Готовый перевод GEORGE W.M. REYNOLDS THE MYSTERIES OF LONDON / Тайны Лондона: 77-80

Глава 77.

Женский секрет.

Прошло уже семь месяцев с той поры как Эллен Монро стала жертвой Джорджа Гринвуда.

Она носила в своем чреве плод этого амура, но до сих пор ей удавалось скрыть свое положение от окружающих.

Теперь она начала осознавать полную невозможность и далее скрывать свой позор. Ее здоровье ухудшалось, а ее отец с Маркемом постоянно настаивали на необходимости получения медицинской консультации. С этой рекомендацией она боролась изо всех сил; и для того, чтобы укрепить их уверенность в том, что она страдала только от некоторого банального физического недомогания, она была вынуждена демонстрировать свое хорошее настроение, от которого она была далека, очень сильно далека!

Маркхэм часто задавал ей вопросы с самой серьезной и дружелюбной озабоченностью относительно причин тех приступов глубокой депрессии, которые она не могла скрыть, - он умолял ее открыть свою душу, как сестра могла бы брату ; он предложил сменить обстановку, отвлечься, и другие средства восстановления ее утраченного настроения; но на все предложения она давала уклончивые ответы.

Ричард и престарелый отец молодой леди часто беседовали на эту тему и терялись в догадках относительно причины этого ухудшающегося здоровья и приближающейся катастрофы, на которые сама страдалица не указала никаких возможных мотивов. Время от времени мистер Монро склонялся к предположению, что лишения и перипетии, которые испытала его дочь в течение двух лет, предшествующих их переезду в гостеприимное жилище Ричарда Маркхема, породили глубокую тоску в ее мозгу, так болезненно измотанному, и внесли микробы острого недуга в нервную систему, которая сообразно телосложению, никогда и не была сильной. Это убеждение казалось еще более разумным, когда старик вспоминал часы ее работы - изнурительные ночные бдения - и воздействие холодной и ненастной погоды, которую вытерпела бедная девушка во дворе Золотого переулка; и Маркхэм иногда приходил к такому же выводу, относительно причин психического и физического недомогания, которое день ото дня становилось все более очевидным.

Затем, снова, Ричард подумал, что свежий воздух здоровой местности, где она сейчас обитает и отсутствие житейских забот, принесло бы благотворный эффект. Он требовал у ее отца расспросить не пережила ли она какую-то любовь, которая испытала разочарование; - какую-то любовь, принесшую ей разочарование ; но на это требование она ответила решительным отрицанием: и ее отец заверил своего молодого друга, что у Эллен не было возможности завоевать привязанность кого бы то ни было, также как и отдать ее кому-то, кто теперь ею пренебрегает. Конечно, ее истинное положение ни одному из них не могло прийти в голову; и, следовательно, несчастье Эллен оставалось объектом разнообразных и противоречивых догадок.

Миновало семь месяцев с того рокового дня, когда проклятая старая ведьма, именем которой мы не позволили осквернить эти страницы, предала ее в руки безжалостного развратника; семь месяцев душевных и физических страданий почти пролетели, - близился конец июля; - и Эллен все еще не решилась планировать свое дальнейшее существование. Иногда она подумывала о визите к Гринвуду и попытке тронуть его сердце, но потом вспомнила, как они расстались после встречи в его доме в Весенних садах, - она ​​вспомнила все, что знала о характере этого человека, - и была вынуждена отказаться от этой идеи. Ей казалось, что она скорее умрет, чем примет его помощь в качестве содержантки, но , кроме того, были моменты, когда она испытывала чувство глубокой ненависти и тоску по мести человеку, отказавшемуся от правосудия. Затем она снова вспомнила, что он был отцом ребенка, которого она носит под сердцем; и все ее злобные чувства растворялись в слезах.

Иногда, в другое время она думала о том, чтобы броситься к ногам отца и сознаться во всем. Но какую женщину не бросает в дрожь при мысли о таком шаге? Более того, уязвимые смертные неизменно полагаются на возможность несчастного случая и тешат надежды даже в ситуациях, когда эти надежды невозможно реализовать.

Ричарду Маркхэму она не стала бы исповедываться - не осмеливалась даже произнести по слогам то, что могло бы привести его к выводам о ее позоре, - и все же, где она могла бы найти такого друга, спасителя ее отца и ее благодетеля?

Положение этой девушки было самым жалким. И все же она уже ощущала чувство любви и заботы матери к своему нерожденному младенцу. Часто - часто в ночные часы, когда все было погружено в сон, она сидела и плакала в своей комнате, часто - часто, когда другие отрешались от своих забот в объятиях сна, она была жертвой жестокий раздумий, которые, казалось, не признавали утешений. И тогда, в часы напряженной крайней безысходности, мысль о самоубийстве овладевала ее сознанием - эту идею, которая таит в себе последнюю возможность и верное облегчение, т.е. олицетворение освобождения от страданий, лежащих слишком тяжким бременем на выносливости простых смертных. Но, о! она вздрогнула - она вздрогнула от появления этой страшной мысли, которая каждую ночь принимала форму все более ощутимую, и более страшную возникающую в ее воображении. Она боролась с этой идеей: она ожесточенно приказывала своей мысли: «Пошла прочь от меня, искусительница», - но искуситель продолжал там стоять, видимый все яснее и ясней, более привлекательный в своем соблазне, чем когда-либо! Эта бедная, беспомощная девушка пыталась взвесить в своей голове, должна ли она решиться удостоиться людского презрения или в один безумный момент передать свою душу сатане!

В задней части дома рядом с главной дорогой был водоем; и именно туда она и направится - практически бессознательно, потому что искуситель подталкивал ее сзади, - она часто посещала это место в полдень, чтобы полюбоваться спящими водами озера, в глубине которых таилась одна жемчужина - более драгоценная в глазах несчастной, чем самые яркие украшения в царской диадеме. - жемчужина Оливион! Там затерялся человек, сбившийся с пути: она парила над поверхностью воды как привидение, как призрак того, кто искал покоя под этой серебристой поверхностью, - и, о! как она стремилась погрузиться в сверкающую воду, но не смела.

И накануне, когда закатилось солнце и каждая звезда на темном своде наверху отразилась в глади озера, а отчетливые серебряные лучи прекрасной луны, казалось, проникли в его таинственную глубину, - потом она снова разыскивала берег; и так, стоя и глядя на неподвижную гладь, она приготовилась сделать один смертельный прыжок, который должен прекратить ее мучения - и не осмелилась.

Нет - она устрашилась самоубийства; и все же настало время, когда она должна проявить хладнокровие, чтобы принять определенный план; долго скрывать ее состояние было невозможно.

Прислуга в доме Маркхэма состояла из Уиттингема, Холфорда и служанки по имени Мэриан. Эта женщина была вдовой и служила нашему герою со времени его освобождения из тюрьмы. Ей было между сорока и пятидесятью; и ее поведение было добрым, легким и сострадательным.

Однажды ночью, примерно через час после того, как обитатели этого дома разошлись по своим комнатам, Эллен, как обычно, сидела печально в своей комнате, размышляя о своем несчастном состоянии и страшилась лечь на диван, где ее мысли заставляют крутиться ее мозги как рулетка при начинающемся безумии, , - когда она услышала глухой стук в дверь. Она поспешно открыла ее и в комнату немедленно вошла Мариан.

-Тише: моя дорогая юная леди, - сказала она шепотом: - Не волнуйтесь, - и она осторожно закрыла за собой дверь.

- Что происходит, Мэриан? - воскликнула Эллен. - Что-то случилось? Заболел мой отец?

-Нет, мисс, я говорю вам - не пугайтесь, - ответила служанка. -Я пришла, чтобы утешить вас, потому что я не могу видеть, как ты так чахнете, дюйм за дюймом.

- Что вы имеете в виду, Мэриан? - сильно смутившись сказала Эллен.

Я имею в виду, моя дорогая мисс, - продолжила служанка, - что, если вы не сочтете меня дерзкой, я предлагаю вам свою дружбу..Глаза женщины, мисс, острые и проницательные и, хотя каждый обитатель дома любопытствует, что может сделать вас такой бледной, больной и подавленной, я не хочу догадываться о причинах.

- Боже мой, Мэриан! воскликнула барышня, опускаясь на стул: -Ты ... ты меня пугаешь: ты ошибаешься - ты ..

И Эллен разразилась слезами.

Служанка ласково взяла ее руку и сказала: - Мисс, простите мою смелость, но я женщина, и я не могу видеть, как страдает такая женщина как вы. Кроме того, вы так добры и внимательны - когда я заболела несколько недель назад, вы были так доброжелательны ко мне, что мое сердце обливается кровью глядя на вас. И это действительно так. Я приходил к вам прошлой ночью, и накануне, а также и в предыдущую ночь, но мне не хотелось быть навязчивой. А сегодня я увидела, как сильно вы изменились, и я больше не мог себя сдерживать. Итак, мисс, если я поступила неправильно, простите меня, потому что я пришла с добрыми намерениями - и прошла бы сто миль, чтобы служить вам. Одним словом, мисс, вам нужен друг - верный друг, в конце концов, доверьтесь мне, мисс, я дам вам лучший совет и помогу вам всем чем смогу.

-Мэриан, это очень мило с твоей стороны - очень любезно, - ответила Эллен, которой услышать эти слова женского сочувствия были невыразимо приятны; -Но мне скоро станет лучше, я поправлюсь.

-Ах, мисс, - успокаивающе прервала ее Мэриан, - не стесняйтесь довериться мне. Я знаю, что вас беспокоит, - я понимаю вашу ситуацию, и я действительно глубоко чувствую вашу беду.

- Мэриан....

-«Да, мисс: вы не сможете больше скрывать это от других. Ради Бога, сделайте шаг, прежде чем убить себя со своим ребенком.

-Мэриан, Мэриан, что ты говоришь? Воскликнула Эллен, всхлипывая, словно ее сердце разорвалось.

- Мисс Монро, вы скоро станете матерью.

-Ах, Господи, убей меня, убей меня! Спаси меня от этого глубокого падения - этот последняя ступень позора!

- Успокойтесь, мисс, успокойтесь, я буду вашим другом, - сказала Мэриан. - Я уже какое-то время думаю о вашем состоянии и я уже продумала план как вас спасти.

-Спасти меня - спасти меня! - воскликнула Эллен. -О, как я могу отплатить тебе за эту доброту?

«Я всего лишь бедная невежественная женщина, мисс, - ответила Мэриан. -Но я надеюсь, что у меня не такое уж и гадкое сердце. Во всяком случае, я так чувствую по отношению к вам.

- Гадкое сердце, Мэриан! повторила Эллен. - О, нет, ты сама доброта. Но ты сказала, что у тебя есть план как меня спасти, Мэриан?

-Да, мисс, у меня есть замужняя сестра, которая живет со своим мужем в нескольких милях отсюда. Он зеленщик на рынке и у них есть небольшой домик. Они будут рады сделать для вас все возможное.

- Но как я могу покинуть этот дом и оставаться где-то в течение нескольких недель, не сообщив ничего моему благодетелю мистеру Маркхэму и бедному старому отцу? Вы забываете, Мэриан, вы забываете, что я должна исчезнуть, не оставив следов, и чем я разобью отцовское сердце.

- Тогда, мисс, вам лучше броситься к ногам отца и рассказать ему все.

-Ни за что - ни за что, Мэриан! - воскликнула Эллен, Эллен, сжав руки, в то время как ее грудь судорожно вздымалась.

- Доверьтесь мистеру Маркхэму, мисс, позвольте мне сказать ему правду?

- Это невозможно, Мэриан! Я никогда снова не смогу посмотреть ему в лицо.

- А тот человек - отец вашего ребенка, мисс, - нерешительно сказала служанка.

- Не упоминай его, - даже намеком, - воскликнула Эллен. затем, после паузы, она добавила приглушенным и почти отчаянным голосом. - Нет! - надежды там нет!

- И все же, мисс, - продолжала Мэриан, - вы должны что-то решить и как можно скорее. Вы не сможете скрывать свою ситуацию еще две недели без опасения для себя и нерожденного невинного малыша. Кроме того, вы не сделали никаких приготовлений, мисс , и если внезапно что-либо случится....

-Ах, Мэриан, ты напоминаешь мне о моем долге, - перебила ее Эллен. - Я не должна жертвовать жизнью того существа, которое не просило меня дать существование, и кто является невиновным плодом моего позора, - я не должна жертвовать своей жизнью из каких-либо эгоистических побуждений. Спасибо, Мэриан - спасибо, что ты напомнила мне о моем долге! Приходи ко мне завтра вечером, и я расскажу, что за шаг я незамедлительно решила сделать.

Затем прислуга удалилась, и Эллен осталась одна- наедине с самыми опустошающими душераздирающими раздумьями.

Наконец, ее мысли вызвали душевную муку, которую было невозможно вынести. Она поднялась со стула и подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу, чтобы охладить горящий лоб. Ярко сияла луна и обрамляла серебром ночные облака. Глаза несчастной девушки блуждали по ландшафту, контуры которого были ярко размечены светом луны; и среди других объектов она заметила небольшое озерцо на довольно близком расстоянии. Оно сияло, как ртутный бассейн, и, казалось, уговаривало прильнуть к его груди.

Ее задумчивый взгляд надолго остановился на этом озере; и снова искуситель стоял позади нее и убеждал искать покоя под этой сияющей поверхностью.

Она спросила себя, нужно ли ей жить? Она не стремилась бороться с аргументами тайного искусителя; но, наконец, она сконцентрировала все свои печали; и понимание всей этой массы страданий усилило ее страстное желание убежать навсегда из этого мира.

И все это время она смотрела на озеро, которое казалось спящим под лунным светом, который прикасался к его душе.

А как ее бедный отец! и младенец, которого она носила под сердцем! о! нет - она не решилась умереть! Ее самоубийство не ограничилось бы единственной смертью - ее смерть была бы мгновенной, но за ней шла вторая и третья - смерть ее отца и ее, еще не увидевшего свет, ребенка!

Она отвернулась от окна и поспешила к дивану. Но сон шел к ней. Она размышляла о лучшем плане по пути к намеченной цели, но чем больше она размышляла о своем состоянии, тем дальше она, казалось, удалялась от исходной точки. . Наконец, она погрузилась в неспокойный сон; но ее беда преследовала ее во сне.

Она встала поздно; а когда она спустилась к завтраку, она узнала, что Ричард Маркхэм должен немедленно отправится на континент. Уиттингем был занят упаковкой хозяйского багажа в холле; а Холфорда отправили в город, чтобы заказать место в дилижансе.

Маркхэм объяснил свой неожиданный отъезд, вручив письмо в руки мисс Эллен, и в то же время говоря: - Это от человека, который был мне хорошим другом. Я не могу колебаться ни секунды и подчиниться его призыву.

Эллен опустила глаза на письмо и прочла следующее:

Булонь-сюр-Мер, Франция

24 июля, 1839

- Мой дорогой юный друг,

- Если у вас есть возможность располагать своим временем на несколько дней,сразу приезжайте ко мне. Тяжелое происшествие, которое может оказаться фатальным, вынуждает меня обратить внимание на мои мирские дела; и для этого мне нужна помощь друга. Я знаю, что вы...

Томас Армстронг.

- Неприятность, в которую попал мой друг, должно быть очень серьезная, - сказал Маркхэм, - иначе бы его письмо было бы более четким. Я с глубоким беспокойством хочу узнать всю правду; ведь это был тот человек, который вселил в меня мужество повернуться лицом к миру, и научил меня снова жить с поднятой головой, после моего освобождения из тюрьмы.

Маркхэм осекся, и в какой-то момент его мысли переключились на Изабеллу.

Наконец, прибыл почтовый дилижанс, , и попрощавшись с мистером Монро и Эллен, Ричард отправился в свое путешествие. получив специальный наказ от преданного Уиттингема "думать и не общаться с такими парнями как Киддерминстер и вульгарными ребятами, называющих дворецких "тюльпанами."

Глава 78.

Мэриан.

Вечером Эллен рано ушла в свою комнату, потому что она чувствовала себя скверно; а некоторые ощущения, которые она испытала в течение дня, встревожили ее.

.Очень скоро, после того как она удалилась для безопасности в свою собственную комнату, появилась преданная и доброжелательная Мэриан.

-Это очень хорошо с твоей стороны, Мэриан, - сказала Эллен. -Я никогда не чувствовала желание с кем-то поговорить, чтобы меня утешили так, как я это делаю сегодня.

- Вы выглядите очень бледной и больной, мисс, - заметила прислуга, - не лучше бы было вам сейчас отдохнуть?

- Да, - сказала Эллен. - Я хочу перебороть чувство усталости и подавленности, которое овладело мной, но не могу.

- О Господи, мисс! - Не дай Бог что-нибудь случится с вами сегодня вечером.

- Этого не может быть, Мэриан; но я чувствую себя очень и очень больной.

Мэриан помогла мисс Монро раздеться; и молодая леди устроилась на диване.

- Как вы себя сейчас чувствуете, мисс?

- Увы, не лучше, дорогая Мэриан. Я чувствую... чувствую....

- Боже мой, мисс! вы собираетесь родить этой ночью О! как быть с куполом ? что делать?

-Спаси меня, спаси меня, Мэриан, не позволяй меня разоблачить! - дико воскликнула Эллен.

- Почему я не поговорила с вами раньше чем вчерашний вечер? Возможно, мы бы что-то придумали - какой-то план: а теперь - теперь это невозможно!

-Не говори, что это невозможно, Мэриан - не отнимайте последнюю оставшуюся надежду, потому что я несчастна и очень подавлена.

-Бедная юная леди! - сказал Мэриан, придвигаясь к кровати и беря Эллен за руку.

- Я так сильно волнуюсь не из-за себя - продолжала несчастная девушка; -из-за моего бедного отца, это разрушит его сердце - о, это разобьет его сердце!

-Он хороший, старый джентльмен, - заметила Мэриан.

- Он уже и так глубоко испил "горькую чашу невзгод », - сказала Эллен, - и такой удар сведет его в могилу. Я его слишком хорошо знаю - он никогда не переживет мое бесчестье. Он так любил меня, он так гордился мной, что это его убьет! Ты слышишь, Мэриан? - это убьет его. Ах! ты плачешь, ты плачешь из-за меня, добрая Мэриан!

-Да, мисс: я сделаю все, что в моих силах, чтобы служить вам, но теперь - уже слишком поздно.

- Не говори, что уже слишком поздно! -Рассеянно воскликнула Эллен: -Не говори, что все шансы избежать огласки рухнули! Посочувствуй мне, Мэриан; посочувствуй моему бедному старому отцу! .Aх! эти боли...

- Скажите мне как могу услужить вам, мисс....

-Увы, я не могу сконцентрировать свои мысли Мэриан, я сбита с толку, я доведена до отчаяния! О, если бы мужчины только знали, какую жестокую боль они навлекают на бедную женщину, когда они приносят ее в жертву своим желаниям ...

- Не унижайте себя, милая барышня, - прервала ее Мэриан, с полными глазами слез. -Что-то нужно делать! Как вы себя сейчас чувствуете ?

-Я не могу объяснить свои ощущения. Мое психическое расстройство настолько велико, что оно поглощает мое телесное страдание; и все же кажется, что физическое страдание усиливается каждое мгновение.

-В этом нет никаких сомнений, мисс, - сказала Мэриан. -Знаете ли вы, что когда я сегодня утром услышала о спешном отъезде мистера Маркхэма во Францию, я поразилась в тот момент, как Провидение вмешалось в ваше дело. Я не знаю, почему такая идея должна была ударить мне в голову, потому что я не могла предвидеть что вас так скоро настигнет ...

- Я чувствую, что мне становится все хуже, Мэриан; ничего невозможно сделать? Должен ли мой бедный отец все узнать? О! подумай о его седых волосах - его морщинах! Подумай, как он меня любит - ведь я его единственный ребенок! Увы! Неужели ничего нельзя сделать, чтобы спасти меня от позора? Как я снова встречусь с мистером Маркхэмом? Ах! Мэриан, ты не бросишь меня в такой момент, как этот?

-Нет, дорогая юная леди - ни за что на свете!

- Благодарю тебя, Мэрианн! И еще прости меня, если я еще раз скажу "не бросай меня" - не выдавай меня! О! дай мне умереть, прежде чем мой стыд станет известен. Подумай, Мэриан - нежели ты не знаешь каких-либо средств чтобы спрятать меня?

- Я совсем растерялась, - воскликнула бедная женщина. - Как вы себя сейчас чувствуете?

- Усиливаются мои опасения, что...

- Ах! Это преждевременно, вы видите, Мисс! Что нужно делать? что мы будем делать?"

-Мэриан, умоляю вас, я умоляю вас не оставлять меня!» - сказала Эллен с такой сильной душевной мукой, что добрая женщина была тронута до самой души.

Внезапная идея, казалось, неожиданно пришла ей в голову.

-Я знаю молодого хирурга в деревне, который только что женился, и всего несколько недель занимается медицинской практикой - он очень беден, и он не знает, где я сейчас на службе

- Сделай все, что хочешь, Мэриан, следуй велению своего собственного разума, но не покидай меня! Боже мой! Какая боль, какая боль!

-Да, - продолжала мадам, размышляя, - другого выхода нет. Но, мисс, - добавила она, поворачиваясь к страдающей девушке, - если я смогу спасти вас от разоблачения, вы должны расстаться со своим ребенком, если он родится живым!

-Я в твоих руках: спаси меня от разоблачения - ради моего бедного отца! Это все, чего я прошу.

-Это - сказала мадам, - единственная альтернатива, больше ничего не сделаешь! И, возможно, даже он не согласится ...

-На кого вы намекаете?» - нетерпеливо спросила Эллен.

- На молодого хирурга, о котором я говорила, но я должна попытаться: во всяком случае, нам необходима его помощь, мой план слишком длинный, чтобы рассказать его сейчас: как вы думаете, я могу оставить вас одну на три четверти часа ?

- О, да, если это будет в моих интересах, добрая, хорошая Мэриан, - сказала Эллен. - Но я не должна раскрывать себя - даже хирургу!

-В комнате должно быть довольно темно, - заметила мадам. - Как вы смотрите на это?

Эллен покачала головой.

- Тогда, наберитесь мужества, мисс,
и я думаю, что могу кое-что вам пообещать, но мы посмотрим.

Служанка затем поспешно погасила свет и вышла из комнаты.

Она поспешила в свою комнату, достала из своей коробки кошелек с сорока соверенами- все ее небольшое сбережение, надела шляпу и шаль, скрыла лицо густой черной вуалью, а затем осторожно спряталась под лестницей.

Кругом было тихо; и она вышла из дома через заднюю дверь.

*************************************************

Через три четверти часа два человека прошли вместе по саду с задней стороны дома.

Одна из них была женщиной; и она привела человека, с глазами, завязанными черным носовым платком.

- У вас дрожит рука, - сказала Мэриан - потому она и была той женщиной.

-Нет, - ответил хирург. - Но одно слово - пока я иду дальше.

-Говорите, не откладывая. .

- Вы дали мне сорок фунтов за эту ночную работу. Какую гарантию вы мне представите по отношению к ребенку если он выживет, - не останется ли он на моих руках, хотя это совершенно не предусмотрено ситуацией?

-Доверьтесь отцовскому чувству, сэр, - ответила Мэриан. -Я могу пообещать, что ребенок не останется у вас надолго.

- Хорошо, я рискну, - сказал хирург. -Ваши деньги избавят меня от необходимости закрывать мой кабинет после неудачной борьбы всего на несколько недель, и я не должен задавать слишком много вопросов.

- И вы помните свое торжественное обещание, сэр, чтобы не пытаться найти дорогу к тому месту, куда я вас веду.

- Слово чести мужчины и честное слово джентльмена.

- Достаточно, сэр. Продолжим.

Мэриан снова пропустила хирурга вперед и впустила его в дом через заднюю дверь.

По-прежнему все было тихо.

Ранее мы говорили, что особняк был просторным. Комната Эллен располагалась далеко от комнаты, где спал ее отец; а комнаты, занятые Уиттингемом и Холфором, были на самом верхнем этаже. Следовательно, было мало шансов побеспокоить кого-либо из них.

Мэриан осторожно поднялась с хирургом а по лестнице в комнату Эллен, куда они вошли так тихо как только могли.

Войдя в совершенно темную комнату, хирург ударился о комод и издал легкий возглас от боли; но недостаточно громко, чтобы та, от кого необходимо было скрыть это ночное вторжение, не услышала.

Эллен испытывала муки роженицы, когда Мэриан с хирургом пришли ей на помощь; и через несколько минут после их прихода она стала матерью мальчика.

- О!! кто может выразить свои чувства, когда слабый крик ребенка достиг ее слуха - того ребенка, с которым она должна была расстаться через несколько минут, и возможно, навсегда?

* * * * * * * *

Спустя полчаса Мэриан и хирург снова прошли через сад, но на этот раз их шаги уводили их от дома.

Накинув толстую шаль, служанка несла тщательно завернутого ребенка Эллен.

Она отвела хирурга на небольшое расстояние от своей собственной обители, передала ребенка ему в руки и быстро поспешила прочь.

Она вернулась в дом и поднялась в комнату Эллен, не побеспокоив других обитателей.

- Ах, Мэриан, - сказала Эллен, - как я смогу отблагодарить тебя за то добро, что ты сделала этой ночью?

-Тихо, моя дорогая барышня, не говорите об этом! Вы должны сохранять спокойствие и тишину, а утром мне нужно будет сказать, что вам слишком плохо, чтобы вы могли встать.

- А этот хирург?

- Я знала , что вы спросите, мисс, - прервала мадам. -Все в полной безопасности и в сохраняется в тайне -
хирург ни разу не снял повязку с того момента как вышел из своего дома и пока не ушел отсюда. Он не разглядел мое лицо, когда я пришла сначала, объяснив ему какое у меня дело и оплатить его помощь, он спустился из спальни и разговаривал со мной в коридоре, где было совсем темно. Кроме того, я надела густую черную вуаль из предосторожности. Поэтому, он никогда не сможет меня узнать. .

- Но деньги на оплату его помощи, как ты это сделала, Мэриан?»

- Что ж, мисс, если вы так хотите это знать, - после некоторого колебания сказала служанка. - Я накопила сорок фунтов....

- И все их отдала ему, - воскликнула Эллен. - О! Это было воистину благородно. Однако, я постараюсь заплатить вам вчетверо.

- Мы поговорим об этом в другой раз, мисс, - ответил Мэриан. -Теперь вы должны уснуть, а я посижу с вами всю ночь.

- Скажи мне одну вещь, Мэриан, - сказала Эллен и слезы потекли из ее глаз. - Ребенок....

- О нем хорошо позаботятся, мисс. Не беспокойтесь об этом, а теперь вам необходим покой.

Через несколько мгновений молодую мать охватил глубокий сон - сном, которым она наслаждалась впервые за многие, многие недели. Но даже в этой дремоте не присутствовали мечты о незамутненном удовольствии: мысли о ее ребенке - ее новорожденном младенце, отданного на попечение незнакомца и оторванного от материнской груди - преследовали в ее видениях.

Она проснулась, с новыми силами , около семи часов утра.

Преданная Мэриан по-прежнему сидела возле нее, и приготовила ей кое-что для бодрости, от чего Эллен пришла в себя.

Затем молодая мать попросила дат ей письменные принадлежности; и, несмотря на протесты Мэриан, встала в постели и написала письмо.

Когда она запечатала письмо, она обратилась к служанке со следующими словами:

- Мэриан, у меня есть одна просьба об услуге, которую я тебя прошу мне оказать. Ты уже дала мне такие доказательства дружбы и верности, что мне не нужно умолять тебя соблюдать строжайшую тайну в отношении самой просьбы, которую я собираюсь попросить. Я почувствую себя более счастливой, если ты пообещаешь мне, что ни при каких обстоятельствах, раскроется мой позор или нет, без моего согласия ты ни за что не раскроешь имя человека, которому адресовано это письмо, и которое нужно доставить как можно скорее.

- Вы знаете, мисс, что я сделаю все, что могу для вашего счастья. И ваш секрет я сохраню в безопасности.

-Спасибо, Мариан! Отец бы проклял меня, а мистер Маркхэм стал бы презирать, узнав, что я общалась с этим человеком. - и она показала Мэриан адрес на письме.

-Мистер Гринвуд! - воскликнул служанка. -Ах, теперь я вспоминаю, - Уиттингем сказал мне, что это тот, кто разорил твоего бедного отца, и лишил мистера Маркхэма почти всего его имущества.

- И все же, Мэриан, - сказала Эллен, - этот человек - тот самый мистер Гринвуд, который довел моего бедного отца до нищеты и ограбил мистера Маркхэма - тот самый человек - отец моего ребенка! »

-Ах, мисс, теперь я понимаю, насколько это было невозможным раскрыть свое состояние отцу или мистеру Маркхэму. Удар был бы слишком суровым для обоих!

- Да, Мэриан - мистер Гринвуд - отец моего ребенка, и более того - он ... но это неважно, - сказала Эллен, внезапно прерывая себя. -Теперь ты знаешь мою тайну, мадам, и никогда ее никому не откроешь?»

- Никогда, мисс, я торжественно вам это обещаю.

- И возьми это письмо и доставь ему его сегодня - и подожди ответ.

- Я схожу после полудня, мисс; и выполню ваше поручение в любом случае.

-А теперь, Мэриан, сообщите отцу, что я плохо себя чувствую, и категорически против любому его обратиться за медицинской помощью.

- Предоставьте это мне, мисс. Вы уже так хорошо выглядите, что старого джентльмена легко убедить, что вам нужен небольшой отдых.

-Ах, Мэриан, как я могу вознаградить тебя за твою доброту ко мне?

Глава 79.

Вексель . Отец.

Ничего не может быть более практичным, чем предмет изучения мистера Гринвуда. Диван был завален бумагами, обвязанными красной бечевкой, и подписями одобрения некоторых «кукурузных законов», другая «Новый закон для бедняков», и третья стопка «Союз Роттенборо», четвертая «Отбор комитета по взяточничеству на выборах»; и так далее.

На одном столе лежали груды писем; кипы газет на другом; некоторое количество отчетов различных комитетов палаты общин, легко узнаваемых по своим нестандартным формам и синим обложкам были навалены на комод между окнами.

Письменный стол также служил для этой цели, как было описано в предыдущем случае; а в кресле развалился мистер Гринвуд, занятый изучением ежедневной газеты, в которой содержалось упоминание о том, что он был доставлен в Палату накануне вечером.

Было около трех часов дня. Мистер Гринвуд поднялся поздно, потому что Палата не расходилась до половины второго утра, а член от Роттенборо был человеком слишком решительных деловых привычек, чтобы оставить свой пост в середине дебатов.

Вошел Лефлер и объявил о приходе сэра Руперта Харборо.

- Я снова интересуюсь этим законопроектом, - сказал баронет. - Когда он поступил в конце марта, мы обновили его на четыре месяца. Это надо будет опять делать завтра.

-Я знаю об этом, - сказал Гринвуд. -Что вы предлагаете делать?

-Я не в состоянии оплатить его, - ответил баронет.

- Вы должны погасить часть и возобновить остаток, - сказал Гринвуд.

-Это невозможно, мой дорогой друг! - воскликнул сэр Руперт. -Я снова без гроша в кармане, честное слово!

- Но тем не менее, я слышал, что вы с Чичестером в последние несколько месяцев оказались небезуспешными в игровом мире, - заметил Гринвуд.

- Не настолько преуспевающими, как вы можете себе представить, - ответил баронет.- Ну, а что мы решим насчет этого векселя?

- Я сказал вам. Вексель изначально был дан на полторы тысячи фунтов ...

- За который я получил только тысячу.

- Сейчас я не помню. Во всяком случае, он не прошел и, к счастью, я не предъявил его к платежу.

- Конечно же, нет. Вы обещали сохранить его в своем портфолио.

- Я не помню. Вы не могли заплатить; и я согласился его продлить...

- При условии, что это будет тысяча шестьсот.

- Я не помню, - снова заметил Гринвуд. - А сейчас вы приходите ко мне и говорите, что вы ничего не можете с этим поделать. Так не может продолжаться.

- Но вы знали очень хорошо, Гринвуд, когда вы его приняли, что день оплаты может быть довольно далек.

- Я не помню. Вы должны были принести мне шестьсот и я бы возобновил его на тысячу - беспроцентно! Вот так!

-А где, черт возьми, я так сразу найду шестьсот фунтов? - воскликнул сэр Руперт.

- Я уверен, что не осведомлен о ваших личных средствах, мой добрый сэр, - хладнокровно ответил Гринвуд. -Вы, должно быть, хорошо понимаете, что я не могу позволить себе остаться без денег в таком случае, и, поскольку, похоже, вы не хотите, чтобы лорд Тремордин знал, что вы не оплатили вексель, который он столь любезно вам дал взаймы.

- Дал взаймы! - воскликнул сэр Руперт, теперь действительно встревожившись.

- Конечно. Он, возможно, не одолжил вам всю эту сумму.

-Гринвуд, что вы имеете в виду? - воскликнул баронет. - Честное слово, можно было бы предположить, что вы забыли реальный характер сделки.

- Возможно, я могу и не вспомнить некоторые мелкие подробности. Одно, впрочем, определенно: у меня есть в моем распоряжении, вексель, полученный при вашем одобрении и принятый лордом Тремордином на тысяча шестьсот фунтов, и я предлагаю вам самый простой способ. Я могу придумать как его оплатить.

- Гринвуд, вы не могли забыть...

- Забыть что?

- Забыть, что было принято....

- Да?

- Этот вексель не лорда Тремордина.

- Не поручительство лорда Тремордина! - воскликнул мистер Гринвуд, притворившись, что совершенно сбит с толку этим заявлением.

- Конечно, нет, - ответил баронет. - Вы сами предложили мне....

- Я предложил! - воскликнул Гринвуд, изображая негодование. -Сэр Руперт Харборо, какие цели вы ставите перед собой? для чего вы пришли?

- О, если бы я не был во власти этого человека! - подумал баронет, по-настоящему скрипя зубами; но стараясь подавить свои чувства, он сказал: «Дорогой Гринвуд, молю вас продлить этот вексель еще на четыре месяца, и он будет оплачен по истечении срока.

-Нет, сэр Руперт Харборо, - ответил капиталист, не замечая эмоций напряженной ярости, которая заполнила разум баронета. - Я решил: дайте мне шестьсот фунтов, и я обещаю заплатить тысячу, иначе ...

- Иначе.... - повторил механически сэр Руперт.

- Я оплачу вексель у своего банкира сегодня днем, и он будет представлен к оплате агенту лорда Тремердина завтра утром.

- Вы же не хотите пустить меня по миру, Гринвуд!

- Такое развитие событий не погубит вас: лорд Тремордин, конечно, почтет за честь его принять.

- Гринвуд, вы ведете меня к сумасшествию!

-Мне очень жаль это слышать, но если бы каждый, кто не мог заплатить по счетам сошел бы с ума от того, что его попросили их погасить, каждый третий дом на улице стал бы сумасшедшим домом.

- Вы можете приберечь свою насмешку, мистер Гринвуд, - сказал баронет. - Вы хотите, чтобы меня перевезли?

- Конечно же нет, я хочу надлежащего урегулирования в этом взаимном уважении.

- И как я могу уладить с этим векселем? Где я могу за шесть секунд получить шестьсот фунтов?

- Вот так неожиданность! У вас было чистых четыре месяца.

- Но мне казалось, я надеялся, что вы будете продлевать вексель время от времени, пока я не смогу заплатить. Вы так сказали, когда одалживали мне на это деньги.

- Я не помню.

- Вы помните; и доверившись этому обещанию, я...

Я не помню.

- Мой Бог! - в отчаянии воскликнул сэр Руперт, - у меня нет возможности собрать половину требуемой суммы.

- Тогда почему вы взяли мои деньги семь месяцев назад?

-Почему я взял деньги? Почему я решился на это? Потому что вы сами предложили сделку. Вы сказали:- Принесите мне гарантию лорда Тремордина на полторы тысячи фунтов, и я немедленно одолжу вам тысячу.

- Я не помню.

- И вы решительно и недвусмысленно сказали, что не стоит обращаться к лорду Тремордину с вопросом, было ли его согласие на оплату банковского документа.

- Конечно же нет! Среди джентльменов такое разбирательство было бы непочтительным.

- О! Гринвуд, вы наносите ущерб моему невежеству! И все же, именно вы вложили мне адскую идею ...

-Сэр Руперт Харборо, - сказал капиталист, поднимаясь со стула, - довольно!

Я не вкладывал никакие бесчеловечные идеи в вашу голову. Урегулируйте проблему с векселем как я предлагаю; или все пойдет своим чередом.

-Но ... Боже мой, вы пошлете меня в Старый Бэйли! - вскричал баронет, чье лицо на самом деле горело от ярости и тревоги.

- А вы не послали туда Ричарда Маркхэма туда? сказал Гринвуд, пронзая сэра Руперта Харборо своими темными глазами настолько непонятным способом, образом, что несчастный мужчина уклонился от этого страшного взгляда.

- Но что случилось с вами? - воскликнул баронет. - Одним словом, вы хотите меня погубить? или дадите мне время оплатить этот проклятый вексель?

- Я изложил свои условия и не отойду от них, - решительно ответил Гринвуд. -У вас еще много времени. Я верну вексель завтрашним утром до двенадцати часов.

- Очень хорошо, сэр, - сказал баронет, с трудом подавляя ярость.

Сэр Руперт Харборо удалился, с чувствами, которые гораздо легче представить чем описать.

- Почему я должен позволить этому игроку держать мои деньги, даже не выплатив мне процентов? - сказал Гринвуд себе, когда снова остался один.- Я с таким же успехом могу держать его в своей власти с поддельным векселем на тысячу фунтов стерлингов, вместо тысячи шестисот фунтов. Что касается его жены, прекрасной Сесилии - меня начинает утомляет эта интрига, которая, к тому же, становится слишком дорогой! Экстравагантность леди Сесилии безгранична. Я должен немедленно положить конец этой связи.

В этот момент в комнату вошел Лафлер и сказал: -
- Там женщина, сэр, хочет видеть вас по частному делу.

- Это кто-то, кого вы знаете?

Ответ Лефлера был отрицательным.

- Неважно, я приму ее, - сказал Гринвуд; и, не зная, кем она может быть, он сел за свой письменный стол, где он, казалось, был глубоко погружен в свои дела, лежавшие перед ним.

Через несколько мгновений в комнату вошла Мэриан.

-Что ж, уважаемая, что является предметом вашего визита? - спросил Гринвуд.

- Я пришла, чтобы передать письмо. От мисс Монро, -последовал ответ.

-От мисс Монро! - воскликнул Гринвуд, и он поспешно прочел письмо, которое служанка отдала ему в руки.

Его содержание было следующим:

«Вы являетесь отцом мальчика. Эта прекрасная женщина, которая принесла это письмо, все вам объяснит. Я не должна была призывать вас вспоминать меня - если вы забыли мать своего ребенка - но священный долг перед женщиной, которую я уже упоминала выше, и перед беспомощным младенцем, который, возможно, никогда не узнает заботу родителей, заставляет меня обратиться к вам. Добрая женщина, которая передаст вам это послание, потратила сорок фунтов - все свои маленькие сбережения - чтобы спасти меня от позора. Хирург, чьему попечению доверили ребенка, должен получать небольшое денежное пособие для его поддержки. Если вы когда-либо принимали в расчет хотя бы единственное великодушное чувство ко мне, облегчите мои мысли по этим двум предметам.

Эллен Монро.

На несколько минут мистер Гринвуд, казалось, погрузился в свои мысли.

Затем он расспросил Мэриан подробности относительно родов Эллен; и она подробно описала ему все, с чем читатель уже знаком.

- Вы прекрасно справились с этой ситуацией, - сказал Гринвуд. - Есть два момента, на которые мисс Монро обращает мое внимание в этой записке. На первом месте, она говорит о ваших бескорыстных услугах. Примите это как знак моей благодарности. И он вложил шесть банкнот по десять фунтов в руку Мэриан.

- Я не желаю вознаграждения, сэр, - сказала добросердечная женщина. -Я возьму только свои сорок фунтов, а две другие банкноты я должна вернуть.

- Нет, возьмите их, - воскликнул Гринвуд.

- Искренне благодарю вас, сэр, - твердо сказала служанка; но я бы предпочла не делать этого. Я оказала мисс Монро услугу, которую одна женщина должна оказать другой в подобном случае. И я не могу думать ни о каком вознаграждении.

И с этими словами она положила две банкноты на стол.

- Вы действительно самая выдающаяся женщина, - воскликнул Гринвуд, который был совершенно поражен мыслью о том, что кто-то из ее сословия отказывается от денег. - Может вы разрешите мне предложить вам кольцо - часы - или какую-нибудь безделушку...

-Нет, сэр, - ответила Мэриан с сильной твердостью в голосе и в решительной манере. - Мисс Монро настолько любезна - она такая хорошая - такая деликатная, что я бы хотела до конца света служить ей.

- Что ж -должно быть у вас свой собственный путь, - сказал мистер Гринвуд. -В следующем пункте письма мисс Монро ставится вопрос о ее ребенке. Какую сумму, по вашему мнению, могли бы получать хирург и его жена, которые позаботились об этом?

- Они - бедные люди, сэр - борются с трудностями - и ищут свой путь в этом мире....

- Полагаю, мы говорим о сорока фунтах в год как подарок, - перебил ее Гринвуд.

-О, сэр, это будет достаточно!» - воскликнула Мэриан: -И мисс Монро будет так радоваться! Ах, сэр, какое утешение для бедной молодой леди.

- Какой адрес хирурга? - спросил Гринвуд.

- Мистер Уэнтуорт, Нижний Холлоуэй, - был ответ.

- Сегодня вечером мой слуга навестит этого джентльмена и принесет ему плату за первый кварта», - продолжил Гринвуд. -Вы можете сказать мисс Монро... нет. останьтесь: я напишу ей несколько строк.

- О, сэр. Кто знает, может это ее утешит? - воскликнула добросердечная Мэриан.

Мистер Гринвуд написал следующее:

"Ваши пожелания касаются каждого момента. Существование ребенка никогда не должно быть известно ни мистеру Монро, ни мистеру Ричарду Маркхэму. Добросовестно держите все тайны, которые хранятся в вашей груди, и я никогда не покину ребенка. Я буду следить за его благополучием на расстоянии: поверьте мне. Вы ошибались , стесняясь обратиться ко мне. Мой кошелек всегда в вашем распоряжении - пока эти секреты остаются тайными.

Г.М.Г.

Мариан, побуждаемая добрыми чувствами, влияющими ее поведение в отношении Эллен, на некоторое время были поколеблены после получения этого письма и, ей казалось, что нужно было с ним поговорить. Она бы просила от имени молодой матери: она бы умоляла Гринвуда сделать ее своей женой перед небесами и признать своего ребенка. Но ее язык присох к нёбу - и она, наконец, ушла, не в силах произнести ни слова в пользу бедной Эллен.

Как только она ушла, Гринвуд позвонил своему верному камердинеру-французу.

-Лефлер, - сказал он, - вы возьмете эти десять фунтов и немедленно отправитесь в дом мистера Вентворта, хирурга, проживающего в Нижнем Холлоуэе. Вы скажете ему:« Отец ребенка, который был поручен вам прошлой ночью столь таинственным образом, предоставляет вам сорок фунтов в год на его поддержку. По мере того, как он будет становиться старше, и увеличатся расходы, которые он понесет, это пособие будет пропорционально увеличено. Но если вы попытаетесь выяснить, кто являются родителями этого ребенка, он немедленно будет передан на попечение другим людям, которых будут менее любопытны. - Вы заплатите ему эти десять фунтов: вы скажете ему, что каждые три месяца вы будете приходить с аналогичной суммой, и видеться с ребенком. Помните, непременно видеть ребенка. Если у него есть какая-то особая примета, обратите на это внимание: во всяком случае, изучите ее хорошо, чтобы вы могли узнать его снова. Кроме того, вы назовете его христианским именем Ричардом: его фамилия несущественна. Словом, вы не скажете ничего ни больше и ни меньше того, что я вам сказал.

-Я понимаю, сэр, - ответил Лефлер. - Будут дальнейшие распоряжения?

- Нет - не сейчас. Будьте осторожны при проведении этого дела - оно достаточно деликатное.

- Можете положиться на меня, сэр.

И Лефлер удалился.

-Пока все хорошо, сказал себе Гринвуд, оставшись один. - Я освободился от этой темы, вызывающей неприятные размышления и ожидания. Позор Эллен неизвестен тем, кого я больше всего опасался и от кого его нужно было скрыть. Сейчас это уже не может произойти!

Часы пробили шесть; и мистер Гринвуд удалился в свою гардеробную, чтобы привести себя в порядок к ужину.

Глава 80.

Разоблачение.

Тем же самым вечером мистер Чичестер обедал со своим другом сэром Рупертом Харборо, в резиденции последнего на площади Тэвисток.

Всякий раз, когда ее муж приглашал этого гостя, леди Сесилия взяла за правило принять приглашение в другом месте.

Баронет и его друг таким образом остались наедине.

Это нелепо - совершенно нелепо, - сказал Чичестер, когда все убрали со стола и двое джентльменов занялись своим вином.

- Нелепо! Я вам верю, - воскликнул баронет. - Клянусь честью, этого Гринвуда нужно бы хорошенько поколотить.

- Он невыносимый фат, - сказал Чичестер.

- Тщеславный обманщик, - добавил баронет.

- Самовлюбленный дурак! - отметил Чичестер.

-Совершенный негодяй! - воскликнул сэр Руперт.

- Так и есть, - заметил Чичестер.

- Но все это не оплатит мой счет, - продолжал баронет; -И где взять шестьсот фунтов, дьявол меня забери, если я могу сказать.

- Нет, и я не могу сказать - сказал Чичестер; - Разве только если мы не возьмем пару лошадей и не поедем в сторону Хаунслоу.

- Вы никогда не можете быть серьезным, Чичестер? Что! Превратиться в разбойников!

- Я только пошутил, но вы действительно думаете, что Гринвуд будет так сильно нажимать на вас?

Завтра он отправит вексель банкиру лорда Тремордина. О! Я могу заверить вас, что вероятность этого достаточно высока, но он сделал вид, что забыл все обстоятельства, приведшие к сделке. На каждое слово, которое я говорил, он говорил:- Я не помню". Забери его дьявол!

И поэтому, ты полностью в его власти?

- Безраздельно.

- И ты бы хотел отомстить?

- Конечно, хотел бы. Но какой смысл говорить об этом? Ты очень хорошо знаешь, что я не могу нанести ему никакой травмы!

- Я не уверен в этом, - сказал Чичестер.

- Что ты имеешь в виду? - спросил баронет. - Мне кажется, что у тебя что-то есть на уме.

- Я просто подумал. Предположим, что мы обвинили его в том, что он хотел бы скрыть, и, что не мог бы опровергнуть - интрига с какой-либо конкретной леди, например....

- Ах, если бы мы только могли, даже если бы это было с моей собственной женой», - воскликнул баронет. -И, кстати, он очень близок с леди Сесилией.

- «Конечно, так и есть, сухо сказал Чичестер.- Вы никогда не замечали этого раньше.

- Он до сих пор не вредил мне, - заметил баронет.

- Но он вредил мне и часто, - добавил Чичестер.

-И когда я вспоминаю об этом, - продолжал сэр Руперт Хардборо, - он часто был здесь в течение часа или двух, потому что я уходил и оставлял его с леди Сесилией в гостиной, а когда я вернулся , он все еще там был.

-Гринвуд - это не тот человек, который зря тратит свое время на завязки передника у дам.

- Чичестер, вы не имеете в виду.....

- О! нет - я имею в виду не более того, чем вы можете предположить.

- И что мне предполагать?

-Я не думаю, - сказал Чичестер, - что вы очень заботитесь о леди Сесилии.

-Вы хорошо осведомлены о моих чувствах по отношению к ней.

- И из всех денег, которые у нее были в последнее время, - того богатства, о котором вы сами не один раз упоминали, она никогда не помогала вам.

-«Нет, никогда. И я часто удивлялся мысли, откуда взялись эти ценности.

- Вы не могли предположить, что лорд или леди Тремордин пополняют ее кошелек?

- Да, я так и думал.

-О, отлично, тебе лучше знаеть; и Чичестер потягивал свое вино с деланным безразличием, которое само по себе было красноречивей слов.

-Мой дорогой друг, - после паузы сказал баронет, - я уверен, что у тебя в голове есть какой-то план, а значит ты знаешь больше, чем хочешь сказать. В любом случае, леди Сесилия озабочена, и я сказал тебе что не позабочусь ни об одной мелочи для нее - честное слово! Будь добр и говори без всяких оговорок.

-Но тогда ты можешь обидеться, - сказал Чичестер.

- Какая нелепость! Говори.

- Что если бы я сказал, что леди Сесилия....

- Да?

любовница Гринвуда.

- Доказательство! Доказательство! - воскликнул баронет.

- Я сам видел как они обнимались.

Лицо сэра Руперта Харбоута стало смертельно бледным, и его губы задрожали. Теперь он был возмущен простой мыслью того, что ранее он хотел знать как факт.

- Ты помнишь тот день, когда Гринвуд пригласил нас отпраздновать его успех в Роттенборо в марте прошлого года?» - сказал Чичестер после паузы. -
Мы с тобой попрактиковались с костями и картами, и ушли оттуда вместе.

-Вспоминаю, - воскликнул баронет; -И ты еще вернулся за коробочками с костями, которые там оставил.

-Именно поэтому Гринвуд последовал за мной из гостиной и дал мне сто фунтов, чтобы сохранить секрет.

- Верно! Ты показал сто фунтов сразу же по возвращению; и ты сказал, что Гринвуд одолжил тебе эту сумму. Почему ты раньше не рассказывал об этом?

- Черт возьми! Приятная ли вещь для общения с другом, Харборо? Кроме того, мне всегда казалось, что это открытие будет когда-нибудь полезным.

- Использовано вовремя, - воскликнул баронет. -И леди Сесилия - любовница Гринвуда! А! Это объясняет восстановление ее алмазов, а также улучшение ее финансового положения. Лживая тварь!

- Вы должны признать, Харборо - сказал Чичестер, - что вы никогда не были слишком внимательны к своей жене, и если ...

-Чепуха, дружище, - резко прервал баронет. - Это не извинение для женщины. Мужчина может делать то, что он выбирает, но женщина - жена....

- Ну и ну - не надо морализировать., - сказал Чичестер. - Это все твоя вина. Ни одна из пятидесяти женщин не пойдет по неверной дорожке, если бы муж поступал правильно, но теперь, когда я рассказал тебе секрет, подумай, что ты можешь с этим поделать.

- Я не вижу, как это обстоятельство может послужить мне, если у меня нет дальнейших доказательств, - заметил баронет. -А! Леди Сесилия - какая двуличность, какой обман!

- Почему бы не обыскать ее ящики - ее коробки?-
сказал Чичестер. -Она отсутствует, никто не может нам помешать, и, возможно, ты найдешь письмо....

- Великолепная мысль! - воскликнул сэр Руперт, и, схватив свечу, он поспешил из комнаты.

Прошло двадцать минут, в течение которых мистер Чичестер сидел, попивая вино также безмятежно, как если бы он сделал что-то хорошее вместо того, чтобы раскрывать столь страшный секрет своему другу.

Наконец, сэр Руперт Харборо вернулся в столовую.

Он был бледен; и было что-то ужасное в его лице и в зловещем выражении его глаз.

- Ну, что-нибудь новое? - осведомился Чичестер.

-Никаких доказательств - ни записки, ни письма, - ответил баронет. - Но я что-то нашел, - добавил он с истерическим смехом, - это лучше подтвердит мою цель на данный момент.

- Что это? - спросил его друг.

-Бриллианты леди Сесилии и другие безделушки - скорее всего, от Гринвуда - вместе с банкнотами и монетами на девяносто фунтов.

- Капитал! - воскликнул Чичестер. - Теперь ты можешь расплатиться с Гринвудом.

-Да - я заплачу ему его шестьсот фунтов, продлю векскль на три или четыре месяца, а затем разработаю какую-нибудь историю, чтобы получить неоспоримое доказательство его любви с леди Сесилией. Но когда я думаю об этой женщине, Чичестер. - не что она для меня что-то значит - она еще и моя жена ...

-Глупости! Тебе повезло, что я рассказал об этом деле, иначе ты бы никогда не подумал об использовании ее имущества, чтобы добыть требуемую сумму.

-Ах, я отомщу за это Гринвуду! - воскликнул сэр Руперт, в голове которого была одна самая сильная мысль, несмотря на его развращенный и эгоистичный характер: - Я совершу самую сильную месть соблазнителю моей жены! Но помни, Чичестер - меня не заботит что будет с ней;- поругание - безобразие - бесчестие - вероломство! Да - с Божьей помощью! - добавил он, ударяя по столу кулаком. - Я буду отомщен!

- И в то же время превратишь алмазы и драгоценности в деньги, - сказал Чичестер. -Сейчас всего семь часов, у нас много времени для ломбардов.

-Пойдем, - воскликнул баронет, все также в раздраженном возбуждении. -Я готов.

Два друга опустошили свои стаканы и отправились в путь, баронет тщательно спрятал свою добычу, которую он украл у своей жены. Затем они направились в ломбард мистера В. в Странд.

Какой странный тип роскоши, беспутной жизни, экстравагантности, расточительности, нищеты, разрушения и желания, характеризующие различные классы общества, - это магазин ломбарда! Это торговый центр, куда идут драгоценности аристократа, одежда механика, украшения актрисы и предметы первой необходимости. Благовоспитанная расточительность и тоскливый индустриальный поиск в одном и том же месте - для одних это является средством для новой экстравагантности, а других - чтобы купить пищу для поддержания жизни. Две широкие и прямые дороги идут от магазина ломбарда в разных направлениях; первый - к игровому столу, второй - к дворцу джина; а затем эти пути идут вперед - лежащих на полпути домов разрушения и сходятся в одной точке, в которой они, наконец, и встречаются, и чье название Крушение.

На углу улицы стояли двое рабочих и о чем-то шептались. Наконец, один из них, снял пальто и вошел в ломбард, затем вышел с выручкой и в сопровождении второго отправился в ближайшую винную лавку, где они пробыли до тех пор, пока все деньги, вырученные за одежду, не были пропиты. И снова, во время отсутствия в доме трудолюбивого механика, его невозмутимая жена собрала несколько своих предметов первой необходимости, отнесла их в ломбард, и потратила несколько шиллингов, вырученных таким образом, на джин. Вор, укравший карманные часы, находит готовое средство утилизации в ломбарде. Сотни рабочих-мужчин регулярно являются в своей воскресной одежде каждый понедельник утром, и снова выкупают ее в субботу вечером.

Магазины ломбардов - вынужденное зло? В какой-то степени так и есть. Они предоставляют помощь тем, кого внезапно застигла неотложная необходимость, или кто временно лишился работы. Но разве средства, которые они не представляют всем слоям общества, подверженных неправильному применению, пропорционально этому случайному преимуществу? Бесспорно. Они снабжают готовой продукцией для выпивки тех, кто будет колебаться, прежде чем вынесет свою мизерную собственность из дома; ибо каждый, кто закладывает, при таких обстоятельствах тешится надеждой и намерением снова выкупить свою вещь. Огромный урон, наносимый ломбардами, сокрушает и фактически разрушает бедных. Мы предполагаем, что механик закладывает свою лучшую одежду каждый понедельник утром и выкупает ее каждую субботу вечером, чтобы тут же надеть: мы предполагаем, что ломбард платит ему каждый раз по одному фунту: - таким образом, одежда будет в закладе 313 дней в году, за который он заплатит 3 шиллинга. 8пенсов за проценты и 4шиллинга 4 пенса. за залоговую квитанцию - в общей сложности 8 шиллингов. Таким образом, он платит 8 шиллингов за использование собственной одежды в течение 52 дней!

Если бы правительство действительно хотело бы по-отечески заботиться об обездоленных, если бы благосостояние трудолюбивого сообщества волновало его до глубины души, оно взяло бы систему кредитования денег по депозитам под свой собственный контроль и создало бы институты, подобные французским Монт-Пьете. Руководимые должным образом, требующие небольшой процент по кредитам, такие учреждения станут благословением: сейчас же, магазины ломбардов - это зло и проклятие!

Сэр Руперт Харроуз вошел в магазин ломбарда через центральную дверь, а мистер Чичестер ждал его в Лоутер-Аркаде. Баронет был хорошо известен в этом учреждении; и он, соответственно, вступил в дружескую и бесцеремонную беседу с одним из молодых людей за прилавком.

-Это очень красивая картина, - сказал сэр Руперт, указывая на картину, висящую на стене.

- Да, сэр. Она была заложена пятнадцать месяцев назад за семь фунтов, молодым дворянином, который получил ее вместе с пятьюдесятью фунтами наличными в то же утро с помощью скидки на тысячу фунтов.

- А что бы вы хотели получить за нее?

-Восемьдесят гиней, - холодно ответил молодой человек. - Но здесь есть намного лучше, - продолжал помощник ломбарда, поворачиваясь к другой картине. - Срок выкупа истек несколько дней назад. Она была заложена за тридцать гиней.

- И сколько вы намерены просить за нее?

- Сто двадцать, - прошептал молодой человек.

С этой картиной связано нечто особенное. Она принадлежала обойщику, который когда-то был очень богат, но который разорился из-за кредита герцогу Йоркскому.

-Герцогу Йоркскому, да?

- О да, сэр: мы получили в залог товары многих, многих торговцев, которые когда-то были очень богаты, но которые дошли до совершенной нищеты - до настоящего голода - из-за его покойного королевского высочества. Мы называем колонну в парке Сент-Джеймс Колонной Позора.

- Что ж, это было слишком скверным - построить памятник до того как были уплачены все долги. , - небрежно сказал баронет. "Но, вперед - дайте мне шесть сотен за эти вещи.

- Что? Снова бриллианты?- воскликнул помощник.

- О, да- они приходят и уходят, как удача и проигрыш, честное слово! - сказал сэр Руперт.

- Как драгоценности многих других в Вест-Энде, -
добавил помощник; и, заполнив квитанции, он передал их сэру Руперту с требуемой суммой.

На следующее утро баронет заплатил мистеру Гринвуду шестьсот фунтов и дал новый тысячный вексель на четыре месяца, за что капиталист был достаточно щедр, чтобы не начислять ему проценты.

В поведении баронета не было ничего такого, что могло бы вызвать подозрение у мистера Гринвуда на то, что его интрига с леди Сесилией была обнаружена; но когда сделка была завершена, сэр Руперт поспешил проконсультироваться со своим другом Чичестером касательно плана получения нужных доказательств этого амура.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/67924/379410

Переводчики: obertone47