежатник.

-Я имею в виду единственного человека, который сумел выйти из дома прогуляться после того, как отведал моей палки, - ответил Могильщик.

- Ты же не имеешь в виду, Тони, - прошептал Медвежатник, и на его лице отразились недвусмысленные признаки тревоги, - что есть живая душа, которая когда-то вошла в дверь, предназначенную для жертвы, и сумела выйти оттуда живой!

- Никогда не упоминай на людях эту тему. И если будем продолжать вот так шептаться, то люди будут посматривать на нас. Предполагаю, что кто-то захотел бы сунуть нос в наши карманы, чтобы проверить нет ли у нас там оружия?

- Ах, Тони, - сказал Медвежатник, в чьем сознании слова его спутника возродили самую неприятную мысль, - говоря о любопытном носе, вспомни что я сказал несколько дней назад в «Крысином замке» в Рукери.

- И что же? - спросил Могильщик, посмотрев на своего собеседника змеиноподобным взглядом с таким видом, словно жаждал его испепелить.

- И что это было?- повторил Медвежатник, который, казалось, колебался - следует ему идти дальше или нет: -Почему ... я слышал, как жулик сказал, что ты набросился на бедного Крэнки Джема, и именно по этой причине его замели, а ты был оправдан три года назад в Старом Бэйли.

-И что ты сказал на это? - спросил Могильщик , глядя из-под своих кустистых бровей на Медвежатника, так как вурдалак в восточной мифологии может посмотреть в лицо тому, кого он отмечает как свою жертву.

- Что я сказал? - ответил хриплым шепотом Медвежатник. - Почему ... я сбил парня, чтобы быть уверенным.

- И ты сделал то, что и следовало делать, и что я должен был сделать, если бы кто-нибудь сказал мне такое о тебе, - сказал Могильщик, проявив самое совершенное хладнокровие.

Пока происходил этот поспешный загадочный шепот, таинственный незнакомец продолжал курить свою сигару, не глядя по сторонам; И другие обитатели гостиной Темного Дома, освободившись от паники при появлении этого человека, попытались продолжить беседу.

Но, хотя взгляд незнакомца был, по-видимому, занят наблюдением за кольцами дыма, поднимающимися к потолку, он на самом деле пристально всматривался в окно гостиной, нижняя часть которого была прикрыта скользящими жалюзи, которые поднимались вверх и опускались вниз. Над входной дверью трактира висела яркая лампа; И, таким образом, головы всех проезжающих по улице могли быть видны посетителям гостиной, когда те проходили мимо окон.

- О чем я говорю, Бен, - воскликнул один гуляка, обращаясь к другому, - ты слышал, что они собираются разбить место для парка на Дороге Боннера и Хакни Вике?

- Да - Парк Победы, - ответил он. - Понятно, что они приносят им бедных чертей Спатильфилда, чтобы разбить парк, вместо того, чтобы набить свои животы. Но я уверен, что они соорудят в нем глубокий пруд.

- Зачем? - с напором спросил первый собеседник.

- Для бедных существ, чтобы быть уверенным, где можно для уверенности утопиться.

В этот момент лицо человека с улицы заглянуло на мгновение через жалюзи, и тут же исчезло. Но за несколько мгновений, он успел перекинуться многозначительным взглядом с незнакомцем, сидящим у двери.

Все это, однако, прошло совершенно незамеченным мужскими и женскими бражниками в гостиной.

- Что ж, пробило девять, - прошептал Медвежатник, - а этот парень, Холфорд так и не пришел, и по моему мнению, он и не собирался прийти.

-Ну, дадим ему еще полчасика, - ответил он в ответ на вопрос Могильщика. - Юный дурачок сейчас в затруднительном положении, и он не позволит пяти соверенам выскользнуть с легкостью из его рук.

- Полчаса часа, как ты говоришь, Тони, - прошептал Медвежатник, - а потом, если он не придет, мы будем ... а?

-О, как тебе угодно, - прорычал Могильщик. -Ты, сегодня кажешься малодушным, Том.

-Я не знаю, что это такое, - ответил Медвежатник; -Но у меня есть предчувствие - как они его называют - зла. Ощущение того, что этот парень оттуда, - и он кивнул в сторону незнакомца.

-Вздор! - прервал Могильщик. -У тебя недостаточно грога, вот и все.

Соответственно он приказал официанту принести высокие стаканы горячей выпивки; И также быстро пробежали еще следующие полчаса, но Генри Хэкфорд так и не появился.

Без четверти десять оба злодея поднялись, и, оплатив счет, удалились.

Едва дверь зала закрылась за ними, невысокий плотный незнакомец быстро собрался и отправился вслед за ними.

Разочарованные и в дурном расположении духа, Могильщик и Медвежатник поспешили от Темного Дома в берлогу в непосредственной близости от Бёрд-Кейдж Уолк.

Грязь на улицах достигала лодыжек: моросил мелкий дождь; И ни луна, ни звезды не появились на темном и сумрачном небесном поле.

Двое мужчин шли на небольшом расстоянии один от другого, пока не дошли до верхней части Брик Лэйна, где они разделили свои путь продвижения, чтобы прийти разными путями к одному и тому же месту - привычные меры предосторожности, которые они оба неизменно принимали, выходя из любого общественного места в обществе друг друга.

Но так хорошо, как придумали полицейские, что в то время как Человек Воскресения продолжал свой путь по улице Тиссена, и Крекман повернул направо на Черч-стрит, пока не добрался до Самуил-стрит, вверх по которому он продолжал, после каждого из них : В то время как в окрестностях Вирджинии-стрит и Прогулки с птичьей клеткой многочисленные полицейские скрывались в темных переулках, одиноких судах и неясных уголках, готовых спешить в любой момент, из-за которого в наши дни может возникнуть гремучая сила ».........................................................................................................

Скрывшись в удобном тайнике и с тревогой ожидая завершения различных манипуляций, направленных на обнаружение логова убийц, Ричард Маркхэм был готов помочь в операциях этой ночи.

Между тем, Могильщик следовал одним маршрутом, а Медвежатник - другим, и оба должны были сойтись в одной и той же точке; но ни один не подозревал об опасности, подстерегающей их со всех сторон! Они двигались так же уверенно, как мухи, которые прокладывают себе путь среди запутанной паутины паука.

Наконец, Могильщик добрался до заветной двери; и почти в тот же момент появился другой головорез.

- Все отлично,Том.

-Порядок, Тони.

Могильщик открыл дверь - он просто с силой нажал на нее ногой в присущей ему манере.

Он вошел в проход, проследовав за Медвежатником , который повернулся, чтобы закрыть дверь, когда дверь распахнулась, и полдюжины полицейских бросились в дом.

- Проклятье! - воскликнул Могильщик; - Нас предали! - и, бросившись вниз по коридору, он бросился в маленькую заднюю комнатку, дверь в которую ему удалось закрыть и удерживать от натиска офицеров.

Но Медвежатник попал прямиком в руки полиции. Возникла суматоха; И внезапный и неожиданный шум, нарушил торжественное молчание места и времени, обрушился на бедных и виновных в их жалких жилищах.

- Немедленно открой дверь! - крикнул сержант, который командовал нарядом полиции, и который был я ни кем иным, как таинственным незнакомцем из гостиной Темного Дома: -
Открыть дверь, и двое поднимутся в этот момент по лестнице!

Не успел он договорить, как на верхней площадке лестницы загорелся сильный свет. Офицеры подняли глаза и увидели отвратительную старуху, насупленным взглядом следившей за ними. В руке она держала свечу, свет от которой был направлен вперед, а яркость достигалась отражением света свечи в большой яркой оловянной зслонке.

Эта ужасная старуха была Мумией.

Два офицера уже миновали половину лестницы, - уже была открыта дверь задней комнаты на первом этаже, поддавшаяся силе констебля, - уже Ричард Маркхэм и несколько офицеров спешили по улице к этому месту, вслушиваясь в сигнал, издаваемый гроздью погремушек, когда прозвучал сильнейший взрыв.

- О Боже!- воскликнул Мпркхэм. - Что это может означать?

- Сюда - сюда, - крикнул полицейский возле него. - Это там где сейчас сержант и бедные мои друзья!

Сразу же после взрыва, и пока Маркхэм и офицер еще разговаривали, в воздух поднялась яркая колонна огня: миллионы и миллионы ярких и блестящих искр, сыпались на место опустошенного хаоса; - на мгновение - всего лишь на один миг - показалось, что горели небеса, - тогда все было черным - и молчаливым - и от этого вдвое мрачнее.

Преступное логово перестало существовать: оно взорвалось от больших запасов пороха.

Обуглившиеся останки и раздробленные реликвии бренности были найдены на следующее утро среди руин или неподалеку от них, но невозможно было выяснить, сколько людей погибло на этом страшном пожарище.

Глава 67.

Сцены из модной жизни.

Прошло два месяца с даты предыдущего события.

Было начало марта. И пронизывающие ветра с успехом приносили зимние снега.

Место действия переносится в дом сэра Руперта Харборо, на площадь Тависток.

Было около часа дня. Баронет мерил гостиную неровными шагами, а леди Сесилия лежала на диване, перелистывая страницы нового романа.

- А теперь , самое провокационное, Сесилия», - воскликнул баронет: - Никогда в своей жизни я не испытывал недостатка в средствах, а вы отказываетесь принять мне единственные средства, которые ...

Да, сэр Руперт, - нетерпеливо прервала леди, - я отказываюсь дать вам свои бриллианты, чтобы они снова обещали, - и все ваши доводы никогда не убедят меня сделать это.

- У вас слишком доброе сердце, Сесилия....

- О! Да - вы можете пытаться уговорить; Но я могу заверить вас, что я являюсь свидетелем как хвалебных, так и горьких слов. Никакие из них не вызывают у меня доверия.

- И все же, так или иначе, вы можете управлять деньгами, Сесилия, - продолжил баронет после паузы. - Вы заплатили зарплату поставщикам и служащим около двух месяцев назад: вы узнали, -
хотя один Бог знает, как именно это вы сделали - у Гринвуда был дубликат ваших бриллиантов, - вы выкупили у него вексель и сами драгоценности. И с этого момента вы больше не чувствуете нехватку пятифунтовой банкноты.

- Все это чистая правда, сэр Руперт, - сказала леди Сесилия, слегка покраснев, и все же улыбаясь, - и никогда она не выглядела более прекрасной, чем тогда, когда краска стыда окрасила ее щеки и поток света наполнил ее глаза выразительным сладострастием и чувственной зрелостью.

- Ну, тогда, - продолжал баронет, - если вы можете таким образом сделать запасы для себя, то вы, конечно же, можете сделать для меня то же самое.

- В настоящее время у меня нет денег, - сказала Леди Сесилия; - И я решилf не расставаться с моими драгоценностями.

- Неужели вы думаете, что я настолько глуп, чтобы поддаться на вашу жалкую и хлипкую махинацию, Сесилия? - нетерпеливо воскликнул баронет: -Но могу вам сказать, что видел их все время.

-Вы! - воскликнула перепуганная леди с затрепетавшим сердцем и почувствовав, что щеки стали малинового цвета.

-Да, я, леди Сесилия, - ответил баронет. -Я не настолько глуп, как вы обо мне думаете.

-Боже мой, сэр Руперт, что ... как ... кто ...- пробормотала виноватая жена, с холодной дрожью, пронизывающей каждую конечность, хотя ее щеки продолжали пылать.

- Вот, вы видите, что все мои подозрения подтверждены, - воскликнул баронет; -Ваше замешательство доказывает это.

- Вы не можете сказать, что ...что... я когда-то дала вам повод сэр Руперт....

-Что? сомневаться в вашем слове? О, нет, я не могу сказать, что у вас есть привычка лгать вообще, но ...

- Сэр Руперт!

-Нет, и все же я скажу! Дело в том, что вы притворяетесь, что поссорились с леди Тремордин, но все это вздор. Ваша мать снабжает вас такой суммой денег, сколько вам нужно, и в этом и состоит весь секрет!

-О, сэр Руперт - сэр Руперт! - воскликнула леди Сесилия, внезапно освободившись от сильнейшего болезненного состояния страха и теперь понимая тот ложный путь, по которому он пошел.

- Вы не можете отрицать мое утверждение, Сесилия. И теперь, когда я размышляю об этом, то прихожу к выводу, что наиболее вероятно, что сам Гринвуд сказал лорду Тремордину (с которым в то время он был в близких отношениях, хотя потом они и поссорились, Бог знает только, о том, что я поместил дубликат алмазов в его Руки, и поэтому твой отец устроил это дело с Гринвудом. Это грубая система двуличности, Сесилия - валовая система; Притворная ссора просто для того, чтобы помешать мне посещать дом моего тестя. Но, клянусь Богом! Я больше не буду это терпеть!

- Ичто вы тогда будете делать? - с иронией в голосе спросила леди Сесилия.

-Что я буду делать? Я отправлюсь прямиком к лорду и леди Тремордин, и скажу все, что о них думаю.

-И лорд и леди Тремордин в ответ расскажут вам то, что они думают о вас.

- И что они могут сказать, мадам, против меня?

- Нет, сэр Руперт, достаточно того что они могут сказать вам.

- О, вы хотите подразнить меня, мадам, вы очень хотите поссориться со мной, - воскликнул баронет. -Что ж, пусть будет так. Что касается вашего отца и матери, то я скажу им, что они действуют нечестно, и даже неразумно, позволяя своему зятю жить, собирая деньги, где только возможно.

- А в ответ они вам скажут, что вы поступили нечестно и неосторожно, растратив большую сумму, которую они дали вам, когда выдали за вас свою дочь.

- Черт побери! - воскликнул баронет. -В таком случае, я напомню им о приданом, а счет которого была дана крупная сумма, на которую вы ссылались.

-Монстр, трус! - воскликнула леди Сесилия: - Вы смеете упрекать меня в слабости, в которой я была виновата из-за излишней любви к вам?

-Я уверен, что вам не нужно быть такой привередливой, Сесилия. Разговаривать сейчас о любви между современными людьми подобному мне и женщине, подобной вам, - это абсурд, - а что касается небольшой слабости, которой вы говорите, я с этим разберусь.

-Да, - с горечью произнесла леди. - Когда вы видели, как я стояла на коленях в отчаянии у ваших ног, - и когда моя мать умоляла вас спасти честь своей дочери, вас не тронули наши мольбы - вы презрели наши молитвы, но когда мой отец предложил обеспечение золотом....

- Тихо, леди Сесилия - я приказываю вам!

- Когда он предложил некую сумму золотом, - говорю я, - продолжила леди с испепеляющим презрением, - когда он вынул чековую книжку, сэр Руперт Харборо сделал вид, что уступает моим мольбам, когда он поднял меня с колен - поднял меня снисходительно - меня, дочь пэра - одной рукой, - а другой он схватился за мзду! Ах, сэр Руперт, вы исковеркали доброе сердце - вы растоптали мое доверие в пыли - позволив себе купить мою любовь, и в то же время согласившись продать себя за золото моего отца! О, это оказался гнусный экземпляр человека, который продал себя ради выгоды, в то время как бедная слабая женщина так часто бывает вынуждена делать это!

-Леди Сесилия - я удивлен. - Я поражен тем, как вы разрешаете себе разговаривать со мной таким тоном. сказал сэр Руперт Харборо уязвленный и пристыженный этими словами резкой критики.

- А теперь, - возмущенно продолжила дама - теперь вы просите меня погубить себя для вас - расстаться с моими украшениями, чтобы обеспечить вам ваши прихоти, - вам , которого не разжалобили мои слезы, вам, который не посочувствовал моей тоске, и у которого нет уважения к моей чести. Нет, сэр Руперт Харборо: Я помогла вам однажды - помогла и во второй раз, - и в третий- помогала вам сто раз, и что вы дали мне взамен? Когда вы без гроша, то сидите дома, а когда у вас заводятся деньги, вы исчезаете на несколько недель и еще на недели Вы можете меня больше не любить, это правда, - и, что касается меня - ваше поведение давно уничтожило всю романтику любви в моей душе. Все-таки женщина не может терпеть пренебрежение - по крайней мере, я так думала несколько месяцев назад, но теперь - сейчас, - добавила она с особым выражением, когда ее мысли коснулись Гринвуда, - мне безразлично , как ваше внимание, так и ваше пренебрежение!

- По крайней мере, леди Сесилия, вы чистосердечны и откровенны, - сказал сэр Руперт, кусая губы. -Но, возможно, у вас найдется нечто большее для наблюдения.

- Ничего, - ответила холодно дама, и с этими словами она поднялась и покинула комнату.

Не прошло и нескольких минут с момента окончания этой «сцены», когда было объявлено о приходе г-на Чичестера.

- Ну, какие новости касательно старика? - поспешно потребовал баронет.

-Мой отец не даст мне ни шиллинга до июня, - ответил Чичестер, бросившись на диван; -А что касается вашего векселя - он даже не посмотрел на него. .А у вас есть что-нибудь хорошее?

-Ничего. Леди Сесилия решительно отказывается снова расставаться с драгоценностями, - сказал баронет, с яростью топнув ногой.

- И вы не можете?...

- Не могу что?

- И не можете ничего сделать из-за нее? - настаивал Чичестер.

-Невозможно! - ответил Харборо. - Она запирает их на замок ключом в своей комнате, а дверь в эту комнату она всегда запирает, когда уходит.

- Как провокативно! Если бы у нас на данный момент были свободные деньги, - заметил Чичестер, - мы бы могли немного подзаработать.

- Да, город полон разных возможностей! К Юпитеру , мы должны где-то поднять ветер.........................................................................

- Вы думаете что Гринвуд....

- О, нет, ни на минуту! - воскликнул баронет, побледнев от промелькнувшей у него голове мысли о поручительстве лорда Тремордина, которое должно быть предъявлено в следующем месяце: -Нет, я не могу обратиться к Гринвуду даже за шиллингом.

-И это после всех предпринятых мною усилий, чтобы вы постигли новые уловки с картами и костями, приготовившись к этому сезону, - сказал мистер Чичестер, самым грустным голосом; Затем, вынув из кармана небольшой пакет он продолжил: -Вот необходимые нам инструменты; готово все - кроме денег.

- А! - воскликнул баронет.- у вас, наконец, есть все?

- Да, ответил Чичестер, открывая бумажник и выкладывая его содержимое на стол. - Как видите, здесь есть меченые кости. Этим можно пользоваться

на непокрытом столе, потому что необходимо слышать по звуку кости, упала ли она на поцарапанную сторону или нет. Вы понимаете, что отверстие просверлено в центре кости на стороне с пятеркой, и в другом тузе: затем вставляется кусок черного дерева с крохотной выступающей частичкой. Эти кости не могут, таким образом, оказаться стороной с пятеркой и другим тузом нижней стороной на столе. И для крупье очень легко переместить ящичек, еще до того как он ее поднял, чтобы понять по звуку, упала ли кость поцарапанной стороной или нет. Но вы должны помнить, что человек должен быть изрядно пьян, тогда вы сможете использовать их с высокой степенью безопасности.

- Я как раз так и думаю, - сказал сэр Руперт.

-Я могу вас заверить, что нет в нашем ремесле более разрушительных инструментов чем эти. , - заметил Чичестер.

- И как использовать эти небольшие царапины на кости?

-Чтобы помочь взгляду в манипуляциях с ними, но здесь, - продолжал Чичестер, взяв коробку с кубиками и рассматривая его с видом отцовского восхищения, - вот знаменитое противоядие от честных кубиков костей.

Разве вы не заметили, что, когда используются нормальные кости, вы должны ввести крапленую коробку, о которой слышали многие новички, но при этом лишь немногие знают, что существует такая вещица, как «Коробка фальсификата». К чести человека, скажем, который ее изобрел. Если вы судите по ее внешнему виду, то это весьма справедливо; Но если вы просунете в нее палец, вы поймете, что не менее трех четвертей ее площади заполнено, так что осталось достаточно свободного места в середине для того, чтобы вложить туда еще и другие кости. В направлении к верхушке появляются более крупные и гладкие кубики. Посмотрите, -
звук костей то сильнее, то тише, их можно с легкостью потрясти, но при этом они не меняют своего положения. Все, что вам нужно сделать, это вставить их так, чтобы они вылетели в первую очередь.

- Чтобы вы могли бросить шестерку и пятерку, положите кости в коробку с тузом и эти две сверху,, - сказал баронет.

- Именно так, ответил Чичестер. - Обычная коробка, вы это знаете также как я, имеет один или несколько ободков внутри - против которых должны появляться кости.

- Кстати, - сказал баронет, - что такое Градус, Чичестер? Вы много раз обещали мне показать и забыли об этом, но сейчас, когда мы вплотную подошли к этому вопросу, вы можете меня просветить.

-Конечно, мой дорогой друг, -ответил этот самодовольный наставник, а затем, взяв колоду карт, сказал, что нет ничего проще, чем «Градус» или «Шаг». Это гораздо безопасней чем бридж. Бридж известен каждому снобу в городе, который притворяется, что настроен на греческий вариант. Все, что вам нужно сделать для Градуса, - это позволить любой конкретной карте, которую вы представляете проект немного, таким образом,
# 134

чтобы убедиться, что ваш противник превратит его в вист или в экарте в зависимости от обстоятельств.

- Отлично! Мне нравится этот план гораздо больше, чем любой другой, который вы когда-либо демонстрировал мне для эффективности.

-Иногда можно успешно провести подтасовку, - продолжил Чичестер: -
Но для этого у вас должны быть маленькие французские карты. единственное что там нужно сделать - это иметь секретную карту в рукаве, которая опускается в ладонь и когда ваш оппонент будет хорошо обработан, вы сможете легко ввести пятого короля или пятого туза. Существует много способов подтасовки или манипулирования. В экарте или висте всегда наблюдайте, каким трюком можно заполучить лучшие карты, а затем, когда вы берете все карты для перетасовка, примените хорошие манипуляции в соответствии с вашими целями.

- Я слышал, как джентльмен сказал, что на днях, - заметил баронет, - его хорошо обвел вокруг пальца человек, который использовал наколотые карты.

- О, это основательное оружие, - воскликнул Чичестер. - Просто положите карты высокого значения на обратную сторону, а затем наколите их очень тонкой иглой, - чтобы сделать самый возможно крохотный пупырышек в мире на обратной стороне в одном из углов, но постарайтесь сделать так, чтобы не пробить карту насквозь.Тот, кто рассказал мне об этом фокусе, мазал химическим препаратом подушечку большого пальца, который делал этот палец почти влажным и, следовательно, настолько чувствительным, что он мог с легкостью нащупать самый крохотный пупырышек на карте.

- А что там у вас? - спросил сэр Руперт, указывая на упаковки карт, которые Чичестер только что вынул из своего пакета.

- Это отражатели - ответил наставник. . «Это французские карты, которые ценятся и производятся только во Франции. Такой комплект стоит две гинеи, но вы только подумайте об их полезности! Посмотрите на рубашку этих карт: они не обычные, на них есть фигуры. Это для обычного наблюдателя они ничего из себя не представляют, ведь большинство французских карточек, как вы знаете, пестрят цветами или другими с обратной могут рассказать обо всем. По тому, как они расположены. Все карты высокого значения

имеют в уголках полукруг, а у карт низкого значения эти линии встречаются в виде острых углов. Если изучаить все карты в течение минуты, то по конфигурации линий на обратной стороне легко узнать королей, королеву, валетов и тузов. Надеюсь, это оружие кажется вам достаточно опасным?

-Они, безусловно, самые эффективные из всех тех, что я видел. - ответил баронет. - Я думаю, что теперь мы знаем все тайны игрового мира и учитывая, сколько в Лондоне злачных мест, было бы действительно удивительно, если бы мы не смогли обеспечить себя красивой жизнью.

- Конечно же, было бы удивительно, - сказал мистер Чичестер. - Азарт игры - вещь неординарная . В тот момент, когда молодой человек входит в жизнь, он считает, что это очень хорошо проводить время в игорных домах или потратить свое свободное золото в частной игре: действительно, он воображает, что существование мира невозможно без его присутствия. . У нас есть преимущество. Это беспокойство, которое нужно рассматривать как прекрасного лихого парня, является настоящей причиной огромного увеличения игровых склонностей. Молодые люди не начинают играть в первую очередь, потому что им это нравится: они начинают Просто чтобы удовлетворить их тщеславие, а затем они впитывают вкус и приобретают привычку. То, что они начали с гордости, они продолжают с любовью. Там, опять же, я говорю, это наша тяга: - всегда будут квартиры, готовые броситься Голова и плечи в сети, которые острые разбрасывают для них ».

«Все это очень верно, Чичестер, - сказал баронет. «Но сегодня мы не хотим проповедовать по типу азартной игры: что мы требуем от нас, чтобы мы могли воплотить наши планы в жизнь. Старые трюки, которые вы научили меня более трех лет назад в этом очень респектабельном жилье Которые вы заняли в Bartholomew Close, хорошо изнашиваются: теперь мы изучали свежие, - но мы совершенно не в состоянии пара, чтобы привести в движение наши новые двигатели ».

Чичестер собирался ответить, когда коляска подъехала к входной двери, и мистер Гринвуд сбежал.

Глава 68

Избрание.

-Ну что ж, - все в порядке! - воскликнул мистер Гринвуд, квходя в гостиную, его лицо сияло от радости, а глаза сверкали триумфальным огнем.

- Все в порядке? - спросили баронет и Чичестер на едином дыхании.

- Почему ... разве вы не слышали, что вчера были выборы от Роттенборо? - сказал Гринвуд.

-О, честно сказать, я об этом забыл! - заметил баронет. -Но вы, конечно, никогда бы не победили кандидата лорда Тремордина?

-Да, я победил с триумфом - 814 против 102, - сказал Гринвуд.

- Желаю вам удачи, мой дорогой друг, - воскликнул Чичестер. -Полагаю, вы удивили сторонников от Роттенборо, но как, черт возьми, вы сумели организовать эту победу?

- Я кратко опишу весь этот процесс,, - сказал Гринвуд, бросившись на диван и поигрывая с своей элегантной цепью. - Все дело в том, что во второй половине декабря я узнал, что представитель от Роттенборо намеревался включить Чилтернские королевские земли в свою вотчину на февральском собрании Парламента. Вы знаете, что я когда-то был в тесных дружеских отношениях с лордом Тремордином, вашим достойным и почитаемым тестем, сэром Рупертом...

- Еще бы! Слишком "достойным" - тут же нетерпеливо парировал баронет.

- Соответственно, я поговорил с лордом Тремордином, - продолжил Гринвуд; - И, после небольшого тонкого маневра, он дал мне обещание поддержать меня, фактически, чтобы включить меня в представительство от Роттенборо. Было решено, что граф Альтерони и его семья проведут январь и часть февраля с лордом и леди Тремордин; но в то же время, граф узнал обо мне нечто такое, как я уже ранее вам сказал, что ему не понравилось; и он отверг меня как претендента на руку его дочери, что, откровенно говоря, меня нисколько не огорчило. Моим единственным мотивом для сватовства к синьоре было то обстоятельство, что мне очень понравилась девушка, и то, что она дочь дворянина. Но граф на этом не остановился. Он обратился с извинениями к лорду и леди Тремордин, и отклонил приглашение. Потом его светлость едет в Ричмонд, и обращается к графу. Граф говорил обо мне настолько плохо, как оказалось, что его светлость решил оказать мне. Казалось, возникли непреодолимые препятствия для моих надежд относительно Роттенборо.

- Да, но, кажется, вас это не смутило, . сказал Чичестер.

- Ничуть. В моем словаре нет слова "невозможно", - ответил Гринвуд; - А что касается невероятного - это слово, которое может напугать только труса. Я решил собрать все свои силы, чтобы достичь желаемой цели. Я решил, сконцентрировать все свои мысли на том, чтобы стать депутатом парламента, о чем я столько мечтал, думал много часов - и даже провел определенные расчеты и разработал схемы для достижения этой цели. Я не должен был проиграть. Я сразу же отправился в Роттенборо и поселился в центральном отеле. День или два я только присматривался, и наконец, нашел для себя что-то подходящее - старый особняк в таком разрушенном и ветхом состоянии, что потребовалось бы три-четыре тысячи фунтов, чтобы восстановить его до приемлемого и комфортного вида. Он принадлежал местному банкиру и когда не торгуясь, мы заключили сделку, он тут же стал моим другом. Затем я нанял каменщиков, плотников, декораторов и обойщиков для ремонта этого особняка, заплатил значительную сумму банкиру и договорился, что моим представителем будет главный адвокат города. Я также дал ему ряд тайных инструкций относительно моих конечным намерений и вернулся в Лондон. Каждую субботу я ездил в Роттенборо - это, как вы знаете, всего лишь в двадцати четырех милях от Лондона, - и оплатил все счета, не требуя скидки. Я также отправил пятьдесят фунтов священнослужителю прихода на приобретение одеял для бедных. потом заплатил торговцу углем за 50 тонн угля для благотворительной цели. Я оставался в Роттенборо до утра понедельника, и трижды ходил по воскресеньям в церковь. Никто не говорил о чувстве ответственности больше меня, - никто не воспринимал с таким святым восторгом проповеди священнослужителя, как я. И кроме того, я сумел завоевать сердца церковной верхушки, оставив пожертвование в десять фунтов после благотворительной проповеди; После чего, я поддержал инспектора богадельни, продегустировав суп в этом учреждении и провозгласив, что он соответствует высшему уровню. Таким образом, вскоре обо мне заговорили. -Кто этот мистер Гринвуд? звучал обычный вопрос. - Богатый капиталист Лондона, - отвечал адвокат. Таким образом, все шло своим чередом.

- Могу себе представить - заметил баронет.

- Что ж, состоялось заседание парламента - в представительстве от Роттенборо освободилось кресло; и на следующее утро, к восьми часам, мой адвокат-представитель объявил каждую гостиницу,таверну, кабак в Роттенборо, моей собственностью. Плакаты, развешанные по всему городу, провозглашали мою либеральную позицию, в то время как лорд Тремордин всегда придерживался противоположных взглядов. Рейтинг лорда Тремордина с его кандидатом быстро заскользил вниз и он был очень удивлен, увидев покрытые плакатами стены города, на которых имя Гринвуда было представлено неким монстром. Но если сначала он был удивлен, а потом восхитился, но потом впал в ярость, когда ни одна гостиница - ни таверна, ни даже постоялый дом, не приняли ни его, ни его лошадей. Его светлость поехала к священнику. Пастор был очень рад принять его светлость и надеялся, что его светлость остановится в его доме. Но он, священнослужитель, не мог не думать о том, что он не мог поддержать консервативного кандидата, так как он уже пообещал свой голос джентльмену, который намеревался поселиться в этом месте, и который уже сделал там много хорошего. Лорд Тремордин был поражен. Он обратился к банкиру и получил точно такой же ответ. Владелец пивоварни, торговец углем, председатель совета директоров «Бедных юристов» (который слышал, как я восхищался супом и считал кашу, которую готовили девятнадцать раз из двадцати одного случая приема пищи каждую неделю, чтобы на самом деле поощрить вкус к роскоши) все хорошо говорили обо мне. Лорд Тремордин взорвался от ярости; и он вынужден был поселиться в квартире с новым кандидатом в дом гробовщика, чьими услугами я пренебрег только потому, что не знал предлога, чтобы заказать у него несколько гробов.

- Капиталист! - воскликнул сэр Руперт: -Я рад, что старого лорда, наконец, низвергли - он воображал себя слишком всемогущим в Роттенборо.

- Все механизмы тактики консерваторов ассоциировались с лордом Тремордином, его ставленником и его доверенными лицами. Все его арендаторы, которые не погасили свою задолженность по аренде, должны были подвергнуты наказанию и изгнанию, если они не будут голосовать за консерваторов. Мой адвокат знал, как противодействовать этому с финансовой стороны. Он узнал имена всех арендаторов, имеющих задолженность, и предложил им кредиты, подлежащие оплате в очень далекие сроки. Это предложение было с удовольствием принято; И им, конечно же, дали понять, что помощь исходила от меня. - В то же время, - сказал им мой адвокат, - вы не должны считать, что это лишь маневр для обеспечения вашей поддержки. Нет - вы остаетесь свободными и независимыми избирателями. Желания и цели мистера Гринвуда заключаются в том, чтобы просто победить тиранию и уничтожить шантаж. Таким образом, мы полностью повернули арендаторов от лорда Тремордина и его политики.

- Все это, должно быть, стоило вам больших денег, - сказал Чичестер.

-Не настолько как вам кажется, но, тем не менее, истрачено немало. Отношение ко мне Парламента, обошлись мне в тысячи и тысячи, и я знаю, как этим воспользоваться.

-Хотел бы я, иметь вашу голову, Гринвуд, - вздохнул сэр Руперт Харборо.

-Дорогой мой баронет, если бы у вас была моя голова, но не было бы моей настырности, моего усердия и моей силы самопожертвования, вряд ли вам принесло это пользу. Позвольте мне, однако, продолжить рассказ о предвыборном процессе. Теперь ничего не оставалось кроме стоек для рекламы. Мои сторонники были самыми активными в своей деятельности. - Не смотрите, - говорили они, - на принадлежность человека к либералам или консерваторам : сначала выясните, принесет ли он пользу городу - сможет ли он быть доброжелательным к бедным, будет ли поддерживать торговцев и будет ли постоянно жить в Роттенборо. Что хорошего сделали кандидаты, продвигающие интересы Тремордина, о, жители Роттенборо? Имеет ли его нынешний кандидат счет у банкира? Купил ли он одеяла для бедных? Заплатил ли угольщику за уголь? Посещал ли трижды церковь по воскресеньям? Дал ли он работу многим ремесленникам нашего города? Нет - он появляется среди вас, давая красивые обещания, но ничем их не подкрепляя. Посмотрите на Гринвуда - человека с огромным состоянием, известным своей огромной честностью, опытом, строгим характером, высокой квалификацией, неограниченной благотворительностью, ну и бесспорным благочестием.

- Полагаю, вы сами дали эти указания вашим адвокатам? - спросил Чичестер.

- Нет: мой адвокат скопировал этот персонаж из старого рыцарского романа, которым он был восхищен. И вчера, наконец, наступил роковой день. Можете мне поверить на слово- я рано встал. Моя группа с цветными плакатами начала разгуливать по городу в семь утра, и мой адвокат довольно предусмотрительно нанял клоуна и шутов из Театра Ричардсона для участия в группе, для развлечения людей своими выходками во время пауз между различными действиями. Это дало прекрасный результат, и как я понял, я отобрал тридцать три голоса у представителя от лорда Тремордина.

- Этот факт, который говорит многое в пользу интеллектуального уровня жителей Роттенборо, - заметил баронет.

-Но самая красота состояла в том, - продолжал Гринвуд, - что у моего адвоката был клоун в ратуше, когда мой соперник обращался к избирателям; и парень подражал жестикуляции и гримасам кандидату лорда Тремодина настолько похоже, что его слова тонули в хохоте.

- Но я полагаю, что вашу речь слушали с большим вниманием? - сказал Чичестер.

- С самым величайшим, - ответил Гринвуд; - И я могу вас уверить, что я обыграл их самым наилучшим образом. - Господа, - сказал я, - как известно, ни в одном городе этой империи не живет более просвещенное, интеллектуальное и независимое население, чем в Роттенборо. Жители Роттенборо вызывают зависть у близлежащих городов и мировое восхищение. В истории никогда не фигурировало название Роттенборо в отрицательном смысле и никогда не было столь почетного Роттенборо , чьего имени или страны можно было опасаться. Здесь был выбран Дом Свободы и если вы ищете независимость, то вы найдете ее в мирных рощах и изысканных уединенных местах Роттенборо. Этот город также известен красотой и добродетелью своих женщин, а прелестные и верные жены делают своих мужей и сыновей счастливыми и здоровыми. О, в высшей степени благословен город Роттенборо, расположенный в своей счастливой долине, и улицы которого насыщены удивительными запахами и наполнены ароматом. - В этот момент голос какой-то нелепой консерваторши воскликнул: - Вы говорите о гнилой черной канаве в задней части церкви?

- Ваш успех вполне заслужен, после такой блестящей речи,, сказал Чичестер, смеясь над этим рассказом.

- Голосование шло очень быстро и продолжилось до четырех часов, когда мэр закрыл списки и объявил, что Джордж Гринвуд, эсквайр, джентльмен, был должным образом избран в парламент в качестве представителя от Роттенборо.

- Когда вы примете клятву и займете свое место, в соответствии с документами? - спросил Чичестер.

- Сегодня вечером, - ответил Гринвуд. - Я надеюсь, вы окажетесь среди либералов?

- Вы могли подумать, что я буду виноват в такой вопиющей глупости? - воскликнул новый член парламента. - Господство либералов подходит к концу: прекращение правления консерваторов в течение года или восемнадцати месяцев неизбежно.

- Но вы выступили как либерал и превратились в такового.

- Очень верно, очень верно, друг мой. Но понимаете ли вы, что я стал депутатом парламента, чтобы отвечать интересам и пожеланиям группе незнакомцев или служить собственным интересам?

-И на следующих выборах -

- Я вернусь снова. Поверьте мне на слово. Политик не стоит ни гроша, у которого нет десятка оправданий, готовых к самой вопиющей терпимости, а деньги - деньги будут покупать всех свободных и независимых избирателей в Роттенборо».

В этот момент леди Сесилия Харборо у вернулась в гостиную. Она почти не заметила Чичестера, к которому она относилась с отвращением, а
Гринвуда поприветствовала самым сердечным образом. Баронет заметил, что ему нужно оставить мистера Гринвуда, чтобы развлечь леди Сесилию рассказом об осуществлении его подвигов, а затем вышел в сопровождении своей тени - мистера Чичестера.

-Вы выиграли, Джордж? - спросила леди Сесилия, когда они остались наедине.

- К моей сердечной радости, дорогая Сесилия, - ответил Гринвуд, обнимая тонкую талию хрупкой красавицы и притянул ее к себе, стоя у огня.

- Я рада вашей победе, - сказала леди Сесилия; - Хотя мой собственный отец потерпел поражение в лице своего кандидата.

- Все ясно в политическом мире, дорогая Сесилия, - ответил новый член парламента. - Но вы не поняли, что я первым делом приехал сюда, вернувшись из Роттенборо, - чтобы сообщить вам о моем успехе.

-Ах, дорогой Джордж, как я могу в полной мере засвидетельствовать вам свою благодарность за все ваши доказательства пылкой любви? - прошептала леди Сесилия нежным голосом.

-Да, я люблю вас, я очень сильно люблю вас, - ответил Гринвуд, который в минуты нежности гораздо легче владел своей речью, чем в действительности чувствовал сердцем. И он запечатлел на ее губах, щеках, лбу тысячу поцелуев.

Она в ответ поцеловала его и ее лицо покрылось густым румянцем, но ни ее поцелуи, ни румянец не были доказательством чистой и святой любви; священными; это было проявление пламени распущенности и неправедности.

Небольшой шум в комнате напугал эту пару грешников.

Они поспешно отпрянули друг от друга и оглянулись.

Мистер Чичестер приблизился к столу посреди квартиры.

Леди Сесилия издала слабый крик и опустилась на диван.

-Тысячи извинений - сказал Чичестер, демонстрируя полное равнодушие, - но у здесь остался мой пакет, и, забрав небольшую упаковку с картами и костями, он ушел.

- О, Боже мой! ! - воскликнула леди Сесилия: - Наш секрет раскрыт! ! Этот негодяй погубит нас!

- Не бойтесь и не тревожьтесь, моя дорогая! - ответил Гринвуд: - Я позабочусь о том, чтобы этот человек не раскрыл рта. Один момент - и я вернусь.

Он поспешил за мистером Чичестером, которого он обогнал на полпути вниз по лестнице.

- Чичестер, разрешите сказать вам пару слов, - сказал Гринвуд.

- Да хоть дюжину, если хотите, мой дорогой друг.

- Вы неожиданно вошли в гостиную минуту назад ...

- И я прошу прощения за свою грубость.

- Да, но вы, тем не менее, узнали некий секрет, который затрагивает честь дамы и счастье всей семьи.

- Гринвуд, я человек мира: вы можете положиться на меня, - перебил Чичестер. -
Ничего не опасайтесь. Вы попросили об одолжении и получили от меня обещание: теперь позвольте мне попросить кое-что для себя.

- Можете на меня положиться в любом вопросе, о котором вы говорите.

- Я сейчас смущен на сотню фунтов и что-то вроде того....

- Скажем, не больше - они ваши, - ответил Гринвуд; И он тут же передал банкноту на указанную сумму, мистеру Чичестеру.

- Спасибо,- сказал этот человек; И тут же поспешил присоединиться к баронету, который ждал его в сквере.

- Ну что ж ... вы претворили в жизнь свои намерения? - сказал сэр Руперт, когда он взял своего друга за руку.

- Да, и сто фунтов в придачу, - сухо ответил Чичестер.

- Сто фунтов! Невозможно!

- Такая банкнота - это именно то, что нам нужно.

- Но как....

- Гринвуд спускался по лестнице, и я собрался с духом, чтобы попросить у него кредит. Он не колеблясь, выдал мне их. -
Действительно, - добавил Чичестер с усмешкой, - я почти уверен, что в случае крайней необходимости, я смогу получить еще одну субсидию из этого же источника.

- Это удача - настоящая удача! - воскликнул Харборо. - Давайте пойдем поужинать на Лонг или Стивен сегодня вечером, и посмотреть, сможем ли мы подобрать квартиру.

Глава 69

Проигравшие

Убедив леди Сесилию Харборо по поводу тревоги, вызванной появлением Чичестера в такой критический момент, мистер Гринвуд вернулся в свою резиденцию в Спринг Гарденс.

-Кто-нибудь приходил, Лафлер? - спросил он своего любимого камердинера, когда он поднялся в свой кабинет.

- Два джентльмена, сэр, их визитки у вас на столе. Оба они заявили, что зайдут еще раз.

Мистер Гринвуд быстро просмотрел карточки двух посетителей. На одной был следующее имя и адрес:

Хон В.Саудер, депутат парламента.

Реформ-клуб.

На другой карточке прилагалась надпись для просмотра: -

Сэр Т.М.Б.Музлехем, депутат парламента .

Клуб консерваторов.

-Ах, ха! - воскликнул мистер Гринвуд, громко посмеиваясь: -Я понимаю, что это значит: уже на работе, да? Как вижу, вы не теряете время. Затем, обратившись к Лафлеру он добавил: - Вы видите, мой дорогой друг, что, когда человек, вроде меня, человек, привлекающий внимание, одним словом, на которого возлагаются интересы свободного, просвещенного и независимого избирательного округа, вроде Роттенборо, правительственная партия и а оппозиция стремятся убедить меня в своей правоте - вы понимаете, Лафлер - что это?

-Отлично, сэр, - ответил невозмутимый камердинер со своим своим обычным поклоном.

- Что ж, тогда, Лафлер, - продолжил мистер Гринвуд, - вы должны знать, что каждая сторона имеет своих лошадей, пришедших последними. Аутсайдеры держат списки тех, кто, соответственно, принадлежит своим партиям, и их собирают вместе, когда их поддержка совершенно необходима при разделении Парламента. Фактически, аутсайдеры - это охотники за голосами: и все члены собираются при звуке их рога. Вы же понимаете, Лафлер!

- Да, сэр, благодарю вас, сэр.

- Поэтому я должен видеть обоих этих господ, но по отдельности. Если они явятся одновременно, проведите одного из них в гостиную, пока я беседую здесь с другим.

- Да, сэр,

-А теперь, Лафлер, - продолжал мистер Гринвуд, - хотя мы и обсуждаем этот вопрос, я хотел бы также дать необходимые инструкции относительно той манеры поведения, которое требует мое изменившееся поведение.

Лафлер поклонился.

- В создавшейся ситуации, где я должен проявить высокую ответственность и доверие, благодаря доверительности разумного и просвещенного избирательного округа, - продолжал мистер Гринвуд, - я обязан сохранить позицию, которая должна вызывать уважение и доверие. Во-первых, трудно рассчитывать, что я буду получать много эпистолярных сообщений, пока в Парламенте я не оглашу конкретные меры и вопросы, - и, поскольку, в то же самое время было бы бесчестно если бы окружающие могли представить, что моя переписка ограничена, вы должны иметь в виду, что двухпенсовый почтальон никогда не пройдет мимо моей двери, не оставив письма.

- Да, сэр. Я буду получать вашу корреспонденцию каждые два часа, сэр, чтобы вы не могли не получать письмо с каждой доставкой.

-Хорошо, Лафлер, и скажите почтальону, - добавил мистер Гринвуд, - чтобы он стучал погромче, чем он привык делать.

-Да, сэр, потому что его трудно услышать в служебных помещениях.

- Именно так, Лафлер. И скажите нашему журналисту, чтобы он приносил мне все публикации в газетах всякий раз при их опубликовании, и учтите, что вы всегда излишне долго держите разносчика газет в дверях. И скажите ему, что недостаточно просто выкрикивать «второй выпуск» любого издания, а нужно орать настолько громко, насколько он может.

- Я позабочусь, об этом , сэр, - ответил Лафлер.

- И раз в неделю, или вроде этого, - продолжил Гринвуд после паузы, - пусть экспресс-курьер скачет во весь опор к дому, и яростно колотит в дверь, пока ему не откроют дверь. Имейте в виду, он преодолевает расстояние в три или четыре мили, так что его лошадь может быть покрытой пеной, а также грязью или пылью, в зависимости от состояния погоды.

- Я понимаю, сэр.

-Более того, Лафлер, по крайней мере три или четыре раза в неделю, отправляйтесь на рынок Лиденхолл и покупайте дичь и птицу, которая может требоваться для дома, и отправляем их в компанию по доставке посылок в Лондоне, чтобы соседи могли сказать:- Опять подарки для мистера Гринвуда. Как же он популярен среди своих избирателей!

-Я прекрасно понимаю вас, сэр.

- Кроме того, вы также можете отправить рыбу домой, а также филейные части оленины, - продолжил новый член парламента; - Но запомните, что перья фазанов, хвосты рыбы и задние ноги всегда свисают с корзин, в которые они упакованы.

-О, конечно, сэр.

- Если бы вы могли заполучить приют на утренние часы, чтобы я стал его покровителем или что-то в этом роде, это было бы неплохо и я смог бы сделать пожертвование.

-С этим можно справиться, сэр. Я могу с уверенностью вам пообещать, что семьдесят мальчиков и девяносто девочек будут ждать вас в то время, когда вы сами назначите.

- Совсем неплохо и даже хорошо, Лафлер. И помните, что они остаются на три четверти часа на улице, прежде чем им позволят войти.

- Само собой разумеется, сэр.

- И теперь я просто остановлюсь на нескольких вещах, - продолжил мистер Гринвуд, - с которыми вы лучше всего управляетесь. И я по-настоящему знаю, что могу положиться на вас в любой ситуации.

Лафлер поклонился.

- Вы должны избавить нас от всех итальянских шарманщиков. В тот момент, когда появится хоть один из них под нашими окнами, пусть один из лакеев быстро прогонит его. Неразумно поощрять таких бездомных.Аристократам это не нравится.

-Конечно нет, сэр.

-Шарманщики - это то, чему я намерен положить конец. Существует также неприятность неприятность с катанием обруча. Задать трепку каждому мальчишке, невзирая на возраст, которого поймают в Спринг Гарденс. Есть еще одна вещь, которой я намереваюсь положить конец. Народных сказителей и девчонок с метлой можно без всяких колебаний взять под стражу, но на самом деле вам лучше дать полицейскому указания на этот счет и сунуть ему в руку гинею.

- Отлично, сэр.

-В то же время мы должны быть снисходительными Лафлер, - мы должны быть милосердными.

- С полной решительностью, сэр.

-Вы должны найти какую-нибудь порядочную женщину с полдюжиной детей, которым каждый день можно давать объедки, примерно в три часа, когда на улице много людей, - женщина, которая не совсем хочет эту пищу, но кто же откажется от этого. Респектабельность ее внешности вызовет мою доброжелательность, Лафлер, и она должна всегда быть заботлива ко своим детям. Таким образом, мы обретем репутацию разумного уважения к бродягам и проходимцам, а в некоторых случаях продемонстрируем милосердие к достойным бедным.

- Именно так, сэр.

- Еще одно слово, Лафлер. Когда является какой-то человек, и вы знаете, что я не хочу его видеть, то говорите: "мистер Гринвуд занимается с депутацией от своих избирателей;" или "мистер Гринвуд только что получил очень важные депеши, и его нельзя беспокоить;"- или, опять же, 'мистер Гринвуд удалился в свой домашний офис. ". Вы меня хорошо понимаете.

- Целиком и полностью, сэр.

- Вы можете уйти, Лафлер. Но, кстати, Лафлер!

- Да, сэр?

- С этого момента, я добавляю двадцать гиней в год к вашей зарплате, Лафлер, - сказал мистер Гринвуд.

- Благодарю вас, сэр, - ответил слуга, и низко поклонившись, удалился.

- Еще одна ступенька пройдена по лестнице амбиций! - сказал Гринвуд себе, когда остался один. -Член парламента - и это несмотря на ухищрения лорда Тремордина! Ха-ха-ха! Несмотря на лорда Тремордина! "Самые умные и независимые избиратели Роттенборо": Да я купил ваши голоса золотом, красивыми словами,с клоунами и фиглярами! И бочками пива! Свободные и просвещенные избиратели! Ха-ха! Я откажусь от той идеи, для которой я был избран, но если мои избиратели заворчат, я заткну им рты изрядным количеством золота; если они упрекнут меня, я использую всю софистику, на которую способен язык, но и кроме того - если они начнут жаловаться, я верну им хорошее настроение свежими идеями, буффонадой и празднеством; если они начнут сухо разговаривать со мной, я выставлю им целые реки вина и выкачу на улицы бочки с пивом. Да, я должен представлять интересы консерваторов: я вижу, что они сейчас на подъеме. И еще я знаю - я чувствую своим сердцем - я убежден, что пользуется популярностью лишь правда,единственная правда. Но что из этого? Я выступил в качестве кандидата чтобы удовлетворить свое эго, а не ради свободных и независимых избирателей Роттенборо! Да, у меня все идет хорошо!
Случайных неудач, таких, как например, мой провал в истории с Элизой Сидней и получение руки Изабеллы, прекрасной итальянки - нельзя избежать, - но во всех важных ситуациях, - во всех моих крупных сделках, я был успешен.
Но Изабелла - Изабелла! Глядя на нее, взор, утомленный созерцанием грубых и неприятных жизненных коллизий, отдыхал с невыразимым восторгом! О, Изабелла, есть времена, когда ваш образ предстает передо мной, как видение святой и целомудренной Мадонны для ума, связанного с сонным благочестивым католичеством - и были единичные часы, когда мне казалось, что вся земля была покрыта цветочным ковром под сладким солнечным светом твоих глаз! И все же - кто знает? Может и наступит день, когда ты станешь моей! Я жаждал томления в объятиях Дианы Арлингтон, - и это было моим желанием. Я жаждал патрицианской красоты Сесилии Харборо, и вот! Мое богатство купило ее. Я искал перемен; И случай - странный случай - отдал мои объятия другой - да, другой - которую я больше не видел с того дня - уже более двух месяцев назад, - но кто, как я узнал через моего верного Лафлера, живет В том же доме с - "

Задумчивость г-на Гринвуда была прервана приходом его камердинера, который ввел почтенного мистера Соудера в кабинет. Новый член парламента принял неудачника с его обычной вежливостью; И, когда они оба сели, мистер Сэйдер поздравил мистера Гринвуда с успешным результатом выборов в Роттенборо.

- Либеральные идеи чаще всего одерживают победы, - сказал мистер Соудер: - Результат был получен благодаря энтузиазму в клубе реформ, я вас уверяю.

-У меня нет сомнений на этот счет, - ответил мистер Гринвуд, уже начав пользоваться методом уклонения, принятом в среде дипломатических и политических кругов, - я не сомневаюсь, что каждый истинный патриот своей страны должен радоваться победе, достигнутой простым путем победы над системой взяточничества, запугивания и коррупции, практикуемое ставленником лорда Тремордина и его приспешников.

-О, конечно, конечно, - ответил мистер Соудер. - Цель моего нынешнего визита - выяснить, разрешите ли вы мне представить вас парламенту этим вечером?

-Сегодня я намерен принять клятву и занять свое место, - ответил мистер Гринвуд.

- И мои услуги в качестве сопровождающего...

- Вы поистине удостоите меня большой чести.

- Тогда я могу считать, что вы принимаете -

- Мой дорогой сэр, как я могу отблагодарить вас за такой интерес, который вы принимаете во мне?

- Молю вас, не говорите так, мистер Гринвуд.

- Нет, мистер Соудер, я ни на что не намекаю; с того времени, когда я смог вас оценить, поскольку ранее я никогда не имел удовольствия быть с вами знакомым.

-Поэтому я должен понять, - сказал неудачник, который не мог точно понять позицию нового члена парламента сквозь витиеватость этих двусмысленных фраз, - что вы позволите мне честь познакомить вас ...

-Честь, мой дорогой сэр, останется при мне, - милостиво бросил мистер Гринвуд.

- А к какому часу вы будете готовы....

-Мое время отныне всегда будет принадлежать интересам моих избирателей.

- Очень благородный настрой, мой дорогой мистер Гринвуд, - сказал поднимаясь аутсайдер.- Можем ли мы назначить церемонию на пять часов?

- Пять часов - идеальное время, - мистер Соудер - безупречный час. Не представляю что может быт лучше пяти часов, - воскликнул мистер Гринвуд.

- Пусть будет пять, - сказал неудачник. -А теперь, насчет отношения к реформистскому клубу, когда вам будет предложено стать его участником?

- Я готов, мой дорогой, в любое время присоединиться к этому братству почтенных джентльменов, с которыми я буду в будущем сотрудничать.

- Ну и хорошо, мой дорогой сэр, - сказал мистер Соудер, и он нехотя откланялся, не зная, что делать с этим новым членом от этого Гнилого болота, и нужно ли рассчитывать на его согласие к делам либералов, или нет.

Едва достопочтенный мистер В. У. Саудер, отбыл в своем красивом кабриолете от дверей мистера Гринвуда, когда к дому прибыл сэр Т. М. Моргейм, Барт. Но если мистер Гринвуд довольно уклончиво и двусмысленно разговаривал с аутсайдером либералов, то разговор с консерватором был более чем ясным и понятным.

Сэр Т.Маджлехем начал с приветствия его победы на выборах, и в подробных рассуждениях выразил свои надежды на то, что мистер Гринвуд поддержит их дело, «целью которого была защита славной старой конституции и поддержание установленной Церковью ее единства и целостности.

- Это именно то, что я намереваюсь сделать, - сказал мистер Гринвуд.

- Я рад слышать, что вы так думаете, мой дорогой сэр, - неудачливый консерватор; «Но у меня есть одна глубокая причина беспокойства, которая заключается в том, что вы не можете принимать точно такие же взгляды на то, что необходимо для поддержания этих почетных и древних институтов, как люди, которые с радостью отдали бы свою жизнь, чтобы принести пользу своей стране».

- Сэр Томас Маджлехем, - отвечал м-р Гринвуд, - верю, что я буду поступать согласно пожеланиям моих избирателей, руководствуясь собственной совестью и убеждениями тех славных людей, о которых вы говорили.

-В таком случае, мой дорогой мистер Гринвуд, я, конечно, понимаю, что вы будете одним из нас - одним из настоящих защитников Трона, Конституции и Церкви»,

- Одним словом, консерватором, - добавил мистер Гринвуд.

- Браво! воскликнул неудачник., не в силах скрыть свою радость от этого неожиданного результата визита, который он сначала считал провальным, затем, схватив мистера Гринвуда за руку, сказал: - В котором часу я буду иметь удовольствие сегодня представить вас?

- Если точно, то между четырьмя и пяти, - ответил мистер Гринвуд.

- И, конечно, вы станете членом Карлтона? - добавил посетитель.

-Конечно, - когда вы выбираете - как можно раньше, - сказал мистер Гринвуд.

Сэр Томас Мазлехем снова убрал руку от нового члена парламента, а затем ушел.

В тот момент, когда он ушел, Лафлер появился в кабинете и сказал: -Дама, сэр, ждет вас в гостиной.

- Дама?- воскликнул Гринвуд. - Какая дама?

- Я не знаю, сэр. Она отказалась назвать свое имя, а я никогда прежде не видел ее.

- А каким образом она приехала?

- Пешком, сэр. Опрятно, но скромно одетая, а ее манеры указывают на то, что она леди.

- Странно, кто это может быть? - пробормотал Гринвуд спеша в гостиную.

Глава 70.

Воображение, вид и статус.

На диване в элегантно обставленной гостиной мистера Гринвуда сидела молодая леди, которая с некоей тревогой ожидала беседы с владельцем этого княжеского особняка.

Ее лицо было бледным, очень бледным: глубокая грусть отпечаталась на ее лице, о чем свидетельствовал ее поникший вид. В ее глазах застыла грусть, граничившая с тоской; и все же, сквозь эту пелену темного отчаяния, острый наблюдатель мог бы заметить луч - слабый лучик надежды, мерцающий настолько слабо, как появление мерцающей лампы в конце длинной и мрачной пещеры.

Ее локоть покоился на подлокотнике дивана, а лоб перевязан бантом, когда Гринвуд вошел в комнату.

Двери этого роскошного жилища двигались на петлях столь бесшумно, а ковры, покрывавшие пол, настолько пушистыми, что ни единый звук не известил эту бедную девушку о приходе того, кого она так желала увидеть.

Он оказался уже возле нее, когда она догадалась о его присутствии.

Сперва она подняла голову и пристально посмотрела ему в лицо; Но ее язык присох к нёбу и она не смогла назвать его по имени.

-Эллен! - воскликнул Гринвуд, когда их глаза встретились. -
Что привело вас сюда?

- Разве трудно представтьб, что мне хотелось снова увидеть вас? - ответила мисс Монро, потому что это была именно она.

- Но зачем столько тайн, Эллен, почему вы отказались назвать слуге свое имя? Зачем вести себя так, что ваш визит может вызвать подозрение у моей прислуги? - нетерпеливо сказал Гринвуд.

- Простите меня - простите меня, если я поступила неверно, - воскликнула Эллен со слезами на глазах. - Увы! Несчастья заставили меня так подозрительно относиться к человеческой природе, что я боялась - я боялась, что вы не захотите меня видеть, что вы посчитаете меня назойливой.

- Ладно, ладно, Эллен, не плачьте - это нелепо! Я вовсе не сержусь, расскажите мне как я могу помочь вам?

Произнеся эти слова, он сел на диван рядом с молодой леди и взял ее за руку. Мы не можем сказать, что ее слезы тронули его, потому что ничто в его сердце не сочувствовало кому-то другому: но она была красивой, когда она плакала, и когда ее глаза смотрели сквозь слезы на него; И некая развязность в его манерах была механическим импульсом распутника.

- О, если бы вы только улыбались мне - хотя бы время от времени, - пробормотала Эллен, нежно глядя на него, - сколько скорби этой жизни исчезнет из моих глаз.

- Как может человек, одаривающий такой прелестью, быть столь несчастным? - воскликнул Гринвуд.

- Неужели вы представляете, что красота - это счастье? - воскликнула Эллен взволнованным тоном. - А разве не самые прекрасные цветы, выставленные на мороз, подвергаются такому же воздействию морозу, как и ядовитый сорняк? Разве облака не заслоняют яркие звезды, оставляя бледный и болезненный блеск ? Вы спросите меня, могу ли я быть несчастной? Увы! Сейчас да уже и давно - я давно знала совершенное счастье. Мне не нужно вам рассказывать, как повернулась судьба моего отца;- Но я могу подробно рассказать вам о страданиях, которые окутали его и меня, главным образом меня!

-Но зачем останавливаться на такой печальной ноте, Эллен? Вы пришли сюда, чтобы отвлечь меня повествованием о печалях, которые, как я понимаю, теперь должно быть миновали, так как, согласно тому, что я слышал, ваш отец и вы нашли убежище,

-В Маркем Плейс! - решительно добавила мисс Монро. -Да, мы нашли там убежище - там, в доме человека, которого спекуляции моего отца и ваше агентство -

- Не говорите об этом, не говорите, заклинаю вас. - воскликнул Гринвуд. -Скажите мне, Эллен, скажите, вы ничего не сказали своему отцу или тому молодому человеку ...

-Нет, никому в целом свете - с трепетом воскликнула Эллен. Затем, после паузы, в течение которой она, казалось, о чем-то задумалась, она сказала: -Вот вы спрашиваете меня, почему я хочу рассказать вам историю всех страданий, которые я пережила в течение двух долгих лет, И вы требуете от меня, чтобы я сказала почему я хочу остановиться на такой печальной теме, я скажу вам: сначала вы послушаете меня, но молю вас, потерпите: я не задержу вас долго, и, конечно же, вы можете пожертвовать час тому, кто очень-очень несчастен .

- Говорите, Эллен, говорите!

- Мы потеряли свое состоянии и погрузились в самую страшную нищету. Мы не опускались в нее постепенно, мы просто упали - как кто-то падает с высоты - внезапно и стремительно мы погрузились в пучину нужды и голода. С древа нашего благополучия не слетали листья постепенно -
оно оголилось в течение часа, что сделало наши муки еще более острыми - тяжелый вес несчастья настолько был нестерпим. Тем не менее, я много работала зарабатывая шитьем до тех пор, пока моя энергия тратилась впустую, мои глаза ослабли, и пошатнулось здоровье. Боже мой, я только просил работу, - и все же, случилось так, что я потеряла даже этот ресурс! Тогда моя жизнь вошла в странное русло.

- Странное русло, Эллен, - что вы имеете в виду?- воскликнул Гринвуд, заинтересовавшись этой историей.

- Я продавала себя по частям, - ответила Эллен, самым трогательным и подавленным голосом.

- Я не понимаю вас, - воскликнул Гринвуд. - Конечно, вы не имеете в виду скитания.

- Нет: все, что я вам рассказываю о несчастьях - чистая правда, - ответила бедная девушка, покачав головой; Затем, как бы внезапно придя в себя, она задумчиво сказала: -У вас есть изображение Парижа такого большого, как жизнь, в окне по лестнице?

-Да, это Диана, и она держит лампу, освещающую по ночам, - отметил Гринвуд. -Но что означает этот странный вопрос - он не касается предмета нашего дискурса?

-Больше - гораздо больше, чем вы можете себе представить, горько ответила Эллен: -Эта статуя объясняет одну фазу в моей красочной жизни, - затем понизив голос почти до шепота, судорожно схватив руку Гринвуда и пристально глядя на него, в то время как ее собственные глаза внезапно озарились странным диким выражением, она добавила: -Лицо этой красивой Дианы - мое!

..........................................................

Гринвуд посмотрел на нее в безмолвном изумлении: ему показалось, что ее разум расстроен; И - он не знал почему, но он испугался.

Эллен осмотрелась по сторонам, и ее глаза остановились на великолепной картине, которая висела у стены. Тема этой картины, которая, без сомнения, поразила ее при входе в эту комнату, была взята из мифологии.

Взяв Гринвуда за руку, она подвела его к картине.

-Вы не видите ничего такого, что кажется вам странным? - сказала она, указывая на произведение искусства.

- Это сцена - Венера, поднимающаяся из океана, окруженная нереидами и нимфами, - ответил Гринвуд.

- И вы восхищаетесь этой картиной?

- Да и сильно, иначе я бы не купил ее.

- Тогда вы невольно восхищаетесь мной, - воскликнула Эллен, - потому что лицо вашей Венеры - мое!

Гринвуд пристально смотрел на картину несколько мгновений; Затем, повернувшись к Эллен, он воскликнул: - Верно - это правда! Ваши глаза - рот - улыбка - лоб - волосы! Как странно, что я никогда не замечал этого раньше. Но нет - это сон: это простое совпадение. Скажите мне, как это могло произойти, - скажите - это не просто заблуждение - случайное сходство, которое вы заметили при входе в эту комнату?

-Пойдемте со мной, - сказала Эллен с мягкой и тихой грустью.

Все еще удерживая его за руку, она потащила его к месту в гостиной, ведущего к лестнице.

В одном углу стояла великолепная мраморная женская статуя в натуральную величину. Натура была обнажена до пояса, грациозно поддерживая рукой ткань, драпирующую нижнюю половину фигуры.

- Откуда у Вас взялась эта статуя? - показала на неё Эллен.

- Крах старинного богатого семейства стал причиной распродажи их имущества, - отвечал Гринвуд, - и я прикупил эту статую в числе других ценностей за сущие копейки.

- Эта дама дорого заплатила за своё тщеславие! - вскричала Эллен. - Её судьба, даже точнее судьба её статуи - достойная награда за неуважительность и пренебрежение, за то испепеляющее презрение с которым она обращалась со мной, когда я умоляла её взять меня к себе на службу.

- Что вы имеете в виду, Эллен?

- Я имею в виду то, что у вашей мраморной статуи - мой бюст, - отвечала юная леди, опустив глаза и густо краснея.

- Ещё одна тайна! - воскликнул Гринвуд.

Они вернулись в гостиную и снова сели на диван.

Последовала долгая пауза.

- Скажите, Эллен, - заговорил наконец Гринвуд, потрясённый всем увиденным и услышанным за последние полчаса, - Скажите мне, Эллен, мне всё это снится или вы в самом деле лишились рассудка?

- "Лишилась рассудка" - с едкой горечью повторила Эллен. - Нет, хотя это, возможно, было бы благословением, но ничто не спасет меня!

- Но ваше сходство с картиной, со статуей? - нетерпеливо воскликнул Гринвуд.

- Они - символы фаз моей жизни, - ответила Эллен. -Я сказала вам, что тогда, когда мой отец и я оказались низвергнуты к самому низкому уровню бедности. И все же, нам не было суждено умереть от голода, - по крайней мере, я не могла видеть, как несчастный, убеленный сединами, старик, c неверной походкой, умирает от голода день за днем. О, нет, это было слишком ужасно, я молила о хлебе! Хлебе! И нашлась одна старая знакомая ведьма...

- Продолжайте, продолжайте....

которая предложила мне хлеб - хлеб для себя, моего отца - но со странными и дикими условиями. Одним словом, я продавала себя по фрагментам.

- Опять странная фраза, - воскликнул Гринвуд. - Что вы имеете в виду, Эллен?

- Я имею ввиду, что продала свое лицо статуе - мое обличье художнику- грудь скульптору - а все мое тело фотографу - и...

- И...- повторил Гринвуд в странном замешательстве.

- А честь вам!, - добавила молодая женщина, чей голос по мере перечисления всех этих жертв, постепенно поднялся от низкого шепота до кипящего отчаяния.

- А! Сейчас я понимаю, - сказал Гринвуд, чье железное сердце на мгновение оказалось задетым за живое. - Какой ужас!

- Настоящий ужас!- воскликнула Эллен. - Но то, что другие женщины продают в самом начале, я продала в конце: то, что другие отдают в состоянии исступления, в горячечном жаре страсти, неистовом волнении, я хладнокровно и намеренно поменяла на цену хлеба! Но знаете, что во всем этом удручает более всего - что это самый печальный эпизод в моей странной истории! Лишенная рассудка видом страданий моего отца, я помчалась к проклятой старой ведьме и сказала: -
- Дай мне хлеба и делай со мной что хочешь! Она взяла меня с собой. Я безрассудно сопровождала ее, не обращая внимания на то, куда мы шли, в дом, где меня кому-то демонстрировали в полутемной комнате. Там я оставалась в течение часа, будучи добычей всех ужасных идей, которые реализовывались, чтобы довести несчастную жертву до безумия, и до сих пор им не удавалось достичь своей ужасной цели, прошел час- - пришел человек - и вы знаете кто он!

- Ничего больше не говорите на эту тему: только скажите мне к чему вы клоните?

- Еще одно слово. Час прошел, как вам хорошо известно: вы меня не дали мне уйти. Наконец, я вернулась домой. Мой Бог! Мой бедный отец был счастлив! Он встретил ангела, в то время как я столкнулась с дьяволом ...

-Эллен! Эллен!

- Как я сказала, у него были деньги и он был счастлив! Он устроил основательную трапезу - разложил ее своей рукой - он продемонстрировал всю эту роскошь своим скромным способом, чтобы приветствовать возвращение своего дорогого - своего любимого ребенка. Боже! Как я смогла пережить этот момент? Как я осмелилась стоять в присутствии этого старика - этого хорошего, доброго старика, с седыми белыми волосами от прожитого количества лет, а лоб изрыт морщинами от многих печалей? Я не могу описать, как прошли несколько часов после моего возвращения! Цветок за цветком выпадал из гирлянды моей чистоты цветок выпал из гирлянды моей чистоты - чистоты, в которой он, добрый старик, воспитал меня! А потом меня охватил ужас - убийственное убеждение в том, что сохрани я свою веру в Бога еще несколько часов - если бы я вытерпела лишь только до вечера в тот роковой день, я была избавлена от чувства сокрушающей окончательной вины -
этого венца позора!

Эллен закрыла лицо руками, и ее грудь содрогнулась от взрыва рыданий. Душа ее стонала. И никогда еще развратник, стоявший подле нее, не видел ранее столь страшно высказанного надрыва.

О! когда женщина теряет звезду со своего лба, и все же сохраняет чувство стыда, где ей поддержки ? куда ей лететь, чтобы найти утешение?

Гринвуд был по-настоящему встревожен этим потоком горя бедной девушки.

- Эллен, что я могу сделать для вас? что бы вы хотели от меня? - сказал он, обвивая рукой ее талию.

Она торопливо отстранилась от его объятий и, обратившись к нему своими полными слез глазами, воскликнула: «Если вы прикасаетесь ко мне под влиянием чувства, которое заставило вас купить мой единственный драгоценный камень, не трогайте меня даже пальцем - не оскверняйте меня - пусть моя печаль сделает мою личность неприкасаемой! Но если вы развлекаетесь одной искоркой чувства - единственной мысли о чести, будьте ко мне справедливы - не дайте мне впасть вотчаяние.

- Быть к вам справедливым, Эллен?

- Да, ,будьте ко мне справедливы, потому что я была чиста и невинна, пока нужда и страдания не бросили меня в ваши руки, - продолжала Эллен, страстным голосом; - И если я и согрешила, то всего лишь отдалась в руки тому, кто предложил мне награду - хлеб для моего несчастного отца.

- Эллен, что бы вы хотели от меня?

- Что вы можете сделать для меня? - повторила она с горечью. - О, вы не можете понять, что бы я хотела от вас, чтобы спасти мою честь? Это в ваших силах восстановить мое счастье, - только вы в этот день и час можете решить мою судьбу. Вы спрашивали меня что вы можете для меня сделать? Сейчас, стоя на коленях, я отвечаю вам - здесь, у ваших ног, я умоляю вас, всей вашей надеждой на благополучие на земле и спасение на небесах - именем всего святого, что вам дорого - я умоляю вас дать благородное имя отца его ребенку, которого я ношу во чреве!

Она бросилась перед ним на колени - она схватила его за руки и омыла их слезами - она прижала их к груди, сотрясавшейся от мучений.

- Встаньте, Эллен, - поднимитесь, - воскликнул Гринвуд, - вдруг кто-нибудь войдет, кто-нибудь может....

- Я ни за что не встану с колен, пока вы не произнесете мне приговор!

- Вы не можете - вы не можете иметь в виду....

-чтобы вы женились на мне! - воскликнула Эллен. - Да, это то, о чем я сейчас молю и предлагаю! О, если вы вернете меня на путь чести, я стану вашим рабом. Если мое присутствие будет вам досаждать, я больше никогда не увижу вас с того момента, когда мы отойдем от алтаря, но если вы окажете мне свое доверие, если вы сделаете меня партнером ваших надежд и страхов, ваших радостей и печалей, я буду улыбаться, когда улыбнетесь вы, буду утешать вас, когда будете плакать, я буду служить вам - на коленях я буду служить вам и никогда не устану подчиняться вашим приказаниям. . Но ... О Господи! Не надо, не отказывай мне в единственной мольбе, которую я теперь прошу у смертного человека.

- Эллен, это невозможно! Мое положение, мой интерес, мои планы относительно женитьбы - а в настоящий момент авантюра, в которой я не могу оказаться.

- Вы отвергаете мою мольбу - вы бросаете меня назад в позор и отчаяние, - воскликнула Эллен: -О, хорошо поразмыслите над тем, что вы делаете!

- Послушайте меня, - сказал мистер Гринвуд. - Попросите у меня все, что можно купить за деньги, и вы получите это. Скажите слово, и у вас будет дом - дом, обставленный со всем воображаемым блеском, и позаботьтесь о принятии мер, чтобы скрыть ваше положение от мира.

- Нет - это не то, о чем я прошу, - ответила Эллен. - Никакое богатство вселенной не сможет вознаградить меня, если я стану содержанкой мистера Гринвуда.

- Тогда что, ради Бога, вы сейчас требуете от меня? - спросил нетерпеливо член парламента.

- Чтобы восторжествовала справедливость, - был ответ, но Эллен все еще оставалась на коленях.

-Вы взываете к справедливости! - повторил Гринвуд: - И чем же я обидел вас? Если бы я намеренно соблазнил вас, если бы искусством и предательством я совратил вас с пути долга, если бы ложными обещаниями я соблазнил вас из процветающей и счастливой ситуации, - тогда бы вы могли взывать к справедливости. Но нет: я даже не знал, с кем я собирался встретиться, когда в тот день ко мне пришла старая ведьма, и сказала:

- Достаточно, достаточно! я понимаю вас, - воскликнула Эллен, вставая со своей умоляющей позы, и в отчаянии сжимая руки. - Вы считаете, что вы купили меня, как вы бы купили бедную девушку, которая по соображениям тщеславия, выгоды или похоти продала бы свою честь по высокой цене! О, теперь я вас понимаю! Но одно слово, мистер Гринвуд! Если бы не было таких сластолюбцев, таких бессердечных развратников, вроде вас, в этом мире, много бы было бедных несчастных существ, как я? В приступе отчаяния - безумия, от безумия я бросилась на эту дорогу, на эту стезю, , которую люди, вроде вас, открывают для таких женщин, какой я была тогда! Возможно, вы считаете, что я не достойна стать вашей женой? Глупо было искать возмещения и надеяться на утешение в ваших руках! Ваше поведение другим - моему отцу....

-Эллен! Я приказываю вам молчать! Вспомните наш торжественный договор в тот день, когда мы встретились так странно и таинственно, - помните, что мы пообещали себе взаимное молчание - молчание в отношении всего, что мы знаем друг о друге! Вы хотите разрушить этот договор?

- Нет, нет, - воскликнула Эллен, судорожно сжав руки:- Я бы не стала выставлять свой позор на публику. К счастью, у меня есть друзья, которым это неважно. Сэр, теперь я покидаю вас: я получила ваш ответ. Вы отказываетесь дать имя ребенку, которого я ношу? Вы можете продолжить жить, чтобы покаяться в своем решении. А пока что прощайте.

И моментально собрав все свои чувства в неестественный холодный комок, с ужасающим спокойным отчаянием, Эллен покинула комнату.

Но пока мистер Гринвуд не услышал, как за ней закрылась входная дверь, он не мог свободно вздохнуть.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/67924/373108

Переводчики: obertone47, Sidor7774