Готовый перевод GEORGE W.M. REYNOLDS THE MYSTERIES OF LONDON / Тайны Лондона: 71-73

Глава 71.

Палата общин.

Здание, в котором представители нации собираются в Вестминстере, также непродуманно и находится в неудобном месте, как может быть хорошо продуманы. Это правда, что здания, приютившие лордов из обеих общин, являются всего лишь временными, тем не менее, было бы легче выстроить залы для собраний, более приемлемыми для их целей, чем существующие сейчас.

Палата общин представляет собой продолговатый зал, с рядами простых деревянных скамей с каждой стороны, а оставшееся пространство в центре, занимает стол с выложенными на нем петициями. На одном конце этого стола покоится жезл, а на другом сидят секретари, описывающие все дела, требующие внимания. Прямо за клерками и с одного конца помещения находится стул спикера: зал собрания окружен галереями; место для репортеров сразу же за креслом спикера; а для посторонних другой край продолговатого стола; а две боковые стороны предназначены для членов палаты. Министры и их сторонники занимают скамейки справа от спикера: представители оппозиции сидят по левую сторону от функционеров. В галерее для чужаков также есть скамьи для независимых депутатов, где те члены, которые колеблются между мнениями министров и оппозиции, иногда поддерживая ту или иную сторону в зависимости от их желания или убеждений, занимают их место.

С каждого конца дома есть вестибюль - один позади скамеек, другой позади стула спикера. Между стулом и дверью этого вестибюля есть большая доска, увенчанная гербом Соединенного Королевства. Когда Палата начинает голосовать по любому вопросу, те, кто голосует за продвижение или за сам законопроект, переходят в одно лобби, а те, кто голосует против данного вопроса, переходят в другое. Каждая сторона назначает своих счетчиков голосов, которые занимают места у соответствующих дверей обоих залов, и пересчитывают членов парламента с обеих сторон, когда те возвращаются к месту заседания.

Зал заседания освещается масляными светильниками, и с помощью бесчисленных отверстий в полу, застеленному толстым ковровым покрытием, вентилируется.

Согласно вышеупомянутым договоренностям по скамейках, очевидно, что оратор, в какой бы части он ни сидел, почти всегда имеет значительное количество членов позади себя или, по меньшей мере, которые сидят на таких местах, где прослушивание крайне неудобно. Само помещение настолько небольшого размера, что при полном посещении, по меньшей мере, каждый четвертый остается без места.

Вряд ли можно верить тем, кто утверждает, что не имел понятия о том факте, что журналистам от публичной прессы разрешено присутствовать и делать заметки по ходу процесса разбирательства. . Любой парламентарий может получить разрешение на удаление журналистов с чужих галерей, без объяснения причины. Процесс парламентской отчетности и квалификация тех, кто выполняет эту задачу, не могут быть адекватно описаны в узких пределах этих статей, но есть надежда, что читатель, возможно, сможет сформировать некоторое представление из следующего краткого описания. Редактор колонки официального отдела информации, не копирующей и не скомпилированной из какого-то другого источника и предоставляющий оригинальные отчеты, постоянно держит в галерее лордов одну команду репортеров, а другую группку -- в обычной галерее для чужих.
Они, как и часовые, в определенные периоды отходят от своих коллег, используя паузу для записи своих заметок, чтобы быть готовыми снова возобновить обязанность по замене, а затем и репортажам для прессы. Таким образом, сохраняется преемственность журналистов для каждого учреждения, и процесс написания своих заметок никогда не прерывается, пока отчет о всех дебатах вечера не будет передан в руки редактора. Есть только семь публикаций, в которых постоянно присутствует репортер; И к ним относятся лондонские утренние газеты, из которых все остальные, которые ведут дискуссии, нуждаются в копировании или сокращении их. Количество репортеров, поддерживаемых каждым, варьируется от десяти-одиннадцати до семнадцати- восемнадцати. Они по большей части являются носителями либерального образования - многие из них окончили в университеты Оксфорда, Кембриджа, Эдинбурга, Глазго или Дублина; И все они должны обладать компетентными знаниями о разнообразных предметах, которые подлежат рассмотрению парламентом. Быстрота исполнения и способность, с которой они выполняют свои обязанности, должны быть приняты всеми, кто участвует в дискуссии, а затем читает газету, а правильность и быстрота, с которой их рукопись идет в набор и печатается, давно стала предметом удивления и Восхищение ». - Парламентский компаньон]

В половине четвертого участники стали довольно активно заполнять зал.

Рядом у стола стоял довольно веселый мужчина, со слегка неординарным и добродушным лицом, серыми глазами и рыжеватыми волосами; он был хорошо одет, носил огромные часы-брелок и массивную золотую гвардейскую цепь. Он с легкостью и непринужденностью общался с несколькими парламентариями, окружавших его, и которые похоже, выслушивали его мнение с уважением, и безусловно, с глубоким восхищением: это был сэр Роберт Пил.

Одним из его главных поклонников на этом сборище (как и во всех других случаях) был непомерно толстый джентльмен с темными волосами, крупными чертами лица, полным округлым лицом, глазами, с застывшим сонным выражением, и рассудительным тоном и манерами: это был сэр Джеймс Грэхем.

Рядом с сэром Джеймсом Грэмом, обменивавшимся частыми возгласами одобрения, во время речи сэра Роберта Пила, сидел маленький человечек, с довольно-таки отвратительным лицом, с рыжими волосами, постоянно поблескивающими маленькими глазками, светлым цветом кожи и мелкими чертами лица. Он казался очень беспокойным, и при этом на его физиономии застыло неприятное и жесткое выражение. Когда он говорил, в его речи было гораздо больше желчи, чем меда; и стрелы его сатиры, хотя и были направлены в адрес его политических противников, нередко отклонялись в сторону и поражали его друзей.Это был Лорд Стэнли.

Незадолго до того, как спикер занял свое кресло, в дом вошел коренастый, крепкий человек, в сопровождении полдюжины представителей Ирландии. Он был закутан в плащ, который он неторопливо снял, а затем повернулся, чтобы сделать некоторые замечания своим спутникам. Они тут же разразились искренним хохотом от услышанной ими шутки - шутка, утрированно высказанная с богатым ирландским акцентом, а сопровождаемое его круглым добродушным выражением, лица, шутка была и вовсе неотразима. Затем он медленно проследовал на свое место, сказав что-то одобрительное по дороге своим различным политическим друзьям. Свою широкополую шляпу он не снял, а из плаща соорудил мягкое сиденье. Его соратники сразу же обступили его со всех сторон; И когда он рассказал им какой-то закрученный анекдот, или бросил другую шутку, его широкое ирландское лицо расплылось в самых сердечных выражениях простого хорошего юмора. И все же, этот человек должен был чем-то занять свои мысли и привлечь к себе внимание; и этот человек,о котором мы говорим, был Даниэль О'Коннелл.

Рядом с О'Коннелом сидел джентльмен крайне тучного телосложения, но чуть выше среднего роста. Вероятно, и до того как ему перевалило шестьдесят, он был таким же сильным, крепким и здоровым человеком, каким можно было его видеть сейчас. Его значительная фигура, массивные конечности, тяжелое тело и крупная голова указывали на силу необычного типа. Его волосы были серо-стального цвета, грубыми и густыми; большие, серые и умные глаза, а на широком округлом лице лице застыло жесткое выражение. Это был Джозеф Юм.

Ровно без четверти пять спикер занял свое кресло; Затем мистер Гринвуд был представлен своим соперником , и, (как было написано на следующее утро в газетах), "принял клятву и занял свое место от Роттенборо".

Проигравший виг одарил его взглядом возмущенного разочарования; но мистер Гринвуд не обратил внимание на реакцию, которую вызвало его поведение. Напротив, он перешел на скамью оппозиции (потому что не стоит забывать, что виги тогда занимали министерское кресло), где его присоединение к рядам Тори было встречено очень тепло, и что оказалось тем более приятным, поскольку это произошло неожиданно для сэра Роберта Пила и других лидеров этой партии.

Мистер Гринвуд был не таким человеком, который мог бы позволить себе попусту терять время. В тот же вечер он произнес свою "первую публичную речь". Вопрос, стоявший перед парламентом, был связан с материальным состоянием бедноты. Новому парламентарию посчастливилось поймать взгляд Спикера в ходе дебатов; И он, соответственно, выразил свои чувства на эту тему.

Он заявил, что идея снижения пошлин на иностранную продукцию является просто иллюзией. Люди, по его словам, были в самом благополучном состоянии - они еще никогда не жили в таком достатке. Но они всегда были недовольны и постоянно ворчали. И это несмотря на то, что некоторые деятели из самых просвещенных кругов королевства посвятили себя интересам народа. Он упомянул партию, среди членов которой он имел честь сидеть - люди были не удовлетворены. Со своей стороны, он считал, что дано слишком много того, что называется свободой. Он прописал бы всем недовольным небольшую порцию полезных упражнений на поприще однообразного механического труда. Что за наглость, хотел бы он знать, может быть больше, чем у миллионов посмел иметь собственное мнение, если оно не было наглости, пытаясь сделать что отзыв правила для тех, кто питает в этом доме?
........

Он был поражен, когда услышал искажения, которые только что встретили его уши от почетных джентльменов, противоположных положению рабочих классов. Он мог доказать, что они должны положить деньги в сберегательные банки, и все же было холодно утверждать, что во всех районах им нужен хлеб. Ну ... почему они не живут на картофеле? По свидетельству химиков и натуралистов он мог продемонстрировать, что картофель был гораздо полезнее, чем хлеб, и, со своей стороны, он был очень привязан к картофелю. Действительно, он часто ел, его обед, не касаясь одного глотка хлеба. В правой руке был достойный олдермен, который, без сомнения, мог доказать, что хлеб испортил вкус черепахи. Разве это не было полным заблуждением, чтобы вызвать такой шум в отношении хлеба? Он (мистер Гринвуд) был действительно поражен почетными джентльменами напротив; И должны были бы на каждом этапе оценить свою самую напряженную оппозицию.

Мистер Гринвуд сел на свое место, подбадриваемый громкими возгласами парламентариев от партии тори; И сэр Роберт Пил обернулся и в знак одобрения, одарил покровительственным кивком. И на самом деле, его речь, должно быть, произвела сильное впечатление - : более пятидесяти членов, которые раньше мирно дремали на скамейках в галереях, встали, переборов свою сонливость, чтобы послушать его.

На следующее утро газеты консерваторов восторгались блеском нового таланта, который так внезапно вспыхнул на политическом небосклоне; В то время как либеральная печать называла при обсуждении манеру изложения Гринвуда, как самую безумную мешанину из антинародного мусора, которую кто-либо слышали в нынешнее время.

Мистера Гринвуда не волновали эти нападки. Он достиг своих целей: он уже встал на сторону партии, с которой он решил сотрудничать; - он сорвал улыбку лидера этой партии, и внутренне усмехнулся, представив себя в перспективе баронетом при хороших кормушках.

В ту ночь он не мог уснуть. он вспоминал то время, когда он, бедный, одинокий, не имеющий друзей, начал свою необычную карьеру в Лондоне. Прошло очень много лет и теперь он стал богатым, и в некотором роде, влиятельным и известным человеком. Факел Фортуны, казалось, освещал его путь, и никогда не покидал его в жизненно важных бытовых перипетиях. Подобно легендарному свету Розенкрейцеров с постоянно горящими лампами, гало этого факела постоянно освещало каждый его шаг.

Преуспел ли он в действительности, покажет продолжение нашей истории.

Глава 72.

И снова Черная Комната.

Все это было в начале апреля, и мрачные ветры постепенно пасовали перед ласковым дыханием ранней весны.

Десять часов утра. Пожилой джентльмен, с высоким лбом на открытом лице, тонкими седыми волосами, ниспадавшими на его воротник и облаченный в полный черный костюм, поднялся по ступенькам северной двери, ведущей к отделу внутренней переписки Центрального почтового Офиса, Сен-Мартен-ле-Гран.

На мгновение он остановился, глянул на часы и вошел в здание. Взобравшись по узкой лестнице, он остановился у двери в другом конце здания, ближе к Олдерсгейт-стрит, потом вытащил ключ из кармана, отпер дверь, настороженно оглянулся и вошел в Черную Комнату.

Тщательно отперев дверь с помощью болта и цепи, он бросился в кресло, стоявшее возле большого круглого дубового стола.

Цензор, - а читатель, несомненно, уже признал в нем того человека, с которым мы уже встречались в двадцать девятой главе нашего повествования, - благоговейно огляделся вокруг себя; и триумфальная улыбка скривила его тонкие бледные губы. В то же время в его маленьким, серых, поблескивающих глазках светилось особое выражение дьявольской хитрости: его лицо разрумянилось и сияло гордостью и сознательной силой, и никто не мог предположить, что это был тот же самый старик, который осторожно и тихо поднялся по ступеням почтового отделения несколько минут назад.

Неблаговидные поступки, даже если они и не являются результатом дурных страстей и чувств, все равно вскоре породят их. Так было и с Цензором. Он был официальным представителем правительства при совершении дел, которые опозорили его белые волосы и его почтенные годы, - он получил назначение не от главного почтмейстера, а прямиком самими лордами Казначейства, - он придал атмосферу чрезвычайной ответственности и доверия- он знал силу своего влияния - прекрасно понимал, что он контролирует орудие страшной силы, - и он злорадствовал, раскрывая секреты по ходу своей деятельности, сохраняя их в глубинах своей души.

Он вырос из самых низов, но тем не менее, его влияние на правительство было огромным. Его друзья, которые считали его всего лишь старшим клерком в почтовом отделении, были удивлены большим интересом, который он, по-видимому, привлекал к себе, и который был продемонстрирован привлекательным образом, которым были представлены все его родственники. Но старик хранил свою тайну. Четверо клерков, которые служили в его отделе под его руководством, были хорошо проверенными и заслуживающими доверия молодыми людьми; а их преданность, кроме того, обеспечена хорошей зарплатой. Таким образом, были предприняты все меры предосторожности, чтобы максимально засекретить работу Черной палаты , - и в момент написания сего произведения, предназначение этой комнаты оставалось неизвестным большинству лиц в головном офисе.

В своем инквизиционном трибунале цензор был всемогущ и это место было неподвластно правителям почты. Он отвечает за свои дела только перед теми, от кого он принял свое назначение. В то же время в его обязанности входило вскрытие любых писем по ордеру, выдаваемому и направленному ему государственными секретарями для Королевского дома министерства иностранных дел, а также для Управления колониями, и, соответственно, Казначейству. Таким образом, он руководил огромной системой шпионажа, которая распространялась на все классы общества и имела свое влияние на все отделы государства.

Следует заметить, что, хотя великие державы Европы обычно общались со своими представителями в английском суде с помощью курьеров, все же агентство почтовых отделений часто использовалось для передачи дубликатов инструкций, данных этими экспресс-посланниками; И многие из несовершеннолетних судов полностью зависели от почтового отделения для перевозки своих отправлений своим посланникам и послам. Вся дипломатическая переписка, передаваемая таким образом, неизменно открывалась, а из цехов, в Черной палате, были взяты записки целых копий. Следовательно, будет очевидно, что английский кабинет стал обладателем большей части всех инструкций, переданных иностранными властями их представителям при дворе Сент-Джеймса.

Но правительство продолжало разбирательство в отношении нарушения переписки, намного дальше этого. Это вызвало открытие всех писем, проходящих между важными политическими персонажами - друзьями и врагами Кабинета; И, таким образом, обнаруженные партийные комбинации против его существования установили частные мнения по конкретным мерам и стали обладать огромной массой информации, чрезвычайно полезной для дипломатической интриги, заканчивающей общую политику.
# 35

Поистине, это был мощный двигатель в руках тех, кто раскачивал судьбы Британской империи, - но секретные источники этой ужасно сложной машины были приведены в движение и контролировались убеленным сединами пожилым человеком, который теперь сидел в Пустой палате!

Нужно ли нам задаваться вопросом, насколько правомочно ему гордиться своим странным положением, стоит ли нам удивляться его злорадству над секретами, подобно удаву, сохраняющему свои смертельные объятья над своей жертвой, хранящимися в его памяти?

Этот человек знал настолько много, что мог лишь единственным словом взорвать министерство.

Этот человек мог бы создать целую империю одной вспышкой мистического откровения.

Он достаточно много знал, чтобы парализовать политику многих могущественных государств.

Этот человек держал в своих мыслях факты всего лишь намеков на то, что погубило бы целые семьи - даже самые благородные и знатные на земле - и покрыло бы их вечным позором.

Этот человек мог бы погубить банкиров, разорить огромные коммерческие фирмы, нивелировать торговые предприятия, уничтожить крупные институты власти.

Если бы этот человек обладал еще и властью, то приведенная в движение она бы сотрясла в конвульсиях все общество по всей длине и ширине земли.

Нужно ли нам задаться вопросом, давало ли ему правительство все то, о чем он просил? Можем ли мы удивляться, что все те, в ком он видел свой интерес, были хорошо обеспечены?

Когда он влился в общество, он встретил массу обладателей огромных поместий, которых можно было пустить по миру и сделать нищим одним словом - словом, которое открыло бы незаконность их рождения. Он столкнулся с дамами с незапятнанной репутацией и титулованными особами, шествующих с высоко поднятой головой и недоступным выражением лица, но с кем он мог, говоря откровенно, мог объявить о своей уязвимости и стыде. .........Он беседовал со сверстниками и джентльменами, которых хвалили как сущность чести и добродетели, но чья слава бы засохла, как пересохший свиток, затаив дыхание, страшно разозлившись, только раздул ее поверхность. Не было ни мужчин, ни женщин, имеющих звание и имя, из которых не было бы известно, что они хотели бы остаться неизвестными.

Стоит ли нам удивляться, что в его сознании зародились дурные чувства и страсти? Можем ли мы поражаться, что он воспринимал природу человека научился смотреть на природу человека как на подгнивший плод, справедливым, но с пеплом в сердце?

Вскоре раздался стук в дверь. Цензор отворил дверь его, и в комнату вошел один из его клерков. Он почтительно поклонился своему начальнику и занял свое место за столом. Подобным образом, через короткие промежутки времени прибыли трое других подчиненных; Но пришедший последним, принес с собой запечатанную посылку, содержащую огромное количество писем, которые он получил от руководителя одного из сортировочных отделов учреждения. Эти письма теперь были вывалены грудой на стол перед цензором; И начался рабочий процесс в этом таинственном учреждении.

Вся процедура распечатывания писем была подробно описана в двадцать девятой главе. Итак, теперь мы перейдем к тому, что рассматривалось в этой ситуации.

Первое послание было из Кастельчакалы и было адресовано представителю этого Великого Герцогства в английском суде и был помечено как "частное". В нем сообщалось следующее:

"Город Монтони, Кастельчикала

"Я, нижеподписавшийся, доверенный его светлости маркиза Геррано, государственного секретаря по иностранным делам Его Высочества, сообщаю его Превосходительству, что ваши отправления, помеченные буквами L1, M2 и N3, были получены вовремя. Его светлость выражает сожаление, узнав, что принц Альберт решительно отказывается отречься от своих притязаний на герцогскую корону Кастельчикалы после смерти правящего великого князя, храни его Бог на многие годы. Его светлость удивился, что принц Альберто отказался от предложенного компромисса соблюдать условия, при которых он получал бы пенсию в двадцать тысяч фунтов стерлингов в год, и при этом, упрямо отказываясь от предложений, сделанных правительством Кастельчикалы, он не получит ничего. Более того, принцу Альберто должно быть понятно, что его претензии будут отвергнуты правительством Кастельчикалы, и что принц иностранного государства получит приглашение принять герцогскую корону после смерти нынешнего Его Величества. Было бы правильным сделать новые предложения принцу Альберто и убедить его действовать трезво и взвешенно, и принять рекомендации, переданные в безукоризненном виде и что он, скорее всего, пожалеет о своем упрямстве, когда станет слишком поздно.
Если принц лелеет идею доказательства своих притязаний силой оружия, то после смерти правящего великого князя ваше превосходительство преуспеет в том, чтобы обмануть его; Поскольку его Величество король Неапольский и его Святейшество Папа, питают отвращение к либеральным ценностям, которым привержен принц, то они поддержат правительство Кастельчикалы в его решимости возвести иностранного принца на герцогский трон после смерти Его Светлости, который сейчас осуществляет власть.

"Кроме того, нижеподписавшийся, его светлость маркиз Геррано просит ваше превосходительство безотлагательно и в полном объеме, обратить внимание на следующие инструкции: - Английская леди, по имени Элиза Сидней, месяц назад прибыла в Монтони. Предположительно, возраст этой леди около двадцати семи или двадцати восьми лет, она очень красива и не замужем. Путешествует в красивой карете, в сопровождении одной служанки и пожилого камердинера. Несмотря на зрелый возраст, она сохранила все безрассудство юных прелестей - обстоятельство, которое делает ее присутствие здесь, по определенным причинам, еще более опасным, и о которых нижеподписавшийся подробно расскажет вашему превосходительству в следующем послании. Эта очаровательная английская женщина привезла рекомендательные письма, дабы войти в некоторые благородные семьи в Монтони, и сразу же получила доступ в самое высшее общество столицы. Она избрала своей резиденцией виллу, которой владеет граф Уоррингтон, в пригороде Монтони - и в действительности, она имеет некоторую связь с этим английским дворянином. То, что требуется от вашего превосходительства - это выяснить все детали касательно этой персоны. Это предельно важно. В качестве руководства к вашему расследованию, можно также отметить, что мисс Сидней сегодня утром отправила письмо по почте, адресованное миссис Арлингтон, проживающей на Довер-стрит в Лондоне.

"Нижеподписавшийся воспользовался этим посланием, чтобы еще раз высказать заверения вашему превосходительству в его самом глубоком уважении.

15 марта, 1839 года, Барон Руперто.

Заместитель государственного секретаря по иностранным делам и т. д.

- Элиза Сидней!- воскликнул цензор. - Это та самая молодая особа, чей совместный с одним из Стивенсонов заговор обмана против графа Уоррингтона, был выявлен через Черную палату и раскрыт адвокату Банка Англии.

- Несомненно, это она самая, сэр, - заметил первый клерк.

- Тогда письмо, отправленное Элизой Сидней из Монтони миссис Арлингтон в Лондон, должно быть в этой груде корреспонденции, - продолжил цензор, глядя на гору писем перед собой, - так как он был доставлен из Кастельчакалы той же почтой, что и документ лорда Руперто!.

Цензор перевернул письма; и, наконец, извлек конкретный конверт из кучи, отмечая: «Вот оно». Затем он передал его клеркам для вскрытия. Содержание было следующим:

Монтони, 15 марта 1839 года.

"Ровно месяц назад, моя драгоценная Диана, я написала вам поспешную записку, чтобы сообщить о моем безопасном прибытии в этот город, после очень приятного путешествия по прекрасным климатическим районам Франции, Швейцарии и Северной Италии. Было около трех часов после полудня 13 февраля, когда карета достигла вершины холма, откуда взору открылся великолепный вид на бескрайнюю плодородную равнину, ограниченную крайней линией горизонта, а справа простиравшейся до моря, синий цвет которого казался чистым отражением безоблачного неба. В устье великолепной реки, которая извиваясь несла свои воды через эту восхитительную равнину, среди рощ и милых лугов и впадая в спокойное и безмятежное море, перед моим взором предстали высокие башни и белые здания Монтони. Невозможно представить себе что-либо более очаровательное или живописное, чем вид этого несравненного города Италии. Зеленые берега реки застроены великолепными виллами и особняками, прекрасные сады которые изобилуют самыми изысканными фруктами и цветами, даже в это время года! Для здешних мест, моя дорогая Диана, это идеальное лето! Я приказала, чтобы карета остановилась на холме хотя бы на четверть часа, чтобы я могла насладиться великолепной картиной на величавую равнину и прекрасный город, а далеко над зданиями поднимались две башни древнего кафедрального собора Св. Феодосия - их темные и мрачные силуэты поразительно контрастировали с основательными белыми строениями герцогского дворца на переднем плане. Городской порт был набит судами и флаги всех стран развевались на лесах мачт, что указывало на оживленную торговлю. Пока я наблюдала за открывшейся картиной, рев далекой артиллерии достиг моей повозки. Великий князь (как я потом узнала) только что вернулся с прогулки по морю на своей красивой яхте, которая являлась небольшим пароходом, построенным в виде фрегата. И батареи порта, и военные корабли в проливе разразились салютом в честь возвращения короля. Два боевых корабля - один французский, а другой английский, а также три фрегата военно-морского флота Кастельчиканы имели весь морской арсенал, а укомплектованные команды были одеты в форму самых различных цветов. В целом сцена была одной из самых очаровательных и волнующих из всех, которую я когда-либо видела.

" Через три четверти часа моя карета въехала в пригород Монтони - Святой Иоанн. Если я восхищалась городом издалека, то можете представить в каком я была восторге, когда я смогла рассмотреть его на расстоянии вытянутой руки. Это более похоже на шоссе d'Antin (модный квартал Парижа, в городе, которым у меня была возможность наслаждаться в течение четырех дней, где я останавливалась по пути сюда), чем в любом другом раннее увиденном месте. Улицы в Монтони широкие и застроены в элегантном стиле. Много фонтанов и особняков важных сановников, возле которых, даже расположенных в самом центре города, обязательно разбит садик. Наконец, я добралась до модного квартала, и, пройдя мимо великолепных жилищ министров иностранных и внутренних дел, я прошла через огромную площадь, на которой которой возвышался герцогский дворец. В эти минуты полк конной гвардии возвращался в свои казармы неподалеку от королевской резиденции. Великолепные черные ружья, сверкающие шлемы и кирасы мужчин, развевающиеся плюмажи, лязг доспехов и звуки труб, создавали такой вдохновляющий ансамбль, что мне почти захотелось быть одной из военнослужащих этого корпуса.

" Корабль пересек реку над подвесным мостом и, пройдя казенные жилища военного министра, министра финансов, торговли и морского министерства, вошел в южные пригороды мегаполиса Кастельчикала. Я не могла предположить, что какой-то город мог бы сравниться с Лондоном или Парижем в великолепии магазинов и богатстве, проглядывающего через окна, - но, конечно же, Монтони является миниатюрным образцом лучших районов английской или французской столицы.

Наконец, я добралась до виллы, столь щедро предоставленной в мое распоряжение графом Уоррингтоном, которого я никогда не смогу полностью отблагодарить за всю его доброту ко мне. Слуги, проинформированные письмами о моем предполагаемом визите, которые его светлость написал из Англии ко времени моего отъезда, были готовы принять меня. Мне сразу же стало комфортно - как у себя дома. О! Как восхитительно я спала той ночью, - но прежде чем я закрыла глаза, я горячо помолилась о благополучии и счастье графа Уоррингтона и Дианы Арлингтон!

"И граф вам сказал, Диана, что это маленькая вилла! Это роскошный особняк. Комнаты великолепно обставлены, раздольные сады изобилуют всевозможными фруктами или очаровательными цветами. Я несколько часов бродила по тому манящему парку на следующее утро после приезда, но так ли я изобразила мою новую обитель? Итак:

"Представьте себе реку, в половину шире Темзы в Ричмонде, и далее, вниз по течению, еще более прекрасную. Примерно в пятидесяти ярдах от ручья, на небольшом пологом склоне, возвышается большой квадратный особняк, выстроенный из белого камня. Это вилла высотой в два этажа, а окна на нижнем этаже открываются, как откидные двери прямо на землю. Вестибюль и великолепная лестница из изумительного мрамора. Вам кажутся смешными все эти мелкие детали? - Я убрала свой будуар в том же стиле, как и комната, в которой я провела столь много счастливых часов в Клэптоне! Вилла стоит посреди миртовой рощи, наполненная пением гомоном и пением тысячи птиц. Дорожка, посыпанная гравием, обсаженная цветами, ведет к берегу реки. Позади особняка простираются сады, пологий склон мягко поднимается до того уровня, пока вершина зеленого амфитеатра не достигает окон первого этажа. В центре площадки мраморный бассейн с кристально-чистой водой, в котором радостно плещутся золотые и серебряные рыбки - под сенью нависающих фруктовых деревьев с одной стороны; а по другую сторону или на другой стороне сверкают яркие блестящие плавники в слепящем потоке солнечного света. О! И правда, - это очаровательное место, и кажется, что эти границы могут отодвинуть следы печали навсегда!

"Отдохнув два-три дня, я полностью оправилась от усталости и передала свои рекомендательные письма семьям, которым они были адресованы. И здесь предо мной предстал еще один пример благородного поведения графа Уоррингтона. Все письма рекомендовали меня как человека, имеющего близкие связи с графом Уоррингтоном! Я была встречена с распростертыми объятиями всеми, кому я была представлена! Таким образом, казалось, что каждая итальянская семья только и жаждала сделать меня счастливой! Какими же добродетелями я должна была быть наделена в этих письмах, несомненно написанных под диктовку графа. Но, ах! Диана, относительно этих писем, существует секрет, который я не могу доверить бумаге, но который, возможно, граф уже вам объяснил. И теперь неудивительно, что я вовсе не стремилась узнать их содержание; остается лишь удивляться, как эти рекомендации должны были оказывать такое сильное воздействие на тех, кому они были адресованы!

"Одно из этих писем было направлено генералу Грахии, командующему этого самого полка конных гвардейцев, которым я так восхищалась при своем въезде в Монтони. Он и его дружелюбная семья, состоящая из жены и трех прекрасных дочерей, встретила меня дружелюбно. но теперь я собираюсь изложить кое-что, что вас удивит. Несколько дней спустя, после моего знакомства с этой восхитительной семьей, на дворцовой площади был проведен большой смотр. Генерал Гракия командовал войсками, которых там было около семи тысяч человек. Дамы настаивали на том, чтобы я сопровождала их в своей открытой карете, чтобы увидеть маневры. Картина должна была быть совершенно блестящей, поскольку сам великий князь намеревался инспектировать войска. Соответственно, я согласилась поприсутствовать на этом зрелище. Еще никогда я не видела ничего более грандиозного. Дорога вокруг площади была забита каретами всех видов, существующих в Монтони. Войска выглядели великолепно - это была вся армия Кастельчиканы, которая, как я поняла, составляла семнадцать тысяч человек. Наконец, на плацу появился великий князь Анжело III, сопровождаемый блестящей свитой. Это был мужчина, прекрасно выглядевший для своего возраста и ему должно было быть не менее шестидесяти. Одет он был в форму фельдмаршала и носил среди других орденов знаки отличия английского подвязки, что свидетельствовало о его рыцарском звании. Он держался немного впереди высших государственных чиновников, сопровождавших его. И когда войска продемонстрировали оружие, а духовой оркестр исполнил государственный гимн, он снял свою шляпу, украшенную плюмажем из перьев цапли, полностью обнажив голову, пока не закончился королевский салют. Затем он прошелся вдоль шеренг, но армия молчала, потому что, если сказать по правде, его Высочество далеко от популярности в силу определенных политических причин, которыми я сейчас не буду вас напрягать.

"Когда смотр был окончен, герцог, сопровождаемый своей свитой, прошествовал по площади и любезно ответил на приветствия, которые сыпались на него со всех сторон. Оказавшись у кареты, в которой сидели семья Грахии и я, он подошел к ней и вступил в разговор с дамой генерала. Вскоре он взглянул на меня, тут же наклонился и прошептал что-то синьоре Грахии. В результате чего, я получила официальное представление о великом князе Кастельчикалы. Он очень любезно осведомился о графе Уоррингтоне, которого он прекрасно помнил, а я, покраснев, ответила на его вопрос, потому что мне было стыдно за свой столь несовершенный итальянский язык - за то, как я им владею, также как и за слабый французский, который я учила во время пребывания в резиденции на вилле в Клэптоне. Однако великий князь прекрасно понял меня. Поговорив с нами, по меньшей мере, в течение четверти часа, он снова что-то прошептал даме генерала Грахии , а затем поехал дальше.

"Оказалось, что на следующий вечер должен был состояться грандиозный бал и прием в герцогском дворце, и этот второй шепот выразил позитивное желание - что, как вы знаете, означало команду со стороны королевской семьи, - что я должна сопровождать генерала Грахию, а поскольку я не могла противиться этому приглашению, я выразила готовность выполнить его. И вот, моя дорогая Диана, простите женское тщеславие, - но мне показалось, что я никогда не выглядела так хорошо, как в тот вечер , когда я была разряжена для герцогского бала!

"Едва ли можно сказать, что само развлечение было великолепным. Такого блеска красоты я никогда раньше не видела. О, какие это очаровательные создания - итальянские женщины, а Монтони справедливо славится женской красотой! Великий князь - вдовец и не имеет детей. Честь начать вечер была возложена на даму министра внутренних дел, которая также является Председателем Совета. Герцог открыл бал с этой дамой. Вы можете смеяться над самой идеей принца "шестидесяти танцев", но в Италии танцуют все. Меня пригласил майор полка генерала Грахии на первую кадриль и барон Руперто, заместитель госсекретаря по иностранным делам, на вторую. Третью и четвертую я танцевать отказалась из-за жары в зале, но от пятой кадрили я отказаться не могла. Нет - это было не приглашение, которое я получила - это была команда! Я танцевала с великим князем Кастельчакалы!

"В этой ситуации обнаружилось, что его высочество хорошо говорит по-английски, он, оказывается, эмигрировал, в Англию, когда французские армии оккупировали Италию и прожил в Лондоне в течение нескольких лет. Соответственно, мы поговорили на английском языке. Он выразил надежду, что я надолго останусь в Монтони, и заметил, что он должен был бы сильно рассердиться на даму генерала Грахии, если бы она не представила меня ко двору в тот вечер. Я была в недоумении, как попросить его об снисходительности, и боюсь, моя дорогая Диана, что я сделал это очень неловко.

" На следующее утро на виллу явился один из посланников герцога с подношением из отборных фруктов и цветами для меня. Он сообщил мне, что они были посланы по приказу его высочества и посланнику было явно поручено расспросить меня о моем здоровье. Я искренне поблагодарил его за это проявление доброты со стороны его знатного хозяина; И когда он ушел, я, весь вечер отдыхая в восхитительном летнем домике, размышляла о том, что за обстоятельство могло вызвать такое проявление королевской милости.

"Прошло несколько дней; и снова явился тот же самый посланник, с несколькими самыми изысканными итальянскими изделиями, все красиво упакованное и с герцогской печатью, напечатанной форзаце. Под этими геральдическими знаками были начертаны слова - "От Анжело III" И тут я спросила себя: -Что все это может означать?

"Прошло еще два дня, и тогда я получила намек от Синьоры Грахии, что вечером во дворце должна была состояться встреча для избранных, и мне присылают особое приглашение. Я сопровождала семью генерала Грахия, и как только мы вошли в комнату, к нам обратился Великий Герцог. Пообщавшись с нами несколько мгновений, он протянул мне руку, пригласив меня ознакомиться с его скульптурной галереей. Этот великолепный музей примыкал к помещению, в котором собралась отнюдь не многочисленная компания, собранная по такому случаю. Совершенно понятно, что Его высочество повел меня в галерею, и описал все свои диковинки. Некоторые из этих произведений искусства являются работами видных мастеров и очень ценны. Его высочество явно затягивал осмотр как можно дольше, и с его языка временами слетали комплименты, рассчитанные на лесть - и это, Диана, совершенно зря! Когда мы вернулись в гостиную, герцог отвел меня к дивану, усадил и беседовал со мной довольно длительное время. Он задал мне много вопросов относительно моей семьи: живы ли мои отец и мать, были ли у меня какие-нибудь братья или сестры, и в каких я состою отношениях с графом Уоррингтоном. Затем он спросил меня, как это получилось, что я до сих пор еще не связана узами брака? Я покраснела от этого вопроса и ответила, что до сих пор не встретила никого, с кем бы решила связать свою судьбу. Затем он заговорил о своеобразном положении князей, сопроводив это глубоким вздохом, - о том, что они не всегда могли следовать своим наклонностям и подчиниться естественному велению своих чувств. Всю оставшуюся часть вечера я была объектом всеобщего внимания - я тогда не могла понять, какие тут собрались благородные и именитые гости. Каждый из них проявлял самое деликатное уважение ко мне; И семья генерала Грахии была еще более добра ко мне, чем ранее. Ах! Смутное подозрение пронзило мою голову: - Неужели это возможно? Ой! нет, и еще раз нет! это могло оказаться высшей точкой самой безумной самонадеянности!

"Так проходил день за днем, и продолжались частые проявления милости великого князя, которые я получала, - все самое утонченное из описанного - цветы, фрукты и книги. Я также был вынужден сопровождать семейство Грахии ко всех герцогских судах И каждый раз герцог уделял мне пристальное внимание. О, мой дорогой друг, как бьется мое сердце, когда я вспоминаю как всего лишь в последний вечер Его светлость подал мне руку и сказал мне низким, волнующим голосом. - Если бы я не был принцем, или вы были принцессой!

В настоящее время я не могу сказать вам больше, моя драгоценная Диана, но вы скоро снова получите весточку от предмета своей искренней привязанности и глубокой признательности.

Элиза Сидней.

- Не удивительно, - сухо сказал цензор, - что барон Руперто пожелал, чтобы посланник Кастельчикалы при английском дворе попросил подробности относительно мисс Элизы Сидней. Пусть содержание обоих писем будет должным образом отмечено и направлено секретарю Ее Величества по иностранным делам ".

Глава 73.

Капитан Деппер и сэр Черри Баунс.

Зелень ранней весны вновь одела деревья в их веселые одежды, и снова оживила обитель графа Альтерони.

Было около полудня; И солнце светило с ярко-синего безоблачного неба. Природа, казалось, возрождалась от деспотизма зимнего правления; И стыдливо проросшая примула приветствовала возвращение пернатого певца рощи.

Граф и графиня с их прекрасной дочерью сидели за утренним завтраком. Две дамы были заняты своим рукоделием, а благородный итальянский изгнанник читал «Монтони-вестник», которую он получил этим утром.

Внезапно он издал возглас удивления, а затем продолжил читать с большим интересом и вниманием.

- Какие новости из Кастельчикалы? - воскликнула графиня.

-Вы помните, что граф Уоррингтон писал мне три- четыре месяца назад в письмах о появлении дамы по имени Элиза Сидней?» Сказал граф.

-И которая собиралась посетить Кастельчикалу, чтобы избежать преследования этого мерзкого человека, который домогался руки Изабеллы, - добавила графиня.

-Именно так: она двоюродная сестра графа Уоррингтона, и похоже, что ее появление произвело в Монтони сенсацию. Вестник от 15-го числа прошлого месяца содержит следующий отрывок: - Модные кружки Монтони в последнее время Получил блестящее пополнение в лице мисс Элизы Сидней, близкого родственника графа Уоррингтона, благородного англичанина, который купил несколько лет назад прекрасную виллу на окраине пригорода Петрарки. Мисс Сидней поселилась на вилле. И за этот месяц пребывания в ней, с той поры как она почтила наш город своим присутствием, ее приятные манеры, доброжелательность и большая привлекательность, завоевали все сердца. Ходят слухи, что самый могущественный человек государства не остался равнодушным к прелестям этой этого очаровательной иностранки.

- Неужели это последнее предложение намекает на герцога? - воскликнула графиня.

-Он не может ссылаться ни на кого другого, - ответил граф, - "самый высокопоставленный человек в стране"». Конечно, имеется в виду герцог. Но, в конце концов, это, вероятно, только один из тех пустых слухов, которые так часто распространяются в модных кругах всех больших городов -

- Или он родился в мозге редактора газеты, - сказала графиня. -Все-таки было бы странно, если бы через ваши рекомендательные письма ....

- О, так размышлять - это слишком абсурдно! - нетерпеливо перебил граф.

- Но пока еще ваша светлость не отвыкла судить лишь по внешней стороне вещей, - сказала сурово графиня.

- Я! - воскликнул итальянский аристократ.

- Бесспорно! - ответил граф. - Вы верили, что мистер Гринвуд честный человек, не видя реального положения вещей.

............................................

- А! Это был единственный такой глупый шаг с моей стороны!

-И вы объявили мистера Маркхема злодеем, не предоставив ему возможности дать объяснение, - добавила графиня.

-Всегда Ричард Маркхэм» - сердито воскликнул граф. -Почему ты постоянно бросаешь его имя мне в лицо?

- Потому что считаю, что его осудили слишком поспешно, - сказала графиня.

-Не во всем! почему он не признался, что был в Ньюгейте?

Холодная дрожь пробежала по телу Изабеллы.

- Да, также как наш друг мистер Армстронг, которого вы так высоко цените, и чье письмо из Германии доставило вам вчера утром столько удовольствия.

-Конечно, я был рад получить это письмо, потому что я так долго не слышал об Армстронге: мне казалось, что с ним что-то случилось, но, если вернуться к тому, о чем вы сказали, - продолжил граф, - Армстронг был заключен в тюрьму только за политическое преступление, и в этом есть что-то почетное.

- Мистер Маркхэм, возможно, скорее был более несчастным, чем виновным, - сказала графиня. -Во всех случаях вы сразу осуждаете, не выслушав его оправданий. Я даже попросила вас обратиться к газетам того периода и прочитать его дело, но вы отказываетесь дать ему единственный шанс.

-Ваша милость очень быстра на обвинения, - несколько саркастически сказал граф; - Но вы забыли, как вы радовались несколько лет назад, обнаружив, что шевалье Гильдштейн, чей отец был казнен за изготовление фальшивых монет, не имел родственных связей с нашей семьей, как вы издавна считали, и это несмотря на то, что шевалье был невиновен в преступлении своего отца.

- Как вы упомянули, я, разумеется, не раз высказывалась по этому поводу, ответила графиня. - Но я так говорила без должного рассмотрения, но теперь, когда предо мной возник такой случай, я склонна чувствовать и действовать снисходительно.

- Но как мистер Маркхэм мог бы оправдаться? - воскликнул граф. -Разве эта попытка кражи со взломом в этом доме не была настолько показательной?

-О! - воскликнула Изабелла, густо покраснев; - Пусть мистер Маркхем будет виноват в других отношениях, но я клянусь жизнью, что он, никогда не мог бы участвовать в этом!

- Вы говорите это сгоряча, синьора, - сказал граф насупив брови. - Вы забываете, что я сам подслушал, как он разговаривал с кем-то за стеной сада всего лишь за несколько часов до прихода грабителей.

- Нам известны много случаев, - с энтузиазмом прервала Изабелла, в которых люди были несправедливо осуждены при почти немыслимом стечении неблагоприятных обстоятельств. Предположим, что мистер Маркхэм в первую очередь стал жертвой мошенников и злодеев, и пожертвовал ими, чтобы показать свой собственный позор, - предположим, что он подвергся наказанию в Ньюгейте, будучи невиновным, - посочувствуете ли вы ему или будете презирать его и отталкивать? О, мой дорогой отец, никакая доброта не будет слишком большой по отношению к тому, кто пострадал из-за ошибки человеческих законов! Предположим, что один из злодеев, который втянул его его - невиновного - во все эти страдания, раскаялся во зле и подписал признание своего собственного преступления и невиновности мистера Маркхэма , - и тогда вы останетесь с предвзятым мнением? О, нет, мой дорогой отец, вы никогда так не поступите! Вы слишком благородны по натуре!

-Дорогая моя Изабелла, давайте отбросим этот разговор. Во-первых, маловероятна ваша романтическая идея об одном из злодеев, которого вы жаждете вывести на свою воображаемую сцену, подписывая такое признание -

-О, мой дорогой отец, - воскликнула Изабелла и луч радости сверкнул в ее больших черных глаз; -Если бы это было так...

-Хорошо, в подобном случае, - нетерпеливо добавил граф, - все тайны кражи со взломом еще предстоит выяснить до моего убеждения, и поэтому, с вашего позволения, мы оставим эту тему - сейчас и навсегда!

Голова Изабеллы упала на ее грудь; И на ее лице отразилось выражение самого глубокого разочарования и горя.

Как только разговор был грубо прерван таким образом и граф вернулся к просмотру своих бумаг, было объявлено о приходе Черри Баунса и капитана Смилакса Даппера.

- А вот и мы - неразлучная парочка разрази меня гром! - воскликнул бравый гусар. - Как чувствует себя синьора этим утром? несколько меланхолична - как я предполагаю.

- Похоже, что у вас нет ничего, чтобы сделать вас меланхоликом, капитан Дрэппер,- сказал граф, который не испытывал большого восторга по поводу приезда двух молодых джентльменов, но он был слишком хорошо воспитан, чтобы показать свое раздражение.

-Прошу прощения, граф, напротив, разрази меня гром! - ответил капитан Даппер: - Я бы очень хочу быть меланхоликом. Я потерял шестьсот фунтов прошлой ночью на картах - убиться, каким я оказался дураком! Должен признаться, однако, что я не совсем осознавал это.

- Да, и Cмилакт настаивал на том, чтобы я сидел и играл, и я потерял двадцать фунтов/

- И ваша мама отругала вас за то, что засиделись допоздна,, - сказал капитан.

- Глупости, Смилакс! - воскликнул сэр Черри. - Я смею сказать, что моя мать разрешает мне столь большую вольность, как ваша.

- Ну, мы не будем ссориться, Черри, - сказал офицер. -Но что вы думаете, граф? Я и Черри обедали вместе на площади у Ковент-Гардена, где нам подали самую невероятную черепаху и самую отборную оленину. Ледяной пунш был превосходный - если, конечно, сравнивать с ценой. Ну а вечером, когда я с Черри потягивал кларет, Черри признался мне по секрету, что он в действительности ненавидит кларет, но пьет его только потому, что это модно —

- О, Симлакс, а вы озорник!

- Придержите язык, Черри. Что ж - пара джентльменов вошли в кофейню. Там не было никого кроме меня и Черри, ну и новых посетителей не было. Некоторое время они шептались между собой; И наконец один из них бросается вперед, хватает Черри за руки и кричит: «О! Мой дорогой Смит - мой друг Смит - как я рад снова встретиться с вами! Черри изменился в лице.

- О! Что за позорная ложь!

- Сказав это, вы так испугались, что не смогли сказать ни слова. Я был обязан рассказать восторженному джентльмену, что ваше имя было не Смит, а затем он попросил прощения и сказал, что никогда не видел в жизни такого сходства с его старым школьным другом как у Черри. Ну, мы посмеялись над ошибкой: два джентльмена заказали кларет; и мы все вместе сели за один стол. Мы выпили несколько бутылок вина, а затем перешли в другое место, чтобы загрузиться бренди с водой. Черри был изрядно подвыпившим, но я был таким же трезвым, как судья -

- Почему же тогда вы залезли в грязь?

-Почему? потому что споткнулся о камень ... Ну, тогда мы оказались достаточно глупы, чтобы пойти играть в азартные игры с этими джентльменами; и я проиграл, и Черри проиграл.

- И я полагаю, что эти два джентльмена выиграли? - сухо сказал граф.

- О! Конечно же! -ответил капитан Деппер.

-Какой глупостью было двум таким юношам как вы, даже подумать, чтобы пойти в игорный дом, - воскликнул граф. - Разве вы не видели, что двое джентльменов, которые так странно общались с вами в кофейне отеля, воспринимали вас как пару зеленых юнцов?

-Возможно, они так подумали о Черри», - воскликнул капитан, густо покраснев и покручивая усы; - Но они не могли сформировать такое мнение обо мне - офицер на службе ее величества, чтобы так атаковать , обрушиться и загнать меня в тупик!

- Я уверен, что я не выгляжу таким уж зеленым, как вы думаете, - сказал сэр Черри Баунс, теперь впадая в хмурое настроение со своим другом- офицером.

-О, я прекрасно знаю, что они были обычными джентльменами, - продолжал капитан; - Они дали нам свои визитки, и один был сэром Рупертом Харборо, а другой - мистером Чичестером.

-Сэр Руперт Харбоу и мистер Чичестер! - воскликнула Изабелла, на которую упоминание этих имен произвело странный эффект.

-Да, - ответил капитан Деппер; - итак, вы видите, что они были настоящими джентльменами, и это все было везением - удар судьбы, какая бывает уменя!

Лицо Изабеллы внезапно просветлело от самой чистой и сердечной радости; - слезы потекли из ее глаз, - но это были слезы радости, - и, боясь, что ее эмоции заметят, она поспешила из комнаты.

- Ах, но вы не слышали приключения Черри с птицей, не так ли, граф? требовательно сказал Деппер, продолжая разговор

Граф покачал головой.

- Произошло вот что, - сказал галантный капитан гусар. - Мой озорной друг, которого зовут Доусон, на днях обедал со мной и Черри. И разговор коснулся птиц; И Черри сказал, что он любит птиц. И тогда Доусон тут же заметил: «Если вы готовы принять, я подарю вам очень красивую и любопытную птицу. Я купил ее на днях у Снодкинса, любителя птиц на Касл-стрит; и вы тоже можете приобрести ее: - он все еще там. Все, что вам нужно сделать- это взять с собой клетку, явиться и попросить Полуплоисбоя мистера Доусона. Конечно, Черри был в восторге, - он чуть ли не обнял моего друга Доусона; И весь остаток вечера он мог думать и говорить только о птице с труднопроизносимым именем. Наконец, он додумался спросить насколько большую клетку он должен взять с собой. «Самую большую, что у вас есть, - ответил Доусон. Итак, вечер прошел; И на следующее утро, прежде чем часы пробили девять, экипаж c Черри, прогрохотал по Риджент-стрит так быстро, как только возможно, и в нем он, в халате, с попугаем в огромной клетке, трясущейся на коленях. Ну, он добрался до Касл-стрит, нашел Снодкинса и сказал: «Будьте добры, я пришел от мистера Доусоном за полуплоисбоем. - Что для мистера Доусона? - воскликнул Снодкинс. - Для мистера Доусона полуплоисбоем, - повторил Черри. - И что это за дьявол? И кто ты? - взревел Снодкинс, который думал, что Черри пришел, чтобы одурачить его. - Вещь с птицей; И мое имя сэр Черри Баунс, - ответил он. - А меня зовут Снодкинс, - сказал парень; «И я не понимаю, как из тебя сделали дурака. - Мистер Доусон купил здесь птицу несколько дней назад, - продолжал Черри; «И он сказал, что и я могу это сделать. Вот клетка: дайте мне птицу. Снодкинс теперь начинал верить, что все в порядке; Поэтому он схватил птицу и посадил ее в клетку, и Черри побежал с ней домой. Его мать сидела за завтраком, когда он вошел с клеткой в ​​руке.-Вот, мама, - сказала Черри, -

-Я не сказал так маме, как вы говорите, Смилакс, - прервал его юный баронет.

- Да, сказал, Черри, - ответил Деппер. - Я слышал это сто раз. Но позвольте мне дорассказать историю. Тогда мама Черри восклицает: «Лор, мальчик, что у тебя там? - «Полухлоисбойо, мама, которую дал мне мой друг Даусон». - «Что, Черри!» - кричит старая леди. - Полухлоисбойо, ма, - отвечает Черри, придвигая клетку к своей маме. - «Полуплоисбойо!». восклицает мать: - Зачем, глупый мальчик, это ведь не что иное, как отвратительная старая сова! - что так и былок: и этот монстр сидит на жердочке, тараща глаза от ярости, и выглядит также глупо, как и сам Черри, - порази его гром!

Изабелла вернулась в квартиру и заняла свое место за несколько минут до того, как эта история была закончена; И капитан Деппер выглядел очень раздраженным и удивленным, что она не снизошла до того, чтобы посмеяться над рассказом.

- Кстати, - заметил он, после минутной паузы. - У меня есть что рассказать вам - разрази меня гром!

- О, да! - О Ричарде Маркхэме,- сказал сэр Черри.

Граф нетерпеливо оживился; графиня подняла взгляд от вышивки; и на щеке прекрасной Изабеллы заиграл яркий румянец, и внезапный трепет пробежал по всему ее телу.

- Да, - о Ричарде Маркхэме, - продолжил гусарский офицер. - Мы с Черри ехали верхом в окрестностях его дома на следующий день....

И мы увидели парочку под деревьями.

-Да, и еще кое-что, потому что мы увидели одну из самых милых, самых красивых, самых интересных молодых дам - исключительную саму по себе синьору, - гуляющую в саду.

-Ну, хорошо, - нетерпеливо сказал граф. - Возможно, мистер Маркхэм женился, и вы видели его жену - вот и все.

-Нет, - продолжал Даппер; -Потому что она была у ограды, которая огибает край дороги идущей за домом и увидели, что к ней подошел старый парень, похожий на дворецкого, и я услышал, как он назвал ее "мисс".

- Мистер Маркхэм и его привязанности не представляют для нас ни малейшего интереса, капитан Деппер, - сказал граф, - мы даже не хотим слышать его имя. Изабелла, моя любовь, поиграй нам немного музыки.

Но на просьбу графа не последовало ответа, он сидел таким образом, что не мог видеть позы своей дочери за рабочим столиком.

Изабелла снова вышла из комнаты.

Какого рода эмоции, взволновавшие душу этого прекрасного - этого милого существа?

Почему она ранее искала свою комнату, чтобы скрыть слезы радости?

И почему теперь она вновь покинула гостиную, чтобы скрыть проявления сильной тоски?

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/67924/374888

Переводчики: obertone47