Готовый перевод GEORGE W.M. REYNOLDS THE MYSTERIES OF LONDON / Тайны Лондона: 81-85

Глава 81.

Тайные наставления.

По истечении десяти дней с таинственного перевоплощения Эллен Монро, Ричард Маркхэм вернулся домой.

Была поздняя ночь, когда он прибыл в свое жилище; но, поскольку два дня назад он сообщил о своем приезде, мистер Монро и Уиттингем уже сидели в ожидании.

Лицо Ричарда было печальным; и на его шляпе была черная траурная лента.

- Вы потеряли хорошего друга, Ричард, - сказал мистер Монро. - Ваше поспешное письмо известило нас о факте смерти мистера Армстронга; но вы не сообщили нам никаких подробностей, связанных с этим событием.

- Сейчас я расскажу вам все, что произошло, - сказал Ричард. -Вам не нужно покидать комнату, Уиттингем: вы ведь знали мистера Армстронга и, несомненно, вам будет интересно узнать о последних минутах его жизни.

-Я уважал его за стойкость как человека с демократическими взглядами, - ответил Уиттингем; -И что еще более содержательно, он хорошо думал о вас, мастер Ричард.

- Он был превосходным человеком, - заметил Маркхэм, смахивая слезу.

- Стоит тысячу Чичестеров и десять тысяч мудрецов, которые называют дворецких тюльпанами, - безаппелляционно добавил Уиттингем.

- Я расскажу вам подробности его смерти, продолжил Ричард после паузы. - Вы помните, что я получил письмо от мистера Армстронга, написанное в спешке, с пожеланием, чтобы я встретился с ним в Булони, где он задержался в результате несчастного случая, который, как он боялся, мог оказаться фатальным. Я отправился в Довер, куда я приехал около пяти вечера, и обнаружил, что до следующего утра ни один почтовый пароход не отправится во Францию. Состояние моего друга, как я оценил по его ремарке, казалось слишком серьезным, чтобы я мог позволить себе задержаться, соответственно, я нанял судно и без промедления отправился в Булонь, куда я прибыл в одиннадцать часов в ту же ночь после сносного, но трудного плавания. Я ворвался в гостиницу, в которой остановился мой друг по карточке, которую он вложил в свое письмо. Я нашел его в постели, страдающего от страшной аварии, в которую он попал, когда перевернулась его почтовая карета, в которой он прибыл в Булонь из Парижа, по дороге в Англию. Конечности не были сломаны, но он получил внутренние травмы самого серьезного характера. У его кровати сидела медсестра Медсестра сидела у его кровати и сиделка навещала его каждые два-три часа, Он был рад видеть меня, - плакал, - и до самой своей смерти повторял: «Ричард, это очень-очень любезно с вашей стороны". Я просидел с ним всю ночь, несмотря на его просьбы ко мне уйти на отдых; и с первого момента, когда я только увидел его в этой комнате, я с уверенностью подумал, что его дни сочтены. Нет необходимости говорить, что я сделал все, что мог, чтобы утешить его и дать успокоение человеку, который из всех своих знакомых выбрал меня, чтобы принять его последний вздох. Я счел этот знак дружбы почетным для себя; ; и, кроме того, я помнил, что он верил в мою невиновность, когда я впервые рассказал ему свою печальную историю в стенах Ньюгейта. Я больше не покидал его, за исключением одного часа, с того момента, как я прибыл в Булонь до самой его смерти.

- Бедный мастер Ричард", - сказал Уиттингем, оглядывая молодого человека с ласковым восхищением.

- Как я уже сказал, я оставил его на один час, - продолжал Маркхэм, - это было вечером перед его смертью. Через пять дней после моего приезда он подозвал меня к кровати и сказал: " Ричард, я чувствую, что мои часы сочтены. Вы слышали, что мой врач сейчас сказал, а я не тот человек, чтобы обманывать себя тщеславной и бесполезной надеждой. Повторяю, мои минуты уже отсчитаны. Оставьте меня в покое, Ричард, на один час, чтобы я мог пообщаться с самим собой." Это желание было священным, и я сразу повиновался ему, но я отсутствовал всего лишь один час, а затем поспешил к нему. Он был очень слаб и апатичен, и я с большим удивлением увидел, что он что-то писал. Я сел возле него и взял его изможденную руку. Он сжал мою и сказал медленно и спокойно. - Ричард, мне не нужно припоминать в памяти, при каких обстоятельствах мы встретились впервые, я услышал вашу историю, я знал что вы были невиновны, я это прочел в вашем сердце, - я понял все ваши хорошие качества уже через час. Я стал вашим другом и во имя этой дружбы послушайте последние слова умирающего. Он на несколько секунд остановился, а затем продолжил: -Когда меня уже не будет, вы проделаете несколько процедур, связанных здесь со мной. На моем столе вы найдете сумму, достаточную для оплаты всех понесенных расходов по моей болезни и покрыть расходы на мое погребение. Я хочу, чтобы меня похоронили на протестантском кладбище в окрестностях Булони: вы и врач проводите меня к моей могиле. Похороны должны быть по скромному обряду и не пренебрегайте этим желанием с моей стороны. Я всю свою жизнь сопротивлялся помпе и показухе, и вряд ли желал бы, чтобы какая-либо парадность ознаменовала мою смерть. . Он снова помолчал, и я подал ему немного освежающего напитка. Затем он продолжил: -Под моей подушкой, Ричард, в запечатанном конверте есть бумага. После моей смерти вы откроете этот конверт и прочитаете то, что написано в нем. Теперь я должен потребовать от вас торжественное обещание - обещание умирающему человеку - обещание, которое мне не стыдно просить, и которое вам не нужно бояться давать, особенно когда оно связано в конечном итоге с вами. Я требую от вас обещания, Самого Святого, что вы будете подчиняться самой букве, указанию, которые написаны в этом конверте, и которые относятся к бумагам, которые содержатся в конверте. Я с готовностью дал требуемое обещание, а затем он потребовал у меня меня взять запечатанный пакет из-под подушки и благополучно сохранить его, ибо он касался меня самого. Вскоре он погрузился в глубокий сон, из которого он больше не проснулся. Его душа незаметно покинула тело.

-Добрый старик! - воскликнул Уиттингем, прикладывая свой белоснежный платок к глазам.

- Согласно французским законам, - продолжал Ричард, - погребения должны произойти в течение сорока восьми часов после смерти. Похороны Томаса Армстронга были скромными и ненавязчивыми согласно его желанию. Только врач и я последовали за ним к могиле. Затем я осмотрел его документы, но не нашел волевого изъявления - никаких указаний о том, как должно быть ликвидировано его имущество. И все же я знал, что у него есть достаточные средства. Погасив его долги той частью денег, которую я нашел у него на столе, и которая составила около ста фунтов, я отдал остальную часть английской благотворительной миссии в Булони. И теперь вы, без сомнения, хотите знать содержимое этого пакета, столь таинственно предназначенного для меня. Когда я сломал печать конверта, я нашел письмо, написанное таким образом: «Моему дорогому другу Ричарду Маркхэму». Письмо было запечатано. Затем я осмотрел конверт. Вы сами сможете узнать, что там написано.

Маркхэм вынул бумагу из кармана и передал ее Монро, который громко прочел следующее:

-Ричард, не забудьте свое торжественное обещание умирающему человеку, потому что, когда я пишу это, я знаю, что вы не откажетесь дать мне эту клятву, которую я от вас я попрошу.

-Когда вы лишаетесь всех источников - когда несчастье или слишком щедрое сердце лишит вас всех средств к существованию - и когда ваши собственные усилия не смогут удовлетворить ваши желания, откройте прилагаемое письмо.

Но если никакие обстоятельства не лишат вас той маленькой собственности, которой вы теперь владеете, - и если вы не погрузитесь в состояние нужды, из которой ваши таланты или силы не могут вас освободить, тогда вы откроете это письмо утром 10-го, июля 1843 года, в тот день, как вы сказали мне, что должны встретиться с братом.

Эти указания я поручаю вам соблюдать честно и торжественно.

Томас Армстронг.

- Как это необычно! - воскликнул Монро.

-Тем не менее, у меня есть предчувствие, что эти таинственные указания сделают вам, Ричард, что-то полезное.

- Это состояние - от этого зависит состояние! - сказал старый дворецкий.

«На этой голове бесполезно спекулировать», - заметил Ричард. «Я подчинюсь самому письму указаниям моего покойного друга, будь то их склонность к чему бы то ни было. И теперь, когда я рассказал вам обо всем, что касается меня, позвольте мне спросить, как это у вас здесь. Укрепляет ли здоровье Эллен? "

-В течение последних десяти дней она была прикована к постели, - ответил Монро, и на глазах у него выступили слезы.

- Прикованная к постели! - воскликнул Маркхэм. -Надеюсь, у вас были необходимая медицинская консультация?

- Я хотел прибегнуть к помощи врача, - сказал Монро. - но Эллен не разрешила. Она утверждает, что вскоре ей станет лучше и что ее болезнь вызвана лишениями и проблемами психологического характера, которые ей пришлось пережить, бедному созданию до того момента как мы получили наше жилище в вашем гостеприимном доме; и тогда Мэриан была такой доброй и внимательной , и повторила с легкостью все то, на что надеялась Эллен, что я дал себя уговорить.

- Вы неправы, вы все сделали не так- воскликнул Маркхэм. - Вашей дочери необходима медицинская консультация, и завтра же она будет.

-Кажется, здоровье у нее улучшается, хотя этого не скажешь о настроении, - заметил Монро. -Но мой дорогой юный друг, у вас будет возможность сделать это по-своему, и я искренне благодарю вас за интерес, который вы проявляете к той, кто дорог, так дорог мне.

Ричард пожал руку старика и удалился в свою комнату, чтобы отдохнуть, в чем он так сильно нуждался после своего путешествия. Но прежде чем улечься на свой диван, он сел и написал следующее сообщение графу Альтерони, которое утром должно было отправиться в Ричмонд:

- Мистер Маркхем сожалеет о том, что является средством передачи новостей огорчительного характера графу Альтерони; зная, что он не должен снова напоминать о себе после предупреждения графа Альтерони, он не чувствует, торжественной обязанности придерживаться его в данном случае. Старого и уважаемого друга Альтерони Томаса Армстронга больше не существует. Он покинул этот мир четыре дня назад в Булонь-сюр-Мер. У мистера Маркхама была печальная честь закрыть глаза хорошего человека и настоящего патриота, его препроводить его останки в могилу.

Глава 82.

Врач.

Утром, едва только Эллен проснулась около воссьми, первое, что она услышала от Мэриан, - это весть о возвращении мистера Маркхэма.

Первыми чувствами, которые вызвало это сообщение в уме молодой леди, были настоящей радостью и благодарностью, что ее роды произошли так преждевременно, и, значит, произошли во время его отсутствия; но это чувство сменилось смутной тревогой и неопределенным страхом, что каким-то образом ее тайна может быть раскрыта.

Этот страх она высказала Мэриан.

- Нет, мисс, это невозможно, - сказала верная служанка. -Ребенок обеспечен, и хирург совершенно не осведомлен о доме, в который его вызвали в ту ночь, когда родился бедный младенец. Как мистер Маркхэм мог узнать вашу тайну?

- Возможно, это моя совесть, Мэриан, которая меня тревожит, - ответила Эллен; признаюсь, что меня трясет. Ты думаешь, что на мистера Вентворта можно полагаться, даже если он что-то заподозрит или когда-либо обнаружит....

- Мистер Гринвуд купил его молчание, мисс. Не падайте духом. Я вижу как вы побледнели - и вы, кажется, дрожите так, что трясется кровать.. Молитесь, дорогая мисс, не поддавайтесь пустым тревогам.

- Теперь я буду более сдержанным, Мариан.

- И я просто спущусь вниз и отведаю твой завтрак.

- Когда Эллен осталась одна, она уткнулась лицом в подушку и горько заплакала; и время от времени ее голос, почти захлебнувшись рыданиями, произносил слова: «Моё дитя, моё дитя!»

О! Как бы она была счастлива, если бы могла объявить себя матерью без стыда и говорить о своем ребенке со своим отцом и ее другом без стыда.

Через несколько минут Мариан вернулся в комнату; и Эллен поспешила успокоиться. Она вытерла слезы и встала с постели при помощи подушек, потому что она была еще очень слаба и больна.

-Мистер Маркхэм встал и уже ушел, - сказала Мэриан, поглядывая на свою прекрасную юную пациентку. -Он попросил Уиттингема передать мне, что он поднимется, чтобы повидать вас по возвращении через полчаса.

-Я бы хотела, чтобы этот первый разговор, был с Мэриан, - воскликнула Эллен.

-Итак, вы сказали, мисс, утром после вашего разрешения от бремени, когда ваш отец пришел вас повидать, все прошло достаточно благополучно.

- Да, но я почувствовала, что покраснела, а затем снова стала смертельно бледной, по крайней мере, так раз десять раз за минуту, - заметила Эллен.

Мэриан сказала все, что могла, чтобы успокоить молодую мать; и когда больная выпила немного чая, добросердечная служанка оставил ее, чтобы проследить за своими собственными домашними обязанностями внизу.

Затем Эллен впала в скорбную задумчивость, в ходе которой она пробежалась по всем событиям последних двух лет и половины своей жизни. Она размышляла об ужасной бедности, в которую погрузились она с отцом, в период жизни во дворе Золотого переулка; она предалась воспоминаниям о странных услугах, которые она оказала ваятелю, художнику, скульптору и фотографу; она вспомнила о старой ведьме, которая заставила ее прийти к этой карьере; - и затем она обратила свои мысли на Гринвуда и своего ребенка.

Таким образом, мысли ее были заняты воспоминаниями, когда она услышала шаги, поднимающиеся по лестнице; и сразу же кто-то постучал в дверь.

Слабым голосом она сказала: Входите.

Дверь открылась, и Ричард Маркхэм вошел в комнату; но, переступив порог, он обернулся и сказал кому-то, кто остался на площадке: «Будьте добры подождать здесь минуту."

Затем он подошел к кровати и взял тонкую белую руку молодой леди.

- Эллен, - воскликнул он, - вы очень больны

-Да, очень больна, Ричард, - ответила больная. опуская глаза; -Но мне уже лучше - о, сейчас уже гораздо лучше, а через день или два будет совсем хорошо.

- И кроме того, вы очень бледны и выглядите печальной, - сказал Маркхэм.

- Я заверяю вас, что быстро поправляюсь. Действительно. Я собиралась сегодня встать, но Мэриан убедила меня остаться еще ненадолго в постели.

- Но вы оставались без медицинской помощи, Эллен. Я сказал вашему отцу, что он был неправ....

-О, нет, Ричард, - нетерпеливо прервала Эллен; -он очень хотел позвать врача, но я не была настолько больна как думалось.

-Не больна! - воскликнул Маркхэм. -Вы, должно быть, были очень и очень больны.

- Но Мэриан так заботилась обо мне.

- Без сомнений! Тем не менее, я не уверен в лекарствах от всех болезней и предписаниях старых слуг и сиделок; а человеческая жизнь слишком серьезна, чтобы можно было столь небрежно с ней относиться.

- Уверяю вас, Ричард, что Мэриан относится ко мне в высшей степени разумно; и теперь я почти совсем здорова. .

-Ах! Эллен, - воскликнул Маркхэм, - я могу читать ваше сердце!

-Вы, Ричард! - воскликнула молодая леди с холодным содроганием, которое , казалось, вселило смертельный холод в ее сердце.

-Да, - продолжил Маркхэм, в его голое прозвучали грустные нотки.-Я могу понять ваши мотивы, когда вы отказывались от желания вашего отца обратиться за медицинской помощью. Вы боялись обременить меня расходами, которые как вы считаете, я не могу себе позволить - О, я понимаю ваши добрые намерения! Но это было неверно, Эллен; потому что я бы не приглашал вас в свой дом, предполагая, что вы сами или ваш отец могли быть лишены того, что я дарую незнакомцу, который заболел под моей крышей. Нет, слава Богу! У меня еще осталось достаточно, чтобы удовлетворить подобные нужды.

-Ах, Ричард, как вы добры, как щедры, - сказала Эллен; -но теперь мне действительно намного лучше, а завтра, завтра, я буду в порядке.

-Нет, Эллен, вы еще очень далеки от "порядка", - ответил Маркхэм; - Но скоро будете. Я позаботился этим утром, чтобы получить вам правильный совет.

- Совет? - повторила Эллен машинально.

- Да: с вами желает увидеться врач.

И с этими словами Ричард поспешил к двери, и сказал: -Мисс Монро, сэр, уже готова принять вас. Я оставлю вас с ней.

Врач вошел в комнату и Маркхэм немедленно удалился.

Служитель Эскулапа был человеком, по внешнему виду, пятидесяти лет - бледным, но с хорошо выглядевшими светлыми волосами и несколько меланхоличным выражением лица. Он был одет в костюм густо-черного цвета. Манеры у него были мягкими и приятными, но в его голосе сквозила скорбь а его высказывания было медленными, четкими и внушительными.

Подойдя к кушетке, он взял руку больной и, положив пальцы на пульс, спросил: - Как долго вы болеете, мисс?

- О, сэр, я сейчас уже не больна, я почти здорова, я сейчас встану - свежий воздух пойдет мне на пользу, - быстро и почти бессвязно воскликнула Эллен, что несколько удивило медика.

-Нет, мисс, - спокойно сказал он, после паузы, - вы еще не можете вставать с постели: у вас лихорадка. Как давно вы прикованы к постели?

- Сколько времени? О! Только несколько дней, но я повторяю - мне сейчас лучше.

- Сколько дней, мисс? - спросил врач.

- Десять или двенадцать, сэр, потому-то, как видите, я придерживаюсь постельного режима.

-"Что вы чувствуете, мисс ? - требовательно спросил хирург, сидящий рядом с пациенткой с видом человека, твердо решившего получить ответы на свои вопросы.

- Несколько дней назад я еще чувствовала себя плохо, сэр, - сказала Эллен; -Но теперь ... о, теперь я полностью выздоровела.

-Возможно, мисс, вы позволите мне самому судить это. У вас очень частый пульс. Вы принимаете какое-нибудь лекарство?

- Нет, это легкая охлаждающая микстура, которую купила служанка, ухаживающая за мной. Но зачем столько вопросов, насколько скоро я буду здорова?

- Прошу прощения, мисс: будьте так добры и ответьте на мои вопросы. Если, однако, вы предпочтете другого медицинского консультанта, я сразу же сообщу мистеру Маркхэму о вашем желании и освобожу вас от своего присутствия.

-Нет, сэр, вы так же хороши как и кто-то другой, - воскликнула Эллен, едва понимая, что она сказала, и сжалась под взглядом смешанного любопытства и удивления, который на нее бросил хирург.

- Был ли у вас бред во время болезни? - спросил медик.

- О, нет, я была не настолько больна, как вам кажется. Все, что мне нужно - это отдых - и спокойствие....

-И профессиональная помощь, - добавил хирург. -Итак, прошу вас, мисс Монро, сказать мне, что вы чувствуете. Как началась ваша болезнь?

- Ах, сэр, я вряд ли знаю, - ответила Эллен. «Я перенесла большую душевную травму, и я полагаю, что это повлияло на весь мой организм.

-И вы говорите, что вы были прикованы к постели почти две недели?

-О, нет, не настолько долго, - сказала Эллен, опасаясь подтверждения мнения хирурга о том, что она была очень больна, и, следовательно, очень нуждалась в профессиональной помощи:- Не так давно. Если быть точной, то десять дней.

-Десять дней! - повторил врач, словно пораженный совпадением этого сообщения с чем-то, что в тот момент возникло в его памяти; затем быстро оглядел комнату, начиная со стула, и сказал: -Десять дней назад мисс Монро! И в какое время вы заболели?

- В котором часу? - повторила несчастная молодая леди, которая задрожала из-за приближения к ее тайне.

- Да, в котором часу? - требовательно повторил хирург, медлительная серьезность сменилась на странную быструю скороговорку, - А не было ли это около полуночи?

-Сэр, что вы имеете в виду? почему вы задаете мне такие вопросы?

-В ту ночь, - продолжал хирург, пристально глядя в лицо Эллен, - человек с завязанными глазами....

- Его глаза были завязаны? - механически повторила Эллен, и страшная дрожь прошла по всему ее телу.

- Ведомый служанкой с черной вуалью.

- Черная вуаль?

- Вошел в эту комнату....

Ах! Господи - пощади меня!

- И оказал помощь при родах даме приняв у нее ребенка-мальчика.

- Откуда вы это знаете, сэр? Кто рассказал вам?

- Этим человеком был я сам! - решительно воскликнул хирург.

-О, убейте меня, убейте! - воскликнула Эллен, и закрыв руками лицо, разразилась слезами и всхлипываниями.

-Да, - продолжал хирург, расхаживая по комнате и быстро поглядывая по сторонам: - вот сундук с ящиками, об который я ударился ногой - здесь стояла кровать - вот стол - я сидел на этом стуле - О! Теперь я все вспомнил!

Некоторое время он ходил взад и вперед по комнате в глубокой тишине.

Внезапно Эллен села на кровати и воскликнула. -Мой ребенок, сэр? Скажите мне, вы позаботитесь о моем ребенке?

-Да, мисс, мадам, - ответил мистер Вентуорт, - мальчик развивается, хотя и лишен своего естественного питания.

-Благодарю вас, сэр, спасибо вам хотя бы за это заверение, - сказала Эллен. - О, сэр, вы не можете понять, насколько глубоко мать чувствует себя отделенной от своего ребенка!

-Бедная девочка, - сказал хирург с состраданием, - вы так сильно пострадали?

-Только Бог знает, что я пережил в течение нескольких месяцев, мысленно и телесно! - воскликнула Эллен, сжимая руки. -И теперь когда вы, сэр, все знаете, вы предадите меня? Скажите, сэр, вы предадите?

Мистер Вентворт, похоже, глубоко задумался.

Эллен ждала его ответа в состоянии мучительной тревоги.

- Мисс Монро, - наконец, сказал мистер Вентворт, произнося своим обычным торжественным и серьезным тоном: - Вы знаете свои дела лучше меня, но разве не лучше было бы довериться тем друзьям, которыми вы окружены?

- Сначала я умру - покончу с собой! - решительно возразила Элен. - Если вы скажете мне, что вы предадите меня, - если вы покинете эту комнату, чтобы сообщить мою тайну мистеру Маркхэму, который привел вас сюда, или моему отцу, - я не буду колебаться, - я выброшусь из окна -

- Успокойтесь, мисс Монро. Я надежно сохраню вашу тайну.

- О, спасибо, сэр, - тысячу раз благодарю вас, - воскликнула Эллен. -Есть обстоятельства, которые делают необходимыми сохранность этой тайны - обстоятельства, не связанные с моим собственным позором, который я не могу, не осмеливаюсь раскрывать вам.

- Достаточно, мисс Монро, я не пытаюсь проникнуть в эти тайны. Ваш ребенок со мной и я буду для него отцом!

-И небеса благословят вас!» - сказала Эллен, тепло пожимая руку хирурга с самой ревностной благодарностью.

-Со временем вы сможете навестить мой дом, - заметил мистер Вентворт; -и сможете повидать своего сына - вы можете наблюдать за его ростом - отметить его прогресс...

- Как вы добры! Теперь я рада, что вы все знаете.

-И никто никогда не заподозрит истинный мотив ваших визитов, - продолжал хирург. «Через несколько дней вас пригласит миссис Вент, и, таким образом, мы можем начать знакомство. Что касается моего сегодняшнего визита, я сообщу мистеру Маркхэму, что через несколько дней вы пойдете на поправку.

Эллен еще раз выразила свою искреннюю и сердечную благодарность хирургу, который вскоре простился с ней, строго рекомендуя ей принимать лекарства, которые должны ей помочь в течение дня.

И теперь выздоровление молодой пациентки ускорилось; и ее собственный ум, освобожденный от многих источников беспокойства и тревоги, помог природе вести ее к выздоровлению; она жаждала увидеть и приласкать своего ребенка!

Глава 83.

Снова Черная Палата.

Через несколько дней после только что рассказанных инцидентах, в Черной палате Главного почтового отделения были раскрыты следующие письма.

Первым было письмо от заместителя министра иностранных дел Кастельчикалы к представителю этого государства в британском суде:

Монтони, Кастельчикала.

"Нижеподписавшийся, по желанию его светлости, министра иностранных дел маркиза Геррано, сообщаю вашему превосходительству, что информация, которую вы передали относительно англичанки Элизы Сидней, не дала желаемого эффекта. Ваше превосходительство заявляло, что миссис Арлингтон, корреспондент Элизы Сидней, была любовницей графа Уоррингтона, и что сама Элиза Сидней была заключенной в течение двух лет в уголовной тюрьме в Англии. Кроме того, ваше превосходительство пересылало английские газеты того времени, содержащие полный и подробный отчет о ее преступлении и судебном разбирательстве. Эти заявления не произвели должный эффект в определенной степени из-за увлечения высокой персоны. В отношении этой Элизы Сидней и очевидной откровенности (как узнал маркиз Геррано) с которой она открыла всю историю своей прошлой жизни высокой персоне, о которой уже было сказано. Сейчас должно быть проведено самое серьезное расследование и ваше превосходительство должно выяснить не было ли поведение Элизы Сидней отмечено когда-либо невоздержанностью; будь то словом - не предавалась ли она аморальным и порочным действиям. Результат запросов вашего превосходительства должен быть отправлен курьером без

промедления; как вы сами видите, в прилагаемой копии герцогского указа, выпущенного этим утром, отмечается, что вышеупомянутая влюбленность доходит до очень опасной точки.

"Нижеподписавшиеся считают свои долгом заявить, что маркиз Геррано сильно страдают от ошибочного и упрямого поведения принца Альберто, в постоянном отказе от предложения пенсии для проживания, сделанного правительством касательно его правления через ваше Высочество. Маркиз Геррано желает, чтобы ваше превосходительство удвоили ваше усердие, побудив принца принять предложенные условия, для чего будет предоставлена дальнейшая отсрочка в три месяца, и если его ответ по-прежнему будет неблагоприятным, правительство его Высочества примет меры по обеспечению преемственности герцогского престола Кастельчикалы к неаполитанскому принцу.

"Нижеподписавшийся подтверждает свое выражение глубочайшего уважения к вашему Превосходительству.

Барон Руперто.

Заместитель государственного секретаря иностранных дел.

13 июля, 1839.

Ниже приводится копия герцогского постановления, на которое была сделана ссылка в вышеупомянутом письме:

Анджело III , по милости Божьей, Великий князь Кастельчикалы.

Приветствие всем присутствующим и входящим:

- Мы здесь вынесли решение и приказываем впредь следующее:

1.Стиль и титул маркизы Зайяни возлагаются на синьору Элизау Сидней.

2. Ежегодная пенсия в размере тысячи дукатов будет выплачиваться маркизе Зиани из государственной казны.

3. Наш государственный министр внутренних дел будет выполнять первый пункт этого постановления; а наш государственный министр по делам Министерства финансов будет выполнять второй пункт.

Великий Герцог. Анджело III.

Маркиз Виченце.

Министр внутренних дел.

Граф Фп. Маркотти.

Министр финансов.

13 июля, 1839.

Следующее письмо, прочитанное в Черной палате по этому поводу, гласило:

Монтони, Кастельчикала.

-Я получила ваши очаровательные письма, моя дорогая Диана, и искренне благодарна вам за любезные выражения любви и дружбы, которые они содержат, и за советы, которые вы мне даете. Вы также сообщаете мне, что вы показали мои письма за март, апрель и май, графу Уоррингтону и что его светлость одобряет ту осторожность, с которой я действовала, и рекомендует мне принять почетное предложение брака, сделанное мне его величеством Анджело III. Он заверил вас, что его высочество никогда ни разу не оскорбляло меня, намекая на возможность каких-либо других отношениях кроме брака, и когда он предложил морганатический союз, это было просто в соответствии с поведением многих европейских суверенов. Однако, я твердо высказала свою позицию Его Светлости, заявив, что хотя морганатический брак был совершенно действительным когда учитывались религиозные обряды, но все же это было не совсем законно, и не понравилось бы тем, кто желал мне добра в Англии.

-В моем последнем письме я сообщила вам, что кто-то рассказал великому князю о моих несчастьях в Англии. К счастью, это открытие не привело к какой -либо перемене в его поведении или взглядах по отношению ко мне, поскольку я ранее ознакомила его со всеми этими личными данными.

-Одним словом, моя драгоценная Диана, Его Светлость предложил мне свою руку, - предложил мне принять место рядом с герцогским троном, - предложила сделать меня своей невестой перед всем светом. Могу ли я отказаться ? или почему я должна? Вы спрашиваете меня, могу ли я любить Его Светлость? Ах, разве я не могу глубоко почитать того, кто проявляет такую любовь ко мне? И кроме того, у человеческой натуры есть свои слабые стороны, да и звание, честь, богатство и выдающиеся качества не могут не привлечь даже одинокого человека склонного к уединению, как я. Как это приятно, обладать богатством и влиянием для простой цели - творить добро!

-Ну, тогда - все решено, я стану Великой Княгиней Кастельчикалы. Брак должен состояться через шесть недель от нынешнего дня. Дочери генерала Грахии должны быть моими подружками невесты. В качестве предварительного шага к этой высокой чести , великий князь присвоил мне титул и назначил пенсию. Для всего света я теперь маркиза Зиани: но для вас, Диана, я всегда была и буду - Элизой Сидней.

-Я был удивлен, узнав от вас, что злодей Монтегю Гринвуд сумел получить место в английском парламенте. Когда-нибудь коль скоро у меня бы сила и богатство в будущем, я размышлял бы о лучших способах защиты других от этого злодейства, придуманного против меня, но которое провидение таким блестящим образом расстроило. Наконец, я продумал план и отправил в Англию несколько дней назад верного человека, чтобы осуществить его. У этого человека есть инструкции от меня явиться к вам по прибытии в Англию , и сообщить вам мою схему. Он также передаст шутливый подарок в знак моей искренней дружбы и благодарности к вам, дорогая Диана, и который, я надеюсь, вы примете ради меня.

-Вряд ли нужно говорить, что вы меня очень обяжете, если передадите мою благодарность графу Уоррингтону за добрые советы, которые он послал мне через вас, и еще раз выразить ему мою вечную благодарность за все, что он сделал для меня.

Вы вскоре снова услышите от вашей преданной и верной

Элизы Сидней.

13 июля, 1839

Третье письмо, прочитанное по этому поводу, было адресовано графу Альтерони, Ричмонд, и было изложено следующим образом:

Монтони, Кастельчикала.

13 июля, 1839

-Ситуация в этой стране, мой господин, неуклонно движется в сторону кризиса. № 29, буквально, влюбился в № 1. Он сегодня утром объявил ее маркизой; а через месяц или шесть недель он, говорят, женится на ней. Нет никакой возможности предотвратить это, № 29 довольно деспотичен; и теперь его глупые министры видят свою ошибку в том, чтобы сохранить абсолютизм, и отказались от конституции в стране.

-Номер 29, как вы понимаете, - прервал цензор, - видимо, означает великого князя, а № 1 Элизу Сидней. Продолжайте.

Клерк, читающий письмо, продолжил:

"Министры не знают, что делать, они просто в отчаянии. Я знаю, что они получили из Англии определенную информацию относительно № 1, которая подтвердила, что была в преступной тюрьме, но № 29 не принял это во внимание. № 1 очень красива, с очаровательными манерами, несколько застенчива и сдержанна, но все же любезна. Она все и завершила. Сначала, когда она приехала в Монтони, ее итальянский был несовершенен: теперь она говорит свободно; - и это знание она приобрела в течение нескольких месяцев. Не может быть никаких сомнений в том, что она будет оказывать огромное влияние на № 29, если она решит использовать его. И кто знает, что эта женщина, внезапно поднявшаяся из частной жизни до первого герцогского престола в этом мире, возможно может сделать? Однако она не кажется амбициозной. Тем не менее, что-то нужно делать. Если этот брак состоится, вы хорошо знаете, что может последовать, поскольку №1 молод, и в этом случае * * * * Я действительно думаю, что если бы ваша светлость внезапно и без промедления приплыла к берегам Кастельчикалы, этот союз может быть предотвращен. В своем последнем письме я намекнул вашей светлости огромному влиянию, оказываемому № 1 над № 29: ответ вашей светлости удивил меня. Ваша светлость заявляет, что если № 29 решила выйти замуж из-за своей фантазии, ни одна человеческая воля не имеет права контролировать его. С должным уважением хотелось бы спросить- разве это не слишком либерально? Ваша светлость выражает решимость пустить проблему на самотек и не делает ничего, чтобы помешать ввергнуть страну в гражданскую войну. Эти самоотверженные настроения, без сомнения, очень патриотичны и благородны, - но разве в человеческой природе отойти без борьбы в сторону? * * * * * В любом случае, я верный слуга вашего светлости и очень хочу исполнить пожелания вашей светлости. Поэтому я жду ваших указаний.

Номер 17.

- Вы сделали копии этих писем? - спросил Цензор.

- Да, - ответил клерк, которому был адресован вопрос.

-Тогда пусть их сразу же отправят в канцелярию государственного секретаря по иностранным делам, так как их содержание чрезвычайно важно.

- Да, сэр.

И этот приказ был немедленно исполнен.

************************************************

Глава 84.

Второе слушание дела - граф Альтерони.

Через два-три дня после появления имени мистера Томлинсона в «Бюллетене», в категории «Банкроты», второе слушание дела этого джентльмена состоялось в суде по делам о банкротстве на улице Бейсингхолл.

В кресле, за столом, стоящим на некотором возвышении, восседал мировой судья, облаченный в мантию и парик. Рядом с его столом стоял стол с регистратором, также в мантии и парике; два или три адвоката, также участвующие в деле, были разодеты таким же образом. На некоей скамье справа от мирового судьи восседал официальный представитель, разложив перед собой кучу книг и бумаг. В аудитории столпилось около двухсот человек, большинство из которых, судя по их угрюмому и зловещему выражению лиц, могли быть легко признаны кредиторами обанкротившегося. На некотором расстоянии от ложи, в которой сидели свидетели судебного процесса, стоял граф Альтерони со сложенными руками и суровым лицом.

За несколько минут перед одиннадцатью часами у двери возникла суета и по толпе пробежал шепот «Это коммерческий представитель".

Г-н Гринвуд вошел в суд легкой походкой и с покровительственной улыбкой на лице, будто у него не было никаких причин быть недовольным собой. Он был одет самым элегантным образом; и левой рукой он, как обычно, небрежно поигрывал дорогостоящей золотой цепочкой, украшающей его жилет.

Проходя через толпу кредиторов своего друга, многие из которых были ему знакомы, он несколько раз бесцеремонно и в покровительственной манере обронил несколько слов тем, кого он узнал в данный момент.

-Прекрасный денек, мистер Стайлс. Как миссис Стайлс и ваши дорогие детки? (Мистер Стайлс был старым холостяком.) - «Ах, мистер Милксоп, как вы? Очень рад вас видеть! Почему-то, на мой взгляд, вы становитесь толстяком». (Бедный мистер Милксоп был таким же худющим , как жердь.) «Но я думаю, все у вас процветает!" - Ну, мистер Чиверс, а вы как поживаете? Что нового на бирже? Полагаю, вы не сильно пострадаете от этого дела с Томлинсоном, не так ли?

-Всего три тысячи - вот и все! - воскликнул мистер Чиверс, с улыбкой, от которой скисло бы молоко.

-О, просто песня!» - воскликнул Гринвуд, качнув головой. -О, Воукс, и вы здесь? Уж не хотите ли вы сказать, что проводите время таким образом, а? - А Туллетт, мой дорогой друг, рад вас видеть. Вы так хорошо выглядите, точно? (Мистер Туллет стремительно терял силы из-за изнурительной болезни, и он «ухмыльнулся ужасной улыбкой» на это приветствие).

Таким образом, мистер Гринвуд пробирался сквозь толпу, пока не добрался до стола официального представителя, рядом с которым он и занял свое место.

-Где банкрот? - громким и властным голосом воскликнул секретарь суда, в то время как мистер Гринвуд одарил комиссара одной из своих покровительственных улыбок.

- Сюда, - позвал Томлинсон, и он встал рядом с ложей свидетелей.

Он изменился и был бледен; следы заботы и тревоги были видны на его лице. Во взгляде, когда он оглядывался по сторонам , встав перед мировым судьей, проскальзывал страх - он боялся, что его глаза увидят лицо Майкла Мартина, когда он поспешно оглядел толпу, которая окружала его. Но его тревога была напрасной: старого кассира там не было.

Затем продолжилось заседание по обсуждению банкротства.

Отвечая на заданные ему вопросы, он заявил, что передал назначенному лицу полный отчет о своих делах, насколько это позволяет потеря его бухгалтерских книг ( украденных кассиром во время грабежа).

Мистер Гринвуд отметил, что отчет был весьма удовлетворительным и, несомненно, понравятся каждому присутствующему кредитору. Однако, к сожалению, имуществом невозможно погасить даже простым фартингом за фунт.

- Очень печально, - прорычал кредитор. - Я бы скорее послушал, что есть дивиденды, чем то, что счета настолько удовлетворительны, - пробормотал другой.

-Кредиторы мистера Томлинсона не могут жаловаться на него, ваша честь, - сказал мистер Гринвуд председателю, - напротив, у них есть все основания считать себя полностью удовлетворенными. . Он отказался от всего....

- И посему, ничего не оставалось, как только сдаться! - воскликнул мистер Воукс.

"Ничего не оставалось, как только сдаться!" - воскликнул мистер Гринвуд, бросая суровый взгляд на несчастного кредитора; -Разрешите мне, сэр, как предпринимателю-правопреемнику, законно выбранному на последнем собрании, - позвольте мне, сэр, сообщить вам, что были столы, конторки, табуретки и различные светильники банка, - все это мистер Томлинсон передал самым честным и откровенным образом, и после реализации которых было получено сто восемьдесят один фунт, семнадцать шиллингов и шесть пенсов на погашение имущества.

-Ну и что стало с этой суммой? - спросил мистер Воукс.

- Употреблена на законные расходы, - хладнокровно ответил мистер Гринвуд. -Но, как я заметил, ваша честь, когда меня прервали, прервали самым неприличным образом, позиция мистера Томлинсона в высшей степени благородна.

- Возможно, даже завидная, - сказал сухо чахоточный кредитор.

- И я, - добавил мистер Гринвуд, - поставлю свою подпись под свидетельством.

-У вас не было никаких сведений о скрывшемся кассире? - осведомился Председатель.

-Нет, сэр, - ответили одновременно официальный представитель и мистер Гринвуд.

-Что стало с мебелью банкрота в его частной резиденции?- требовательно спросил кредитор.

- Его домовладельцу был нанесен сильный урон из-за невыплаченой годовой аренды в тот момент, когда банк прекратил свою деятельность. Сумма, причитающаяся этому самому безжалостному и бесчувственному домовладельцу, составляет сто двадцать фунтов, и мебель не стоила бы больше на аукционе. Поэтому я, полностью солидарен с официальным представителем, что позволил этому бесчувственному человеку сохранить имущество.

Адвокат, привлеченный одним из кредиторов, после перешел к рассмотрению дела мистера Томлинсона.

-Вы утверждаете, что около девяноста четырех тысяч фунтов были украдены из банка беглым кассиром?

-Или почти так, как я могу догадаться.

-И все же, в соответствии с этим балансом, я понимаю, что ваши обязательства составляют двести тысяч фунтов. Разве вы не были неплатежеспособны, когда было совершено ограбление?

- Кажется так, конечно.

- Тогда как вы объясняете этот огромный дефицит?

- Я могу объяснить это единственным способом - предположить, что мой кассир продолжал систематический режим грабежа в течение нескольких лет, но, поскольку я полагался на него, я никогда не проводил расследование моего настоящего положения.

- Вы хотите сказать, что ваш кассир растрачивал многие сотни фунтов ежегодно?

- Боюсь, что таковы факты.

Адвокат больше не задавал вопросов.

Другой противостоящий представитель допросил банкрота в отношении его дел; но ответы Томлинсона были даны таким образом, чтобы не допустить подозрений.

Ах! никто не догадывался, чего это стоило этому несчастному человеку, чтобы осыпать стыдом и позором голову верного старого клерка, который никогда не навредил ему ни на шиллинг!

Дело закрылось декларацией специального уполномоченного о том, что банкрот прошел свою вторую экспертизу.

Томлинсон был рад сбежать от страшного испытания, которому подвергались его чувства в течение двух смертных часов; и, пока он спешил домой, чтобы скрыть свои эмоции от людских глаз, чтобы поразмышлять в одиночестве над своей ситуацией, мистер Гринвуд занялся получением подписей под его свидетельством. Нелегкое это дело для человека - убедить финансиста; но в тот же день имена четырех из пяти кредиторов банкрота были стояли под свидетельством, которое должно было освободить его от всех прошлых обязательств.

Когда Гринвуд привез вечером свидетельство Томлинсону он сказал: "мой дорогой друг, вы скоро станете новым человеком. Через двадцать дней этот документ пройдет через лорда-канцлера и кассационный суд, и быть надлежащим образом зарегистрирован на Бесинхолл Стрит. Тогда я одолжу вам тысячу фунтов, всего лишь под двадцать процентов вам для начала как фондовому брокеру. . Вы видите, насколько хорошо мне удалось провернуть ваш бизнес. Вы прошли через суд - и вы сохранили свою мебель.

- Которую я бы отдал своим кредиторам, если бы вы мне разрешили, - печально сказал Томлинсон.

- Глупости, дружище! Никогда не отдавайте то, что можете сохранить путем небольших маневров. Теперь ваш хозяин может отказаться от своей дружеской конфискации , и все будет хорошо.

-Ничто не сделает меня счастливым, пока я не разузнаю об этом бедном старике, который так благородно, так великодушно пожертвовал собой для меня, - заметил Томлинсон в глубоком унынии. -Что может с ним произойти?

- О, не волнуйтесь о нем, - нетерпеливо воскликнул Гринвуд.- Он появится на днях, и тогда вы сможете красиво вознаградить его.

- Ах, это действительно был бы для меня самый счастливый момент! воскликнул Томлинсон.

- Да, - задумчиво продолжал Гринвуд, - пятифунтовая банкнота вознаградила бы старика за его поведение.

- Пятифунтовая банкнота! - повторил Томлинсон.- Вы это серьезно, , Гринвуд?

- Что ж, если вы думаете, что это слишком много, дайте ему пару соверенов, - холодно сказал Гринвуд. - Но теперь мне нужно идти: я вынужден сегодня вечером провести пару часов ради интереса этой свободной и просвещенной ассоциации, которую я имею честь представлять в парламенте. Итак, прощайте, Томлинсон, а когда ваше свидетельство будет зарегистрировано, приходите ко мне.

И мистер Гринвуд покинул дом банкрота.

-Бессердечный злодей! - вскричал Томлинсон, когда за финансистом закрылась дверь, а затем, после долгой паузы, добавил: -И тем не менее, го изобретательность спасла меня от вечного унижения и стыда!

В жалком состоянии граф Альтерони вернулся в свое жилище в Ричмонде. Он добрался домой около пяти часов вечера и обнаружил, что его жена и дочь с беспокойством ожидают его приезда. Как только он вошел в гостиную, дамы бросили робкий и вопросительный взгляд на него; и их сердца упали, когда они увидели его суровое и мрачное выражение лица.

-Моя дорогая жена, моя любимая дочь, - сказал он, придвигаясь к ним и беря руку каждой в свою, - мои самые худшие опасения подтвердились. Банк не выплатит и шести пенсов дивидендов: Гринвуд умудрился освободить своего друга-заговорщика от трибунала, и у кредиторов не осталось надежды. С величайшими трудностями я до сих пор справлялся со своими чувствами, чтобы избежать вмешательства в эти самые беззаконные делишки. Но мое положение, мой ранг, не позволили мне разоблачить этих негодяев. А теперь моя дорогая жена - теперь моя очаровательная Изабелла - приготовьтесь, чтобы услышать самое худшее. Мы разорены!

- Разорены! - воскликнули обе - графиня и ее дочь в тот же самый момент.

- О, нет! - добавила Изабелла. - У нас столько друзей, дорогой отец!

- К которым я не стану обращаться, - с гордостью сказал граф. - Нет, мы должны бороться с нашей злой судьбой и надеяться на лучшие времена. В этой ситуации все это кажется похоже на сговор, чтобы раздавить нас; и если предполагаемый брак все же случится в Кастельчикале -

- Мой дорогой муж, - прервала его графиня, - не усугубляйте нынешние печали из-за опасений по поводу того, что пока нам только угрожает. Едва ли возможно, что великий князь может пойти на такую глупость.

- А этот титул маркиза Зиани - и эта пенсия, - разве не говорят они об этом? - с горечью воскликнул граф. - О! бывают моменты, когда я чувствую, что склонен прислушиваться к утверждениям этих верных друзей в моей стране, с которыми я переписываюсь, и кто даже консультирует меня....

-Ах, мой дорогой отец, - воскликнула Изабелла, разразившись слезами ; -Ты готов поставить под угрозу жизнь, столь важную для нас с матерью?
Ты готов приложить свою руку к ужасам гражданской войны? О, давай прислушаемся ко всем нашим нынешним проблемам с твердостью и решительностью , а если нас защитит Провидение - чему я искренне верю - оно не позволит нам быть вечными изгнанниками!

- Благородное дитя! - воскликнул граф, - ты учишь меня как следовать долгу. - и он обнял свою любимую дочь с максимальной теплотой и нежностью.

-Да, - сказала графиня, нежно прикоснувшись к руке мужа, - на какое-то время мы разбиты. Наш путь теперь ясен: мы должны отказаться от нашего нынешнего положения в обществе, каким оно было до этого, и слава Богу, что у нас нет долгов....

-Ах, это то, что с такой болью режет мне душу! -
прервал ее граф. -Вам еще не известны масштабы наших несчастий. Храбрый мой соотечественник, который поддерживал меня во всех планах, которые я пытался задействовать для благополучия Кастельчикалы, и который из-за меня был загнан в ссылку, был заключен в тюрьму в Лондоне несколько месяцев назад за значительную сумму денег. Я не мог оставить его погибать в тюрьме. Я стал его гарантом - и кредитор теперь требует от меня выплаты долга.

- И какова сумма этих долговых обязательств? - поспешно спросила графиня.

- Восемьсот фунтов, - последовал ответ.

-Не страдайте так отец, вы расстраиваете нас, - воскликнула Изабелла. - Можно реализовать мои драгоценности и лишний гардероб....

-Увы, мое дорогое дитя, - перебил граф, - все, что мы можем реализовать даже близко не соответствует этой сумме. Но наш первый шаг должен состоять в том, чтобы отказаться от этого меблированного особняка и переехать в более скромный Это не принесет нам больших мучений. Мы все равно будем вместе, и наша любовь друг к другу станет нашим самым большим счастьем.

- Да, мой драгоценный супруг, - сказала графиня. - даже тюрьма не сможет разлучить нас.

- Где мой отец - где мои родители - там я счастлива, - пробормотала Изабелла и жемчуг слез скатился по ее щекам.

О! В этот час его печали, как сладко - как сладко в ушах этого благородного итальянца звучали слова «муж» и «отец», которые в сочетании с нежными словами утешения исходили из уст двух ласковых существ, которые так нежно и преданно прижались к нему. Прекрасное лицо его дочери - настолько красивое, что оно, скорее, подходило небожителю, чем смертному жителю земли, - было обращено к нему; и ее большие черные глаза, сияющие сквозь ее слезы, светились невыразимым выражением нежности и дочерней любви.

Очаровательная, прекрасная Изабелла - как восхитительна и как очаровательна она была в тот момент, когда дарила своему отцу сладкое утешение! . Розы окрасили щеки под легким оттенком полупрозрачного коричневого тона, провозгласившего тебя дочерью солнечного юга - твои раскрытые влажные красные губы обнажили зубы, белые как восточная жемчужина; твоя молодая грудь вздымалась под газовой материей, декорирующей ее- чистота исходила с твоего высокого лба, как диадема, которую лишь невинность дает избранным! Истинная красота озаряет тебя Изабелла - очаровательный экзотический цветок сладкой итальянской страны.

- Да, моя любимая жена - моя дорогая дочь, - сказал граф, - мы разорены из-за моей безумной уверенностью в этом злодее Гринвуде. Вы знаете, что есть одно средство, с помощью которого я мог бы получить богатство и освободить нас от этого столь жестокой ситуации. Но ни один из вас не хотел бы видеть, что я продаю свои права и откажусь от своего патриотизма за золото! Нет - дорогие мои, партнеры моей печальной судьбы, этого не может быть! Я всегда буду с презрением отвергать предложения моих преследователей; и пока судьба не улыбнется нам, мы должны научиться переносить ее удары со смирением.

- Та же всемогущая сила, приводящая в отчаяние и подвергающая наказанию, может также восстановить радость и умножить благословения, - торжественно сказала Изабелла.

В комнату вошел слуга и объявил, что ужин подан в другой комнате.

Надеясь улучшить настроение, граф повел жену с дочерью в столовую и через силу заставил себя что-то съесть, чтобы не причинять боль тем, кто наблюдал за всеми его движениями, и окружил его нежной заботой.

После обеда граф, все еще размышляя над сценой, в которой нежная жена и ласковая дочь поддерживали его таким добросердечным утешением, и вкушая блаженный бальзам домашнего очага, он сказал Изабелле: - Почитай мне из твоего альбома, дорогая девочка, те строки, которые поэт адресует своей жене, и в которых мне всегда открывается новое очарование.

Изабелла поспешила выполнить отцовское желание и начала читать мягким серебристым голосом следующие строчки:

Стихотворец своей жене.

КОГДА я далеко, моя память хранит неустанно в своем поле зрения,

образ моей жены;

Это дань моей благодарности.

Для нее, которая кажется ангелом моей жизни,

Путеводной звездой, смело ведущей меня сквозь

Бесконечные вихри в этом мире раздора;

Маяк Надежды, радующий даже издалека,

Как прекрасна ты, моя направляющая звезда!

Наши дети имеют твое лицо, и сияющие улыбки

обращены любовью к тому, кто говорит сейчас о твоих добродетелях;-

В их глазах застыл небесный луч, который блистает

От твоих тусклых облаков, бросающих тень на мой лоб,

Как солнце в ночь ужасных снов!

Первый, чтоб отвлечь меня от отчаяния;

Все нежные чувства жизни

Собраны в слова «Дети и жена»

Разум, утративший свежесть в пустыне, восстанавливает

Свою силу, если питать надежду чистейшей манной небесной;

Как поникшие цветы возрождаются под листвой,

Которую щедро поливает апрельское утро.

Мухаммед учил (не надо ругать его веру)

что отголоски бывали голосами мертвых,

Повторяющихся в далеком царстве блаженства.

Слова тех, кого они любили и оставили в этом мире.

Мой благородный возлюбленный, тебе нужно уйти отсюда,

В другую, более счастливую сферу,

Прежде чем смерть окончит недолгие дни,

И утру не суждено разбудить меня для этой жизни.

- Я люблю тебя, - вот слова, что скажу я.

Час за часом пребывая здесь.

То, что в других пределах ты все еще найдешь

Готовым эхом приветственного гласа.

Едва Изабелла закончила читать эти строки, когда в комнату вошел слуга и объявил мистеру Джонсону, что «у кого-то было какое-то важное дело, и он был уверен, что того нельзя считать злоумышленником».

Мистер Джонсон - странновато-выглядевший, потрепанный, бесцеремонный человек,- появился позади слуги, через плечо которого он зловеще поклонился.

- Имею честь говорить с графом Альтерони, не правда ли? - задал Джонсон первый вопрос.

- Да, это я. Какое у вас ко мне дело?

- Я явился от Рольфа, адвоката Клемент инн", ответил он :"он ...

- О! Полагаю, он прислал вас сказать, что он предоставит мне требуемую отсрочку? - перебил граф.

- Не совсем так,-сказал мужчина, потом, заглушив голос до таинственного шепота, и, глядя в сторону дам, со смущенным видом добавил: - дело в том, что я получил исполнительный лист от вашего человека-приказ об аресте должника, вы знаете, за восемнадцать сотен и расходы.

-Приказ - ордер! - воскликнул граф. - Уж не хотите ли вы сказать, что пришли, чтобы забрать меня в тюрьму?

-Не совсем так, - ответил мистер Джонсон. -Знаете, вам не нужно идти в тюрягу. Вы можете прийти в нашу арестантскую камеру в Ньюкате, Ламбет, где вам будет так же уютно, как если бы были в своем собственном доме, не теряя свободы.

-Я вас понимаю, - сказал граф; затем, повернувшись к своей жене и дочери, он добавил: - Дорогие мои, наступила страшная минута. Этот человек - судебный пристав, он пришел, чтобы арестовать меня, и я должен пойти с ним. Я умоляю вас не принимать это несчастье близко к сердцу: - это все равно должно было произойти, и это могло случиться как сегодня, так и через неделю или месяц.

- И куда они вас поведут? - расплакавшись спросила графиня. -Разве не позволительно нам проводить вас?

-Вы можете прийти, мэм, и завтра увидеть его светлость, - сказал судебный пристав. - И можете быть с ним с 10 утра до девяти вечера - или, можете быть, до половины десятого, в порядке частного одолжения, но за который вам придется заплатить половину за доставленные неудобства. Там у меня есть свой человек.

Некий вкрадчивый стук - посильнее, чем один, но и такой громкий, как двойной, и не такой требовательный как почтальона, - слышался до того момента, как пристав произнес эти последние слова ; и, когда он пошел лично сообщить помощнику, что сопроводительная бумага была готова, и что тот может подождать в гостиной, граф старался успокоить и утешить двух страдающих дам, которые сейчас вцепились в него самым взволнованным и раздирающим душу образом.

-Завтра, мой дорогой отец,-завтра, когда часы пробьют десять, мы будем с вами, - сказала Изабелла. - О! как ужасно пройдут эти часы до назначенного срока!

- Вы не позволите мне, мой дорогой муж, увидеться с послом Кастельчикалы и ...

-Нет, - твердо ответил граф. -Разве мы не договорились сейчас отказаться от всего, чтобы все оставшееся состояние оставалось у нас в запасе.

-Ах, простите меня, я забыла, - сказала графиня, - я так переполнена горем. О, какой это удар - и для вас!

-Покажите, что вы достойны своего высокого ранга и гордого имени, - воскликнул дворянин; -и все будет хорошо.

В этот момент судебный пристав вернулся в комнату.

- Я готов следовать за вами, - сказал граф.

- Тем лучше, - воскликнул мистер Джонсон. "Я и мой человек Тим Бункинс спускаемся в омнибусе; я не знаю,как вы собирались добираться, но я слышал, что вы держите приличный кабриолет.

-Было бы чудовищным издевательством, чтобы кто-нибудь отправился в тюрьму в своей роскошной карете, - строго сказал граф. - Как вы пришли, так можете и вернуться, я буду сопровождать вас в омнибусе.

Граф с нежностью приласкал жену и дочь и, оторвавшись от них с большим трудом, покинул , удобный дом, чтобы появиться в жалкой долговой тюрьме.

Глава 85.

Друг в беде.

Десять дней спустя после ареста графа Альтерони, молодая леди прогуливалась, примерно в одиннадцать часов до полудня, по улице Блэкфрайерс.

Она была одета скромно, но с таким изящным вкусом, который обозначает отточенный ум и сам по себе является проявлением аристократизма. Она не смотрела ни направо, ни налево: она шла довольно быстро, будто спешила добраться до места назначения: - и хотя в ее манере было что-то робкое, когда она пробиралась сквозь многолюдную улицу, немногие, из проходивших мимо нее, могли бы обернуться, чтобы еще раз увидеть грациозные формы этой скромной девушки.

С противоположной стороны шагал высокий молодой человека с красивой наружностью, аккуратно одетый и с оттенком некоторой печали на лице.

Через несколько мгновений он поравнялся с юной леди и собирался пройти мимо, когда его взгляд натолкнулся на ее прекрасное лицо.

Он удивился и воскликнул: -Синьора! Это возможно? Мы действительно встречаемся снова? Ах, мне кажется, что прошел целый век с тех пор, как я видел вас, дорогая Изабелла!

-И с того времени, когда мы виделись в последний раз, Ричард, случилось много несчастных событий. Мой бедный отец...

- Ваш отец! Что могло с ним произойти? - воскликнул Маркхэм, пораженный тоном прекрасной итальянки.

- Он в "Королевской тюрьме", - ответила Изабелла, и ее глаза наполнялись слезами.

- В "Королевской тюрьме"! И вы сейчас идете к нему? О, Изабелла, вы должны рассказать мне, как все это произошло: я провожу вас немного по пути; - и этими словами Ричард предложил свою руку синьоре, которая приняла ее с уверенностью в нем, в том, кого она полюбила, и чье присутствие отнюдь не было неприятным для нее в тот момент, когда она так сильно нуждалась в утешении.

- Вы ведь знаете, - продолжала Изабелла, - что мой отец доверил мистеру Гринвуду значительную сумму денег.

- Злодей! - горячо воскликнул Маркхэм.

-Я не могу объяснить вам, как именно мой отец принял гарантии банкира, мистера Томлинсона, на эту сумму, так как я не знакома с вопросами бизнеса ;- но он это сделал это, и таким образом освободил мистера Гринвуда.

И дела Томлинсона расстроились, а ваш отец потерял все!

-Увы, так оно и есть, - и теперь он заключен в тюрьму за сумму, за которую он поручился, чтобы помочь другу, - сказала Изабелла.

- Как давно граф пребывает в.... в....

-В тюрьме, - печально добавила синьора. -Он был арестован десять дней назад, и, по совету адвоката, он переехал на следующий день из частного дома судебного пристава в тюрьму.

- А графиня?

-Моя мать сегодня очень плохо себя чувствует и не может покинуть свою комнату, и теперь я навещаю моего бедного отца. Мы покинули Ричмонд, и теперь моя мать и я нанимаем жилье Блэкфрайрс Роуд, рядом с мостом.

- Это произошло десять дней назад, Изабелла, - укоризненно сказал Ричард, - и вы не поставили меня в известность о том, что произошло?

- Ах! Ричард - вы хорошо знаете, что обстоятельства запрещают мне; или ....

- Или? Говорите, дорогая Изабелла.

- Или я верю, что вы дали бы лучший совет моему отцу, как действовать дальше. Он слишком горд, чтобы обращаться к своим друзьям, и он не может ... и не должен оставаться в тюрьме. Его здоровье ухудшилось бы от мыслей об унижении, которые овладели им.

- Этот злодей Гринвуд! - задумчиво сказал Маркхэм. -
Когда же наступит для него день возмездия?

- Теперь мы должны расстаться, Ричард, - заметила Изабелла, когда они пришли к мрачной стене Королевской тюрьмы, увенчанной рогаткой. ,

- Да, мы снова должны расстаться, - скорбно сказал Маркхэм. - Но как бы я был счастлив, если бы мы встретились сегодня утром при других обстоятельствах! Я должен был бы благословить несчастный случай, который привел меня этим утром по моему собственному делу в этот район! О! Изабелла, вы не знаете, что я постоянно думаю о вас - как неустанно мне видится ваш дорогой образ!

- И вы можете предположить, Ричард, что я никогда не предаюсь такой же мыслью? - сказала Изабелла низким и жалобным голосом. - Но в настоящий момент мы не должны говорить об этом предмете. Будем надеяться на более счастливые времена.

С этими словами молодая леди высвободила свою руку из руки возлюбленного и поспешила к Королевской тюрьме.

Маркхэм подождал около пяти минут, а затем направился в вестибюль тюрьмы. Там он навел справки о задержании графа Альтерони; и убедился, что тот был арестован за тысячу восемьсот фунтов со всеми расходами.

Затем он покинул мрачное отделение тюрьмы должников и вернулся в Сити.

- Тысяча восемьсот фунтов обеспечили бы освобождение графа, - сказал он себе: - Тысяча восемьсот фунтов, которых у него нет; он слишком горд, чтобы их позаимствовать, - Тысяча восемьсот фунтов, которые вернут его семье, и сделают Изабеллу счастливой! Моя собственность стоит четыре тысячи фунтов: если я возьму под залог на нее две тысячи фунтов, я ограничу свой доход ровно на половину. У меня будет сто фунтов в год. Но у меня хорошее образование мои приобретения не являются недостойными: я могу как-то ими заработать?

Затем он внезапно вспомнил, что он уже одолжил пятьсот фунтов в счет своего поместья в тот период, когда Могильщик пытался вымогать у него эту сумму; и половина этих денег уже исчезли из-за суммы, данной Тальботу (псевдоним Покока) в Темном Доме - в помощь Монро и Эллен - его поездка в Булонь - и другие расходы. Тогда нужно подсчитать расходы на дела. Если бы он одолжил еще две тысячи фунтов, стоимость его имущества была бы только полторы тысячи фунтов, поэтому его доход сократится до семидесяти пяти фунтов в год.

Этот благородный юноша не колебался ни одной минуты относительно курса, которым ему нужно было следовать; и без промедления он отправился в офис мистера Дайсона, своего адвоката в Сити. .

Там он быстро объяснил суть дела и процесс был запущен. Однако, требуется, как сказал адвокат, четыре дня, чтобы завершить дело; но Маркхэм не покинул его офис, пока не установил точное время, когда документы должны быть подписаны и деньги выплачены.

Ричард вернулся домой гораздо счастливей чем он был некоторое время назад. Он решился на огромную жертву, чтобы принести пользу тем, кого он уважал или любил; и он был готов принять любые последствия, которые могли произойти. Такова человеческая природа. Мы можем заставить себя задуматься над любой идеей, какой бы ужасной она не казалась на первый взгляд, без содрогания и почти без сожаления. Осужденный, приговоренный к смертной казни в камере смертников, и слышащий звенящий грохот молотков, не испытывает такого острого психического ужаса, как мир склонен предполагать. Все мы живем с уверенностью в смерти, в какой-то день ближе или совсем рядом, когда мы видим ее перед своими глазами, пока это убеждение не влияет на наш душевный комфорт. Осужденному, обреченному на смерть, гораздо хуже, чем нам самим, поскольку ему раскрываются точный день, час и момент его судьбы; но его смерть, которая должна быть внезапной и сопровождаться секундной болью, в тысячу раз предпочтительней длительных, затяжных и мучительных мук болезни, на которые многие из тех, кто жалеет его, в конечном итоге обречены на длительное тяжкое выживание, прежде чем их нить бытия будет оборвана навсегда!

Да - мы можем подготовить свой разум, чтобы встретить любой вид смертного страдания с покорностью и даже с бодростью ; и нет ни печали, ни болезни, ни боли, выпущенных из ящика Пандоры, который не оставил следа надежды за собой!

На четвертый день от начала своего дела, Ричард прибыл к назначенному времени, и отправился в кабинет мистера Дайсона.

Он подписал документы и получил две тысячи фунтов.

Адвокат покачал головой, тем самым выразив опасения, что его клиент был непредусмотрительным и расточительным.

Однако он был быстро вышел из заблуждения.

- Не будете ли вы так добры, чтобы сопроводить меня в кэб?- сказал Маркхэм. - Вы можете оказать мне услугу, помочь мне распорядиться этими деньгами.

- Конечно, - ответил мистер Дайсон. - Вы собираетесь ехать далеко?

- Не очень, - ответил Ричард; и когда они сидели в кэбе , он попросил извозчика отправиться в Королевскую тюрьму, но остановиться на некотором расстоянии от ворот.

Это распоряжение было выполнено.

- А теперь, мистер Дайсон, - сказал Ричард, - будьте добры, отправляйтесь в канцелярию тюрьмы и спросите о сумме долгов, за которую задержан некий граф Альтерони.

Мистер Дайсон выполнил данные ему инструкции и через десять минут вернулся из тюрьмы, держа в руке копию документа.

-Граф Альтерони заключен за сумму тысяча восемьсот двадцать один фунт, - сказал адвокат.

-Существуют ли еще какие-либо сборы или дополнительные расходы сверх суммы, указанной в этом документе? - спросил Ричард.

-Да, всего лишь несколько шиллингов, - ответил адвокат.

-Итак, я хочу, чтобы всякая ответственность с графа Альтерони была снята таким образом, что он может покинуть тюрьму, не задолжав ни одного шиллинга. Вот необходимая сумма: заплатите все, что причитается, и платите щедро.

- Мой уважаемый сэр, - поколебавшись сказал адвокат. - Я надеюсь, что вы хорошо обдумали то, что вы собираетесь делать.

-Да, да, - нетерпеливо ответил Ричард:- Могу вас заверить, что я хорошо все обдумал.

- Две тысячи фунтов или около того - это большая сумма, мистер Маркхэм.

-Я взвесил все последствия.

-По крайней мере, вы должны получить достаточные гарантии....

- Но не клочок бумаги.

- А не лучше бы было, если бы я увиделся с этим дворянином, и получил от него доверенность от юриста или письменное признание требования истца...

На настоящий момент, пока ничего из этого не сделано, - вмешался Маркхам, - вы должны проявлять особую осторожность, не говоря уже о личности, имени человека, нанявшего вас для освобождения графа, - ни одно слово не должно сорваться с ваших губ; и вам не нужно называть свое имя клеркам, с которыми вы ведете переговоры. Одним словом, дело должно быть произведено в глубокой тайне.

- Раз вы настроены столь решительно, - сказал мистер Дайсон, - я подчинюсь вашим указаниям до последней буквы. Но, еще раз, извините меня, если я попрошу вас подумать,

- Мой уважаемый сэр, мне нечего возразить вам; и вы сильно обяжете меня, закончив это дело как можно скорее.

Адвокат вернулся в тюрьму; и Маркхэм, которого он теперь считал глупым или безумным, вместо расточительного и сумасбродного, бросился назад в кэб и приступил к своим размышлениям. Его взгляд, однако, был повернут к дороге, ведущей к тюрьме; потому что он с нетерпением ожидал повторное появление своего агента.

Прошло минут десять, когда мимо кэба прошли две дамы, направлявшиеся к воротам, что и привлекло его внимание.

Он наклонился вперед - нет, он не мог ошибиться: - это действительно была она - предмет его обожания - та, которую он любил и поклонялся! Она шла с графиней. Они собирались посетить графа в его заключении; но Ричард не мог уловить их выражения лица - хотя он прекрасно знал, что это не было выражением радости. Однако ему не нужно было увидеть лицо Изабеллы, чтобы узнать ее - он знал ее по ее симметричной форме, изящной фигуре, которую не мог скрыть даже громоздкий платок, который она накинула на голову: он узнавал ее по шагу - по изящным и гордым жестам - по ее женственной, но в то же время скромной походке.

- О! Как скоро, - подумал он, задавая вопрос самому себе, - у нее и ее родителей снова восстановится счастье?

Примерно через четверть часа после того, как дамы вошли в тюрьму, Дайсон вернулся к своему клиенту.

- Все улажено? - потребовал Маркхэм.

- Все в порядке, - ответил адвокат.

- И когда граф сможет покинуть тюрьму?

- Почти сразу, - ответил Дайсон, когда снова уселся в кэб.

Маркхэм приказал извозчику ехать назад в Сити.

Тем временем, графиня и Изабелла направились в комнату, в которой благородный изгнанник находился в тюрьме. Когда они поднялись по крутой каменной лестнице, ведущей в его камеру, каждаяневольно подумала про себя: - Когда же он, тот, кого они так нежно любили, окажется на свободе.

Граф сидел за столом, загроможденным книгами и бумагами, и был занят тем, что просматривал документы, когда графиня и синьора вошли в комнату. Они были немедленно встречены благородным заключенным с самой приветливой радостью и теплом; а он пытался придать себе жизнерадостное настроение.

- Есть письма?- сказал граф, после обычных вопросов относительно здоровья и комфорта.

- Сегодня утром не было, - ответила графиня, - а теперь, мой дорогой супруг, скажите мне, не нашли ли вы какой-либо план для осуществления вашего освобождения?

-Нет, - сказал граф. - Я должен довериться обстоятельствам. Если бы был жив Армстронг, я без колебаний принял бы его помощь, но ни к кому другому я бы не смог обратиться.

В этот момент раздался стук в дверь тюремной камеры; и появились два непобедимых - капитан Смилакс Даппер и сэр Черри Баунс.

- Мой дорогой граф, Вы не хотите сказать, что это действительно правда, и что вы находитесь здесь из своей проблемы - разрази меня гром!- воскликнул бравый гусар.

- Новость оказалась правдивой - даже слишком, как видишь Смилакс, - сказал сэр Черри, заметно вздрогнув, и без всякой рисовки оглянулся вокруг.

- Сущая правда, - с горечью добавил граф.

«Интересно, смогут ли они нас выпустить?» - сказал сэр Черри, глядя в окно. -Но, уверяю вас, здесь есть ракетлон и не менее nрех насосов.
Зачем заключенным столько воды?

- Вот уж, действительно - срамишь меня! - воскликнул капитан. - Со своей стороны, я всегда слышал, что они жили на пиво. Но скажите мне - сколько там против вас?

- Да, сколько», - вторил сэр Черри Баунс.

-Сущая чепуха - уклончиво ответил граф. -Меня жестоко ограбили, и мое нынешнее положение - это результат грабежа.

- Что ж- продолжал капитан с непривычным смущением в голосе, - мы все здесь вместе, и поэтому нет ничего плохого в том, чтобы говорить в открытую, знаете ли, - и Черри не какой-то посторонний , разрази его гром! - Я подумал, что это очень приятная договоренность. Куй железо, пока горячо! Я очень давно уважаю вашу семью, граф. : мой покойный дядя генерал, который познакомил меня и Черри с вами, говорил о вас в самых лучших выражениях, хотя он никогда ничего не рассказывал о вашей прошлой жизни и даже намекал, что есть какая-то тайна -

-К чему вы ведете, капитан Деппер?» - нетерпеливо воскликнул граф.

- Просто так - почему ты стоишь там и смеешься как дурак, Черри?

- Ты обо мне, Смилакс?

- Да, о тебе. Ну, как я уже говорил, когда меня перебил Черри, я всегда разделял самое благоприятное мнение о вашей семьи, графе и особенно синьоре; и если она примет мою руку и сердце - почему, разрази меня гром! ! договоренность может вступить в силу в течение четырех с половиной часов -

- Капитан Деппер, - перебил граф, - не надо больше. Я считаю, что вы не хотели бы оскорбить ни мою дочь, ни меня, но я не могу слушать об условии, о котором вы говорите.

- Дорогой граф....

- Тихо, сэр! Больше ни слова! - воскликнул благородный итальянец.

Воцарилась пауза, которая была прервана приходом одного из тюремщиков.

- Сэр, я с удовольствием сообщаю вам, что вы освобождены, - сказал этот функционер.

- Освобожден!- воскликнул граф. -Невозможно! Как я могу быть освобожден?

Графиня и Изабелла следили за тюремщиком с болезненным беспокойством

- Какой-то незнакомец прислал своего адвоката, чтобы тот заплатил все ваши долги и пошлину; кроме того он сделал небольшие пожертвования нам, а также чиновникам.

-Вы шутите надо мной, сир! - воскликнул граф. - Вы ошибаетесь. Посланник моей родины, единственный из всех моих знакомых способный совершить действие столь великодушного и деликатного характера, отсутствовал в Лондоне последние десять дней и даже не подозревает о моей ситуации. Кто мог заплатить мои долги?

Имя готово было сорваться с языка Изабеллы, но она прикусила язык. Она не осмеливалась произнести это имя, хотя сердце говорило ей, что ее догадка верна, и что Ричард Маркхэм был тем тайным другом, которому ее отец был обязан своей свободой. Ричард! Наградой за твое доброе дело уже началось с чувств, которые сейчас перешли в такую любовь, когда прекрасная девушка до сего времени продолжает переживать за тебя, обожая и преклоняясь!

-Что ж, сэр, - сказал ключник, - мы не знаем, кто это сделал, и это не наше дело. Все, что я могу сказать, заключается в том, что долг выплачен, уплата выплачена, и вы можете покинуть это место, как только захотите.

-Деппер, это ваша работа, - воскликнул граф, после минутной паузы. -И все же....

- Нет, - разрази меня гром! Я не имел к этому никакого отношения - мне бы хотелось, чтобы это был я.

Мы не будем пытаться описать восторг итальянской семьи, когда они убедились, что радостные вести действительно были истинными; но все предположения графа, чтобы поблагодарить за это щедрое и благородное дело любое конкретное лицо, были однозначно неудовлетворительными и бесполезными: - Изабелла была единственной, кто знал правду.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/67924/379988

Переводчики: obertone47, rialbat