Готовый перевод GEORGE W.M. REYNOLDS THE MYSTERIES OF LONDON / Тайны Лондона: 74-76

Глава 74.

Встреча.

Когда Изабелла вторично удалилась в свою комнату, она быстро надела шляпку и накинула шаль, а затем поспешила в сад в задней части усадьбы; она чувствовала настоятельную потребность в свежем воздухе, чтобы охладить свои пылающие мозги.

Несколько минут она медленно прохаживалась вверх и вниз по саду, ее голова была полна самыми тревожными мыслями, когда она услышала голоса. Изабелла прислушалась. И по поучительному тону гусарского капитана, чередующегося с детской шепелявостью сэра Черри-Бэнга, она поняла, что два молодых щеголя также направились в сад.

Она не чувствовала юмора, слушая их болтливые сплетни - как всегда, навевающие тоску и невыносимые в момент душевной скорби; И к тому же, она не могла вернуться в дом, не встретившись с ними на своем пути. Внезапная мысль поразила ее -
- все утро садовник был на работе; а значит, для его удобства задние ворота усадьбы оставались открытыми. Возможно, они так и остались открытыми? Она поспешила туда; И, к ее радости, выход на поле оказался свободным.

Деликатная поступь этого очаровательного существа семнадцати лет едва ли нанесла вред траве и даже не примяла маргаритку, настолько легок был ее шаг! И все же, на сердце лежала тяжесть. Горе опустилось на ее чело и грудь вздымалась от вздохов.

Она пошла вперед; и, обогнув угол рощи, теперь была вне поля зрения кого бы то ни было из отцовского сада. Она расслабилась и зашагала медленно и скорбно вдоль опушки рощи, тщетно пытаясь превозмочь печальные мысли, навеваемые ей самой в собственном воображении.

Но горе - это враг, не знающий угрызений совести и не дающий пощады, в то время как он удерживает несчастных смертных в своих объятиях; а если его жертва - молодая и невинная девушка, чье сердце бьется от его первой, чистой любви, - этот ужасный враг приумножает свои мучения пропорционально нежности и чувствительности того сердца, которое он таким образом безжалостно истязает. .

Внезапно, грезы Изабеллы прервались глубоким вздохом.

Она повернула голову; и там, по левую сторону, на стволе дерева, сваленного поздними ветрами, сидел, зарывшись лицом в свои руки, джентльмен, видимо, погруженный в размышления далеко не приятного характера.

Он глубоко вздохнула и его губы пробормотали несколько слов, звук которых, но не смысл, дошел до ее слуха.

Она собиралась сделать еще несколько шагов, когда она услышала свое имя, слетевшее с губ человека, сидящего на дереве, - и голосом, в котором она не могла ошибиться.

- О, Изабелла, Изабелла, вы не знаете, как я люблю вас!

Вопль удивления - почти тревоги - вырвался из уст красивой итальянки; и она оперлась на ствол дерева.

Ричард Маркхэм - это его губами было произнесено ее имя - поднял голову и издал возглас самой дикой, самой восторженной радости.

В одно мгновение он оказался рядом с ней.

- Изабелла! - воскликнул он: - Какому доброму ангелу я обязан этой неожиданной радостью - этому неизмеримому счастью?

- О! Мистер Маркхэм - простите меня, если я помешала вам - но это чистая случайность...

- Не называйте это случайностью, Изабелла: это было веление Всевышнего с небес и это побудило меня устремиться сегодня к этому месту, впервые с той роковой ночи....

- Ах! Эта роковая ночь, - содрогнувшись повторила синьора.

Маркхэм выронил взятую им руку и которую он слегка сжал на мгновение: он отступил на несколько шагов назад, и вся манера изменилась, будто он неожиданно освободился от своего унизительного состояния.

- Синьора, - сказал он низким и трепетным голосом, - неужели вы можете поверить, что в страшном поступке, который приписал мне монстр, есть моя вина?

- О! Нет, мистер Маркхэм, - поспешно ответила девушка, - я ни на мгновение не представляю себе такой мерзости - настолько мне казалось абсурдной истинность этого обвинения.

-Благодарю вас, синьора, спасибо вам тысячу раз за это признание, - воскликнул Ричард. -О, как я жаждал возможности объяснить вам все, что до сих пор было темным и непонятным относительно меня: как я ждал такого момента, когда я мог бы рассказать вам историю всех моих печалей - все мои грехи и частично связанное с вами - либо выйти победителем, зная о вашей симпатии, что меня бы утешило, либо получить ваше презрение, что стерло бы меня в порошок!

- О! Мистер Маркхэм, я не могу вас слушать - я не осмеливаюсь оставаться здесь, - взволнованно сказала Изабелла - из-за гнева моего отца....

- Я не буду задерживать вас, синьора, - холодно перебил Ричард. - Повинуйтесь воле родителей, а если, когда-либо, вы услышите повествование о моих печалях из какого-то случайного источника, когда вы услышите, как безжалостно складываются суровые обстоятельства, и насколько успешно объединилось зло, чтобы ввергнуть меня в пропасть бесчестья и позора, - вот тогда, синьора, тогда задумайтесь над моей мольбой, в которой вы не позволили мне оправдать себя сегодня - мольбу, которую покорность вашим родителям заставляет вас отвергнуть. .

- Лично мне, мистер Маркхэм, не требуется никаких объяснений, - робко сказала Изабелла, и ее взгляд упал на землю, да так, что длинные черные пряди волос упали на щеки.

- О! Какой же я глупец, что льстил себя мыслью, что вы услышите меня, или надеялся, что вы прислушаетесь к тому, что я мог сказать для самооправдания! - воскликнул Маркхэм.- Простите меня, синьора, простите мою самонадеянность, но я оценивал ваше сердце через свое - я определял размер вашего сочувствия, вашей любви тем, как чувствую я - и я ошибся - да, я ошибся; - но вы простите меня! О! Как освобожденный преступник смел надеяться, что дочь дворянина - дама с безупречным именем и аристократка по рождению - могла на мгновение наклониться к нему? Ах! Я потакал жалкому заблуждению! И все же, насколько сладка была эта мечта в моменты моего одиночества! Потому что вы должны знать леди, что я кормил себя надеждами - дикими, безумными надеждами - пока, наконец, моя душа не успокоилась, и в течение некоего промежутка времени я забыл свои обиды, глубокие и невнятные. А про себя я думал: - В этом холодном и безрадостном мире есть одно существо, которое не поверит во всю клевету, раздутую против меня, - одно существо, которое, прочитав мое сердце, узнает, что я пострадал за поступок, который я никогда не совершал, и против которого восстает моя душа, - одно существо, которое может понять, что я могу быть несчастным, но не преступным, - одно существо, чье сочувствие сопровождает меня среди ненависти и презрения к другим,

Слово, которое не отказывалось бы слышать от моих уст печальную историю, и кто был бы готов найти его наполненным печалями, но не запятнанным позором! » - Таковы были мои мысли - такова была моя надежда - такова была моя иллюзорная мечта: Боже! Что я никогда не уступал столь яркому видению! Теперь он рассеялся; И я вполне понимаю, леди, теперь, что никаких объяснений действительно не нужно! "

-Мистер Маркхэм, - сказала Изабелла едва слышно в глубоком волнении, - мистер Маркхэм, вы меня неверно поняли, - я не имела в виду, что не хочу слышать никаких объяснений. Ничего близкого!

- И сейчас это бы было бесполезно! - воскликнул Маркхем, его тон смягчился, потому что он увидел, что прекрасный идол его сердца был глубоко тронут. -Вы имеете в виду, синьора, что все объяснения уже опоздали, что, будь я невиновным или виновным в преступлении, за которое я подвергся двухгодичному жестокому тюремному заключению, я настолько окружен позором - мое имя настолько предано позорному осуждению и презрению, что оказаться связанной со мной, замеченной на мгновение вблизи от меня - это нравственная инфекция - чума - гибель...

- О! Пощадите меня - оградите меня от этих упреков, - горько плача воскликнула Изабелла, - все эти упреки они слишком несправедливы!

- Несправедливы! - воскликнул Ричард. - Что вы имеете в виду, синьора?

-Что по меньшей мере они незаслуженны, мистер Маркхэм, - ответила милая девушка.

-Почему незаслуженно, почему несправедливо? - сказал Ричард, с нетерпением схватившись за первую соломинку, которая возникла в его океане разрушенных надежды; - Разве вы не сказали, что теперь нет необходимости в объяснениях?

- И этого никогда не было, - ответила Изабелла, голосом который почти полностью выдавал ее эмоции; - Потому что я никогда не верила обвинениям, которые вы пытаетесь объяснить!

-Боже мой, правильно ли я услышал или я снова нахожусь во власти иллюзий? - воскликнул Ричард. Затем, приблизившись к Изабелле, он взял ее за руку и сказал: -Синьора, повторите то, что вы теперь знаете, чтобы я смог поверить своим ушам! Вы верите, что я стал жертвой злодеев, а не подлым преступником?

-Такова была и есть моя убежденность - даже без доказательств, - ответила Изабелла.

- Доказательство! - воскликнул Маркхам: - Что вы имеете под этим в виду?

-Исповедь одного из несчастных, которые обидели вас - рассказ человека по имени Тэлбот! - ответила итальянка, бросив взгляд сочувствия - нежной симпатии - на своего возлюбленного.

- Боже, я благодарю тебя! - сказал Маркхем и его глаза, наполненные слезами, и его сердце наполнилось чувством неописуемого характера: - О Боже, я благодарю Тебя - так искренне, глубоко благодарю тебя; ты хорошо это знаешь, потому что можешь читать секреты моей души. И вы, Изабелла - дорогая Изабелла! О, можете ли вы простить меня за то, что я на мгновение осмелился заподозрить вашу щедрую душу - что я сомневался в вашем благородном расположении?

-Простите меня , Ричард! - воскликнула очаровательная девушка, улыбаясь сквозь слезы: -О, как вы можете спрашивать меня?

- И, таким образом, моя Изабелла, вы знаете все!

- Я знаю - как глубоко вы были обижены, как страшно вы страдали.

- Изабелла, вы настоящий ангел, - восторженно воскликнул Маркхэм.

-Нет, не льстите мне, - сказала синьора. - Я повинуюсь зову своих собственных убеждений - и ...

- Говорите, Изабелла, говорите!

- И своему собственному сердцу- , добавила она, опустив глаза и покраснев. -Вы не воспользовались признанием Тальбота в ту роковую ночь ...

-О, я вспоминаю о нем сейчас, и с тех пор, как часто я сожалел о его потере!

-Моя личная служанка нашла и отдала мне его на следующее утро. С тех пор я перечитывала его часто - очень часто! - сказала Изабелла. -Но теперь, я верну его вам и найду возможность отправить его.

- Не для света, Изабелла! - воскликнул Маркхам. -Если вы все еще любите меня, если вы по-прежнему считаете меня достойным вашего уважения, держите его у себя, держите его в качестве залога, чтобы вы верили в мою невиновность!

-Да, Ричард, я буду хранить его у себя- ради вас, - сказала Изабелла. - Но не думайте, что ваша ситуация не имеет других защитников в нашем доме. Моя мать считает, что вы были несправедливо обижены и не виновны.

- О, Изабелла! Тогда еще есть надежда!

-Но мой отец, мой отец, - печально продолжила синьора; -Он не слышит наши аргументы в вашу пользу. Всего лишь час назад моя мать и я рассуждали с ним по этому вопросу, но, увы! Он, кто так добр во всех других отношениях, упрям и неумолим в этом!

- Время, милая девушка, способно на многое и теперь моя душа наполнена надеждой! О, как я рад, что случай подбросил вам именно то доказательство, которое подтвердило мнение, которое ваша доброта трактовало в мою пользу.

-И это не единственное доказательство, - сказала Изабелла; - Именно сегодня утром обстоятельства подтвердили, что двое мужчин, связанных с Тальботом и превратившие вас в слепое орудие в их печально известных схемах, являются персонажами самой худшей истории. Капитан Деппер и его молодой друг были ограблены сэром Рупертом Харроудом и печально известным мистером Чичестером вчера вечером в доме, где происходят азартные игры.

О, нет ничего злодейского, на что не были бы способны эти бандиты! - сказал Маркхэм.

-Но когда я говорю о капитане Деппере, - заметила Изабелла, внезапно став смущенно- сдержанной, - мне вспоминается другая информация, которую он мне дал, и которая в некой степени касается вас.

- Касается меня, Изабелла! Что это может быть?

- Нет, я не знаю, будет ли это осмотрительно - действительно, я уверена, что ...

-Говорите, Изабелла, - говорите без обиняков. Вы хотите, чтобы я дал какое-то объяснение? Вы слышали какие-то дальнейшие упреки, которые характерны для меня? Говорите, Изабелла - говорите: ваше собственная благородная откровенность заслуживает столь же безоговорочной откровенности с моей стороны.

-Нет, Ричард, дорогой Ричард, - сказала милая итальянка, со взволнованной нежностью в голосе; -
Я ошиблась - очень неверно намекать на такое праздное, такое глупое утверждение, - и все же - и все же это огорчило меня - на данный момент глубоко.

- Дорогая Изабелла, умоляю вас - говорите. Пусть между нами не будет секретов.

- Нет. Ричард. Я не оскорблю вас....

- Оскорбить меня? Но это невозможно, Изабелла!

- Да, - оскорбить вас подозрением....

-Ах! Некая ложь этого капитана Деппера, - воскликнул Маркхэм. - Умоляю, дайте мне возможность объяснить какое-либо подозрение.

-О, никакого подозрения, Ричард, - всего лишь минутное беспокойство, - и, если вы заставите меня рассказать вам, даже с риском оказаться в ваших глазах ревнивым подозрительным существом....

- Ах, Изабелла, если это будет всего лишь ревность, - сказал Ричард с улыбкой удовлетворенности, - я доволен; Ибо не бывает ревности без любви; И, таким образом, первое является доказательством последнего.

- Что ж, капитан Деппер заметил, что когда на днях он проезжал мимо вашей обители, он увидел в вашем саду юную и очень красивую даму....

- И он сказал правду, Изабелла, - прервал ее Маркхэм, - он, без сомнения, увидел мисс Монро, которая со своим почтенным отцом живет в моем доме - из милосердия, Изабелла - только из чувства милосердия! Ни одна душа не может рассказать о страданиях, которые выпали на долю этих несчастных существ, пока я не заставил их прийти и разделить мое жилище со мной. Мистер Монро был моим опекуном - и, по его предположениям, я проиграл свою судьбу, но никогда не принимал мысль о его злой воле, - и теперь -

- Больше ничего не говорите, Ричард, - воскликнула Изабелла, - у вас благородное сердце - и никогда, я никогда не поверю в это!

- И вы любите меня, Изабелла? И вы даже любите меня, и ты никогда не станете другой?

-Вам нужны клятвы, обеты и протесты, Ричард? - ласково сказала молодая леди: - Если так, то вы их получите. Но мои собственные чувства - мои собственные ощущения - лучшая гарантия моих действий по отношению к вам!

-О, я вам верю, дорогая, драгоценная Изабелла! - восторженно воскликнул юноша, его красивое лицо, освещенное воодушевлением, которое в полной мере передало его гордый стиль мужской красоты; - Я верю вам, и вы в полной мере сделали меня счастливым, потому что вы научили меня доверять самому себе, - вы заставили меня поверить, что я достоин даже такого ангела, как вы! О, дорогая Изабелла, вы же знаете как сладко быть любимым чистым и девственным сердцем, как ваше! Если мои обиды - мои раны - мои страдания - вызвали в вас хотя бы одну частичку симпатии, то я горжусь печальной судьбой, которая так тронула ваше нежное сердце! Но скажите Изабелла, скажите, когда мы встретимся снова?"

- Ричард, - ответила итальянка, - вы знаете как искренне я люблю вас, вы знаете, что вы ... и только вы один поведете меня к алтарю. Но ни за что и никогда, дорогой Ричард, я не могу пренебречь своим долгом перед отцом, чтобы согласиться на тайную встречу. И вы, Ричард, - у вас слишком благородная и слишком хорошая душа, чтобы побудить меня сделать то, что было бы неправильным. Женщина, которая была непослушной дочерью, может стать непослушной женой, и, насколько я люблю вас, Ричард - также, как я полагаюсь на каждое слово, которое слетает с ваших уст, - также, как я доверяю вашей привязанности ко мне,

я не могу - я не осмеливаюсь - не уменьшусь сам по себе и не рискну навлечь на себя подозрительность в отношении лживости по курсу, противоречащему сыновнему долгу. Нет, Ричард, не проси меня встречаться с тобой снова. Говорит, что все еще будет хорошо: мы молоды - мы можем надеяться, и Бог, что Бог, в котором мы оба верим, не забудет нас! »

- Сейчас, Изабелла, теперь, - воскликнул Ричард, - я понимаю насколько велико и благородно ваше расположение. Да, будет так, как вы говорите, моя дорогая, и душевное понимание вашей добродетели научит меня ценить любовь такого сердца, как ваше.

- Теперь мы должны расстаться, дорогой Ричард, - сказала Изабелла, - я слишком надолго покинула дом! Но одно слово, перед расставанием - тот злодей, который так боялся обвинений против вас в роковую ночь, когда вы покинули дом моего отца....

- Его больше нет, Изабелла, - ответил Маркхэм, - по крайней мере, у меня есть все основания полагать, что, когда полицейские, проинформированные мной, обнаружили его убежище три месяца назад, злодей закончил свое земное существование.
Эта обитель дурной славы, в которой он обитал, была взорвана порохом буквально через мгновение после того, как служители правосудия вошли в нее; и нет никаких сомнений в том, что он, вместе с одним из своих подельников, погибших в руинах от взрыва, произведенного его собственной рукой.
Несколько констеблей одновременно с ними встретились со смертью, и, согласно информации, полученной от соседей, старуха, считающаяся матерью злоумышленника, также находилась в доме во время взрыва.

- Как страшны пути преступности! - сказала Изабелла, содрогнувшись. -Дай Бог, чтобы на вашем пути они не встретились в будущем. А теперь, простите, Ричард - прощайте. Мы скоро встретимся - Провидение не покинет нас!

Ричард прижался к губам этой очаровательной девушки и простился с ней.

Она с трудом оторвалась от него и поспешно направилась к особняку.

Но перед тем как свернуть к роще, она повернулась и махнула носовым платком своему возлюбленному.

Молодой человек послал воздушный поцелуй с любовью к возлюбленной своего сердца: и в следующий момент Изабелла скрылась с поля зрения.

Эти полчаса блаженства, которым Ричард, таким образом, провел с очаровательной итальянкой, были вознаграждением ему за несколько недель, а то и месяцев, мучений и печали!

Глава 75.

Перелом

В течение следующих трех месяцев ничего не произошло достойного письменного упоминания касательно любого персонажа, который фигурировал на страницах нашего повествования. Наступил июль: и мы обнаруживаем, что Томлинсон , банкир, оказался еще глубже погрязшим в трудности. В результате чего, произошли множественные конфликты между ним и старым кассиром Майклом; И последний стал более угрюмым, более грязным и более зависимым от табака, поскольку дела банка были доведены до отчаяния.

Летним утром, в первую неделю июля, Томлинсон прибыл в банковский дом на полчаса раньше обычного. Накануне вечером, он взял домой гроссбухи с целью выяснения истинного положения вещей; И утром он привез их назад, прежде чем прибыл кто-либо из клерков, не беря в расчет старого Майкла Мартина, который уже ждал его у входа в приемную.

- Что ж, мой старый друг Майкл, - сказал Томлинсон, на лице которого слишком явно прослеживались черты заботы и утомления. - Я боюсь, что наше учреждение больше не может существовать. Мистер Гринвуд будет здесь с минуту на минуту, и он - моя единственная надежда.

- Надеюсь, что так оно и есть! - прорычал Мартин, засовывая палец в свою внушительную табакерку: -
Как он подставил вас себе на замену, чтобы вы дали гарантии графу Альтерони.

- Эта гарантия истекла несколько дней назад; и я вчера получил от графа записку, что он явится ко мне в следующую субботу в двенадцать часов за всей суммой.

- Он очень рад, нас поприветствовать - как и многие другие, - сказал Майкл, - но они уйдут с такими же пустыми карманами, как и пришли.

-Боже мой, ну неужели ничего нельзя сделать? - воскликнул Томлинсон с выражением полного отчаяния на лице.- Скажите, Майкл, может есть какой-нибудь ресурс, знаете ли вы о каком-либо плане? можете ли вы предложить какой-либо способ -

-Ни одного. Вы должны будете предстать перед судом по делам о банкротстве, а я должен буду уйти в работный дом, - и старик взял огромный кусок табака.

- В богадельню! - воскликнул Томлинсон. - Не говорите мне это, мой добрый старый друг.

- Но я это говорю, - и две слезы медленно скатились по щекам кассира.

Это был первый случай, когда Томлинсон увидел все внешние и видимые признаки эмоций со стороны своего верного клерка.

В действительности, Томлинсон не был плохим человеком - во всяком случае, не подверженный безрассудству: кассир служил ему редкостной верой и правдой; И это проявление отношения к работному дому со стороны старика коснулось его души.

-Майкл, - сказал он, беря кассира за руку, - вы ведь не собираетесь сказать мне, что у вас совершенно нет средств для себя? Ваша зарплата была шестьсот фунтов в год в течение долгого времени, и вы, наверняка, должны были что-то сэкономить Из этого - вы, выиграли от того, что не имеете никакой семейной обузы любого рода и чьи расходы настолько ограничены.

Старик медленно открыл одну из кассовых книг, указав на страницу, во главе которой стояло его собственное имя, провел пальцем по колонке платежей, сделанных самому себе, и остановившись на общей сумме, сказал: - Эта сумма собрана за девять лет, и она - 540 фунтов.

- Что - как это возможно? - воскликнул Томлинсон. - Вы платили себе только 60 фунтов в год.

-И даже этого было слишком много для состояния банка, - сухо сказал кассир, одновременно взяв щепотку нюхательного табака.

-И теперь, из всего комплекса вещей, которые делают меня несчастным в этот момент, - сказал Томлинсон, - ваше положение наиболее неприятно.

- Не думайте обо мне: я не достоин этого, - ответил Майкл.- Что вы сами будете делать?

- Что мы будем делать? - воскликнул банкир. - Но пока у меня есть кусок хлеба, вы не будете голодать.

-Ну, хорошо, этого достаточно, - почти проворчал кассир, хотя его морщинистые щеки все еще были влажными от слез. - Я старик, и у меня мало желаний. Для меня достаточно хлеба и щепотки нюхательного табака, но вы ... вы, кто всегда жил, как джентльмен, - как вы сможете это выдержать?

- И это в буквальном смысле уже дошло до этого? Разве нет средств?

- А вы что-то видите? Лично я - нет. Ваш отец может вам помочь?

- Ну разве что даст шесть пенсов.

- А Гринвуд?

- У него здесь свои интересы.

Мистер Гринвуд вошел в приемную и старый Майкл, взяв банковские книги под мышку, удалился

Член парламента бросился в кресло и заметил, какое прекрасное утро.

Томлинсон сделал нетерпеливое движение, но задать вопрос, висевший у него на языке и определяющий его судьбу, не посмел.

- Да, - продолжал Гринвуд, - это прекрасное утро: вся природа кажется оживленной, и все живое наполнено благоприятным чувством.

-Что это за чушь, Гринвуд? - воскликнул банкир. - Вы пришли, чтобы насмехаться над человеком на грани банкротства на радость другим?

- О! Прошу прощения, мой дорогой Томлинсон. Я в действительности ждал, когда вы спросите меня о делах; И в то же время мне хотелось соблюсти некоторые формы общей куртуазности и воспитания.

- Дело в том, что с тех пор, как вы получили место в парламенте, ваши манеры полностью изменились. Но, пожалуйста, сразу поставьте меня в известность: вы обдумали мое предложение?

- Со всем здравым смыслом.

- И каково ваше решение?

- Я не могу с этим согласиться.

- Я так и думал, - сказал Томлинсон. -Что ж, теперь у меня нет альтернативы, я должен закрыть банк и дать объявление в газете.

- И когда вы приведете в порядок сертификат, я позволю вам снова начать работу.

- Судя по этому обещанию, мистер Гринвуд, - строго сказал Томлинсон, - я не могу на него полагаться.

- Как вам угодно, - холодно ответил Гринвуд.

- Но как это возможно? - воскликнул банкир. -Я дал вам гарантию для графа Альтерони, и освободил вас от долга в пятнадцать тысяч фунтов, а вы пообещали мне добросовестно помочь. Сдержали ли вы свое слово?

-Разве я не простил вам долг, который разорил бы вас в тот же день?

- Это правда, но вы остались с огромным выигрышем, вы получили двенадцать тысяч фунтов по сделке, и я буду вынужден предоставить отчет о сделке в Суд по делам о банкротстве.

-Объявление, которое не принесет вам пользы, и только разоблачит меня, - заметил Гринвуд, встревоженный этим заявлением.

- А почему я должен испытывать к вам расположение?- с мрачными интонациями, которые люди в его отчаянном положении так часто проявляют к интриганам, более удачливым, чем они сами.

- Я скажу вам, почему вы должны испытывать ко мне расположение, - ответил Гринвуд. - Во-первых, тот факт, что вы так долго управляли этим банком в состоянии беспомощной несостоятельности, тем самым увеличивая ваши обязательства в отчаянном виде и при этом получая депозиты, погашение которых с каждым днем становилось все менее вероятным, и это вызовет такое раздражение у массы ваших кредиторов, что вы никогда не раздобудете свой сертификат. Во-вторых, если у вас нет дружески расположенного торговца-правопреемника, вы не получите пособия за остаток имущества, а вам это будет сложно, учитывая состояние ваших бухгалтерских книг, по которым можно бы было составить баланс, и который дал бы вам самый отдаленный шанс пережить все это.

-Правда - правда, - сказал Томлинсон, - мое положение действительно отчаянное.

- Ну не настолько отчаянное как вы себе представляете, - подвел итог Гринвуд. - Я буду вашим другом - я уберегу вас, если вы последуете моему совету.

-Ах, мой добрый друг, - с отчаяньем воскликнул мужчина, - простите мне выражения, которые только что слетели с моих губ.

-Не упоминайте это обстоятельство, я делаю все возможное, чтобы не бередить раздраженное состояние ваших чувств. Во-первых, вы можете сделать меня кредитором на сумму тридцать тысяч фунтов, а два или три моих друга-кредитора - такую же сумму в совокупности. Мы должны быть включены в число тех, кто может выдать вам ваш сертификат, вместе с теми лицами, которые не доставят вам неприятности или с кем мы можем поговорить. Во-вторых, я могу обратиться, чтобы быть назначен торговец, получающий право ; и я бы польстил себе,- учитывая мое положение, и представляя как я делаю свободный, просвещенный и независимый избирательный округ - против моей кандидатуры не будет возражений.

- Если бы вы только могли справиться с этим, - сказал Томлинсон. -Я мог бы пройти свое второе испытание даже по-настоящему, а потом -

- А потом явились бы в качестве биржевого брокер», - добавил Гринвуд. - Это неизменный ресурс всех обанкротившихся банкиров, и что странно, они получают уверенность и преуспевают. Торговцы, которые, к сожалению, всегда берутся за винный, угольный или бизнес скидок, каждый из которых можно начать не имея в кармане даже шиллинг, но вашей целю должна быть профессия брокера. Это так благородно - так удобно; комнатенка-офис в городе и вилла в Клэпхэме или Кенсингтоне, - баранья отбивная в столовых в пассаже Геркулеса в одиночестве, и черепаху и оленина дома в шесть. Ах! Жизнь биржевого брокера очень приятна!

- Я уверен, что жизнь неплатежеспособного банкира нет, - сказал Томлинсон, снова проявляя свое нетерпение к непоследовательности мистера Гринвуда.

-Тысяча фунтов снова возможно вас успокоят, - продолжает Гринвуд; -И вы их получите. Только следуйте моему
совету, а я кое-что из вас сделаю, а пока лучше не пытаться мериться силой с удачей в вашем положении. Что сегодня? Четверг. Ну что ж. Я вложу чек против вас сегодня днем; офис может быть открыт завтра утром, а завтра вечером вы можете дать объявление в газете. Договорились?

- Договорились! - горько воскликнул Томлинсон; - У меня нет выхода, кроме этого! Да, все будет так, как вы говорите. Но, ради Бога, не говорите так холодно и бессердечно о самой процедуре.

-Холодно и бессердечно, дорогой дружище! -
повторил Гринвуд; -Я говорю о ваших делах также, как я говорил бы о своих. Поднимите свое настроение, и придите отужинать со мной сегодня вечером. И дадите мне необходимые ценные бумаги, чтобы я мог доказать как ваш кредитор, сумму, согласованную между нами. А пока дайте мне вексель на тысячу фунтов четырехмесячной давности и подлежащий оплате месяц назад, и чтобы я мог потребовать его в настоящий момент. Тогда, поскольку вы не знали, что против вас уже ведется разбирательство, вы должны держать банк открытым до тех пор, пока завтра днем не явится посланник из суда по делам о банкротстве, как только указ судьи будет объявлен комиссару. Конечно, вы притворитесь, что удивлены, и немедленно обратитесь в суд, чтобы получить защиту. Согласны вы на это?

-Я в ваших руках, - сказал Томлинсон. -Я буду следовать вашим советам. Но когда я думаю о том, что повлечет за собой банкротство и разорение - о вдовах и сиротах, которые оно доведет до нищеты, бедных торговцев, которых это вовлечет в неразрешимые трудности, - этого достаточно чтобы свести меня с ума.

-Пух! Пух, дружище, - сказал Гринвуд; -Такие маленькие вещицы случаются каждый день. Что касается вдов и сирот, позвольте мне напомнить вам, что мудростью и добротой законодательных органов - одному из которых я имею честь принадлежать как представителю разумного и независимого избирательного округа - создали приюты для приема людей, которые были настолько приведены в достойное состояние, что им нравятся все удобства, и между делом заниматься вышиванием или разбить несколько камней.

-Гринвуд - Гринвуд, не говорите в такой бессердечной манере! О, сама мысль о том, что моя неудача сделает ваши слова без преувеличения правдивыми и что некоторое количество людей будут таким образом доведены до богадельни, о которой вы говорите, - именно это и переполняет меня!

- Вы очень глупы, чтобы дать дорогу своим чувства в такой манере. . Откуда вы знаете (и я могу также упомянуть об этом в виде утешения в отношении вдов и сирот, чью судьбу вы переживаете), - что работные дома существуют сейчас, возможно, по самому либеральному принципу? Знаете ли вы, что женщинам-заключенным платят за рубашки, которые они шьют, и что они могут сшить рубашку за полтора дня, и что они получают один фартинг за каждую Это их карманные деньги - их маленькие привилегии, мой дорогой друг. Так что вы понимаете, что богадельня - не такое уж и плохое место.

Томлинсон ходил по банковской приемной погруженный в свои мысли и не обращал ни малейшего внимания на эту тираду из уст новоиспеченного политика.

Мистер Гринвуд заметил, что его замечания не были услышаны, и, соответственно, он поднялся, чтобы уйти. Томлинсон дал ему вексель на тысячу фунтов, чтобы тот мог предъявить его к взысканию; и мистер Гринвуд удалился.

Когда он ушел, в комнату вошел старый Майкл. и Томлинсон поведал ему все, что произошло. Кассир ничего не ответил, но взял самую большую щепоть табака, которую он когда-либо вынимал из своей коробки или доносил до носа.

Он еще не успел договорить, когда открылась дверь и вновь появился мистер Гринвуд. Майкл собирался уйти; но капиталист остановил его, сказав: -Останьтесь - три головы лучше двух. Я только уселся в свой кабриолет, когда идея - блестящая идея осенила меня.

-Идея!" - воскликнул Томлинсон: -Какая ... чтобы меня спасти ?

Чтобы сделать вашу неудачу законной - подать ее так, чтобы вы казались честным, но несчастным человеком - отвести от вас всю вину -

- Ах! если это можно было бы сделать, - перебил банкир, его лицо оживилось надеждой, - я тогда бы мог оградить себя от проклятий вдовы и сирот!

- Даже от вашей вдовы и сироты, дружище, - сказал Гринвуд, - Вы действительно тошнотворны.

- Ну ладно, что за идея?

- Нет ничего проще, - продолжал Гринвуд. -Вы покидаете банк сегодня днем в пять, как обычно: Майкл видит, что все в порядке и тоже уходит. Вы оставляете пятьдесят тысяч фунтов в виде монет и банкнот в сейфе вместе с ценными бумагами иностранных банков в Лейпциге, Вене, Турине , Нью-Йорке, Рио-Жанейро, Калькутте, Сиднее -

- Гринвуд, вы вернулись, чтобы издеваться над несчастным человеком?

-Напротив. Послушайте! Вы оставляете деньги и ценные бумаги в размере девяноста двух тысяч, трехсот сорока семи фунтов или какую-то нечетную сумму, чтобы хорошо выглядела в сейфе вместе с наличностью. Вы с Майклом приходите утром - или, может быть, лучше разрешить одному из клерков прибыть первым, - и вот, банк был ограблен ночью - деньги, ценные бумаги и банковские книги - все пропало - и банк прекратит свое существование по естественной причине.

-Невозможно - невозможно! - воскликнул Томлинсон: -Это невозможно сделать! Я не мог проделать такое мошенничество и не сгореть со стыда, что меня выдаст с головой. Что скажете, Майкл?

Старый кассир ответил лишь ворчанием и взял полную горсть табака.

- Что скажете, Майкл? - нетерпеливо повторил Томлинсон.

-Я говорю, что это можно сделать - должно сделать - и должно быть сделано, - ответил старик. -Я скорее умру, чем увижу потерю чести нашего заведения, - а это его спасет.

- Верно говорите, Майкл, - воскликнул Гринвуд. - А теперь, Томлинсон, ваше решение?

-Это пугающая альтернатива - и все же - и все же, предпочтительнее стыда и позора....

- Значит вы согласны?

- А если я соглашусь - где средства для выполнения схемы? Кто будет грабить или помогать грабить помещение?

- Это должно быть устроено самим собой. Задняя часть этого дома смотрит на суд. Воры могли влезть через эти окна в гостиной: двери в приемную будут взломаны, сейф окажется вскрытым. Ничего не может быть проще.

-Да, я знаю, как управиться со всем этим, - воскликнул старый Мартин, который последние минуты провел в серьезном размышлении.-Мистер Гринвуд, вы сохранили честь банка, который я так люблю, будто это мой собственный ребенок. - и кассир сжал руку члена парламента с теплом, свидетельствующим о количестве чувств, о котором он никогда ранее не подозревал.

-Хорошо ... я дал вам намек - воспользуйтесь этим, - сказал Гринвуд; и с этими словами он ушел.

И вернувшись на Вест-Энд, он сказал себе: "Томлинсон теперь будет полностью в моих руках и никогда не осмелится признать реальный характер сделки в пятнадцать тысяч фунтов по отношению к графу Альтерони. Согласно первому предполагаемому плану, адвокат по расследованиям или проницательный комиссар мог бы вырвать у него правду; но тогда как теперь - теперь губы этого человека замолкли навсегда!

В тот момент, когда Гринвуд вышел из приемной банка, старый Майкл обратился к Томлинсону и спросил: -Вы мне полностью доверяете?

- Конечно, Майкл: но почему вы задаете этот вопрос?

.........................................................

- Вы отдаете себя в мои руки?

- Да - в любой ситуации.

-Тогда вы выйдете из учреждения, как обычно, в пять вечера, и доверьтесь мне, чтобы я все устроил. У меня есть готовый план, но вы сегодня еще ничего не знаете: это будет завтра ....

Старик тут остановился и прибегнул к своей табакерке.

-Будет так, как вы говорите, Майкл, - воскликнул Томлинсон, все еще смущенный ужасом своего положения и смелым заговором, который Гринвуд представил на его мнение ; -Я знаю, что вы мой верный друг - мой лучший, мой единственный друг: все будет так как вы хотите.

Глава 76.

Пятнадцать тысяч фунтов графа Альтерони.

В субботу утром, после четверга, на котором состоялся вышеупомянутый разговор, граф и его семья сидели за завтраком.

Утренняя газета задержалась, а его светлость был одним из тех людей, которые не могут наслаждаться своей трапезой без интеллектуальной связи с газетой.

Наконец, вожделенная газета прибыла; и граф вскоре углубился в обсуждение дебатов предыдущего вечера в палате общин - он глубоко интересовался всеми политическими делами, независимо от того, к какой стране они относились.

-Действительно, этот Гринвуд - очень умный человек, - заметил он после долгого молчания. -Он оправдал себя прошлым вечером, несмотря на ошибочный курс, которым он следует в политической сфере. Тори этой страны получили в нем мощное вспомогательное средство. Очень жаль, что он беспринципный злодей, потому что, повторяю, он действительно очень умен.

- Удивительно, как люди такого сорта умудряются продвигаться в мире вперед, - сказала графиня, - в то время как честные принципы и справедливые умы либо неверно понимаются, либо гнусно преследуются.

- И все-таки порок процветает лишь некоторое время,-
- отметила Изабелла, - и в конце концов добродетель становится триумфатором. То, что не понято сегодня -
будет понято и получит уважение завтра.

Произнося эти слова, она подумала о Маркхэме. : И действительно, образ ее возлюбленного все время вертелся в голове очаровательной и любящей девушки.

- Я боюсь, - сказал граф после некоторой паузы, - что что моральная позиция, которую вы, Белла, только что продвинули - это скорее, подмостки и романтика, чем реальная жизнь. И все же, - горячо добавил он, - если принять в расчет такую идею, как моя, - это значит подвергнуть сомнению доброту и справедливость Провидения. Да, я должен верить в земные награды и наказания. Вы правы, дитя моё - вы правы: нечестивый человек никогда не восторжествует в своем позорном поведении; ни в своей добродетели, ни в покорении до конца.

- Нет, иначе у нас была бы небольшая надежда, - торжественно сказала графиня. - Высокопоставленные люди Кастельчикалы должны когда-нибудь почувствовать, кто их настоящий друг.

-Увы! - воскликнула Изабелла, - трудно ошибиться и заподозрить тех, чьи хорошие мнения мы сможем защитить.

Граф возобновил чтение газеты; но не прошло и минуты его взгляда на странице, когда он издал громкий возглас смешанного изумления и тревоги.

Дамы смотрели на него в состоянии болезненного ожидания: и это состояние не проходило, потому что граф с пепельно-бледным лицом продолжал читать статью, которая привлекла его взгляд на некоторое время, и которая объясняла причину его эмоций.

- Господи! - воскликнула графиня, - плохие новости из Италии?

- Нет - рука, которая нанесет удар, разрушающий нас, не так уж далеко, - ответил дворянин, бросая газету на стол. - Ах, мы слишком рано, - продолжил он с горечью, - понадеялись на справедливость, когда вознаграждалась добродетель и наказывалось зло.

- Удар, который разрушает нас? - спросила графиня, охваченная самой острой тревогой.

- Да - Томлинсон перестал платить по счетам, - воскликнул итальянский изгнанник, - и мы разорены!

-Мой дорогой отец, - сказала Изабелла, поспешно обвивая руками шею своего любимого отца, - все может быть не так плохо, как вы себе представляете!

- Разорены! - повторила графиня; она взяла газету и ее глаза тут же увидели следующий заголовок:

"Ограбление и прекращение работы банка Томлинсона".

Сити вчера утром был ввергнут в состояние величайшего брожения из-за слухов, которые поползли примерно в одиннадцать часов: из вышеупомянутого давно основанного и известного банковского учреждения была украдена огромная сумма денег и банк прекратил свои выплаты; к сожалению слухи оказались правдой и наш репортер прибыв на Ломбард-стрит обнаружил огромную толпу, собравшуюся перед банком. Двери были закрыты; и на них висело следующее уведомление: «ДЖЕЙМС ТОМЛИНСОН стоит перед болезненной необходимостью приостановить дела банка, по крайней мере, на данный момент. Бегство кассира с деньгами и ценными бумагами на сумму, граничащую со ста тысячами фунтов, является причиной этого печального шага. Дальнейшие подробности станут известны как при первой же возможности". Нет слов, чтобы описать ужас, который был виден на лицах среди толпы, пострадавших от этого бедствия; и много, очень много болезненных сцен. Одна дама- вдова, поместившая весь свой небольшой капитал в банк и прибывшая сюда, чтобы получить проценты за полгода всего лишь через несколько минут после закрытия дверей, была удалена в безумном состоянии. И теперь мы узнали, что несчастная дама полностью потеряла рассудок.

Наш репортер, интересуясь подробностями, собрал следующие данные о происшествии, которые привели к остановке выплат банком, и у нас есть все основания полагать, что на сообщение, представленное им, можно полагаться.

"Похоже, что кассир, по имени Майкл Мартин, очень старый человек и уже много лет служит нынешним последним владельцам банка. Его предполагаемая честность, известный опыт и его поведение в целом, привело к повышению на должность главного кассира - должность, которую он занимал более десяти лет, без возбуждения подозрений относительно его ведения дел. Однако предполагается, что он, должно быть, планировал самый гнусный поступок в течение значительного периода времени по причинам, которые мы излагаем в настоящий момент. В четверг вечером мистер Томлинсон, который, по-видимому, является единственным владельцем учреждения, хотя бизнес все время велся по его первоначальному названию Tomlinson & Co., покинул банк в пять часов, как обычно, оставив кассира, чтобы тот проверил безопасность, и закрыл учреждение в течение дня, согласно обычаю. Когда мистер Сандерсон, один из клерков, явился в банк в девять часов утра, он с удивлением обнаружил, что двери еще не открыты. Вскоре после этого появились и другие клерки, и их удивление внезапно превратилась в тревогу. Тем не менее, мысль о бегстве кассира ни на минуту не возникала; однако, казалось, что с ним что-то случилось - идея усугубилась тем фактом, что кассир занимал комнату в учреждении и, следовательно, не было причин объяснять закрытые двери.
Уборщица, ожидающая кассира и убирающая банк и т. д., подошла к двери, в то время как клерки, таким образом, вели обсуждение, и заявила, что она не могла утром. как обычно, войти в помещение. . В настоящее время мистер Сандерсон решил обратиться за помощью в полицию и заставить их открыть дверь. Что и было сделано; и вход был получен путем взлома окна и ставни (которые закрываются изнутри кабинета банка). Мистер Сандерсон и констебль немедленно отправились в личную комнату кассира, которая находится на первом этаже, и в которой хранился железный сейф. Постель не была примята. Внимание было направлено на сейф, и тогда обнаружилось, что он открыт, а его содержимое пропало. Входная дверь банка была открыта, и в нее вошли клерки. Тут же послали за мистером Томлинсоном. Этот джентльмен приехал к десяти часам; и по его указанию было проведено более подробное расследование. Результатом этого поиска стало выявление того, что исчезли не только деньги, записи и ценные бумаги, но даже кассовые книги и все документы, которые могли бы пролить свет на финансовые дела учреждения. Именно это обстоятельство приводит к убеждению, что кассир должен был долгое время вынашивать систему грабежа.

Мы с сожалением констатируем, что шок был настолько велик, что мистер Томлинсон был передан по месту его жительства в особое учреждение для людей с помутневшим рассудком.

Дальнейшие подробности

"За задержание кассира было предложено вознаграждение в 3000 фунтов стерлингов, а описание его личности было отправлено во все основные морские порты. [Для описания см. Наши рекламные столбцы.] Вчера наш репортер узнал, что мистер Томлинсон пришел в себя и даже попытался проконсультироваться с некоторыми друзьями по наилучшему способу преследования. Однако, похоже, что он настолько полностью доверял своему кассиру, что он только может дать лишь неопределенный и скудный отчет о характере украденных ценных бумаг: однако, там были векселя и облигации нескольких крупных иностранных и колониальных торговых бирж. Мы с сожалением узнаем, что мистер Гринвуд, депутат, вложил значительную сумму денег в банк в четверг утром на сумму свыше пятидесяти тысяч фунтов в монетах и банкнотах (число которых теперь неизвестно, так как они были внесены в одну из украденных книг), и сорок четыре тысячи в ценных бумагах, которые исчезли.

"Есть все основания полагать, что правонарушитель будет быстро опознан, так он не сможет путешествовать с большим количеством наличности, без того, чтобы не вызвать подозрения."

Последние подробности

"Для проведения самого полного и подробного расследования дел банка поздним вечером на встрече главных кредиторов, под предводительством мистера Гринвуда, было решено, что он должен был предъявить квитанцию против мистера Томлинсона. В то же время, наша обязанность, обратить внимание на то, чтобы это делалось без неприязни к этому человеку, который заслуживает только всеобщего сочувствия, и, ни в коем случае, не обвинения".

- Поскольку имя этого человека Гринвуд, в связи с этим делом, - сказал граф, - у меня возникает мысль, что все далеко не так. Кроме того, как мог кассир захватить большое количество металлических денег, не привлекая внимания на проезжей части так часто посещаемой в это время Ломбард-стрит? В самой основе этой истории грабежа что-то не так.

-Увы, для нас мало имеет значение, будь мистер Томлинсон лжецом или несчастным человеком, - сказала графиня; есть только одна вещь - мы разорены!

-Да, моя дорогая жена, моя любимая дочь, - воскликнул граф, - мы в плачевном положении и на чужбине! Правда, у меня есть друзья: граф Уоррингтон - лорд Тремордин, которые оба знают нашу тайну, и с честью хранили ее - они с удовольствием помогли бы мне, но я бы не стал ... не могу обращаться к ним - даже для того, чтобы погасить несколько кредитов, которые я должен!

-Все еще остается один путь, - сказала графиня, находящаяся в нерешительности и обеспокоенная мужеством своего мужа.

-Один путь! - ответил граф. . -«Ах, я хорошо знаю, на что вы намекаете, но никогда, я никогда не продам свои права на золото! Нет, моя дорогая жена - моя любимая дочь, мы должны подготовиться к нашим несчастьям в подобающей манере.

-Дорогой отец, - пробормотала Изабелла, - благодаря вашей доброте, я получила отличное образование и я, конечно же, смогу воспользоваться некоторыми из трех достижений...

- Ты, мой дорогой ребенок! - воскликнул дворянин, с чувством невыразимой гордости глядя на ангельское личико прекрасного существа, прислонившееся к его плечу:- Чтобы ты, моя любимая девушка, дама самого высшего ранга стала гувернанткой! нет - никогда, никогда!

-Изабелла, ты достойна своего благородного отца, - с волнением сказала графиня.

И даже в час их несчастий, эта изгнанная - разрушенная семья нашла невыразимое утешение в сладком бальзаме любви друг к другу.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/67924/377936

Переводчики: obertone47